К черту! или Любовь контрактом не предусмотрена
Пролог
– Вот, держи – мыло и веревка, – наглец в самом деле протягивает мне моток и скользкий огрызок.
– З-зачем? – делаю шаг назад, в сторону окна.
– Ну вот! Ты учишься мыслить в правильном направлении, – одобрительно кивает этот му-у-у…жчина. – Мой окно. Там что-то прилипло снаружи. Похоже на муху.
– Муху? Снаружи? Тут четырнадцать этажей!
– Карниз широкий.
– Я не удержу равновесие, – упираю руки в бока, надеясь выиграть этот раунд. – Пункт восемь дробь пять: «кроме случаев, угрожающих безопасности жизни».
– Внимательная какая… А веревка тебе на что?
– А на что она мне?
Он ласково обматывает меня тонким тросом, завязывает приличный такой узел и накрепко фиксирует свободный конец вокруг своего кулака.
– Я беру на себя ответственность за твою безопасность. Далеко не упадешь. Твоей жизни ничего не угрожает. Ненавижу грязь. Ненавижу мух. И неторопливых ассистенток тоже ненавижу.
Какой капризный мне попался рабовладелец! Про «торопливость» в контракте ничего не говорилось, так что я неспешно подхожу к окну. Робко выглядываю… Мда. Внизу снуют крошечные прохожие. Между мной и ими все еще четырнадцать этажей. Ничего с утра не изменилось.
Я что, правда собираюсь вылезти наружу и вымыть треклятое окно? Выдыхаю. Да, собираюсь. А что остается? Хватаюсь рукой за каблук туфли… И в последний момент слышу:
– Не снимай. В них твои ноги красивее.
Понимаю: пытаться ему объяснить, что красота ног никак не сказывается на эффективности мытья окон, – бессмысленно. Это полено пробьет разве что дедовский топор, и то – не факт.
Так что я просто приподнимаю над коленями юбку-карандаш (и какой черт меня дернул так вырядиться к зачету?) и влезаю на подоконник. Дрейк не стремится мне помочь. Позволяет все сделать самой. Лишь покачивает в воздухе связующим нас тросом, не отрывая зеленых глаз от зоны, где заканчивается ткань присборенной юбки.
Вооружившись влажной губкой, прилагавшейся к обмылку, и до белых костяшек вцепившись рукой в оконную раму, я делаю неуверенный шажок на карниз. Холода я не чувствую – тело стремительно разгоняет по венам адреналин.
– Смелее, мышонок, – прилетает хриплое вдогонку.
Главное, не смотреть вниз, так ведь? Разумеется, тут же смотрю.
Неужели эти крошечные пятна – живые люди? Все куда-то спешат, и ни у кого нет минуты, чтобы поднять голову и увидеть сумасшедшую девицу, попавшую в крайне шаткое положение. Равнодушная толпа, озабоченная своими проблемами.
Еще шаг в сторону, и карниз издает жалобный всхлип. Да, дорогой, мне тоже несладко. Терпи. Я тянусь губкой к черной точке, так смутившей требовательное начальство. Действительно, муха. И что она тут забыла среди зимы?
Окно утопает в мыльных разводах, муха плавно стекает вниз… Какой-нибудь тайский независимый кинорежиссер – тот, что получил золотую пальмочку в Каннах, – вполне мог бы снять про это артхаусную короткометражку. Непременно под классическую музыку…
Что-то идет не так.
Черт!
Каблуки разъезжаются на поверхности, вмиг ставшей скользкой. У меня нервно дергаются колени. Хочется заорать на весь проспект, чтобы эти крошечные пятна подняли свои головы, и хоть кто-то пришел меня спасти. Но голоса нет. Ужас забрал его, заморозив связки.
Дрейк резко дергает трос на себя, и я прилипаю к мокрому стеклу. Ноги дрожат, на языке одни ругательства. А он смотрит со скучающим любопытством в окно, к которому прилипла насквозь мокрая я. Как та самая муха, да. Прекрасно понимаю теперь ее ощущения.
Этот гад тем временем сосредоточенно прожигает две дырки в области декольте.
– Риэлтор прав – отсюда открывается прекрасный вид, – выдает, наконец, вызревшую мысль мой внезапный босс.
Да будь проклят тот день, когда я подписала чертов контракт! И восславься день сегодняшний, когда я заключила совсем иной договор, о котором этот му-у-у…жик и не подозревает.
Глава 1
Незадолго до событий, описанных в прологе
***
– Любишь стоять на коленях? Могу предложить тебе работу, – первое, что я услышала тем чертовым утром.
Произнесенное сухим, будничным, будто даже слегка раздраженным тоном, оно никак не вписывалось в мою картину мира. Уже хотя бы потому, что незнакомый тип, чей голос доносился сзади и свысока, обращался ко мне на ты.
Я медленно повернула голову, все еще опираясь на обе ладони. Колени ныли – падение на асфальт было болезненным. Сразу вспомнились детские годы, «казаки-разбойники» и мама, вооружившаяся ваткой с зеленкой. Каблуки при нынешнем состоянии обледенелых тротуаров – смертельное оружие, направленное против себя.
Но все неприятные ощущения вмиг заглушило приливом ярости. Мужик – изрядно небритый и лохматый – откровенно пялился на мои выпяченные «нижние девяносто».
– Мне не нужна работа, – прошипела в ответ и попыталась встать.
На помощь этого хама, упакованного в джинсы и серое пальто, рассчитывать не приходилось.
– Уверена? Уж очень вид у тебя занятный. А мне как раз нужна уборщица.
Вот тут я поперхнулась. Уборка? В смысле, полы мыть?
– А ты на какую вакансию рассчитывала? – угольная бровь графично выгнулась. – Квартира новая, пыли мало. Но уборщица нужна. Та, что меня устраивала на 80%, как сквозь землю провалилась. А я, как на зло, не выношу грязь.
Он, видимо, рассчитывал на мое сочувствие. Но меня хватило лишь на самодовольный хмык. Я бы на месте той уборщицы тоже куда-нибудь с радостью провалилась.
На колготках зияли две дыры, из которых выглядывали свежеприобретенные продольные ссадины. Я раздосадованно охнула, на минуту забыв о противном товарище. Надо покупать новые, а денег от стипендии и подработки почти не осталось. На себя-то мне обычно хватало, но последнюю неделю приходилось кормить целых три рта.
– Терпеть не могу новомодные штучки. Роботы-пылесосы, электро-швабры… – продолжал мужик, неодобрительно поглядывая на мои порванные колготки. – Люблю традиционную уборку. Колени, руки, тряпка. И немного усердия. Все, что нужно для чистоты.
– Безумно интересно, но… – вклинилась я в его высокомерные философствования. – Шли бы вы уже к черту, а?
И, не дожидаясь ответа, устремилась к зданию университета.
Носить в сумке запасную пару колготок – непозволительная роскошь для меня по нынешним временам. Поэтому как есть, с драными кровоточащими коленками, я проковыляла на третий этаж нашего корпуса. Рогозин грозился устроить устный тест на первом же занятии, а опаздывала я уже прилично.
«Последний курс, последний курс» – бормоча, словно мантру, я втиснулась в аудиторию. Каких-то несколько месяцев, и моим мучениям придет конец.
Нет сомнений, что наш профессор заметил мое наглое вторжение – с начала лекции прошло уже двадцать минут. Но, за что люблю Алексея Николаевича, так это за такт и деликатность. К тому же он не скрывал, что считает меня перспективной, и как-то даже звал в свою «особую группу» по окончании университета. Кивнув не глядя, Рогозин отпустил меня с миром в дальний уголок и продолжил что-то рисовать на доске.
Милана красноречиво прокатилась глазами по моим ободранным коленям и фыркнула на всю аудиторию.
– Что, Ласкина, прогул у Веденеева отрабатывала? – прошипело несносное создание, скрывавшее за мелкими веснушками и рыжими локонами три литра желчи, лишь слегка разбавленной кровью.
И нет, судя по хихиканью двух ее ближайших подруг – Гареевой и Смолкиной – имела она в виду далеко не мытье полов. Гадство.
– Ты его попроси ковер, что ли, постелить… Тебе ведь в этих колготках до конца года бегать, – продолжила Милана изливать нечистоты.
«Последний курс, последний курс»… А впереди еще три пары.
– Ивлева, ты у меня к доске захотела, что такая шумная?
Милана мигом притихла, а я мысленно возблагодарила Алексея Николаевича. Да он просто чертово светлое пятнышко в этом отвратительном дне!
– Ласкина… – поднял он глаза выше по проходу, туда, где стояла я.
– Я… да?
– Иди в медпункт. Нечего мне аудиторию кровищей заливать.
И правда, с колен уже сочно капало. Блин.
– Так ведь тест сейчас, Алексей Николаевич, – попыталась я оправдать свое странное рвение.
На самом деле, университетский врач знает лишь один ответ на все травмы крупного и мелкого калибра. А ходить пол дня с коленями, залитыми зеленкой… Да я лучше сквозь землю провалюсь!
– Успеешь. Мы как раз ждем кое-кого. Иди! – приговором прозвучало из уст любимого преподавателя.
А кого «мы», собственно, ждем?
***
Клавдия Григорьевна все-таки щедро залила мои колени «бриллиантовой зеленью». Ковыляя на подгибающихся ногах, я снова покоряла лестницу в три этажа.
Когда я вошла в аудиторию – зеленая, словно Шрек, этакий «детский сад, штаны на лямках» – Алексей Николаевич был уже не один. Рядом с ним, вальяжно опираясь руками и, кхм, бедрами на профессорский стол, стоял мужчина. И да, к прискорбию, это был тип из переулка. Тот самый, предлагавший устроиться к нему уборщицей!
День официально переместился из категории «средней паршивости» в «кошмарнее некуда». Я его к черту послала, да? А сейчас окажется, что это друг моего любимого преподавателя и какая-нибудь важная шишка? Да, Ласкина, с твоим везением в казино была бы любимым клиентом.
Хотя… он ведь сам начал. Нечего было пялиться, как на забавный экспонат на выставке современного искусства.
Сейчас я мужчину лучше разглядела, потому что пока отсвечивала остолбенело на пороге, образ сам впечатывался в сознание. Растрепанные темные волосы, не длинные, но ухватить пальцами при желании можно. Стильная небритость. Лицо загорелое, но не слишком.
Фигура… Хорошая, черт его дери, фигура. Что надо фигура… Это подтверждала тонкая белая рубашка, как влитая прилипшая к телу и заправленная в джинсы. «Супер слим фит», так это, кажется, зовут. Темно-синий клубный пиджак валялся на столе.
– А… Ну вот, так-то лучше, – пробормотал наш добряк-профессор, разглядев меня за вопиюще зелеными пятнами. – Садись.
Милана громко хрюкнула. Кто-то из ее соседок тихонько пропел куплет про елочку, которая «зимой и летом стройная, зеленая была»…
Тип, что стоял возле нашего Алексея Николаевича, приподнял бровь, проскользил глазами от щиколоток вверх, задержался на двух огромных зеленых кругах, пошел выше… И где-то в области бедер кивнул в знак узнавания. Дальше он глаз не поднимал. Неинтересно.
Феноменально. Он поздоровался с моим задом. Это просто… Просто… Да я чуть не задохнулась от унижения.
– Как я уже сказал, профессор Даррел Дрейк прибыл к нам из Вашингтона с курсом лекций. Прошу отнестись с уважением к моему давнему знакомому, который согласился встряхнуть ваши подвысохшие умы. Сегодня он будет помогать мне на устном тесте, заодно познакомится со своими подопечными поближе. Прошу не удивляться, если он захочет расспросить вас о чем-то дополнительно, и отвечать по существу.
Я не могла себе этого объяснить, но присутствие странного «профессора Дрейка из Вашингтона» меня уникальным образом… бесило. Не Милана – к ней я привыкла и знала, как облупленную. Она никогда не строит пакостей, только говорит, пытаясь уколоть побольнее. И даже не зеленые колготки. А вот этот… вот этот. Хам – вот, пожалуй, верное слово.
Я тихонько присела рядом с Лил, закатившей глаза на мои гоблинские колени.
– Ты просто «тридцать три несчастья», Лесь, – фыркнула девушка, пряча лицо за смолисто-черными прядями.
Мы с первого курса дружим, но в последние пару лет ее вечно все не устраивает. Как я одеваюсь, где живу, чем занимаюсь… Есть такие люди, которые уверены, что лучше знают, как надо. Вот Лил из таких. Жутко настойчивых.
– Отменный экземпляр, – пробормотала в кулачок Лиля. – И улыбка ангельская.
Я невольно подняла глаза на хамоватого мужика. Слегка вздернув уголок губ, он оглядывал аудиторию и ровно в этот момент остановился на мне. Ухмылка стала кривее. Как так? Он опознал меня не по филейной части, а вполне себе по лицу? Прогресс.
– А мне он больше напоминает черта из табакерки, – я отвела взгляд, потому что волосы на затылке начали уже шевелиться от пристального внимания. – Такие, знаешь, с рожками, пятачками, хвостиками и копытами. Мерзкие, гадкие и выпрыгивают всегда, когда их не ждешь. Что он тут забыл? Будет подменять Рогозина?
– Неа… – лениво протянула Лил, бесстыдно поправляя свой пуш-ап так, чтобы ее единичка смотрелась хотя бы троечкой. – Будет вести отдельный курс. И нас всех добровольно-принудительно на него записали.
– Понятно… Тебя добровольно, меня принудительно.
– Ой-ей, какая цаца, – фыркнула Лиля. – Не нравится – не ешь.
Продолжить душещипательную беседу с Лилей не удалось – и слава богу. У нее был весьма странный вкус на мужчин. Это подтверждала челюсть подруги, отвалившаяся в тот момент, когда профессор Дрейк принялся засучивать рукава.
Нет, я тоже в состоянии оценить красоту мужского тела. Все эти вены, опутывающие загорелые руки. Мышцы плеч, обтянутые тонкой хрустящей тканью. Но это совершенно не спасает ситуацию, когда обладатель привлекательной фигуры – полный му-у-у… Словом, нехороший человек. «Редиска», как говорили в любимом фильме отца.
Вот наш Алексей Николаевич – глаза сами устремились к фигуре моего научного руководителя – тоже очень хорош собой. Я даже загордилась им издалека. Да, рубашка не такая модная, и вместо пиджака – джемпер невнятного оттенка. Но ростом и статью он этому заграничному профессору не уступал.
Короткостриженые виски Рогозина уже забелила седина, голова была вовсе лысой, а вокруг глаз скопились лучи морщин. Но в остальном он был еще хоть куда. Плотно сбитый, подтянутый, широкоплечий. Наш русский ответ их импортному товару!
Пока я мысленно нахваливала «свое, отечественное», аудиторию прорезала знакомая трель. Алексей Николаевич вынул из кармана джинсов телефон и, уже приняв вызов, одними губами сказал Дрейку: «Это надолго. Вызывай пока сам».
Я внутренне сжалась, предчувствуя, что разбитыми коленками мои сегодняшние неприятности не закончились. Интуиция пятой точки тут была не причем. Просто в меня с размаху врезались зеленые глаза, едва за Рогозиным закрылась дверь.
– Ласкина, – тихо и ровно, но так, что расслышали даже мыши, произнес хам.
И, что странно – он сначала посмотрел на меня, а потом уже фамилию выдал. И в список даже не глядел.
Лиля завистливо простонала, что на моем месте должна была быть она. Не зря же родители наградили ее фамилией Аверьянова. Исключительно с целью, чтобы во всех списках любимая дочь стояла на первом месте.
Черт, да я бы с превеликим с ней поменялась. Но все же поднялась со стула и принялась медленно спускаться по лестнице, чувствуя себя неуклюжим мультяшным пандой. Сколько же тут ступенек?
Коленки продолжали саднить, напоминая о том, что к профессорскому столу сейчас идет не хрупкая невысокая блондинка, а самый настоящий зеленый Шрек. Я поспешно присела на стул, отведенный под экзекуцию, и накрыла дырки в колготках ладонями.
Дрейк занял место напротив. Нас разделил широкий дубовый стол, но мне все равно захотелось отодвинуться еще немного назад. Я вжалась всем телом в спинку стула, и тот предательски скрипнул на всю притихшую аудиторию. Иноземный гость вскинул на меня глаза, наделенные необычной магической зеленцой, и криво улыбнулся. Хам.
Перед ним лежал список. Дрейк машинально поглаживал подушечкой пальца звездочку, стоявшую напротив моей фамилии. Каким-то образом я умудрилась ее разглядеть. Интересно, что решил отметить Алексей Николаевич? Что я молодец и меня нельзя заваливать? Хорошо бы, потому что на сегодняшнем тесте я откровенно поплыву – изучающий взгляд сбивал с умных мыслей.
– Кхм, Олеся Владимировна… Скажите, какие еще у вас есть бытовые навыки и скрытые таланты, кроме красочных приземлений? – негромко выдал профессор. – Варите кофе? Что насчет кулинарных способностей?
Это и есть дополнительный вопрос, на который я должна ответить «по существу»? Офонареть.
– Плету макраме, – фыркнула, глядя в яркие травянисто-зеленые глаза. Они удивительным образом гармонировали с моими коленями.
– Интересно. Хотелось бы на это посмотреть.
– Вот как? А больше вам ни на что посмотреть не хочется?! – разъяренно прохрипела я, и тут же об этом пожалела, потому что он скосил глаза на столешницу… куда-то в область напрягшихся от его внимания бедер.
– Хочется. Но я подожду, – совершенно спокойно выдал хам. – Я вас чем-то обидел? Вы трясетесь от гнева. Разве не слышали, что это один из семи смертных грехов?
– Пфф!
– И все же, чем? Я не давал вам повода для таких бурных эмоций.
– Не давали? Да вы мне предложили работу! – тихо, чтобы никто не слышал, прошипела ему в лицо.
– Пристойную и хорошо оплачиваемую. И вам определенно не помешают лишние деньги.
Он даже плечами пожал, настолько был уверен в своей непогрешимости.
– Вы не помогли мне встать, – припечатала я последним аргументом. – Просто продолжали бессовестно пялиться, пока я поднималась… А я ведь упала! Мне было больно!
Глаза напротив опасно сузились, взгляд потемнел. Скулы заострились, очертив поросшее щетиной лицо смелыми графитовыми штрихами. В свете тусклой университетской лампы вдруг показалось, что передо мной не профессор Дрейк, а его грубоватый и мрачноватый эскиз, в спешке нарисованный угольками.
– Разумеется, больно, Олеся Владимировна. В том и заключена истинная сила человека – самостоятельно подняться после падения. Что действительно бессовестно, так это не верить в него и предлагать свою помощь, когда он точно может сам встать с колен.
Наружность он сейчас имел истинно демоническую. И, казалось, мыслями был совсем не со мной. Может, даже не в этом мире или времени.
Я не знала, что ответить на его сентенцию о «гордом поднятии с колен». Может, в философском смысле Дрейк и был прав (но тогда он явно ошибся факультетом). Но в сухом остатке – по-мужски и с оглядкой на общечеловеческий этикет – считался полным му-у-у…хомором, вот.
Вместо того, чтобы забрасывать меня содержимым теста – терминами из узкоспециальных бизнес-тем, – вашингтонский засранец продолжал изучать мои криминально-бытовые способности. Среди важных дополнительных вопросов были:
«Вы жаворонок или сова, Олеся Владимировна?»
«Вы храпите во сне? В какой позе спите?
«Хорошо ли ориентируетесь в незнакомой местности и бегло ли набираете текст на клавиатуре?»
Ответила я только на последний – к этому моменту сумела взять себя в руки и перестать скрипеть зубной эмалью.
– Я печатаю быстро и почти без ошибок, но двумя пальцами, – машинально пробормотала, размазывая пальцем зелень по колену. Легкая саднящая боль отвлекала от желания придушить заморского хама. – Ориентируюсь плохо. Отец шутит, что у меня «топографический идиотизм». Но не понимаю, какое это отношение имеет к работе переводчика-международника?
– К чему? Ах, да… – спохватился Дрейк и помял указательным и большим пальцем щетину на подбородке. – Будет неловко, если вы заблудитесь по дороге в конференц-зал, Олеся Владимировна.
– Сюда я как-то дошла, – возмущенно бросила в холеное лицо, на котором даже лишняя растительность казалась уместной.
– Не без приключений, смею заметить.
Одним словом, к возвращению Рогозина этот черт меня достал. И едва запекшуюся рану на коленке я все-таки успела расковырять от волнения.
Алексей Николаевич нахмурился, увидев меня на стульчике для экзекуции, и я виновато улыбнулась. Мол, делаю, что могу. Стараюсь очаровать иноземного наглеца. Даже ресницами хлопнула: честно-честно.
Мне льстило расположение Рогозина, и не хотелось его подставлять перед иностранным коллегой. Про нашего профессора ходили легенды: многие из его «особых» учеников становились настоящими звездами и получали бешеные зарплаты даже по столичным меркам. Я не была уверена, что смогу достигнуть таких же невероятных успехов, но считать себя чьим-то любимчиком было приятно. Да и просто по-человечески – Рогозин был классным мужиком. Каждой порой на коже он излучал надежность, уверенность, силу. Раньше мне казалось, что они с отцом во многом похожи. Но… теперь сходств обнаруживалось все меньше.
И тем непонятнее было, как он может звать вашингтонского хама «старым знакомым» и так по-свойски похлопывать его по спине. Впрочем, сейчас преподаватель выглядел недовольным. Я бы решила, что Рогозин злится, если бы за ним такая эмоция вообще числилась. Но он даже «неуды» ставил с располагающей улыбкой.
Алексей Николаевич отпустил меня одним кивком и вызвал строго по списку:
– Аверьянова Лилия.
Подруга опять поправила пуш-ап и вспорхнула со скамьи певчей птичкой, пробудившейся по весне. Всем видом она показывала, что готова радовать своей трелью Дрейка снова и снова. И снова.
***
Сумка к концу занятий стала неподъемной, хотя конспектов в ней не прибавилось. Хотелось сгорбиться и спрятаться за отворотами короткого полупальто, но я не позволяла себе раскиснуть. Вышагивала к общежитию, как ни в чем не бывало. Будто каблуки не разъезжались на льду, а колени, лишившиеся щита в 80 дэн, – совсем не мерзли.
– Эй, Ласка! Постой… Где ты так грохнулась?
Нет, ну надо же! Именно в тот день, когда у меня ноги ободраны и залиты зеленкой, он решил вспомнить о моем существовании.
– Юра, привет… – промямлила, глядя в голубые глаза. Небесные, истинно ангельские.
– Ага, привет. Так что с коленками? Ты похожа на тролля.
– Спасибо, – не удержалась я от язвительной усмешки. – Асфальт и Клавдия Григорьевна были ко мне немилосердны. Ты чего-то хотел?
– А что, я уже так просто не могу к тебе подойти?
Нет, Юра. Так просто не можешь, и мы оба это знаем. Ты – о моей глупой трехрехлетней влюбленности, а я – о твоей привычке ей пользоваться. Говорила я это мысленно, а сама снова и снова запоем ныряла в глаза, ставшие моим наваждением со второго курса.
– Вот, думал в кино тебя позвать. И заодно конспект по латыни попросить. Я пропустил три последние лекции, а ты же всегда записываешь. И почерк красивый, читать приятно.
Я порылась в сумке и достала тетрадь.
– На, Юр. Только к понедельнику верни, ладно?
– Ааа… Хорошо, спасибо, – он неуверенно помялся с ноги на ногу и поправил длинную светло-русую челку, смешно выбившуюся из-под шапки бини. – Так что по поводу кино?
И ведь непонятно ни разу, это дань вежливости или «красавЕц Юрец», по которому сохнут даже младшие научные сотрудницы, правда хочет сводить меня на фильм. Как же сложно устроен мир!
– Я сегодня вечером занята. Ко мне сестра приехала с племянником, и вот…
– Понял. В другой раз, да? – парень очаровательно улыбнулся, не слишком расстроившись.
Значит, все-таки вежливость.
Глава 2
Общежитие встретило обшарпанными стенами и деланно незаинтересованной Илоной Ралиевной. Местной цербершей, властительницей убогих комнатушек и богиней горячей душевой воды.
– Ласкина, – она приподняла бровь, не отрываясь взглядом от маленького телевизора, встроенного в шкаф. – Мы на неделю договаривались. Завтра жду доплату.
Я поежилась от ее холодного тона. Непрошибаемая тетка. Никакая «сложная ситуация» ей не интересна.
– Можно в понедельник?
Я взволнованно сжала кулачки. Скажи: «Можно». Скажи же! До завтра у меня лишних денег точно не появится, все строго рассчитано. А в начале учебной недели можно попробовать у кого-то занять.
– Само собой. Жду в понедельник.
Я облегченно выдохнула и поплелась наверх по лестнице. По пути позволила себе заглянуть в уборную – плеснуть на лицо воды и хоть как-то отсрочить вторжение в комнату, которую своей я считать могла теперь с большой натяжкой.
Я уперлась глазами в пыльное, мутное зеркало, месяцами не видавшее мыльной губки. Выгоревшие на астраханском солнце светлые волосы свисают со лба неаккуратными мокрыми сосульками. Пухлая нижняя губа искусана от волнения в кровь. Щеки лихорадит, из-за чего серые глаза кажутся почти бесцветными. А ведь на первом курсе я считалась красавицей. Сколько воды утекло.
А впереди – встреча с сестрой. Номинально старшей, но… Ответственности в ней не было ни на грамм. Хотя Валька любила вспоминать, как в детстве присматривала за мной, пока мать с отцом ходили в ресторан. Были в нашей жизни и такие времена.
Но «сюрприз», который она мне устроила сегодня, я даже в страшном сне бы не представила. Жизнь решила под вечер пнуть меня еще разок. Точнее, не пнуть, а так – потыкать носком безжизненно валяющееся тельце.
– Это что? – я указала пальцем на бумажный эко-пакет из «ГурманМаркта». – Валь… Я не понимаю.
– Не удержалась, Лесенок! Ну не могу я вот так, в четырех стенах, даже без нормальной еды. Ваня любит бананы, хотела его порадовать.
У меня опустились руки. Бог с ними, с бананами, но… На столе стояла начатая банка с крабовым мясом. Лежала разорванная на ломти свежайшая чиабатта из французской пекарни… Тонкими кусочками – зелеными, как мои коленки, – нарезанный авокадо… И колотый твердый сыр, аромат которого сбивал с ног. Венцом всему – початая бутылка красного. Дорогого.
А у меня нет денег на новые колготки.
– Валь, ты все спустила?
– Не волнуйся! Я все решила. На днях я пойду в суд и подам на развод. Джад будет обязан выплатить алименты… Я все тебе верну.
Объяснять Вальке, что бракоразводный процесс с иностранцем затянется на месяцы, а до следующей стипендии еще две недели, – бессмысленно. Джад перекрыл ей кислород, заблокировав карты. А Валя за три года в Англии привыкла к бесстыдно красивой жизни.
Я бухнулась на стул, заваленный ее мятыми юбками, сунула два пальца в «крабовую» банку и выудила оттуда розовый ломтик. Хоть попробую, на что ушла моя стипендия. Валя с виноватым выражением на лице наполнила и придвинула ко мне керамическую чашку – ту, что с нарисованным мышонком и отколотой ручкой. Не знала кружка на своем веку таких благородных напитков.
Я покосилась на трехлетнего Ваньку, игравшего с дверным шпингалетом. Для него это просто еще одно приключение.
Эти двое свалились мне на голову внезапно. Как два беженца-погорельца, бежавшие из зоны боевых действий. Валя даже не позвонила заранее. И почему-то (ладно, я догадываюсь, почему) полетела не в Воронеж в родительский дом, а ко мне, в комнатку общежития, рассчитанную на двоих.
Повезло, что вторая койка оказалась свободной. Соседка взяла академический отпуск и поехала к родным в Липецк. Ее отцу понадобился уход после аварии на заводе, а никого нового ко мне подселить не успели.
Но даже для одной меня тут было тесно. У двери громоздились шкафы и тумбы, забитые нашими пожитками, книжками и чашками. Между двумя кроватями – проход шириной в полтора метра, и в него втиснут стол для учебы. Словно в плацкарте.
Добавить еще Ваню, который с трудом находил себе занятие и почти не спал на новом месте. Неумение Вали пожарить картошку, не спалив кухню общежития. Отсутствие каких-либо финансов и ее склонность забрасывать одеждой мою половину жилплощади. И можно догадаться, что последняя неделя стала для меня адом местного разлива.
Но по рассказам Вали ее жизнь в Лондоне и вовсе напоминала фильм ужасов. Так что я стоически терпела.
Ее персональная сказка про принца на белом «Рейндж Ровере» разбилась… нет, не о быт. О кулак этого самого принца, оказавшегося ревнивым собственником и психопатом.
Валя была девушкой видной, улыбчивой, общительной. С детства она внушала себе и заодно мне, что мы достойны самого лучшего. А когда отец заключил первый миллионный контракт, уверилась в этом окончательно.
Сестра любила вечеринки и клубы, охотно прожигала деньги и молодость в компании длинноногих подруг-моделей. Ее белокурые кудряшки весело подпрыгивали, когда она покачивала бедрами в такт музыке. В одном из дорогих столичных заведений ее и нашел Джад Вайлд.
Пугливой ланью Валька никогда не была, наоборот, совершенно открыто искала своей выгоды от любых отношений. Внушительная фигура, английский акцент и неприлично длинный банковский счет входили в ее понимание «самого лучшего». Так что с Джадом они быстро поладили.
…Она никогда не признавалась мне, что он поднимает на нее руку. Никогда! Ни разу за все три года в Лондоне! А ведь мы созванивались раз в месяц.
И вот, в первый же день приезда, пряча глаза и едва связно бормоча, она вывалила мне голую, грязную, отвратительную правду. Оказывается, Валька дважды снимала побои в местном участке. И дважды они оттуда – как по волшебству! – пропадали. Деньги видного бизнесмена Джада Вайлда решали любые вопросы.
Побег остался единственным шансом на спасение от тирана. И она прилетела ко мне. Словно я была большой и сильной, и могла укрыть сестру от этого страшного типа!
Прошла неделя, никто за Валькой не примчался. Но я боялась расслабляться. В конце концов, это так предсказуемо – прятаться у младшей сестры в комнатке общежития!
В коридоре что-то гулко скрежетнуло. Раздался грохот – кажется, в стену полетел стул. Воздух общежития разрезал рык: «Показывай комнату. Живо!»
Вальку тряхануло, как от мини-землетрясения. Я же, наоборот, застыла. Ровно до той секунды, как в дверь хлопнулся чей-то мощный кулак.
– Открывай!
Осознание стукнуло голову тяжеленной гирей. Он тут. Джад тут! Все-таки прилетел за своей семьей. И теперь ломится в мою крошечную спальню, как злобный волк – в соломенный домик глупого Ниф-Нифа.
Бах!
Бах! Бах! Бах!
Дверь готова была разлететься в щепки. Сердце судорожно сжалось до размера сушеного инжира. Процессы в организме будто затормозились. Время и пространство плыло. Сейчас он войдет, и… И дальше мозг отказывался рисовать грядущую картину. Ему просто нельзя входить. Нельзя!
– Валентина! – рычало хриплое из-за двери. – Я забираю тебя!
Белокурые кудряшки нервно вздрогнули, Валькина голова вжалась в шею.
– Пусть он уйдет, господи, пусть он уйдет! – сестра забилась в угол, губы задрожали, слезы покатились по щекам. Ваня жался к ней перепуганным котенком.
Мне и самой было страшно. Я видела Джада лишь раз, на их свадьбе. Валька уже была с пузом. Тогда казалось, что она вышла замуж удачно. Лилька, моя лучшая подруга, задыхалась от зависти, изнывая от летней жары на речной прогулке. Такой идеальной парой они выглядели.
Если бы меня попросили представить мужчину, за которым, как за каменной стеной, то перед глазами сразу бы всплыл Джад. Он был очень… большим и надежным. Спокойным, уверенным в себе. То ли Валька сделала из него за три года неврастеника, то ли в нем всегда была эта червоточина. Потому что сейчас к нам ломился псих.
– Если я не пойду с ним, он просто заберет Ваню. А я… Я так боюсь! – прохрипела сестра еле слышно, и я присела к ней рядом.
Дверь почти срывалась с петель, грохот стоял на все общежитие. Но никто не спешил нам помочь. Черт, да я бы и сама сидела смирной мышкой под печкой, завидев издалека этот шкаф с антресолями.
– Нет-нет-нет! – причитала сестра, хватая меня за руки, будто я могла что-то сделать.
Но что? Черного пояса я не имела, а защищаться холодным чайником – сомнительная перспектива. Звонить в полицию было поздно.
Еще пара ударов – и дверь сорвалась с петель, проявляя в проеме жуткую фигуру, подавляющую своей физической мощью. Я поежилась, некстати представив миниатюрную сестру под этим хтоническим чудищем. Он чем-то напоминал викинга – русоволосый, с небольшой бородкой, мужественной челюстью и складкой между бровей.
– Вставай и пошли, – вдруг спокойно заявил Джад. – Я намерен забрать свою женщину домой.
– Не трогай ее, ты… – сипло проблеяла я, поднимаясь и влезая на свой страх между официальными мужем и женой.
– Отвали, Олеся. Я пришел за супругой и сыном. Моему наследнику не место в этой конуре.
Я замерла в легком шоке. Он помнит мое имя? Почему-то от этого стало страшно вдвойне. Но я набралась смелости.
– Если ты еще хоть раз поднимешь на нее руку…
– Не пори чушь, девчонка, – Джад хрипел с явным акцентом. – Я ни разу не сделал ей больно. Хотя этой дурехе бы было полезно. Может, мозги бы встали на нужное место. Валентина, Иван, – мы уходим. Дома поговорим.
Ваня дернулся, собираясь послушно пойти к отцу, а Валя жалобно заскулила. Неужели все закончится так? Он просто заберет их в Лондон, и в жизни сестры ничего не изменится?
По щекам потекли горячие слезы. Как же несправедливо! Почему в мире все решается силой и деньгами? В такие моменты особенно ярко ощущаешь, какой ты на самом деле маленький, беззащитный, ни на что не способный муравей под огромным башмаком власть имущих. Вайлд такую, как я, растопчет и не заметит.
Когда казалось, что выход из сложившейся пантомимы только один, в пустом дверном проеме возник мужчина.
– Что у вас тут происходит? – проговорил он лениво, без капли напряжения в голосе, опираясь плечом о косяк.
– Вы?.. – я совершенно опешила.
Даррел Дрейк, гость из Вашингтона! Что он забыл в нашем общежитии? Более детально знакомился со студентками? Изучал техники плетения макраме?
– Проходи мимо, если не хочешь стать Джоном Доу, – фыркнул на него Джад, не удостоив взглядом.
– Олеся? У тебя разногласия с этим… джентльменом? – внезапно вспомнив про уважительное обращение, поинтересовался Дрейк.
– Да… То есть, нет. Никаких проблем, – я нервно сглотнула. – Идите, пожалуйста.
Не знаю, почему не стала просить о помощи. Может, потому, что Дрейк был хоть и статным, высоким мужчиной, но все равно не таким крупным, как Валькин муж. Джад размажет его по стене и не заметит. Тут нужно как минимум три таких Дрейка. А лучше пять.
– А если не пойду? – он надменно приподнял бровь.
Джад нахмурился и повернул к нему мощный корпус.
– В таком случае мы немного потанцуем.
Валькин муж неспешно двинулся к выходу, напоминая повадками льва. Благодаря внушительным размерам он чувствовал себя царем зверей в моей крошечной спаленке. И вполне заслуженно.
– Не думал, что ты вальсируешь, Вайлд. Но можем попытаться, – Дрейк прямо посмотрел в глаза «викингу», и тот ненадолго замер. Что-то во взгляде профессора ему не понравилось. Атмосфера вмиг заискрила напряжением.
– Да… – спустя полминуты согласился Джад. – Можем попытаться. Не при сыне.
Дрейк отступил спиной в коридор. Валькин муж вышел за ним. Ведомая странным импульсом, я пихнула Ваню в руки сестре и выскочила следом. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как дальше по коридору мощь схлестнулась с мощью. Они налетели друг на друга, как две гигантские ледяные глыбы в океане. Просто какое-то безумие!
Это действительно напоминало танец. Жуткий, но впечатляющий. Удар, еще удар… Джад отлетел к стене, но быстро вернулся на исходную и рывком отпихнул Дрейка в мою сторону.
Вашингтонец пролетел мимо, за ним тяжелой походкой прошел викинг. Снова глухой грохот – Джад спиной пробил трещину в чьей-то приоткрывшейся двери. Из комнаты соседок послышался визг. Желающих посмотреть поединок не обнаружилось.
Они друг друга стоили. Я завороженно смотрела, как натягивается белоснежный слим-фит на порывисто дышащей груди. Как облегает тонкая ткань напряженные мышцы на руках. Не надо никаких пятерых Дрейков, и даже трех… Хватит и одного.
Зубы уже отбивали чечетку. Это происходит на самом деле? Они дерутся из-за меня? Эти два хищника?
Я одернула себя. Причем тут я? Они схватились из-за Вальки и ее сына. И все равно казалось странным, невероятным… Неужели хам из Вашингтона не так отвратителен, и человеческие ценности ему не чужды? Сейчас он виделся мне с другой стороны. Любой бы на его месте, увидев масштабы личности Джада Вайлда, потрусил бы мимо развороченного дверного проема.
Какое ему, казалось бы, дело до малознакомых перепуганных девиц? Вряд ли он преследует какой-то интерес. Или все же?.. Некстати вспомнился его взгляд через всю аудиторию, направленный четко на меня, и тихое, но одновременно звучное: «Ласкина».
Да нет, не может быть!
Дрейк в обнимку с Джадом снова пролетели мимо и впечатались в выставленный кем-то в коридор книжный стеллаж. Послышался неприятный хруст. Господи, пусть этот будут просто полки, а не чьи-то кости!
Я зажмурилась, а когда открыла глаза, поняла, что хищники расцепились и покинули кучу обломков. А я каким-то образом оказалась между ними. Тонкая преграда, которую можно сломать так же легко, как книжную полочку.
Я испуганно пискнула, и Дрейк, мгновенно сориентировавшись, рванул меня за локоть в сторону. Почти тут же в том месте, где стояла я, рубанул кулак Джада. Это было близко. Невероятно близко. Я задохнулась от ужаса. Сердце норовило выскочить из груди. В полете я все-таки приложилась о дверной косяк бровью. Но это такая мелочь в сравнении с тем, что могло… Действительно ведь, могло.
Дрейк оттеснил Валькиного мужа дальше в коридор и нанес несколько быстрых, точных ударов. Пока Джад, притулившись к стене, приходил в себя, вашингтонский профессор вернулся ко мне и втащил обратно в комнату. Ощупал лицо, провел рукой по брови. Зачем-то попробовал мою кровь на вкус, слизнув с подушечки пальца. И порывисто выдохнул.
– Олеся. Ты должна решить. Сейчас.
Голос его был хриплым и запыхавшимся. Но ни царапин, ни синяков – это я поняла при беглом осмотре. Глаза невольно изучали его лицо – подбородок, сейчас казавшийся мужественным, графичный рисунок скул, недельную щетину, грубовато очерченные губы. И пронизывающий рентгеном зеленый взгляд.
– Что… решить…?
Я растерянно помотала головой, пытаясь найти глазами Вальку с сыном. Они сидели под столом, зажавшись в угол. Сестра закрывала мальчику глаза. В моем горле вырос объемный ком, состоящий из ужаса, слез и ежиных колючек.
– Ты хочешь, чтобы он ушел? Джад Вайлд? Чтобы оставил твою сестру и племянника в покое и больше никогда не появлялся на этом пороге?
До меня вдруг дошло, что он говорит на чистейшем русском. Без акцента даже. Что за чертовщина? Ведь тест на английском был!
– Что? Да… то есть… конечно, хочу, – прошмыгала я, размазывая по щекам тушь.
– Я могу помочь.
– Можете? – я недоверчиво нырнула в зеленые глаза.
Они всем видом уверяли, что да, он способен заставить страшного человека, выломавшего дверь, исчезнуть из моей жизни.
– Я все могу, Олеся, – подтвердил Дрейк пугающие выводы. – Но тебе нужно попросить меня об этом.
До чего же странный тип. Невозможный просто. В такой момент затевает какие-то идиотские игры.
Джад, судя по негодующему рыку, пришел в себя. Он снова показался на пустовавшем пороге, заслонив собой весь дверной проем. Валька жалобно завыла и прижала ошарашенного сына к себе еще крепче.
– Я… прошу, – судорожно закивала, возвращаясь к колдовским глазам. – Помогите, пожалуйста. Я очень прошу!
Дрейк внимательно посмотрел на меня, заглядывая, казалось, в самую душу. А потом вдруг поцеловал. Грубо, нетерпеливо смял губы и решительно вторгся языком на запретную территорию.
У него был непривычный вкус. Соленый, морской, насыщенный… Истинно мужской. Чужой! Я возмущенно замычала, и он резко оторвался.
– Не забывай, Олеся. Ты попросила сама.
Что-то опасное мелькнуло в его остром, подернутом черной дымкой взгляде. Я нервно кивнула, и он бросился на Джада, переводя драку в коридор. А через пару минут грохот послышался уже на улице.
***
Меня било дрожью. Дурное предчувствие точило, отравляло изнутри. Обхватив себя за плечи, я сверлила невидящим взглядом темноту за окном. Свет фонарей, отражающийся от зеленых мусорных контейнеров. Заснеженные крыши машин на парковке соседнего дома. Пустующую детскую площадку через дорогу.
Почему-то смотреть на сжавшуюся под столом в комок сестру не хотелось. С ней все будет в порядке – теперь я знала это точно. Мне пообещал странный мужик из Вашингтона.
Мучительные двадцать минут я стояла спиной к коридору и ждала скрипа открывающейся двери. Дурочка. Ее же выломали с корнем! А я успела забыть. Поэтому я едва не подпрыгнула, услышав прямо за спиной хриплое: «Что ж, Олеся…».
Он вернулся один. Как и обещал. Целый, невредимый и чем-то будто даже удовлетворенный. Только прямой, цепкий взгляд светился усталостью, без привычных искр и червоточинки.
– Поговорим об оплате? – спокойно бросил Дрейк, ничуть не стесняясь свидетелей.
Правда, сомневаюсь, что Валька сейчас что-то замечала.
– О чем? – обреченно пролепетала в ответ.
Я не удивилась, нет. Как будто еще с его выхода в коридор ждала этого разговора.
– Ты молила о помощи. Я помог. Думаю, я заслужил небольшую награду.
– Что вы хотите? – сдавленно прошептала я, с неприязнью, пусть и поутихшей в стрессовый момент, поглядывая на странного типа. Почему-то теперь он пугал меня больше, чем Валькин муж.
– Это мы обсудим позже. Сейчас ты попрощаешься с сестрой, успокоишь ее и скажешь, что пойдешь со мной. Я буду ждать тебя внизу. Черный седан. Не советую испытывать мое терпение, Олеся. Мое время очень дорого.
***
…Я заторможенно села к нему в машину. Обычный, современный, отполированный до блеска черный седан, марки я не приметила. Дверь он мне не открыл: просто сидел за рулем и ждал, будто не сомневаясь, что я покорно залезу внутрь. И я залезла. Потому что не понимала уже ничего и тряслась от страха.
Валькин муж будто сквозь землю провалился. Что сделал с ним профессор из Вашингтона? Как убедил не возвращаться за женой и сыном? Может, у него и оружие есть. Да даже если и нет… Я видела, как летал «викинг» от стены к стене. Это временно отбивало охоту перечить. Чувство самосохранения кричало, что для меня безопаснее не спорить с этим типом. А просто залезть к нему в машину и выслушать требования.
Он сунул ключ в зажигание, двигатель тихо заурчал, и мы молча тронулись с места. Я сидела на переднем пассажирском кресле так прямо и напряженно, будто проглотила железный прут.
– Пристегнись, Олеся, – не глядя на меня бросил Дрейк и выкрутил руль, выезжая на оживленное шоссе. Мы все дальше удалялись от общежития. Ехали, к счастью, не в лес, а в центр.
– Куда мы? – сипло прошелестела я, буравя глазами лобовое стекло.
– Ко мне.
Желание расспрашивать дальше у меня резко пропало. Во что я вляпалась? Господи, я ведь действительно попросила его об услуге. А вдруг он какой-то криминальный авторитет? Работает на «крестного отца»? Как в их кругах отдаются долги?
***
Плавая в тумане пугающих мыслей я не заметила, как мы припарковались у свеженькой высотки в престижном районе. Дрейк заглушил двигатель, вышел и направился ко входу в здание. Мне полагалось бежать следом.
Улыбчивый консьерж, подобострастно восклицающий: «Мистер Дрейк, рад видеть! Приятного вечера!». Лифт, издающий «Дзыннь». Мое бледное лицо с огромными перепуганными серыми глазами, отражающееся от зеркальной поверхности. Очередное «Дзыннь», сухое «Нам туда», ковер, смягчающий ровный стук шагов Даррела Дрейка… ведущего меня за собой в его квартиру на четырнадцатом этаже.
Я запомнила, потому что эта цифра въелась в мою память вместе с оглушительным «Дзыннь».
– Перейдем сразу к делу, – Дрейк сунул мне в руку стакан с ледяной водой. – Поскольку твоя душа теперь официально принадлежит мне…
– Чего?! – я поперхнулась, потому что успела сделать глоток. – Вы в своем уме? Какая душа?
Я будто отмерла – впервые за всю поездку. Какая, к чертям, душа?
– Пришла в себя? Прекрасно. Я уж волноваться начал. В первые часы при передаче души в чужое владение могут возникать странные ощущения. Апатия, покорность, шок… Ты быстро справилась, молодец, – похвалил непонятно за что Дрейк. – Твоя душа, Олеся, чья же еще. Ты мне ее продала.
Я испуганно попятилась и уткнулась лопатками в запертую дверь. Он попросту сумасшедший. По профессору из Вашингтона плачет психушка.
– Давай сэкономим время, Олеся. Ты позволишь?
Не дожидаясь ответа, он подошел и обхватил мое запястье, зажав место «пульса» большим пальцем. От точки, которой он коснулся, побежали странные золотистые дорожки. Будто хитросплетенные венки засветились под кожей божественным огнем.
– Это твоя душа отзывается на зов владельца. Теперь ее хозяин я, ты – просто сосуд. Так будет, пока я не верну тебе ее обратно. Контракт на месяц меня устроит.
Глаза Дрейка полыхнули тем же золотом, что венки под моей кожей. Какого черта?! То есть… Именно черта, ведь так? Он не криминальный авторитет. Он самый настоящий…
– Демон Ада. Да, Олеся, очень верные размышления.
Меня накрыла истерика. Тоже самая настоящая. Хотелось судорожно глотать воздух, кататься по мягкому ковру, поджав ноги в коленях, и нестерпимо громко хохотать.
Я попросила о помощи черта.
Я. Попросила. О помощи. Черта!
Офонареть. Лил права, я «тридцать три несчастья». Почему-то я сразу поверила, что это никакие не спецэффекты.
А рога у него имеются? А хвостик? Ужасно захотелось это проверить. Нервное, конечно. Истерика у меня. Демон в моем университете! Ну и жуть.
– Выражаться не обязательно. Рогами не обзавелся… Что до хвостика, Олеся, – может, и покажу. Посмотрим на твое поведение.
Гад! Самодовольный, высокомерный гад! Не симпатичный даже. И глаза цвета скисшего болота. И прическа отвратная…
– Олеся, ты специально думаешь про меня гадости? Детский сад какой-то! – буркнул черт безрогий, отвернулся – обиженно? – и пошел в гостиную.
В квартире было стерильно и совсем не уютно. Ее обставлял стилист с тем, чтобы будущие владельцы добавили в нейтральную серо-бежевую гамму ярких акцентов и домашних деталей. Но, видимо, у нынешнего хозяина представления о комфорте были специфические, и он не стал воплощать их в жизнь. Мне представились пышущие жаром сковородки, кипящие котлы…
– Прекращай. Или я немедленно займусь твоим просвещением.
Прозвучало опасно, и я приостановила поток нервно-истеричного сарказма в своих мыслях.
– Я поясню тебе все только один раз, так что слушай внимательно, – сдержанно сказал Дрейк и кивнул на кресло, предлагая мне его занять.
Глава 3
Величественным монолитом Дрейк стоял посреди просторной гостиной, настолько же пустой, насколько и моя обесточенная голова. Умные мысли в ней не задерживались, прогоняемые бессмысленным: «Как же так, как же так, как же, черт возьми, так?!»
– Ты попросила об услуге Демона Ада, – выдал, наконец, после минутного молчания этот… черт. – Желая этого всем сердцем и всей душой. Поделилась со мной своей кровью и наградила поцелуем. Это древний способ заключать контракты, но все еще законный.
– Вы разве не должны были предупредить о продаже души? – неуверенно пробормотала я, лихорадочно пытаясь вспомнить все, что происходило в общежитии. Я была в таком состоянии, что могла и не расслышать условий сделки. Или не могла, и никаких условий он не выдвинул?
Дрейк сощурился. Наклонил голову. Скривил губы в едва заметной ухмылке. Не было никаких условий… Да он развел меня, как пятиклассницу! Воспользовался стрессом, выбил из меня слезливую мольбу, украл кровь и поцелуй… А может, с самого начала подстроил эту ситуацию? Уж больно вовремя оказался в общежитии!
– Это был обман! – пылко заявила я, скрестив руки на груди.
– Свою часть сделки я выполнил честно, Олеся. Джад Вайлд навсегда исчез из твоей жизни. Он никогда не появится на пороге твоей спальни, – Дрейк расслабленно упал в кресло напротив. – А теперь поговорим об оплате моих трудов. Как я и говорил, мне нужна ассистентка. Помощница в бытовых вопросах.
– В бытовых? – заторможенно переспросила я.
– Я весьма требователен к чистоте и чту традиции. А ты отлично смотришься на коленях. Я уже говорил, что удовлетворявшая моим запросам помощница внезапно канула в Лету?
Я скосила глаза на ковер. Пушистый. Мягкий. Пожалуй, единственная уютная деталь в квартире. Что там Милана говорила про пол в кабинете Веденеева и мои колени?
– Брось, Олеся. Я пока еще себя уважаю, чтобы принуждать кого-либо со мной спать. Обычно девушки делают это добровольно. Я называю вещи своими именами. Помощница – это помощница.
То есть никакого интима, только бизнес? Бытовой такой. Пылесобирательный.
– Никакого, предусмотренного контрактом.
Интересная поправочка… Этот черт что же, думает, что между нами может случиться что-то, договором не предусмотренное? У меня – вот с ним? С безрогим, но хвостатым? Увольте! Да он даже не в моем вкусе… Наверное. А даже если и в моем…
– Давай ты подумаешь об этом позже?
– Вы всегда будете читать мои мысли?
– Упаси боже! – картинно закатил глаза к небу Демон Ада. – Просто при заключении контракта я настраиваюсь на волну «клиента», чтобы лучше понимать его желания. Завтра эффект пройдет, и думай все, что хочешь. А сейчас… не проверяй на прочность мое терпение.
Он встал, вышел в смежную комнату и через минуту вернулся с бумагой. Обычной самой. Распечатанной на принтере.
– Вот. Подпиши. Твой контракт. В нем прописаны условия возвращения души и услуги, которые ты мне будешь оказывать в течение месяца.
Я бегло изучила документ. Ну да… Судя по контракту, ему действительно просто нужна уборщица. Никаких угрожающих жизни, здоровью и безопасности приказов. Никакого принуждения к интиму. Исключительно поддержание порядка и чистоты, варка кофе, готовка завтраков, мелкие поручения – передать, принести… Смущал только один пункт.
– «Отказ выполнить приказ карается увеличением срока службы вдвое»?! Это как? – от переизбытка эмоций я вскочила с кресла.
– Ровно так, как написано. Откажешься выполнить любую из моих просьб – законных, предусмотренных контрактом, – будешь вместо месяца работать два. Откажешься выполнить вторую – четыре. Третью…
– Восемь?!
– Мне не нужна строптивая ассистентка, которая воротит нос от крошек на полу. Приказ есть приказ. Подписывай, если тебе нужна твоя душа. Если нет – я ей и сам могу найти применение…
Бровь саднила, и эта монотонная зудящая боль затмевала собой и ноющие до сих пор колени, и прочие воспоминания об ужасном дне. Стоило прикрыть глаза, я видела кулак Джада. Огромный, каменный, размером и тяжестью сравнимый с древним чугунным утюгом. Он теперь что, в кошмарах мне являться будет?
Я сглотнула: все же обошлось, да? Ну, в некотором роде.
Дрейк снова куда-то вышел, на этот раз, кажется, на кухню. В моих пальцах до сих пор был зажат контракт. Как один невзрачный лист формата А4 может настолько поменять жизнь человека?
– Вот. Приложи пока к лицу, Олеся. Надо снять отек, – сухо бросил возвышающийся надо мной демон Ада. Так ведь он себя назвал? Скромненько и со вкусом.
Он протягивал мне пакет с какой-то овощной заморозкой, обернутый в кухонное полотенце. Машинально прилепив холодный сверток к левой половине лица, я снова всмотрелась в контракт. Если меня чему и научил отцовский опыт, так это внимательно изучать все, написанное мелким шрифтом. На удивление, в договоре все буквы были одинакового размера, и даже лупа не понадобилась.
– Я правильно поняла: я месяц прибираюсь у вас в квартире, жарю по утрам яичницу с беконом, мою окна, готовлю сэндвичи для перекусов между лекциями… – я хмыкнула, подумав, что этим всем, пожалуй, занимается какая-нибудь идеальная американская жена-домохозяйка. – Что там еще? Перестилаю постель, стираю… Глажу эти ваши слим-фиты… – глаза невольно проехались по ткани, обтягивающей рельеф чертового (или чертовского?) плеча. – А потом вы возвращаете мою душу на место, все так?
– Она и так на месте. Но, в целом, ты верно уловила суть. Через месяц я верну тебе право ей распоряжаться. Надеюсь, к тому времени моя пропавшая помощница найдется.
– И ничего «такого»? – я нервно переступила с ноги на ногу.
– «Такого» – только если сама попросишь, – спокойно проконсультировал мой будущий босс и даже бровью не повел.
– Мечтайте! – возмущенно фыркнула я и, растратив последний запал, почувствовала опустошение.
Я вяло опустилась в кресло. Этот день прокрутил меня в мясорубке и старательно выжал из фарша сок, оставив сухой жмых. Он убил внутри последние силы сопротивляться. Не было энергии даже удивляться, не то что спорить и что-то аргументировать.
С самого утра казалось, что хуже быть не может, но Этот День не переставал меня удивлять. И вот, венцом всему, я сижу напротив Демона Ада и держу в руках бумажку, подписав которую я добровольно заключу себя в воображаемые кандалы. Сколько раз за месяц он поставит меня на колени и заставит чувствовать себя рабыней? А какие у меня варианты?
В этом пугающем тоннеле едва брезжил лучик надежды. Далеко-далеко, неуловимо. И никаких табличек с надписью «Запасной выход» не предвиделось. Я справлюсь. Перетерплю этот месяц и верну свою душу, которую так неосторожно выменяла на услугу.
В конце концов, если бы не Дрейк, Валька уже летела бы с Ваней в Лондон. А так у них появился шанс на нормальную жизнь. И, если черт из вашингтонской табакерки не врет, Джад Вайлд больше не появится в моем общежитии, оставив своей жене право выбирать. Месяц драить полы за счастье сестры и племянника? Ладно, это не самая высокая цена.
– Кровью? – хрипло уточнила я.
– Любой телесной жидкостью.
Я растерялась и, кажется, раскраснелась.
– Можешь просто облизать палец и приложить к листу, – снисходительно пояснил чертов демон.
Господи, ну я и идиотка. Я провела подушечкой пальца по губам, чуть погрузив ее в рот. Дрейк не отрываясь следил за мной, из-за чего вся эта процедура выглядела интимной и какой-то… волнительной. Оставила отпечаток на листе, и тот вспыхнул золотом, впитываясь в бумагу.
Сомнений быть не могло. Я только что заключила контракт с парнем из Ада.
Дрейк забрал у меня подписанный контракт, и опустевшая рука безвольно упала на разбитые колени. Я тихонько охнула. Теперь мне нужна новая мантра. «Последний курс» больше не работает. «Один месяц, всего один месяц» – как-то так. Страшно даже подумать, чем мне все это грозит.
– Теперь ты живешь здесь.
– Чего?! – я снова вскочила с кресла, да так резво, что оно качнулось. – С вами? В одной квартире?
– Я тебя пугаю? – му-у-у…жик приподнял бровь будто-то бы в удивлении.
Так себе актерская игра. На три с плюсом.
– Да не то слово! – я взмахнула руками, пытаясь жестом объяснить, насколько сильно этот тип приводит меня в ужас.
– Мне нравится твоя честность. Это правильная стратегия, Олеся. Ложь я не приемлю.
– Сказал черт, обманом вынудивший меня продать душу! – кресло снова покладисто скрипнуло, принимая меня обратно в свою уютную мягкость.
– «Сдать в аренду». Вынужденная мера. Поверь, я и сам не рад, – он потер бровь и слегка улыбнулся. На дне зеленых глаз мелькнула насмешка. Врун. Гад. Хам! – Будешь приходить ко мне в квартиру после занятий. Ночевать тоже будешь тут, как я уже и сказал.
– Но… зачем? В контракте не было ничего о…
– О?
– О ночевках. С вами, – выдавила тихонько и внимательнее огляделась.
Бесстыдно просторная гостиная, коридор на кухню, ванная… и всего две двери. Одна ведет в кабинет, это я уже выяснила. Значит, вторая в спальню. Единственную. Здесь нет гостевой.
– Сейчас я руковожу сложным проектом. Крайне для меня важным. Я часто работаю по ночам, и м�