Герцог для королевы

1. Чужой мир и мертвый король

Еще три дня назад я была обычной. С обычной профессией, с обычным мужем, с обычной скучной жизнью. Но все простое и привычное закончилось, стоило только умереть. Теперь я королева: у меня новое красивое тело, которое я не люблю, другая жизнь, где меня каждую минуту хотят убить, и новый муж.

Он великий герцог. У него широкие плечи, злые черные глаза и отвратительный характер. Он вспыльчивый, резкий и никогда не меняет своих решений. Он насмешлив, умен, но несдержан. Он ненавидит своих братьев. Больше всего на свете он любит власть и самого себя.

Герцог Ксандр мечтает о короне и готов ради нее на все. Даже на убийство.

Я влюбилась в него, как только увидела.

Но есть одна проблема: его корона – на моей голове.

Началось все безумно. Даже странно, что я тогда сумела сдержаться.

Передо мной лежал покойник.

На высоком мраморном постаменте, по которому шел воздушный узор из переплетенных дубовых листьев. Резьба была очень красивой, но мертвец не давал на ней сосредоточиться. Отвлекал. Ну потому что лежал прямо перед глазами. А я как-то не привыкла к такому зрелищу. Да и на похоронах-то была только пару раз в жизни – и то в толпе, к гробу не подходила.

Покойник был не такой как в кино – благостный и умиротворенный, а просто… мертвый.

Первый порыв заорать перекрыло желание зажать себе нос. Запах свечей, гари и каких-то благовоний мешался с вонью тления.

Я вдохнула и сразу прикрыла лицо ладонью. Ткнулась губами в перстни, которых сроду не носила. Заодно и кричать раздумала.

Иногда сначала нужно оглядеться, а потом уже паниковать, особенно когда-то кто-то рядом уже умер. Вдруг шуметь опасно? Может, этот шумел и поэтому умер?

Внутри, около сердца, уже возник липкий комок страха. Потому что я понятия не имела, где я и почему стою на коленях, рядом с чьим-то телом.

Я по профессии парикмахер, а не медик или полицейский – на трупы смотреть мне не сильно привычно. У парикмахеров стригутся живые. В основном.

А тут мертвец. Стопроцентно настоящий. Не перепутаешь. И одет странно.

Одна из толстых свечей, стоящих у дальнего края постамента, зашипела и погасла, утопив свой фитилек. Тут же к ней подошел кто-то и затеплил ее снова от другого огарка.

Значит, правильно не кричала. Я тут точно не одна. И прежде чем хоть что-то делать, нужно осмотреться. Пока осматривать я могла только то, что прямо передо мной.

Покойник был среднего возраста, вроде сорока еще нет. За собой следил – борода и усы аккуратно подстрижены и подбриты, но делал их явно не профи и плохим инструментом.

Что на голове, не разобрать – прическа прижата тяжелой золотой короной. Основание сплетено из дубовых листьев, а вот зубцы острые как пики. С синими камнями. Каждый камень размером с яйцо, куриное. Может, сапфиры? Я даже не знала, что они бывают такие огромные.

Одежда у покойника была шикарной – на вид дорогая толстая ткань расшита белыми нитями и серебристыми. Тоже дубовые ветви. Нечто вроде плотного жилета без застежек спереди и белая рубашка. На скрещенных на груди руках – кольца. Но почему-то без камней – с пустыми гнездами там, где они раньше стояли.

На плечах атласный бордовый плащ, тоже с золотой вышивкой по краю. Сомнения в том, что вышивка ручная, а нити по-настоящему золотые и серебряные, не возникло.

Под ладонями у мертвого лежал меч – длинный, почти до колен. В ножнах, на них тоже золото, жемчуг и мелкие зеленые камушки, похожие на изумруды. Хоть сейчас в музей или на аукцион Сотбис.

За постаментом, где лежал труп, начиналась ниша. Серая кладка, серые камни и только грубые кованые подставки для двух факелов, которые сейчас не горели.

Все, что я рассмотрела, голову и память включить не помогло. Поняла, что ничего не поняла. Но шевелиться побоялась – так и осталась стоять на коленях перед каменной скамейкой, на которой и лежал этот мертвый король. Потому что ну кем еще он может быть? Только монархом.

Я медленно опустила руки, которые были молитвенно прижаты к груди и перевиты четками из темно-винных гранатовых бусин, прохладных и гладких. Обзор справа и слева мне заслонял накинутый на голову капюшон, и он же помогал прятать лицо от тех, кто стоял позади.

Я осторожно повернула голову.

Потому что когда ты ничего не понимаешь, но чувствуешь, что тебя где-то крупно обманули, то как-то перестаешь торопиться и начинаешь действовать, как кошка на охоте. Если кошка будет спешить, то промахнется, и мышка окажется в желудке у более умной кошки. А здесь есть риск, что саму мурлыку сожрут и породу не спросят.

С другой стороны, мне тридцать пять лет (это я помнила четко), и пора бы уже постичь эту нехитрую науку – шевелить мозгами, прежде чем куда-то нестись.

Слева никого: горели толстые желтые свечи, поставленные прямо на серый пол, и их огоньки трепетали на сквозняке. В слабом свете виднелись колонны – сумрачные и толстые, до самого высокого потолка, и две закрытые двери – массивные, как на входе в мэрию.

Справа – тоже свечи и очертания колонн. Скорее всего, я оказалась в большом зале, темном и громадном.

Осталось понять, кто тут еще есть и почему этот кто-то стоит позади меня. Ощущение неодиночества и острого неприязненного взгляда в спину не покидало.

Я осторожно развернулась, не вставая с колен, якобы поправить полу длинного плаща, который так удачно позволял мне осмотреться. Плащ был тяжелый, из какой-то толстой ткани. Мягкий на ощупь. Черный, без рисунков и вышивки.

Позади действительно стояли. Выше пояса разглядеть не получилось – голову поднять я побоялась, но ног насчитала больше десяти. Сапоги, разные. Из кожи.

Выше штаны и плащи. И шпаги. Или рапиры – вот уж в чем не разбираюсь.И уж точно тут не ролевые игры. На такие настоящий труп не носят.

Люди стояли тихо, не разговаривая, иногда переминались с ноги на ногу, и тогда оружие и металлические шпоры на сапогах звякали.

Видимо, им не показалось странным, что у тела их дорогого покойника сижу я.

Я отвернулась, сжала четки покрепче. Мамочки, куда меня внесло?!

Бусинки послушно заскользили между пальцев. Восемь в одну сторону и двенадцать в другую.

Вид покойника не успокаивал, но он был самым безопасным: вел себя прилично и не мешал думать. Лежал себе, весь празднично одетый, и готовился к последней прогулке. Хотя шут его знает, как тут принято. Может, сейчас позовут некроманта, принесут меня в жертву и все.

Ох, неплохо бы выяснить для начала, где это “тут” находится и как меня сюда забросило.

Я стала медленно, бусина за бусиной, перебирать четки, пытаясь сосредоточиться. И вспомнить. Потому что память проделывала странные кульбиты, словно была цирковой акробаткой: воспоминания мелькали, но зацепиться за них не удавалось.

При этом я без проблем могла рассказать свою биографию. Меня зовут Лера Иванченко, мне тридцать пять, у меня все в жизни неплохо. Работаю я в салоне на Каштановой, 5. У меня две дурочки-стажерки на попечении. А еще муж. Точно, есть муж. Зовут его Пашей, мы поженились три года назад, решив, что барахтаться вместе в этом жизненном болоте веселее.

Свадьба, путешествие в Голландию, отпуск в походе – мелькнули перед глазами. Вот я сижу на кухне и читаю, у меня на коленях кот, а муж рассказывает что-то о проекте…

Но черт побери, сюда-то меня как занесло? Праздник-реконструкция? Но вряд ли даже самый большой маскарад будет таким реалистичным.

Я не помнила, как оказалась здесь. Мне не был знаком ни богатый покойник, ни те, кто стоит позади.

Но я находилась в стопроцентной уверенности, что там стоят не ряженые, не ролевики и не актеры. Потому что если покойник настоящий, значит, и все остальное натуральное.

Надо только успокоиться и понять, что я забыла, почему оказалась тут и как выбираться из этой пропасти.

Первое нужное воспоминание заставило сжать четки так крепко, что я едва не разорвала скрепляющую их нить.

Да, сегодняшний день начался плохо.

Хуже некуда.

Как любила говорить моя начальница, навешивая смену поверх: “Лерка, обстановочка – фиговей не придумаешь, но постарайся выгрести, крошка”.

Дело в том, что у меня сегодня утром умер кот.

2. Чего дома не ждешь

Бывает маленькое не везет.

Это когда сломала ноготь, натерла ногу, не увидела, что тушь потекла от дождя, не выспалась и опоздала на работу. Юбку под плащ забыла надеть. Вот тем, кто сейчас скажет, что ноготь – это ого-го какая проблема, я отвечу – ну значит, ваша жизнь прекрасна, восхитительна, и я сейчас удавлюсь от черной зависти.

Бывает среднее не везет. Оно вроде и плохое, но кратковременное – премии лишили, простуду подхватила, отпуск накрылся, парень, который нравился, внезапно дал заднюю, вы стали обратно друзья, а твоя подруга идет с ним в клуб сегодня ночью. От такого порыдаешь – и вроде как отпускает. На то оно и среднее – очень неприятно, больно, но не смертельно.

А бывает “не везет” такое, что хочется спрятаться под одеялом и никогда оттуда не вылезать. Большое “не везет” обычно многосоставное, как сколопендра, и такое же мерзкое. Вот подобное у меня и произошло.

У меня умер кот.

Можно сколько угодно говорить себе, что ему было восемнадцать лет и жизнь у Карасика была прекрасная, полная вкусностей и ласки, но легче от этого не становится.

Карасик умер. В ветклинике. Врач, молодая девочка в зеленой униформе, только руками развела, сказав:

– Возраст. А что вы хотели?

А я бы хотела, чтоб он был живой. И встречал бы меня с работы и об ноги терся, мурлыкая. Но есть такие вещи, перед которыми ты бессилен.

И главное, заплакать прямо там не вышло.

Накатило уже после, когда сидела на скамейке в парке и смотрела, как дети гоняют на самокатах. Так бывает, когда сначала думаешь – вроде нормально, не больно. А потом как даст со всей дури, так что дышать никак и в глазах двоится.

Ко всему прочему сильно разболелась голова, а ни таблетки, ни воды я с собой не прихватила.

Рядом со скамейкой упал с самоката какой-то малыш и расплакался. К нему сразу подбежала бабушка,чтобы успокоить. Я посидела еще минуту и поняла, что жутко хочу домой – просто порыдать в подушку. На улице рыдать не выходило. Мама приучила с детства – даже если очень больно и обидно, держи морду кирпичом, дома поплачешь. Подушка, она никому не расскажет и все выслушает.

Поэтому я решила, что пусть пока голова страдает, хоть руки будут заняты, зашла в магазин, купила на обед заморозки, новую кружку – мою любимую вчера Паша расколотил. На старой был веселый лисенок с пистолетом, на новой – скучная белка с шишкой. Ничего, потом куплю себе другую. Пусть пока эта побудет любимой.

Забавно, еще вчера я больше всего переживала из-за кружки, разбитой моей второй половинкой. Да пусть хоть все кружки в мире разобьются, только бы Карасик ко мне вернулся.

Дверь домой открыла как-то на автомате, скинула туфли, притащила пакет с продуктами на кухню, раскидала по полкам. Поняла, что по привычке купила кошачий корм. Спрятала его подальше – потом отдам соседке, они недавно котенка подобрали.

Есть не хотелось, а Паша вполне обойдется на обед вчерашним супом.

Я растерла ноющие виски и только тут поняла – что-то не так. Почему меня никто не встречает? Сегодня воскресенье – и Паша точно был дома, когда я увезла Карасика в клинику. Обычно, если мы с котом уходили на процедуры, то торчали там до самого вечера – каждая капельница занимала по полтора часа. Потом я звонила Паше, говорила нас встречать, и он подъезжал прямо в ветлечебницу.

А сегодня я забыла позвонить. Я вообще вспомнила о том, что у меня есть муж, только в магазине. Казалось бы, стоило прямо из ветеринарки позвонить ему, но мне как-то не пришло в голову. Карасик был моим котом. К Паше он даже на колени не залезал и всегда обходил по широкой дуге. Правда, вкусняшки принимал, но с таким видом, точно он важная персона и все ему тут должны.

Может, он подумал, что успеет до моего звонка, и куда-то уехал? Странно, вроде не предупреждал. Сейчас по квартире расползалась странная тишина. Может, уснул? Все-таки выходной.

Чаще всего по субботам мы уезжали за город  – на еженедельные встречи клуба шевроле. Там в летнее время были шашлыки и болтовня о моторах, покатушках и брелках, а в зимнее – курица на гриле в придорожной забегаловке и сражения в снежки.

Мне поездки уже порядком поднадоели, но Паше там нравилось, и я молчала. В конце концов – тусовка любителей авто не самый худший вариант. Один из моих бывших однажды целый месяц таскал меня покупать гараж. Мы налюбовались, наверно, на все гаражи в городе, и на двадцать пятый раз я не выдержала и свалила прямо с осмотра очередного мужского святилища, оборудованного печкой, диваном с подозрительными пятнами и с полным отсутствием авто внутри.

Я, закинув по дороге в стиралку грязное кухонное полотенце, прошла через большую комнату к спальне и растерянно остановилась перед закрытой дверью.

Сами понимаете, в доме, где живет (жил, все время приходится себе напоминать) кот, закрытые двери – это такая диковинка!

Карасик, попав ко мне двухмесячным комком свалявшейся шерсти, из которого глядели два мутных глаза, объявил закрытым дверям войну и храбро сражался с ними всю жизнь. Было у него что-то личное к дверным ручкам и замкам. Единственная закрытая дверь, с которой он был готов мириться, – входная в квартиру. К ней он даже не подходил – натерпевшись за первые недели жизни в подвале, он панически боялся оказаться на лестнице. И выходил из дома только в переноске или у меня на руках.

Поэтому двери во все комнаты, включая ванную, были всегда приоткрыты. Мне это не мешало, да и Паша смирился. Карасик был котом тактичным и не имел привычки впираться к нам в спальню в самый интимный момент. Он приходил после, плюхался мне в ноги и смотрел с укором, мол, нашла на кого променять сладкие часы почесывания моего пузика.

Ну да, теперь двери можно закрывать.

Я переждала, пока внутри отпустит бессильная злоба от потери, повернула ручку и вошла.

– Паша, я…

В такой ситуации кто-то из тех мужиков, у которых мой бывший безуспешно покупал гараж, наверняка срифмовал бы матом.

Потому что бывают ситуации, когда все нормальные слова не нужны, а подходят только такие.

Паша судорожно застегивал ширинку, пытаясь одновременно заправить рубашку в брюки. Выглядело бы это смешно, происходи все на экране, а не в жизни. Мне было не до смеха, точно.

Его предмет страсти, пепельная пухленькая блондинка из клуба (я ее вспомнила, у нее была темно-вишневая лачетти, с забавным зайцем на присосках на заднем стекле), медленно и не спеша надевала кофточку. Пуговка за пуговкой. И улыбалась.

Ну да, для нее ситуация была забавной.

Это же меня на нее променяли.

3. Мряу!

Возвращается как-то жена из командировки, а соседка ей и говорит… Но когда анекдоты становятся жизнью – тут не до смеха. Хотя лицо у Паши просто загляденье – красное от натуги, глаза выпучены.

Интересно, а если бы они успели одеться, что бы это изменило? Он бы начал мне рассказывать, что блондинка просто шла мимо и случайно заглянула к нам в спальню? Цирк.

Еще ироничней, что в панике Паша натянул на себя мои брюки, они совпадали по цвету и ткани, и несколько раз мы забавно путались, собираясь спросонья на работу. Сейчас забавно не было.

Было противно.

Внутри стало окончательно холодно. И если после Карасика там еще ныло, то теперь как отрезало. Только вот голова заболела так, что картинка стала двоиться.

Досматривать сцену я посчитала излишним.

– У тебя час на то, чтобы собрать вещи. Думаю, управишься. Ника, если не ошибаюсь? У вас вещей меньше – хватит и пяти минут.

И ушла на кухню.

Желание прореветься куда-то рассосалось, внутри клубилось холодное бешенство. Картинка, до этого расколотая на кусочки, начала собираться. Сходилось все: досадные мелочи, на которые я раньше не обращала внимания, сочувственные взгляды соседки, внезапные отлучки.

Больше всего бесил даже не сам факт, что Паша мне изменял, а то, что я, как сельская дурочка, позволяла себе закрывать глаза на все признаки, которые мне об этом даже не говорили – орали!

На субботних встречах он радостно ржал в компании приятелей, галантно общался с девушками из тусовки и напрочь забывал про меня.

Приходил по будням почти к ночи, в отличном настроении, рассказывая о том, какую крутую штуку придумал их шеф – хозяин мелкой конторы-тотализатора. И как данная штука поможет Паше разбогатеть до неприличия. Правда, эти планы не помешали ему упросить меня взять кредит на ту самую шевроле, которую он радостно показывал на тусовке.

Хорошо хоть банк оказался умнее, и до конца выплаты кредита тачка была записана на меня. Хотя Паша выражал этим фактом всяческое недовольство, мол, почему не дают переписать на него. Ведь он вот-вот заработает свою кучу денег.

Но я дурой была, а кредиторы – нет. И теперь машина останется у меня, а вот Паше придется уйти.

Я заварила чай с мелиссой, несколько раз до боли зажмурилась, пытаясь прогнать черные пляшущие перед глазами точки. Налила в чашку, опустилась на табурет и постаралась сделать вид, что не слышу, как там в спальне разгорается скандал. Пока орали вполголоса – но вряд ли из уважения, скорее не хотели палиться больше уже засвеченного.

Потом хлопнула дверь, раздался перестук каблуков, и ко мне на порог заявилась Ника, на ходу поправляя прическу.

– Ты не против, если я воспользуюсь ванной? – смерив меня взглядом, в котором мешались жалость и презрение, спросила она.

Ну правильно. Кем я сейчас выглядела? Лохушкой. Которую обманывали невесть сколько времени и которая обо всем узнала только потому, что вернулась домой пораньше.

– Против. Пошла вон.

Такого ответа от обычно мягкой меня Ника явно не ожидала, но быстро взяла себя в руки, фыркнула презрительно:

– Какая мелкая месть. Кстати, мы вместе уже восемь месяцев, – и устучала каблуками по коридору на выход.

Забавно, как я не заметила ее куртку в прихожей? Наверно, я действительно очень невнимательная. И лохушка, да.

Чай закончился, от отмеренного мною времени для Паши осталось полчаса. За это время он дважды прошел с сумками (моими сумками, кстати, купленными для поездки на юг) из спальни в прихожую.

Потом приперся на кухню – уже в своих брюках и рубашке, которую я купила ему на наш трехлетний юбилей. Рубашка была красивая, но Паше не шла, смотрелась так, будто он ее украл. Удивительно, как некоторые не умеют слышать свою интуицию – ведь кричала же она мне: не твой это парень, беги от него… Но у меня беруши, я тут самая умная.

Паша с грохотом придвинул табуретку к столу, сел и трагично на меня уставился.

– Я не хотел, чтобы так получилось…

Ну вот приплыли. Конечно, не хотел. Теперь пойди поищи еще такую дуру, которая и сказки про рабочий проект съест, и деньги тебе на машину заработает (сколько я помоталась по клиенткам ради этой машины!), и еще кормить-поить будет, пока ты других баб обхаживаешь.

Я все это проговорила внутри себя, потому что вслух получалось только дышать – тихо и размеренно. Голова болела все сильнее, нужно было выпить какие-то таблетки, но я никак не могла сообразить какие.

– Мы с тобой очень разные люди, и дело не в тебе, а во мне…

Ясен перец, в тебе, Паша! Это же не я притащила в нашу кровать постороннюю бабу, не я обманывала женщину, с которой живу уже три года.

Он, кажется, еще что-то говорил, но мозг думать отказывался, а потом прозвучало с нажимом “машина”, и пришлось очнуться.

– Что?

– Я заберу машину. Мы же все равно хотели ее на меня переписывать. Ты же и не ездишь совсем…

Паша пожал плечами, так что сразу становилось ясно – машину он забирает из большой жалости ко мне. Потому что ну куда мне такая обуза, да?

И вот сейчас меня порадовало то, что я целый месяц покупала когда-то гараж. И даже фразу составила грамотную из матюгов, хотя ругалась так редко, что у меня “фигня” считалась за нецензурщину. Коллеги на работе ржали, конечно, говорили, что нормальный парикмахер должен уметь виртуозно крыть матом. Но вот до этого момента как-то не приходилось.

Паша не ожидал, отшатнулся. У него на лице так откровенно боролись жадность и трусость, что я даже про свою головную боль забыла. И как я с ним столько времени прожила, не замечая того, насколько он мелкий и мелочный человек.

– Ну зачем она тебе? Под меня же брали. Ну и клуб, все дела. Перед ребятами неудобно. Я как только получу за проект аванс – сразу все отдам. Сколько там осталось выплачивать – полтора года? Я буду привозить…

Вот так – перед ребятами неудобно. А передо мной удобно.

– Паша, – собственный голос показался каким-то карканьем, и от него зазвенело в ушах. – Если ты дотронешься до ключей –  я позвоню в полицию и заявлю об угоне. Мы женаты, но машина была куплена до свадьбы и оформлена на меня по всем документам. У тебя теперь есть на чем кататься – вишневая лачетти уже восемь месяцев как твоя. Ну мне такие сроки только что озвучили. Так что у тебя осталось двадцать минут.

Паша попытался спорить, что-то еще говорил, но в ушах звенело все сильнее, и я уже почти не слышала, что он там пытается доказать. А чтобы и не видеть – ушла в ванную, в спальню сейчас наведываться точно не хотелось. Пустила сильную струю холодной воды, умылась.

От холода с головой стало еще хуже. Первый раз в жизни она закружилась. Мне в этом плане очень повезло – с моей вестибуляркой, как шутили на медкомиссиях, можно в космос.

А тут раз, два, и кафель так сильно качнулся, что пришлось уцепиться за батарею, чтобы устоять на ногах. Где-то вдалеке Паша крикнул:

– Мы поговорим потом!

И хлопнула входная дверь.

Наконец-то. Закончилось.

Можно было выходить. Очень осторожно, по стеночке, чтобы не словить еще раз головокружение, я прошла вперед, на кухню. Все-таки стоило принять таблетку, хотя бы обычный аспирин.

Перед глазами качнулось снова, но до холодильника, где лежали лекарства (крайне скромная аптечка), я добралась, вытрясла коробочку с обезболивающим, потом развернулась к кухонному столу, чтобы взять кружку. И услышала:

– Мряу!

Оно, это “мряу”, было настолько особенным, что блистер с таблетками у меня из руки выпал. Так мяучил Карасик, когда был сильно недоволен. Это было последнее кошачье предупреждение, за которым следовали санкции вплоть до страшной обиды и полного игнора на сутки. Это “мряу” он применял очередь редко, только когда жизнь становилась невыносимой.

Только вот Карасик сегодня утром убежал на кошачью радугу и уж точно не стал бы оттуда спускаться, чтобы выразить свое пфе.

Я поняла, что дело совсем худо. Если с головокружениями я еще справлялась, то галлюцинации были совсем новеньким. Нужно было что-то делать. Звонить подружкам? Так Нина уехала на дачу, а Таська на смене трубку не возьмет – им нельзя. Звать обратно Пашу? Сразу нет. Соседей? Еще была тетя Тамара – единственная живая родственница, но беспокоить ее страшно не хотелось.

Я вспомнила, что свой телефон оставила в прихожей, на полке. Нужно было решать задачи по мере поступления и сначала добраться до мобильника, а потом уже выбирать, кому звонить – Нинке или прямиком в скорую.

Путь до прихожей оказался каким-то безумием. Стенки то и дело отшатывались куда-то вбок и в сторону, пол плясал, а слева зрение точно завесили черной тряпкой, стоило на нее посмотреть попристальней – и она исчезала, а как только я начинала смотреть вперед – снова появлялась.

Телефон по-прежнему лежал на полке – рядом с ключами и так и не опробованной дурацкой кружкой с белкой. Но когда я попыталась взять мобильник, увидела, что экран у него разбит в куски – так бывает, если долбануть чем-то тяжелым и острым. Видимо, блондинка мелочиться не стала – и отомстила с шиком. Я стряхнула с полки осколки, повертела теперь уже бесполезный кусок пластика в руках. Надо идти до соседей. Вдруг они дома.

– Мряу.

Карасик сидел посреди коридора, подвернув злобно подрагивающий хвост под лапки, и смотрел с осуждением. Я его понимала. Остаться одному в чужом холодном помещении – это ж никаких нервов не хватит. Наверно, очнулся, а меня рядом нет и…

– Мряу!

Я моргнула, черная занавеска сбоку качнулась, упала на лицо и сильно ударила под дых. Стало нечем дышать, а потом и незачем.

4. Его мертвое величество

От того, что провал в памяти заполнился до краев, словно в ванне кран открыли, легче не стало.

И покойник никуда не делся, и каменный пол все так же холодил коленки. Да и гранатовые бусины, которые я перебирала в руках, наверняка были не из пластика. А если присмотреться, то и руки были чужие – моложе, тоньше. И ногти подстрижены коротко, под корень и никакого лака, а я ведь неделю назад сделала себе маникюр.

Опять захотелось заорать, но похоже, что в моей ситуации это могло закончиться очень плохо. Один раз я сегодня уже умерла, и хватит с меня. Давай-ка, Лерочка, ты будешь тихой паинькой.

Сейчас, когда голова не болела, а перед глазами не плавал черный туман, получилось сообразить, что, скорее всего, у меня случился сердечный приступ. И судя по тому, что я здесь, а не там – скорая ко мне не успела.

Не зря мне померещился Карасик. Предупреждал, наверно.

От воспоминаний о коте внутри опять все сжалось, а в глазах встали слезы. Пришлось пару раз глубоко вдохнуть, чтобы взять себя в руки.

В собственную смерть верилось слабо. Вроде сейчас я живая. Вижу, дышу, коленки замерзли на камнях – никаких внешних последствий. Ну, стань я призраком – наверно, переживала бы.  А так руки-ноги есть, голова думает, уши слышат.

Тут скорее боязно за то, куда я попала и в кого. Двигаться с места я не решалась, только еще раз потрогала плащ и поглубже надвинула капюшон. Беспокоить меня не спешили – все так же переминались позади, на растояннии, покашливали да фыркали, словно кони.

А я тайком под плащом пыталась разглядеть саму себя. А что еще оставалось?

В неверном свете удалось рассмотреть и нащупать немного – но тело точно было не мое. Ноги худее, бедра уже и грудь меньше. Очень тонкие запястья и слабые пальцы, словно я тяжелее ложки ничего в руках не держала.

На указательном пальце правой – тяжелый перстень с красным камнем. На среднем – кольцо с вязью из букв. У букв начертание вроде незнакомое, но читается – “Л” и “К”.

Волосы убраны в прическу с плотным плетением и каким-то тяжелым венцом – тиарой или диадемой, прядку не вытянуть, не посмотреть, какого они цвета. На шее украшение, похоже, что колье – массивное, словно жернов, под самое горло. С ограненными холодными камнями и мощными кольцами из металла.

Ткань платья тоже оказалась не из простых: по темном бархату шла такая же темная плотная вышивка. Без золота и прочего, но на ощупь платье было как моя годовая зарплата. Или дороже.

Двигаясь медленно, словно улитка, я снова взяла в руки четки и стала перебирать гранатовые бусины.

Если я не брежу и не сплю, то ситуация выходит невеселая. Хорошо бы не сойти с ума. Наверно, я все-таки умерла, ну или впала в кому – тут уж без разницы. Вот радость-то, наверно, у Паши – машина теперь целиком его, и квартира, води блондинок хоть табуном. От злости снова подступили слезы, но позади кто-то кашлянул, напомнив, что сейчас есть проблемы куда серьезнее, чем оставшийся в другом мире неверный муж, и я взяла себя в руки.

Похоже, я влетела в тело какой-то молодой девчонки.

Девчонка весьма богата, не занимается спортом и скорее всего была замужем за этим покойником в короне. На отца он не походил – слишком молодой. Конечно, это мог быть брат, но мне почему-то казалось, что это не так. Муж.

Но если я попала в чужое тело из-за какого-то волшебства, то где его прежняя хозяйка? Может, меня в любой момент выпнут, как захватчицу? Я прислушалась к себе. Внутри головы никто не спешил орать дурным голосом и не требовал убираться. Я ощущала тело как свое собственное.

Значит, буду чувствовать себя как дома. Другого выхода тут нет.

Позади наконец зашевелились, зашептались, потом в поле зрения возникли коричневые сапоги с тиснением. Поцарапанные на носках и весьма небрежно начищенные. Выше сапог начинались плотные черные штаны, а на боку висела перевязь с оружием.

– Ваше Величество, – слова были почтительные, а вот в голосе не было ни капли почтения.

Вот, значит, как. Величество – это круто. Это сразу на высшую ступеньку. Значит, покойник – действительно король, а я королева. Придется как-то соответствовать.

5. Незнакомец со злыми глазами

Я легко поднялась на ноги, делая вид, что опираюсь на предложенную мне руку, хотя едва ее касалась, и наконец смогла осмотреться по сторонам, не вызывая подозрения. В солнечном сплетении неприятно закололо.

Зал действительно был огромным и походил на центральную часть гигантского собора. Стоящие в подсвечниках высотой с человеческий рост свечи не могли высветить теряющийся во тьме потолок, а только бросали на стены зыбкие тени, усиливая мрачные ощущения.

Расшитые золотом знамена с дубовыми листьями были опущены вниз навершиями копий, гобелены, украшавшие стены, забраны грубыми веревками в рулоны. Видимо, из-за траура.

Высокие узкие окна света не добавляли, их закрывали деревянные плотные ставни, и за ними ничего не рассмотреть.

По сравнению с размерами зала количество присутствующих на прощании людей удивляло – не больше тридцати. Почти все –  мужчины. Одетые строго, в темных тонах, по средневековой моде. Жилеты, пышные рукава, куртки, как на портретах в музее. Меховые оторочки, вышивки, перстни на пальцах. Только шляп и беретов не хватало. Если судить по одежде, то здесь только недавно закончили носить кольчуги и доспехи: в железках были только двое. Кажется, такие штуки назывались кирасами. Остальные обходились лишь оружием – шпаги или рапиры были у всех.

Женщины тоже присутствовали. Три блеклые дамы. Которые скромно стояли позади мужчин и, стоило мне на них посмотреть, почтительно склонили головы.

– Хотел выразить вам свое сочувствие, – продолжил тот, кто помог мне подняться. – Соболезную вашей потере. Его Величество был всем нам отцом, и без него мы подобны сиротам. Без защиты и помощи. Спаси нас боги, такое горе.

Я наконец посмотрела на собеседника, в голосе которого помещалось столько ядовитой насмешки, что вежливые слова ее не прикрывали, а подчеркивали. И ох напрасно я это сделала!

Никогда раньше не верила во всю эту чушь про любовь с первого взгляда. Как в женских романах – она его увидела и поняла, что это судьба. Глупости! Даже в школе, прежде чем решить, в кого мне влюбиться, я долго рассматривала всех кандидатов, взвешивала, а потом уже, выбрав подходящего, старательно твердила себе, что именно он – то, что мне нужно. Но вот так, с ходу влюбиться до бабочек в животе, до сердца, которое хочет из груди выскочить, – никогда.

А тут подняла взгляд – и как в омут упала. Знаете, у каждой внутри живет какой-то размытый образ: сказочный, невозможный принц или герой, который придет – и навсегда останется рядом. На всю жизнь. Без всякого дерьма, быта и измен. И любить будет тебя любую – с лишним весом, плохим настроением и прошлогодней стрижкой.

Вот сейчас я смотрела в глаза своей мечте. И понимала, что именно его я видела в самых своих лучших снах, в самых несбыточных.

Высокого роста, очень широкий в плечах, мощный как медведь, но по-звериному грациозный. Отросшая недельная щетина. Волосы темные и длинные, по здешней моде заплетены в короткую косу, а часть свободно спускается до плеч, оставляя открытой шею. Резкие складки у тонких губ – видимо, любит смеяться. Брови нахмурены недобро, сразу выдавая – над собой шуток не потерпит. А глаза черные, как ягоды тутовника, прищуренные, со злой смешливой искрой.

Восхитительная скотина. Которая наверняка не пропускает мимо ни одной юбки. только если ее владелица не лежит в гробу. От него на три метра шибало этой животной похотью. Но шибало от него, а кругом шла голова у меня.

В груди стало горячо, да так, что к щекам прилила краска. Наверно, те самые бабочки не выдержали и сгорели. Стало страшно до дрожи и легко одновременно.

Странная штука судьба – понадобилось умереть и попасть не пойми куда, чтобы увидеть того, с кем готова быть рядом до конца. Даже если безответно. Потому что один раз увидев, я поняла – жить спокойно дальше и знать, что где-то по земле ходит он, я уже не смогу.

Только вот, похоже, мой избранник этого не разделял. Глядел недобро, свысока. Так часто смотрели чиновники, когда я приходила за лицензией. Вроде на тебя смотрит, а тебя не замечает, как пустое место к нему пришло. Типа он тут хозяин мира и все в жизни разобрал – кто достоин внимания, а кто нет. Вот ведь характер!

Я на автомате вскинула подбородок, чтобы стать хоть немного выше, и отвесила ему четкий кивок, принимая издевательские соболезнования.

– Благодарю. Вы… весьма учтивы.

И посмотрела, не отводя взгляда, прямо в злые глаза, хотя внутри меня всю перетряхивало.

Видимо, я ошиблась и чем-то себя выдала: наверно девушка, в чье тело меня внесло, подобной смелостью не отличалась. Потому что тот, кто со мной заговорил, сначала смешался, замер – на секунду, но потом лицо у него закаменело. Он издевательски приподнял бровь и кивок отзеркалил.

Может, я нарушила какое-то негласное правило местного этикета?  Ну и шут с ним! Следовало сначала понять, как выбраться из этой ситуации, а потом уже вникать в детали. Но больше я не позволю над собой издеваться. Один раз меня уже довели до сердечного приступа, и подобное провернуть во второй раз я не дам!

Мужчина отступил назад, чуть склонившись в издевательски неглубоком поклоне и придерживая за гарду тяжелую рапиру. На секунду мне показалось, что он очень удивлен и озадачен, но потом он снова ухмыльнулся издевательски и так явно и пошло  уставился мне в вырез платья, что пришлось спрятаться за кем-то из присутствующих.

Это оказался одышливый толстяк, который смотрел на меня с благосклонностью дедушки и все время причмокивал губами. Судя по однотонной одежде и золотому шитью – местный священник.

Он подхватил меня под локоть и, бормоча что-то успокаивающее про лучшие миры, повел куда-то по темным коридорам.

Знал бы он, откуда я свалилась им на головы!

6. Закон Старых королей

– Ваше Величество, погребение назначено на завтрашний вечер. Король уйдет вместе с закатом – как и положено настоящему правителю, – толстяк, прихватив за локоть, вел меня по длинным коридорам.

Очень кстати, что он был толстым и неповоротливым, шел медленно, и я успела хорошо рассмотреть замок.

Судя по узким окнам, факелам на стенах и небогатому убранству этажей, до парижских дворцов тут еще не доросли. Никакой лепнины или статуй. Только серый камень и темные от времени дубовые панели. Иногда попадались флаги – узкие синие полосы с белым венком из дубовых листьев.

Королевский замок был устроен разумно: пригоден и для мирной жизни, и для войны. С одной стороны, неприступная крепость, с другой – средневековый просторный дворец. Но случись что, в таких толстых стенах можно и осаду пересидеть, и от бунта спрятаться, да и гостям показать не стыдно.

Прощание с его неизвестным мне величеством как раз проходило в старой части, где двери такие тяжелые, что их открывали вдвоем, а большинство боковых винтовых лестниц имели настолько узкий проход, что приходилось держаться за стену. Зато при вражеской атаке обороняться тут было просто.

Потом стены расступились, коридоры стали шире, а кладка более гладкой.

Появились арки, просторные залы, окна, забранные мутными стеклами, и мы вышли на открытую всем ветрам галерею. Холодный воздух сразу же ударил в лицо, забрался под накидку и заставил поежиться.

Отсюда, с галереи, виднелся большой город. Холмы, четыре больших и два малых, застроены домами с черепичными крышами. Из труб кое-где поднимается дым. Среди больших строений – в три этажа – яркие пятна цветущих садов. Между ними тянутся извилистые улицы, с темными лужами, потом сеть каналов с перекинутыми через них деревянными мостками. Ближе к стенам замка – дома побогаче, каналы почище и мосты из камня. Часть города от меня скрывал огромный скальный выступ. Похоже, что сам замок стоял на горе, возвышаясь над городом, как и положено обиталищу короля.

Толстяк заботливо придержал дверь, цыкнул на расслабившегося стражника и повел меня дальше – уже в более приветливую и светлую, жилую часть дворца.

Остальные, кто был в зале при прощании или отпевании короля – шут его знает, что там происходило, – остались где-то позади и за нами не последовали. Тот, насмешливый, тоже. Лишь глянул мне вслед внимательно и недобро.

Может, и к лучшему. При этом мужчине у меня связно думать не получалось. Словно пробки в голове перегорали, только и могла, что смотреть, открыв рот.

Толстяк меж тем журчал мягко:

– Горе подданных бесконечно. Такое несчастье, такое несчастье… Во цвете лет, на пике славы. Слава Многоликим богам, закон все решил за нас, и междоусобицы не случится. Верно, Ваше Величество? Мы все хотим для нашего королевства процветания. Литавия превыше всего. Страшные дни пройдут, и наступит рассвет…  Нельзя допустить, чтобы в столице, в прекрасном Лиссе случилась смута. Соседи только и ждут, пока мы вспыхнем мятежом. Торговцы. Гильдии. Чернь. Все захотят урвать свой кусок, а в итоге все достанется воронам. Ведь и вы, и я понимаем, насколько это опасно для всей страны. Возможно, повернись судьба иначе, вступил бы в силу закон Старых королей. Но увы…

Похоже, пришла пора как-то поучаствовать в разговоре. Тем более что толстяк наверняка знал много. Уж всяко больше, чем я.

Пока я постаралась запомнить названия: Литавия – страна и Лисс – столица, а то королева, которая не знает, как называется ее королевство – это уже ни в какие ворота.

– Какой закон? – заставить себя задавать вопросы было сложно и страшно. Но любопытство оказалось сильнее.

– Старая история, ваше величество. Ульрика Толстого убили при сече на Марнитойском поле через два дня после свадьбы с принцессой Палионой. За ним наследовали два его брата – Руфус и Бранд. Но умерший король успел провести с супругой две ночи, а значит, был шанс, что королева понесла ребенка. Боги милостивы к королевам! Тогда Совет вынес решение: младший брат Руфус обязан жениться на королеве и выждать срок, положенный для того, чтобы стало ясно – понесла Палиона или нет. Он выполнил волю Совета, Палиона оказалась в тяжести и в срок родила мальчика – будущего короля Истреда. Руфус остался при нем регентом, а королева родила еще четверых детей уже от него. Династия на троне сохранилась.

Я подумала, что королевский Совет был набран то ли из идиотов, то ли наоборот – из умников, которым Палиона приплатила. Эта древняя королева наверняка окрутила беднягу Руфуса и забеременела от него. Потому что две ночи и последующие двадцать две – есть разница. Заодно и династию сменила.

– А средний брат короля? Он не восстал?

– Бранд был вынужден признать новорожденного короля. При прямом наследнике мужского пола брат остается братом. Царствует сын.

– Страшные дни. Хорошо, что есть закон, –  повторила я и многозначительно замолчала.

Вываливали мне на голову эти новости явно не просто так, а с подвохом. Потому что королевой сейчас была я. И супруг мой точно умер. Как там говорят в сериалах про адвокатов – прецедент имеется.

Мой собеседник согласно закивал головой – так что пухлые щеки затряслись.

– Как жаль, Ваше Величество, что король не успел зачать наследника. Умереть на пороге супружеской спальни в первую брачную ночь! Что за злое проклятье! Храмы Многоликих богов будут денно и нощно молиться о том, чтобы его душа нашла дорогу в земли Золота.

– Мои молитвы пребудут с ним.

Ну а что я еще могла сказать?

Значит, на пороге спальни. Вот ведь не повезло девочке. Королевой стала, а женой –  нет. Интересно, а как тут поступают с ненужными королевами? Что происходит с королями, и так понятно, своей смертью они не помирают. Особенно в день свадьбы.

7. Небрачная ночь

– Скорблю вместе с вами, Ваше Величество! Я надеялся, что вы полностью поправитесь к похоронам – вы пролежали без памяти два дня, после того как вас нашли в спальне на полу. И сердце ваше билось столь медленно, что мне стоило большого труда убедить братьев короля, что вас еще рано хоронить вместе с Его Величеством. Но зрелище было страшное, – толстяк схватился за сердце. – Его Величество лежит на пороге, сжимая в руках меч, и уже не дышит, вокруг вьется какой-то серый дым. Дикий холод пробирает до костей. И вы – рядом с ложем, белая, как снег зимой. И словно мертвая.

– Дым? – переспросила я.

– Да, белесая дымка. Она рассеялась почти сразу, и ее успел увидеть только я и пара слуг. Мы пригласили лучших магов из Академии, но они только развели руками. Сказали, что в покоях Их Величеств стоят мощные чары и они не пропустили бы злого заклятья. И что туман происхождение имеет божественное, а не магическое. Потому что Многоликие призвали короля Джастина в землю Золота и указали ему путь, –  в голосе священника явно слышалось возмущение. – Ох уж эти маги! Сначала сами наворотят, а потом объявляют божественным! Но кажется мне, что они еще передумают. В городе уже шепчутся про дым, а значит, знают – без магии тут не обошлось. А когда в народе гуляют ненужные слухи, Академия обязана вмешаться.

Я только покивала. Магия. Настоящая. Убившая моего мужа-короля. Впрочем, после венца на собственной голове остальное воспринималось проще.

– Однако после того как душа Его Величества обретет покой, нам предстоит пренеприятное расследование. Великие герцоги Ксандр, Тармель и Гектор уже договорились о том, кто будет главным следователем. Глава Академии займется этим лично. В чудеса братья короля верят еще меньше, чем священники.

Я судорожно припоминала, как положено говорить про родню мужа, когда священник продолжил:

– Их светлости очень о вас беспокоились – каждые пару часов посылали за вестями. Лекари не давали точных прогнозов. Мы все очень боялись, что вы последуете за Его Величеством.

Еще бы не беспокоиться. Оно и понятно. Король умер, единственный свидетель лежит в беспамятстве, маги не признаются в том, что случилось. Интересно, что же такого увидела эта несчастная королева? Может, убийцу? Скорее всего. Только вот сама королева, похоже, встречу с ним не пережила, и на ее место пришла я. Которая ни сном, ни духом во всех местных делах. Вот же пакость. Даже тут не везет – никаких тебе балов, туфелек и придворной свиты. И вместо принца – умерший король.

– Ваше Величество, вы помните, что произошло в опочивальне два дня назад, той страшной ночью?

Я лишь печально покачала головой.

– Смутно. Все бело. В тумане. И очень мерзнут руки, – пришлось соврать максимально расплывчато. – Но я постараюсь припомнить все, даже мелочи.

– Бедное дитя! На вашу долю столько выпало. Но боги улыбнулись, и вы остались в живых. Теперь ваш черед благодарить их. Храм Многоликих радостно распахнет вам свои объятия, когда расследование будет завершено и на трон взойдет новый король. Счастье в молениях и приношениях жертв ждет вас. Многоликие подарят вам покой и освобождение от мирского бремени…

Во как! Меня в монастырь, то есть в храм – невелика разница. Сами на трон. Хорошо придумано. Вроде ни в одной приличной монархии королев так быстро в монашки не сбагривали. Хотя, если подумать, в такой ситуации храм – не худшее. Девушка, в чье тело меня закинуло, избежала смерти чудом. И не факт, что если от храма я откажусь, то убийцы не отправят меня сразу на кладбище. Так надежнее. Не зря же толстяк рассказал мне о той древней королеве. Брачная ночь… А может, она состоялась?

Нужно было осматриваться и действовать. В монастырь мне не хотелось. Даже самой старшей. В конце концов, внесло бы меня в селянку-крестьянку – это одно дело. А тут стать королевой – и сразу же всего лишиться. Мало мне сегодня Павла с его блондинкой, бедного Карасика и приступа!

– Мне дурно, – еле слышно прошептала я и посильнее навалилась на руку провожатого.

Священник охнул, подхватил меня крепче, чтобы не вздумала упасть, и зачастил:

– Сейчас дойдем, Ваше Величество. Сейчас, осторожно, тут ступень, обопритесь… Не стоит переживать, следователь сначала дождется вашего выздоровления. Тармель и Гектор не позволят мучить избранницу их покойного брата расспросами, когда это может повредить ее здоровью.

– А Ксандр? – почему-то спросила я, удивленная таким точным перечислением. Ведь по правилам хорошего тона беспокоиться за меня должны все три королевских брата.

– Герцог Ксандр… – священник замялся. – Сложный человек. Жесткий. Он не знает жалости. Никакого сострадания. Даже когда сообщили о смерти Его Величества, герцог только приказал принести вина. Не самого дорогого. “Король был средненький, значит, и поминать его отборным сортом не стоит”, и это при всех. Хотя Ксандр и при жизни Джастина сдерживаться нужным не считал. Весь характером в покойного деда-короля, да еще мать-южанка добавила перца в кровь. Остальные-то принцы совсем другого склада. Да и маменька у них, признаться, не сильно горячая женщина, очень сдержанная и спокойная. А Ксандр – четвертый в очереди на престол, хоть и старше всех по возрасту. Грошовый принц – так его дразнили. Принц-бастард.

– Грошовый?

– Да, когда твои три брата рождены от королевы, а ты сам сын бедной дворянки из соседнего Амарта, на которой король так и не соизволил жениться, на многое рассчитывать не приходится. И смирению это не способствует. Однако никто не ожидал, что король Джастин погибнет. Закон диктует нам, что на троне должна править кровь Терлингера. Тех, в ком она течет – трое. Гектор, Тармель и Ксандр. Если бы вы успели зачать наследника… А так кровь наследует по старшинству. Сначала великие герцоги. Гектор первый, Тармель второй. За ними – Ксандр. Потом сын Гектора…

Священник принялся перечислять имена, указывая степень родства. Я слушала очень внимательно и сразу мысленно раскладывала по полочкам.

Великий герцог Ксандр. Бастард. Грошовый герцог. Неугодный всем остальным. Любимец придворных дам. И злейший враг их мужей.

Из всех королевских братьев только у Ксандра прав меньше, чем у стальных. Мало того – он был вдовцом, и у него не нашлось официально признанных бастардов. Наверняка этот герцог – еще тот подарочек по характеру. Когда тебя с детства держат за второй сорт, сложно вырасти добряком.

Но для меня, попавшей в чужое тело, незнакомый мир и средневековую эпоху, такой расклад мог оказаться полезным. Что если взять Ксандра в союзники? И напомнить ему про закон Старых королей.

Еще бы знать, как он выглядит, этот Ксандр.

8. Священник и новое тело

Комнаты, куда меня привел толстяк, были на втором этаже крыла, расположенного внутри замкового кольца. Самое безопасное и самое спокойное место во всем дворце. Было. Пока за стенкой не убили короля и чуть не прикончили меня.

Окна комнат выходили в густой, тенистый парк. Там звонко пели птицы и журчал ручей. Сам парк был крохотный, но уютный. С мощенными коричневым камнем дорожками и разросшимися кустами белого шиповника.

А вот сами покои мне не понравились. Здесь пахло страхом и тревогой.

Два приемных зала, один маленький с камином и креслами, второй большой – как гостиная. Спальня средних размеров, ванная, гардеробная и комнатушка для служанки.

На обитель королевы не похоже – камень, резное дерево, темные картины со строгими мужчинами и женщинами. Никаких ваз, статуэток, кружев и лепнины. Суровое средневековье. Словно тут еще недавно располагалась оружейная, и комнаты еще не успели переделать под женский вкус.

В спальне кровать с балдахином из темно-синей ткани, огромная шкура неизвестного серого зверя на полу. Низкие столики на гнутых ножках и стулья с высокими прямыми спинками, на которые даже смотреть неуютно. Книжный шкаф на три полки – на корешках пыль. Здешние слуги совсем обленились или в честь траура убираться запрещено?

В спальне было две двери – одна входная и еще одна запертая на вычурный засов с этой стороны, и для надежности грубо заколоченная неструганными досками.

И если верить во всякие невидимые материи, то именно дверь излучала ту недобрую тревогу. Я даже скривилась, но священник понял это по-своему:

– Пока не завершится разбирательство, дверь в спальню короля должна быть закрыта. Академия обещала прислать еще… наблюдателей. Там могли остаться следы произошедшего.

По тону было ясно, что священник магам не доверяет. Где-то я его понимала – до сегодняшнего дня я было четко уверена, что магии не существует.

Забавно, но толстячок, под видом помощи, вместе со мной прогулялся по всем комнатам и даже тайком заглянул под кровать, изображая, что поправил мне подол накидки. Какой любопытный.

– Да, конечно, – я смиренно склонила голову и попыталась незаметно рассмотреть себя в зеркале, которое стояло в дальнем углу – с него сползло скрывавшее стекло покрывало. С того места, где мы стояли, видно было плохо, а разглядывать себя в открытую при толстяке я не решалась.

Но где же прислуга? Где придворные? Фрейлины? И кто там еще полагается королеве?

На низком столике с инкрустацией из перламутра стоял черненый серебряный колокольчик, видимо, для этих целей. Я подняла его за рукоятку и чуть не выронила. Тяжелый.

Толстяк охотно подхватил и требовательно позвонил.

– Очень странно! Какое пренебрежение. Вы отсылали слуг с поручением?

Служанка, которой полагалось ждать госпожу в своей комнатенке, куда-то запропастилась.

Судя по всему, прежняя обитательница моего тела обзавестись придворными дамами не успела. Складывалось впечатление, что король женился неожиданно и на кандидатке, которая не устраивала всех. За что и поплатился. Знать бы еще, как она выглядит? И чем так зацепила короля?

Отпускать толстяка было еще рано – стоило узнать о себе и этом мире как можно больше и при этом не выдать, что сидеть в здешнем храме до конца своих дней – не потолок моих мечтаний.

Я рассеянно прошлась по комнате, словно в смятении. К зеркалу тянуло как магнитом.

Служанка появилась как театральная примадонна – только после третьего звонка. Блеклая, испуганная конопатая девушка, но в добротном платье, аккуратно причесанная и даже с красивыми бусами из янтаря на шее. Серые покрасневшие глаза бегали, словно она стянула что-то у хозяев и теперь боится, что ее поймают.

Священник приказал ей принести бокалы и вино. Девушка присела в коротком реверансе и бросилась исполнять.

Низкий стол оказался в мгновение ока сервирован на двоих. При виде порезанных на ломтики фруктов и теплого хлеба я сглотнула слюну, но что-то мне подсказывало – брать с блюда хотя бы маленький кусочек смертельно опасно.

Того, что рассказал мне толстяк по дороге, вполне хватило для того, чтобы хорошенько испугаться.

Тот, кто убил короля и чуть не добил королеву, обязательно захочет завершить дело. И яд в этом плане куда надежнее какого-то магического тумана. На престол очередь из троих герцогов и их многочисленной родни, и какая-то чужая королева им не нужна.

Поэтому я взяла в руки бокал, поднесла к губам, но в последний момент, словно раздумав, отставила в сторону.

Толстяк тут же заколыхался, беспокоясь:

– Ваше Величество, вы останетесь совсем без сил. Завтра похороны, и силы вам понадобятся. Гробницы королей место отдаленное, а до самих подземелий придется преодолеть множество лестниц.

– Я постараюсь, – пролепетала я. – Но так больно в груди.

И вздрогнула от грохота – служанка уронила поднос, на котором несла графин с фруктовым морсом и сдобу, и теперь спешно собирала осколки с пола, испуганно не поднимая взгляда.

Толстяк негодующе покачал головой и успокаивающе дотронулся до моего рукава. В этом месте мне полагалось плакать, потому что я чудом выжившая безутешная вдова.

Пару слезинок выдавить получилось без проблем – стоило вспомнить адскую боль во время приступа и ветеринарку с Карасиком.

Толстяк подал мне тонкий платок, я осторожно промокнула глаза, дав слезам скатиться на щеки. Служанка наконец управилась с уборкой и тихой мышью исчезла.

Я встала, рассеянно прошла к окну, заодно убедившись, что решеток снаружи нет – только толстые ставни и виноградные лозы, карабкающиеся по стенам до крыши.

Дошла до зеркала, отметив, что туфельки у королевы явно не для ходьбы придуманы: прошла всего ничего, а ремешки уже растянулись.

Я, словно случайно, оступилась, прихватив край тяжелого покрывала, и ткань с поверхности зеркала сползла целиком.

– Сейчас, Ваше Величество, я помогу, – всполошился толстяк.

Но пока он вставал из кресла, пока ковылял ко мне, я успела себя рассмотреть.

Зеркало оказалось мутным и зеленоватым – никакого сравнения с привычными современными зеркалами. Посередине на отражении шло искажение, оно раздваивалось. Рассмотреть детали удалось с трудом. Но основное я увидеть успела.

Королева действительно была очень молода. Очень простенькое личико, как у деревенской дурочки. Потому что стоило мне упустить контроль над мимикой, как выражение у девушки в зеркале стало откровенно глупым – ротик распахнулся, а глаза округлились, как у аквариумной рыбки. Сходство усиливали пухлые щеки и общие мягкие черты.

Но стоило мне напрячься, как выражение лица менялась – губы изгибались в моей улыбке, а бровь иронично ползла вверх. Стоп, вот это лучше придержать!

Я скорбящая королева, у которой завтра похороны мужа, пусть лучше будет вид глупой дурочки. С дурочек спроса меньше.

9. Первая интрига

Собственный возраст радовал и огорчал одновременно – восемнадцать или девятнадцать лет. Я и забыла, что такое быть молоденькой. Но своего родного тела очень не хватало.

Из хороших новостей были: очень густые каштановые волосы, уложенные в сложную прическу. Правда, блеклые, но даже здесь, думаю, не проблема раздобыть крапиву или лен. Темные брови красивой формы – но можно подровнять. Ладная фигура – третий размер груди при узких бедрах, а отсутствие талии благополучно скрывалось корсетом.

Отражение напоминало заготовку, которую еще следует доработать.

Манекена. Куклу.

Соотнести эту девушку в зеркале с собой пока не получалось: я очень давно красилась в платину и про свой естественный цвет волос и думать забыла. Лишние пять кило веса сторожили меня всегда – иногда уходя на год, но всегда возвращаясь. Да и телосложение было скорее спортивное – сильные руки, крепкие плечи и широкие икры. И  даже после трех провальных поступлений в универ в восемнадцать лет такого забитого выражения лица у меня точно не было.

Толстяк суетливо накинул покрывало обратно, оглянулся убедиться, что служанка ушла, внезапно схватил меня за руку, крепко сжал. Я отшатнулась, но он легко удержал меня – в пухлых пальцах крылась недюжинная сила.

– Ваше Величество, будьте осмотрительны: пока престол пуст – вы в опасности. В смертельной опасности. Как только коронуют Гектора, я заберу вас в храм. Но до тех пор будьте осторожны. Вы добродушны и честны, непривычны к столичным соблазнам, боги полюбят вас. Вы станете новой Старшей сестрой, со всеми положенными почестями…

А толстяк-священник не так прост, как кажется с виду. Стелит соломку сразу в двух местах – сначала рассказал про закон Старых королей, теперь про храм. Вот ведь хитрец!

Наверно, где-то там есть прежняя Старшая сестра, которая его не сильно устраивает, а бывшая королева, да еще благодарная за вовремя сказанные слова сочувствия и оказанную помощь – очень полезная штука. А значит, надо подыграть.

Я очень серьезно кивнула и прошептала:

– Я буду осторожна…

И главное, говорила чистую правду. Погибнуть от яда в мои планы точно не входило.

– Завтра днем я сопровожу вас на церемонию похорон, – продолжил толстяк, отпустил мою руку и вернулся в кресло. – Надеюсь, что здоровье позволит вам выдержать ее.

Интересно, а как его зовут. Надо разузнать. Но как это сделать, не вызывая подозрений? Биться головой и терять память сейчас ситуация точно не позволяет. Такой радости всем, кто хочет от меня избавиться, я точно не доставлю.

– А когда новый король… ну станет королем?

– На четвертый день от похорон, Ваше Величество, согласно традиции. Следователи из Академии все эти дни будут разбираться в случившемся – новый король должен быть вне подозрений. Они захотят поговорить с вами завтра. Я думаю, придут утром. Разумно будет согласиться на разговор