Леди и детектив, или Щепотка невезения

Глава 1

– Эви, дорогая, я выхожу замуж! – торжественно, не размениваясь на ненужные мелочи вроде приветствия, сообщила достопочтимая мадам Люсиль Браун, она же владелица самого популярного гадального салона в столице Республики Эглетон, городе Бридже, госпожа Люсинда, она же моя дорогая бабуля шестидесяти трёх лет от роду.

Новость была так себе. Бабушка в принципе любила выходить замуж. Можно сказать, это было одним из её многочисленных и вполне безобидных, где-то даже полезных, хобби. К примеру, рабочим местом я обзавелась благодаря бабулиным связям. Мистер Джонс был пятым её мужем, и надо заметить, что брак этот был вполне счастливым. Как и все другие её браки. Если не ошибаюсь, нынешний должен был стать десятым в череде многочисленных семейных союзов Люси.

– Поздравляю, – удобнее перехватила я тяжёлую медную телефонную трубку и достала из верхнего ящика громоздкого письменного стола завёрнутый во вчерашнюю газету бутерброд. – И кто у нас жених? – поинтересовалась, откусывая приличный кусок хлеба с индейкой, и приготовилась к перечислениям достоинств моего нового будущего дедушки.

– Не скажу, – ответила бабушка.

Я лихорадочно зашарила по столу в поисках воды, кашляя от неожиданности. Что-то новенькое.

– Скажу только, что он работает в полиции.

– Почему не скажешь? – осторожно спросила я.

– Потому что ты уже трижды отсутствовала на моей свадьбе! – рявкнула она мне в ответ. – А я, между прочим, в этот раз уверена, что встретила мужчину моей мечты!

– Правильно говорить не «свадьбе», а «свадьбах», – тоном учительницы младших классов поправила её я. – И у тебя каждый раз – на всю жизнь.

– Не будь занудой, Эви, – сменила бабуля тон. – Неужели ты не хочешь увидеть свою Люси?

– Конечно, хочу. Только я думала, что ты сама приедешь в следующем месяце.

– Теперь никак не получится, – огорчённо вздохнула госпожа Люсинда. – У нас с Фредди медовый месяц. И, как лицо проинформированное, скажу, что вся эта полицейская активность в последнее время неспроста. Туринцы переходят все границы! Ты знаешь, теперь мы всюду носим с собой документы. А иначе штраф или, того хуже, ночь в полиции!

– Значит, его зовут Фредди, – вычленила я самое главное из её прочувствованной речи.

– Откуда ты знаешь? – удивилась бабуля моей прозорливости.

– Я не уверена, что мистер Джонс отпустит меня в отпуск.

– Этот вопрос я решу сама, – отрезала бабушка.

– Хорошо, я постараюсь купить билет на ближайший поезд. Сама понимаешь, лето, сезон отпусков. Все матроны считают своим долгом вывезти отпрысков в столицу, на вокзале ажиотаж. Билеты были распроданы, не успев поступить в продажу.

– На этот счёт ты можешь не беспокоиться. Я попросила Митчела оставить тебе местечко месяц назад. Поезд завтра утром, – припечатала Люси, отрезая всяческую возможность отделаться от предстоящей поездки.

Всё-таки умения Люсиль дружить с бывшими мужьями поражали воображение.

– Эванжелина, – мягко добавила бабушка, – ты взрослая образованная девушка. То, что ты давным-давно провалилась на вступительных экзаменах в Университет Бриджа, не означает, что столица не примет тебя и в этот раз. Зато ты сэкономила отцу семейный бюджет в Рамбуи! Хотя, скажу тебе, можно было и не экономить. Всё же новая жена у твоего отца ещё то сокровище.

Я невольно улыбнулась, представив, как она скривилась при упоминании невестки.

– Хорошо, бабушка, – капитуляция была неизбежна. – Вечером зайду к Митчелу за своим билетом.

Остаток разговора прошёл как в тумане. Кажется, мы попрощались и договорились встретиться то ли на вокзале, то ли у памятника её величеству, то ли я должна была прийти сразу в её салон, ведь от вокзала до дома, где бабушка снимала два верхних этажа, было всего два квартала. Думала я совсем о другом.

«Вряд ли на свадьбе бабушки будет министр полиции. Даже если и будет, не потащит же он на свадьбу сына? А если потащит, что само по себе сумасшествие, какова вероятность, что он тебя вспомнит? Вероятность равна нулю!» – уговаривала я себя.

Но в памяти упорно вставала картинка разъярённого молодого мужчины и невысказанная им угроза, по причине того, что я позорно сбежала, не дождавшись роковых слов.

Я ведь так и не рассказала бабушке, почему провалилась тогда, шесть лет назад, на вступительных экзаменах в столичный университет. Дело было вовсе не в отсутствии у меня нужных знаний и необходимого в таких случаях везения. Я ведь и до приёмной комиссии не успела дойти. Рок настиг меня немного раньше.

Шесть лет назад в холле столичного Университета на глазах у выпускников и поступающих я поставила Дэвиду Харрису, сыну министра полиции, фингал.

Стыд от воспоминаний накрыл десятифутовой волной и напрочь отбил аппетит.

В год, когда я успешно окончила школу, а школьные учителя и бабушка прочили мне великое юридическое будущее (учителя – основываясь на оценках, а бабуля – на особенно удачном карточном раскладе), отец решил, наконец, жениться второй раз. В отличие от бабушки, страсти к регистрации отношений за ним не водилось. После смерти матери от продолжительной болезни, чтобы скрыться от тяжёлых воспоминаний, он перевёз маленькое семейное производство по изготовлению замков в Бридж и неожиданно преуспел. Я же осталась на попечении бабушки. Та взялась за моё образование со свойственной её широкой натуре страстью. Даже вышла замуж за учителя математики. Кстати, совершенно зря, математика мне всегда давалась легко. Впрочем, она довольно скоро поняла, что в таких жертвах я не нуждаюсь, и вышла замуж за руководителя кружка по самообороне, решив, что подрастающей симпатичной мисс такие знания не будут лишними. Способности и материальное положение семьи к тому времени уже позволяли претендовать на обучение в столичном Университете, что и подтвердило соответствующее письмо с одобрением моей кандидатуры и приглашением пройти вступительное собеседование.

Папа встретил нас с бабушкой и, целуя, сообщил радостную весть – скоро у меня появятся мачеха и сестра. Новая пассия отца, Элизабет, оказалась дамой среднего возраста, внешности и моральных качеств, но могла похвастаться приличной, не чета моей, родословной. О чём не преминула неоднократно сообщить. Моя мама, хоть и слыла редкой красавицей, была безродной сиротой. Этот факт никогда не мешал мне жить, но мог помешать Элизабет в её матримониальных планах на собственную дочь. То, что ни мой отец, ни моя бабушка, к аристократии не принадлежали, её планам угрозы почему-то не несли.

Конечно, она была достаточно умна, чтобы не говорить этого прямо. Но каждая брошенная фраза, каждый взгляд были наполнены таким ядом, что моя бабушка не выдержала и съехала от отца меньше чем через неделю, прихватив и меня с собой.

– Эванжелина, дорогуша, – сладко улыбалась мачеха за обедом, – ты разве не знаешь, что в приличном обществе недопустимо носить такие кудряшки? Девушка должна быть аккуратно причёсанной, ты же напоминаешь давно не стриженного барашка из Рамбуи.

– Эванжелина, твой деревенский загар недопустим. Как мы с Бекки сможем представить тебя её подругам, если ты больше похожа на вульгарную деревенщину, чем на девушку из приличной семьи?

– Эванжелина, что за платье? Этот красный – такая пошлость! Недопустимо!

– Эванжелина, ты слишком громко смеёшься. Это недопустимо! – и ещё тысячи комментариев, вся суть которых заключалась в полном несоответствии моей скромной персоны её будущей семье и недопустимости к чему-либо в принципе.

Безусловно, родная дочь Элизабет – Ребекка, причёсанная в залитый сахарной водой затянутый пучок волосок к волоску, отчего цвет её волос был практически неопределим, являла собой образец идеально воспитанной и привлекательной молодой мисс. Она улыбалась, лишь слегка поднимая уголки губ, говорила сквозь зубы и одевалась только в пастельные оттенки, как и положено незамужним девушкам. Я же со своей южной внешностью, длинными кудрями, которые невозможно было уложить ни в одну причёску, потому что из неё вылетали все шпильки и развязывались ленты, тёмными глазами и смуглой от природы кожей, раздражала мачеху одним своим видом. А от частоты эпитета «недопустимо» у меня начался нервный тик.

Никогда ещё я не покидала отцовский дом с такой поспешностью. На следующее утро предстоял важнейший экзамен в моей жизни, но даже обновлённая обстановка ставшего необычайно уютным особняка благодаря участию в ремонте Элизабет и перспектива недостаточно выспаться не остановили меня от переезда. Так обрадовала меня бабушка случайно подвернувшейся по дешёвке жилплощадью рядышком с вокзалом.

– Эванжелина, ты не должна обижаться, – сказал на прощание отец. – Я женюсь и ради твоего блага. Элизабет Спэлман – дочь барона. Это шанс войти в высшее общество и обзавестись связями. Нам нужно быть благодарными этой возможности.

– Лучше я буду благодарна Элизабет где-нибудь в другом месте, – буркнула я и побежала за бабушкой к вызванному заранее автомобилю, даже не поцеловав его на прощанье. Обида, безусловно, имелась. Я никак не могла понять: как отец мог променять меня и воспоминания о маме на эти две бледные копии леди?

– Да. Не лучшая спутница для моего сына, – задумчиво сказала тогда Люси. – Но он достаточно взрослый, чтобы самостоятельно принимать решения, и не нам с тобой, Эви, их менять, – строго закончила она, глядя на моё обиженное лицо.

Она была права, моя мудрая бабушка. Но шестнадцатилетней девчонке, оставшейся без матери, предстоящая женитьба отца казалась трагедией, а будущее уже не таким светлым.  Что скоро и подтвердилось.

Несмотря на придирки, Элизабет всё же сочла возможным представить меня подругам Ребекки. На чопорном чаепитии я узнала, кажется, имена всех более-менее перспективных молодых холостяков столицы. А поскольку Бекки сообщила подругам о том, что вскоре её сводной сестре предстоит учёба в Университете, меня так же снабдили более специализированной информацией, а именно перечислили фамилии вызывающих у юных мисс интерес старшекурсников, которых я, возможно, встречу и на которых мне ни в коем случае не стоит претендовать. Одним из этих потенциальных мужей был Дэвид Харрис, сын министра полиции, необыкновенно привлекательный и обеспеченный молодой человек. Также, судя по рассказам одной из девушек, высокомерный и достаточно невоспитанный, чтобы прилюдно нагрубить даме. Хотя как именно он ей нагрубил, девица говорить отказывалась. Оснований не доверять ей у меня тоже не было, а Бекки даже сбегала в спальню за фотографией Дэвида, чтобы сведения наиболее полно отложились в моей голове.

Когда следующим утром в холле университета я увидела жениха своей новоиспечённой родственницы (а Бекки серьёзно считала министерского сына таковым), то твёрдо решила держаться от него и его компании как можно дальше. Тем более, что это было не трудно – он не обращал на меня и других претендентов на обучение никакого внимания. В жизни он оказался ещё более привлекательным, чем обещала затёртая фотокарточка Ребекки. Наверное, потому, что был живым. Ярко синие глаза взирали на мир с толикой насмешки, а короткие тёмные волосы были уложены с той самой небрежностью, добиться которой без хорошего парикмахера практически невозможно. Твёрдой походкой уверенного в собственной неотразимости мужчины он прошёл в компании таких же представителей золотой молодёжи куда-то мимо нашего коридора. Играючи завладел вниманием всех присутствующих в помещении и исчез из вида под громкие вздохи девушек и неприязненные взгляды мужчин.

Тем временем я уже вдоволь насмотрелась на внутреннее убранство университета, сравнив оригинал с фотографиями и убедившись в их полном совпадении, но моя очередь всё ещё была далека, а чашка утреннего кофе и необычайное волнение настойчиво давали о себе знать. Сообщив стоящему следом за мной в очереди щуплому юноше, что отлучусь, я направилась на поиски дамской комнаты, и надо же было такому случиться, что именно тогда мистер Харрис вместе со своей компанией решил покинуть университет.

Ещё раз напомнив себе, что этот надменный выпускник, вполне возможно, мой будущий родственник, я покрепче перехватила ридикюль и опустила глаза в пол, чтобы случайно не вызвать его недовольство. Небогатый недельный опыт общения с аристократией, пусть захудалой и обнищавшей, с высокой долей вероятности говорил, что и Дэвид может ненароком оскорбиться, если как следует меня разглядит. А обида на отца и несправедливые упрёки будущей мачехи грозились вылезти наружу в самый неподходящий момент, чтобы превратиться в достойный южанки скандал.

В тот миг, когда я почти поравнялась с компанией, а дверь в нужное мне помещение была очень близко, раздался громкий смех, отчего-то показавшийся мне особенно неприятным. Наверное, потому, что смеялись надо мной. Я сжала зубы и пошла вперёд, но кто-то перегородил мне дорогу.

– Простите, мисс, – приятным голосом обратился ко мне молодой мужчина, в котором я обречённо узнала Харриса.

– Да? – вздохнула я.

Он растянул губы в ироничной улыбке и сказал:

– В университете это недопустимо, – а дальше я уже ничего не слышала. Сознание, измученное волнениями последних дней, выхватило из речи выпускника любимое миссис Спэлман слово «недопустимо», и на меня что-то нашло. В книгах такое состояние называют «боевым трансом берсерка», временным помешательством или приступом особенно яростной агрессии. Именно такое состояние для достижения высшей степени мастерства в уличной драке пытался вызывать у меня шестой муж бабушки, но у него не получалось. А теперь удалось – я переложила ридикюль в левую руку и от души размахнулась, целя Дэвиду Харрису прямо в левый глаз.

Ужас ситуации дошёл до меня в тот миг, когда под глазом мужчины стал стремительно наливаться багровым синяк. И пока друзья Дэвида и он сам не опомнились, я подхватила юбку и ураганом вылетела через любезно открытые кем-то высокие двери университета.

– Ты что, так и оставишь это безобразие? – донеслось мне вслед.

– Нет, не оставлю, – услышала я и припустила ещё быстрей.

Да… В тот день я наломала дров, обзавелась влиятельным врагом и изменила судьбу, как и предупреждали карты. Жаль только, что об остальном они предупредить забыли.

Обеденный перерыв подходил к концу. Я выглянула в окно. Нотариальная контора Джонса, в которой я честно служила помощником владельца и одновременно единственного помимо меня работника, располагалась в самом центре Рамбуи, рядом со всеми сколько-нибудь значимыми городскими объектами – церковью, мэрией и булочной. Сейчас центральная улица была тиха и пустынна, и только одинокий садовник сонно прохаживался вдоль заросших сорняками ваз с декоративной капустой – утром господин мэр устроил ему разнос за неухоженный вид символа нашего города. Рамбуи издавна славился яркими клумбами, и каждый год уверенно получал звание самого цветочного города Эглетона.

Из дверей булочной, словно большая баржа, выплыла почтенная госпожа Биджброук и направилась в нашу сторону. Её высокая шляпа с чёрным пером надвигалась быстро и неумолимо, как завтрашний день. До того как она войдёт, оставалось несколько минут. И это время следовало потратить на то, чтобы отпроситься у мистера Джонса и выйти через запасную дверь в его кабинете. Иначе появление миссис Биджброук грозило оставить меня в конторе вплоть до отправления поезда. Трое из пяти её сыновей всё ещё не были женаты, и она решила, что я устраиваю её в качестве невесты любого из них. Моё мнение её не интересовало, а бабушка – единственный человек, который мог в чём-либо убедить Биджброук – уже два года как окончательно перебралась в столицу. И ровно два года длилась осада, которую я держала из последних сил.

Несколько отточенных движений руками – и гора документов на столе превратилась в аккуратную стопку. Последний взгляд на рабочее место, и вот я уже в кабинете Джонса. Очень жаль было будить нотариуса, но ради спасения собственной свободы и жизни – пришлось. Громко и как можно быстрее я описала начальству срочную необходимость отлучиться из конторы на неопределённый срок в связи с преследованием госпожи Биджброук в данный момент и свадьбой бабушки в ближайшем будущем. На что сонный нотариус пробормотал пожелания хорошей дороги его любимой Люси и поздравил с предстоящим вступлением в брак меня.

Я не стала его поправлять, потому что в этот момент зазвенел колокольчик на входной двери. Поцеловав Джонса в помятую ото сна щёку, я выбежала во внутренний двор.

Несколькими днями ранее. Столица Республики Эглетон. Полицейское управление Бриджа.

– Господа, доброе утро! – приветствовал коллег грузный мужчина в идеально сидящей на нём полицейской форме. – Прошу садиться, – разрешил он, и в тёмном помещении небольшой переговорной раздался звук отодвигаемых стульев. – Дэвидсон, что у нас?

– Доброе утро! – поздоровался молодой полицейский. – Утечка из Министерства промышленности и торговли подтвердилась. Мы проверили информацию, действительно, за последний год несколько достаточно значимых открытий в различных хозяйственных областях были проданы в Турин, минуя парламент и президента. Все изобретённые технологии принадлежали или молодым независимым учёным, или мелким предпринимателям, не имеющим достаточных связей, чтобы поднять шумиху. Всё было обставлено как добровольная передача прав в фонд «Экономика будущего» под эгидой министерства. Самое интересное, что фонд действительно выделял деньги на развитие идей. Люди были рады получить хоть что-то. А поскольку процент технологий, принадлежащих фонду и проданных на сторону, был ничтожно мал – это стало ещё одной причиной, почему информация так поздно дошла до нас.

– Харрис? Твои комментарии?

– Новаторы, действительно, шли в министерство сами. Но, похоже, аппетиты предателей росли, или туринцы сделали заказ в определённой сфере. У дальней родственницы нашего сотрудника были украдены документы на швейную машину с новым принципом работы. Станок способен не просто шить, но и вышивать. Нам удалось выследить вора, это некий мистер Дуглас Саливан. Безработный, замешанный в нескольких некрасивых историях с богатыми наследницами, брачный аферист. Мы следили за его передвижениями – сейчас он находится в провинции Бонво. Там же недавно было изобретено сильнейшее средство по борьбе с садовыми вредителями. Полагаем, что он приехал туда с целью завладеть результатами исследований. В ближайшее время он отправится в Бридж. В столице Саливан должен будет передать информацию заказчику. Рассчитываем выйти на того, кто стоит за воровством в министерстве. Пока ясно лишь то, что этот кто-то имеет широкий доступ к информации и, вполне вероятно, достаточно влиятелен, чтобы рисковать. Под подозрение попали все, кто так или иначе связан с фондом. В том числе, мистер Томас Трэвис – директор «Экономики будущего».

– Хорошо. Дэвид, я хочу, чтобы ты лично проследил за операцией в Рамбуи. Наши доблестные провинциальные коллеги из-за излишнего рвения способны запороть даже такую ерунду.

Послышались понимающие смешки.

– Слушаюсь, полковник, – улыбнулся симпатичный синеглазый офицер. – Я уже попросил особый отдел выделить мне двоих сопровождающих и сделать необходимые приготовления.

– Мелроуз, посодействуй! – тяжёлый взгляд полковника выхватил начальника особистов. – Министр готов предоставить любую помощь, чтобы найти крысу до того, как общественности станет известно об утечке технологий.

– Да, сэр, – слегка поклонился подчинённый – приятный мужчина неопределённого возраста с открытым взглядом. Располагающий и совершенно обычный, каких тысячи на улицах любого города. Начальник Особого отдела полиции – мистер Альфред Мелроуз.

Человек, именем которого в республике пугали детей.

Глава 2

Утром неожиданно испортилась погода. Налетели тучи, и с неба накрапывал мелкий противный дождь. Пассажиры прятались от стихии под навесами над железнодорожными платформами и в здании вокзала Рамбуи. Я вертела в руках билет, проверяя номер поезда и вагона, и слушала напутственную речь любимой подруги Мэгги, с которой мы жили последние несколько лет в старом доме моей бабушки, доставшемся в наследство от деда.

– Обязательно, слышишь, Эви, зайди в Центральный магазин и купи мне соломенную шляпку! – говорила Мэган, поправляя полы нового жёлтого плаща. Её светлые волосы и голубые глаза особенно ярко выделялись на фоне солнечного, отделанного синими лентами капюшона. – Ещё купи мне две, нет, три пары резиновых перчаток, семена петунии махровой и большой садовый секатор, – продолжила она перечислять необходимые к приобретению вещи. – В общем, держи список, – в конце концов сказала она и протянула мне листок, исписанный ровным почерком, выдающим в его обладательнице воспитанницу приюта Святой Эвгении.

Приют этот находился в трёхстах километрах от Рамбуи, и именно оттуда по высочайшему распоряжению в единственный институт нашего славного города направлялись молодые перспективные сироты, чтобы в дальнейшем достойно трудиться на благо сельскохозяйственной промышленности Эглетона. Из приюта Святой Эвгении двадцать четыре года назад в Рамбуи была направлена моя мама, поэтому о царящей там строжайшей дисциплине, бедности его выпускников и их трудностях в большом мире я знала из первых рук. Не было ничего удивительного в том, что я предложила помощь растерянной и расстроенной скромно одетой девушке в первый день обучения в институте. Комендант нашего общежития отказал ей в месте, хотел или денег, или свидания с симпатичной студенткой, а я предложила переночевать у нас, пока не прояснится вопрос с комнатой.

Мэгги была чудесной девушкой, доброй, весёлой и, главное, не имела ничего против моей бабули. Никто из родственников женского пола не мог настроить её против «самой страшной расхитительницы чужих мужей». В наших с Люси лицах она обрела семью, а у меня появилась первая в жизни подруга.

– Может быть, всё же поедешь со мной? – заискивающе спросила я. Перспектива весь незапланированный отпуск гоняться в поисках новейших садовых инструментов совершенно не привлекала. – Митчел по секрету сообщил, что у него есть ещё несколько свободных мест.

– Эви, – с укоризной сказала подруга, – ты же прекрасно знаешь, что я не могу. У меня Розы!

Розы – это да. Против роз даже Люсиль не имела никакого оружия. Мэгги несколько лет кропотливо выводила новый сорт, и её труды не прошли даром. Подругу пригласили на большую выставку сельскохозяйственных достижений, которая должна была состояться через несколько дней в соседней провинции. Зная, как важно для Мэг признание её работы, бабуля не стала уговаривать подругу приехать. Хотя, справедливости ради, на трёх предыдущих бабушкиных свадьбах присутствовала именно она. Теперь пришёл мой черёд.

Я убрала список к билетам – в карман нового пиджака, лилового, как кусты лаванды, выращенные Мэгги на нашем заднем дворе. Ридикюль был доверху набит мелочами, необходимыми приличной женщине в дороге, я и паспорт-то туда непонятно как запихнула.

Купить нужные подруге вещи попрошу Ребекку. Вот уж кому прогулки по магазинам доставляют истинное удовольствие. Несмотря на первое впечатление и сложные взаимоотношения с мачехой, сводная сестра оказалась не такой уж плохой. Свадьбу родителей мы вынуждены были провести вдвоём и, как ни странно, остались довольны друг другом. Бекки помогала мне не запутаться в именах гостей, подсказывала, какой вилкой ковырять неизвестные кулинарные изыски в тарелках и пыталась всячески развеселить и поддержать. Хотя причина моего уныния была вовсе не в свадьбе отца, а в том, что светилом юриспруденции мне отныне было не стать. В Рамбуи этому не учили.

Сестра стала моим проводником в мир аристократии, и она же, в ответ на мой гипотетический вопрос, что будет, если случайно засветить дворянину в глаз, честно ответила – ничего хорошего.

Громкоговоритель уведомил о скором отправлении поезда на Бридж. Мы с Мэгги одновременно посмотрели на большие круглые вокзальные часы – кованые, с причудливо изогнутыми стрелками и вот уже несколько месяцев неизменно показывающие полдень. Наш часовщик с весны праздновал рождение младшего сына, а нанимать другого мэр не захотел из патриотических соображений. Понимающе вздохнули и направились к платформам мимо билетных касс и кабинета директора вокзала. Дверь Митчела была приоткрыта, из помещения раздавались горестные всхлипы и мужские успокаивающие голоса.

– Всё, всё до единой песчинки! Все мои разработки! Всё пропало, – причитала женщина.

– Успокойтесь, миссис Брэкстоун, расскажите по порядку. Когда вы обнаружили пропажу?

– Я должна была представить свою работу биохимикам в Бридже. Приехала на вокзал заранее, чтобы не опоздать, – судорожно объясняла мадам. – Всё было здесь, со мной. Я отвлеклась на несколько секунд, кто-то громко закричал, и я посмотрела в сторону звука. Повернулась, а саквояжа с материалами нет, – дама достала крохотный платочек и промокнула выступившие слёзы.

– Не волнуйтесь, разберёмся, – заверил её усатый полицейский.

– Моя лучшая разработка! Оружие массового поражения насекомых! – разрыдалась в ответ госпожа Сесилия, звезда вчерашнего выпуска «Вестник Рамбуи».

Мэгги аккуратно прикрыла дверь, незаметно приветственно махнув сочувствующему Митчелу.

– Дела… – глубокомысленно протянула подруга. – Надо срочно идти домой, проверять, все ли розы на месте!

– Ты же собиралась пойти на почту, получить долгожданное приглашение на выставку.

– Заберу после обеда, – подумав, ответила Мэг.

Я кивнула, соглашаясь. Нет ничего более обидного, когда кто-то крадёт результат твоих многодневных трудов. Мы вышли к поездам, и Мэгги уже решила не ждать отправления и бежать по направлению к дому, как в толпе пассажиров на перроне я выхватила знакомую фигуру и от неожиданности встала как вкопанная.

– Поцелуй от меня Люси и не забудь передать, что семена, которые в синем мешочке, сажать сейчас. Красные – оставить на весну, – давала подруга последние напутствия. – Эви, ты чего? Ты почему так побледнела? Тебе плохо? Дать воды?

А я чувствовала, как твёрдая поверхность качается под ногами. Потому что заинтересовавший меня незнакомец обернулся, и даже сквозь толстые линзы огромных очков я узнала синие глаза Дэвида Харриса. Мой самый страшный кошмар неожиданно рано начал воплощаться в жизнь.

– Это он, Мэгги, – хрипло прошептала я.

– Кто?

– Харрис, – прикрыла я глаза. – Вон тот, с бородкой и почему-то в очках, но это совершенно точно он!

– Ты уверена? – не поверила Мэган.

– Абсолютно, – кивнула я и окончательно разнервничалась. – Что делать? Что делать?! – я схватила подругу за полы плаща. – Он всё-таки нашёл меня! Господи, ну почему сейчас? Я ведь ещё так молода! Я ещё даже не замужем! – Мэгги ошарашенно смотрела на мои метания. – Точно! Мне надо срочно изменить внешность! – догадалась я. – Надо найти большие очки! Большие, такие как у Харриса! Мэгги, – дёрнула я её за капюшон, – умоляю, достань мне очки!

– Какие очки! – зашипела подруга. – Ты с ума сошла?! Может, он давно тебя забыл, может, он здесь вообще случайно!

– Думаешь? – обрадовалась я, и мы вместе посмотрели в сторону бородатого Дэвида.

Он по-прежнему стоял довольно далеко, но, приспустив огромные очки, изумлённо смотрел на меня. В упор.

– М-да, похоже, не забыл, – согласилась Мэгги.

Решительно отцепила мои руки от своего плаща, одной рукой подхватила чемодан, а второй взяла меня за локоть, чтобы нырнуть за большую колонну и обсудить дальнейший план по спасению одной несдержанной особы от справедливой аристократической мести.

По итогам экстренного совещания решено было заменить самую слабую часть плана – очки (в связи с их отсутствием) на новый плащ Мэгги. Тем более, что большой капюшон отлично маскировал кудри.

– Вот теперь ты выглядишь достаточно незаметно, чтобы потеряться в толпе, – довольно оглядела меня лишившаяся обновки подруга. – Лиловый отлично сочетается с жёлтым!

– По-моему, я похожа на клоуна, – не согласилась я.

– В том и соль! Все будут смотреть на платье, и никто при этом не заметит твоего лица!

Раздумывать было некогда. Снова объявили посадку на поезд, времени на то, чтобы придумать что-то более разумное не оставалось, и я дёрнула за ленту капюшона, чтобы в самый неподходящий момент тот не свалился с головы.

– Так, теперь я выхожу и отвлекаю его на себя, – с отчаянной решимостью заявила Мэган.

Я же никак не могла справиться с завязками и разнервничалась ещё больше.

– Да что ты будешь делать! На-ка, подержи ридикюль, – сунула подруге мешающий предмет.

Мэгги выглянула из-за колонны и снова спряталась обратно. Лицо её приобрело испуганно-сосредоточенное выражение.

– Эви, он идёт сюда! Всё, пора! – и спустя несколько мгновений мерный гул вокзала был оглашён истошным женским визгом.

– Та–та! Та–ра–кан! – заорала Мэгги и побежала на Харриса.

Выдохнув и не отвлекаясь на устроенную подругой суету, я подхватила чемодан и мелкими перебежками добралась до нужного вагона.

– Ваш билет, – с ног до головы оглядел меня одетый в красную ливрею проводник.

Дрожащими руками извлекла содержимое кармана и, отделив проездной документ от списка Мэган, показала мужчине.

– Счастливого пути, мисс, – меня пропустили в поезд.

Я прошла к своему месту под строгие просьбы проводника всем провожающим покинуть вагон. Красный ковёр заглушал шаги, дождь закончился, и солнце заглядывало сквозь приоткрытые занавески, подсвечивая пыль внутри поезда золотым светом. Два места в купе уже были заняты полной дамой в зелёно-розовых многослойных одеждах, отчего она напоминала всё ту же декоративную капусту с улиц Рамбуи, и хорошо одетым молодым человеком с тонкими усиками, светлыми волосами и какими-то блёклыми глазами.  Когда я вошла, он мгновенно подскочил, назвался мистером Дугласом Саливаном и помог убрать чемодан под обитый бархатом диван. Благодарно улыбнулась такому любезному соседу. Села, расправила плащ и длинную юбку. Сердце билось в груди бешеной птицей, руки продолжали дрожать, но, почувствовав первый толчок уходящего поезда, я ощутимо расслабилась. Панели тёмного дерева, цветочный шёлк стен и витые светильники дарили ощущение покоя и обещали удовольствие от поездки. Уже к вечеру я буду у бабушки.

«Спасена», – успокоилась я и посмотрела в окно.

Сумятица, вызванная криками подруги и спешащими занять места пассажирами, унялась. Мэгги что-то говорила работнику вокзала, он бурно жестикулировал и хватался за сердце. Друзья и родственники махали в окна уходящему поезду. Подруга повернулась, увидела меня и показала большой палец, довольно улыбнувшись. Я продемонстрировала ей точно такой же жест. Платформа начала удаляться, и Мэган махнула мне на прощание. В руке её был мой ридикюль.

Дверь в купе открылась, и на пороге показался наш последний сосед по сегодняшнему путешествию. Мистер Дэвид Харрис.

«Я пропала», – дошло до меня со всей ужасающей ясностью.

Бросила последний взгляд на перрон. Мэгги удивлённо взирала на ридикюль, потом хлопнула себя по лбу и побежала вслед за быстро удалявшимся поездом, который, будто в насмешку над нами, весело загудел.

– Доброе утро, дамы, сэр, – поздоровался мой персональный кошмар, снял шляпу и светло улыбнулся. Белые зубы сверкнули из-под усов, а моё сердце пропустило удар – единственное свободное место было рядом со мной. Пока он неторопливо усаживался, я успела разглядеть длинные стройные ноги в узких брюках и начищенные до блеска ботинки. Смотреть выше не позволил страх.

– Мистер Эндрю Сильвер, к вашим услугам, – представился Дэвид, и от удивления я уставилась на него во все глаза.

Дама у окна назвалась миссис Печворк, мужчины пожали друг другу руки. Я внимательно рассматривала нового попутчика, так похожего на человека из моего прошлого. А, пожалуй, действительно не он, и плечи намного шире… опять-таки не помню, чтобы Харрис носил бороду… которая, кстати, очень ему идёт. Ровный, может быть, чуть более длинный, чем у Дэвида нос, добавляющий мужчине некой харизмы. Тяжёлый подбородок, а у Харриса, я уверена, он был каким-то безвольным, широкие густые брови над умными выразительными глазами и ни капли надменности. Вон как улыбается!  Харрис же смотрел свысока, и улыбка его никогда не была такой красивой. Даже дурацкие очки придают мистеру Сильверу необыкновенно милый вид.

Удивительно приятный аромат одеколона коснулся моего носа, и я окончательно убедилась, что это другой мужчина. От неприятного Харриса уж точно не могло так пахнуть!

– Эванжелина, – заулыбалась я, схватила его за руку и несколько раз хорошенько тряхнула от навалившегося счастья.

Мистер Сильвер, немного ошалевший от такой радости, заверил меня, что необычайно рад знакомству с такими прекрасными соседками. Миссис Печворк от удовольствия покраснела. Эндрю положил ухоженные руки на колени, и я заметила, как на безымянном пальце мужчины сверкнуло золотое обручальное кольцо. Радость моя вдруг резко поубавилась. Единственный мужчина за долгое время, который заставил меня что-то почувствовать, мало того что напомнил принеприятнейший эпизод прошлого, так ещё и оказался женат.

Настроение снова стремительно падало, как и силы, которые я существенно растеряла при побеге от пригрезившегося Харриса. Печально вздохнула и принялась развязывать ленты, чтобы снять плащ, как уже ненужную маскировку. Кудри рассыпались по плечам, а плащ нужно было аккуратно свернуть или повесить на вешалку в углу купе. Решила, что положу его на сиденье между собой и Сильвером, как напоминание о своей глупости и семейном статусе попутчика. Я почти выполнила задуманное, нащупав во внутреннем кармане плаща что-то твёрдое, по форме и размеру напоминающее паспорт, когда что-то дёрнуло меня взглянуть на соседа. Мистер Эндрю Сильвер внимательно, будто даже хищно, смотрел на мои волосы.

Я застыла испуганным кроликом. Может быть, это какой-то злой розыгрыш? Может быть, Харрис решил не просто отомстить, а отомстить изощрённо? Свести меня с ума, а потом приходить в больницу и смеяться над несчастной, привязанной к кровати больной. В ушах зашумело. Я достала из кармана документы Мегги и прижала к груди.

– Давайте я помогу, – сказал мужчина и ласково мне улыбнулся.

«Нет, не Харрис, – подумала я. – Пожалуй, если бы Харрис был таким, как Эндрю, я бы непременно удержалась от рукоприкладства при нашей встрече».

С другой стороны, а что я вообще знала о сыне министра полиции? Знала я ничтожно мало. Со слов Ребекки, Дэвид был заносчивым, высокомерным и избалованным вниманием юных леди. Все её подруги мечтали составить ему партию, но он почему-то не торопился осуществлять эти мечты. Так же он имел славу жёсткого и весьма злопамятного джентльмена – все, кто когда-либо смели оскорбить его, успевали неоднократно жалеть об этом. Он не отказывался ни от дуэли, ни от хорошей драки. Владел словом и обладал достаточным знанием законов, чтобы поставить на место любого, даже без помощи отца.

– Нет-нет, не утруждайтесь, – поблагодарила я и привстала. Плащу всё же место на вешалке.

Сильвер немедленно вскочил, уступая дорогу. Мэггина обновка заняла положенное место, я подошла к зеркалу – поправить причёску и убедиться, что на лице отсутствуют какие-нибудь пятна, которых там быть не должно, например, от джема или зубного порошка. Утро никогда не было моим любимым временем суток, и опасения были небеспочвенными.

Отражение было удивительно приличным. Глаза горели, щёки раскраснелись, а волосы, слегка примятые капюшоном, лежали красивыми волнами.

– Мы познакомились по переписке, – тем временем рассказывал мистер Саливан. – Больше года обменивались письмами и теперь, когда мне предоставили долгожданный отпуск, наконец, увиделись лично.

– Как романтично, – миссис Печворк извлекла из многочисленных складок своего платья большое красное яблоко и откусила кусок. – А мне предложили работу кухаркой в доме одной весьма состоятельной семьи. Долго думала, решила, что пора менять обстановку, и согласилась, – объяснила она причину поездки.

Я с интересом прислушивалась к разговору. Расправила плечи, смахнула с лацкана пиджака несуществующую соринку и случайно поймала в зеркале заинтересованный мужской взгляд. Мистер Сильвер откровенно следил за моими движениями и, судя по блуждающей на губах лёгкой улыбке, получал удовольствие от увиденного.

– Понимаю, – с усилием отвернулся и включился Эндрю в разговор. – Я тоже был в Рамбуи по работе. Представлял интересы моего клиента в суде.

«Ещё и адвокат», – подумала я и вздохнула. В связи с тем, что мне выучиться на юриста не удалось, профессия адвоката была для меня самой романтичной из всех возможных. Я же стала плохим озеленителем. Плохим, потому что у меня, в отличие от той же Мэгги, ничего не росло, и озеленителем, потому что в Рамбуи учили только аграрному делу и животноводству. Скотовод из меня был ещё хуже садовода.

– А вы, мисс Эванжелина? – поинтересовался мистер Дуглас. – Что ведёт в столицу вас?

– Еду на свадьбу к бабушке, – честно ответила я и направилась к нашему с Сильвером дивану.

– К бабушке? – удивился Эндрю и, вставая, дёрнул ногой, как раз в тот момент, когда я проходила к себе. Я запнулась, покачнулась, и чуть было не упала носом в разделяющий диваны столик, но мистер Сильвер спас меня от позора, подхватив за талию.

– Благодарю, – смутилась я от близости мужчины, горячих крепких рук на спине и тёплого дыхания у моей щеки. Он ни на миг не нарушил приличий, не задержал объятий и выпустил меня сразу, как только убедился, что я способна сесть самостоятельно. Усилием воли отогнала подступившее разочарование.

«Эванжелина, он женат!» – запретила я себе даже смотреть в его сторону и уткнулась в окно, чтобы снова не начать любоваться чётким профилем Эндрю. Миссис Печворк громко хрустела яблоком, мистер Саливан рассказывал о несравненной красоте своей невесты, а Сильвер, убедившись, что соседка не желает разговаривать, уткнулся в газету.

За окном пролетала провинция Бонво. Разноцветные лоскуты усеянных разными культурами полей, редкие леса и деревни, окружённые высокими каменными заборами. В небе летали вороны. Прячась среди высоких подсолнечников, в птиц стреляли охотники. Стучали колёса, миссис Печворк бесконечно что-то ела, напоминая мне о скудном завтраке, который был уже довольно давно. К сожалению, денег в плаще Мегги не оказалось. В паспорте лежало только почтовое уведомление. Значит, быть мне голодной до самого Бриджа. Я закрыла глаза и задремала под тихое бурчание в животе.

Разбудил меня стук и звук открывающейся двери.

– Господа, прошу вас приготовить билеты и паспорта, – вошёл в купе проводник. – Новые правила въезда в столицу. Теперь мы подаём списки всех въезжающих в Бридж, – и он продемонстрировал нам толстую разлинованную тетрадь с номером состава и вагона на обложке.

– Да, конечно, – ответил за всех Эндрю и первый протянул билет и паспорт.

– Мистер Сильвер, – с лёгким поклоном вернул проводник документы, – приятного путешествия.

Та же процедура повторилась с другими двумя пассажирами. Наконец, очередь дошла до меня. Похолодевшими от предчувствия неприятностей руками я протянула контролёру проездной и паспорт Мэгги. Он открыл синюю книжечку, пролистал пустые страницы и посмотрел на чёрно-белое фото.

– Мисс Мэган Ланкастер? – сомневаясь, спросил он.

– Э… да? – так же неуверенно ответила я.

– Вы несколько изменились, – заметил проводник.

– Это завивка, – соврала я.

– Счастливой дороги, – спустя короткий миг, показавшийся мне вечностью, вернул он мне чужой паспорт. Ещё раз пожелал всем нам хорошей дороги, прекрасного времяпрепровождения в столице и ушёл, закрыв за собой дверь.

Я облегчённо выдохнула. Кажется, снова повезло.

– Вы дрожите, – тихо шепнул мне сосед, – Принесу вам чаю, – и, не дожидаясь ответа, вышел за проводником. Вскоре захлопали двери соседних с нами купе, пассажиры, отметившись в журнале, спешили пройти в вагон- ресторан, чтобы первыми занять свободные столики.

Вернулся Сильвер спустя двадцать минут, поставил передо мной бокал с чаем в железной подставке и разрезанный вдоль багет с ветчиной, сыром и зеленью.

– Пойду, пройдусь, – ласково улыбнулся джентльмен и оставил меня единственной владелицей диванчика, чтобы не смущать.

Сердце сладко замерло, а лицо залил румянец.

– Приятного аппетита, дорогуша, – пожелала мне мадам Печворк.

– Спасибо.

И так она на меня посмотрела, что я тут же вспомнила об обручальном кольце Сильвера. Откусила бутерброд с особенным остервенением. Снова я в столице, и опять катастрофически не везёт.

Поезд Рамбуи–Бридж. Вагон-ресторан. Несколько минут спустя.

Мистер Эндрю Сильвер вернулся в вагон-ресторан. Занял крайний от бара столик, расположенный чуть в стороне от остальных, заказал чашку чёрного кофе и продолжил чтение газеты.

– Простите, у вас свободно? – спустя несколько минут потревожил его пассажир.

– Да, конечно, садитесь, – любезно ответил Эндрю.

Мужчина поставил на стол бокал с водой, уселся и посмотрел на Сильвера.

– В моем купе едет девушка. Мэган Ланкастер. Едет в Бридж по надуманному поводу. Одета так, будто бежала в спешке, представляется чужим именем, голодна и напугана. Проверь, кто такая и откуда. Возможно, ей нужна помощь. Или… – вдруг задумался полицейский.

– Или? – так и не дождавшись продолжения, переспросил особист.

– Или мне отказывает интуиция, и нас пустили по ложному следу. Кто, как не красивая, попавшая в беду женщина, способна вызвать сочувствие и обвести мужчин вокруг пальца?

Глава 3

В пять часов после полудня, согласно расписанию, поезд «Рамбуи – Бридж» прибыл на Южный вокзал столицы. В тот миг, когда состав остановился, затих гул колёс, и зашуршали вещами пассажиры, я проснулась на удивление выспавшейся, отдохнувшей и полной сил. Снилось мне что-то необыкновенно приятное, а ощущение тепла и защищённости, длившееся весь сон, не спешило исчезать.

– Прибыли, – выдохнул мне в макушку глубокий мужской голос.

Резко села от неожиданности. Всё это время я спала на плече соседа, и он слегка придерживал меня одной рукой, чтобы не потревожить.

Мистер Саливан раскланивался в дверях купе, миссис Печворк складывала остатки провизии в саквояж, а мистер Сильвер, который большую часть дороги прослужил мне отличной подушкой, сворачивал газету, не испытывая неловкости от подобного использования.

С нашим купе поравнялась молодая женщина с маленькими детьми. Одного малыша она несла на руках, второй шёл, цепляясь за юбку матери и истошно орал. Уставшая родительница свободной рукой переставляла сначала чемодан, затем саквояж, задерживала проход и очень от этого нервничала. Сильвер, ставший невольным свидетелем этой сцены, поспешил ей на помощь, буркнув мне на прощание что-то вроде «я сейчас». Мамаша рассыпалась в благодарностях, а я почувствовала острый укол ничем не обоснованной ревности и обиды.

– Бессовестная нахалка, – обличительно заявила миссис Печворк, надевая на палец непонятно откуда взявшийся перстень, массивный, мрачный и какой-то острый. Совершенно не сочетающийся с её нарядом, а потому бросившийся мне в глаза. – Не успела приехать, а уже крутит с женатым мужчиной! У него наверняка семеро по лавкам сидят! Как только я от стыда не провалилась, глядя на вашу парочку?! Тьфу! – укоряюще помотала она головой и гордо удалилась.

А я осталась глупо хлопать глазами. Отповедь женщины упала на благодатную почву. Я ругала себя на чём свет стоит, и эпитет «безголовая» был самым ласковым в череде слов, которыми я себя называла. В конце концов, мне это надоело, и я начала ругать уже самого Сильвера. Зачем он мне улыбался и кормил обедом? Почему не разбудил, когда я заснула на его плече? Разве можно быть таким идеальным? И зачем он так опрометчиво рано женился?

Сутолока в коридоре сошла на нет, путешествие подошло к концу, и я решила, что это короткое случайное знакомство нужно вычеркнуть из памяти. Определенно, именно так и следует поступить. Бросила плащ Мэгги на руку, достала чемодан и вышла из купе.

Южный вокзал поражал размерами, впрочем, как и всё в Бридже. Бессчётное количество путей, столько же платформ, огромное здание, состоявшее из нескольких корпусов и, конечно, пассажиры. Целое море людей. И куда-то спешащие, быстро идущие в разных направлениях, и праздношатающиеся в ожидании отправления, и что-то покупающие в многочисленных магазинах, и даже спящие в большом светлом зале на жёстких стульях.

Толпа вынесла меня на привокзальную площадь. Часы на величественной башне, возвышающейся над шестью этажами вокзала, показывали двадцать минут шестого. Пока ещё было светло, но солнечный свет уже играл тёплыми вечерними оттенками розового. Значит, скоро стемнеет. Заметив среди выстриженных в строгие геометрические фигуры деревьев памятник двести лет назад уступившей парламенту власть Королеве, я ускорила шаг. Возможно, среди ожидающих у одного из самых приметных мест Бриджа, стоит с ароматной сигарой бабуля. Эту привычку не смог перебороть ни один из её предыдущих мужей, а мне нравился тонкий запах табака и то, как лихо у Люсиль получается обрезать кончик сигары, а потом раскуривать её с самым блаженным видом.

– Мэган! – услышала я чей-то крик, но не придала ему никакого значения. Мало ли в Бридже Мэган? – Мисс Ланкастер, Мэгги! – прозвучало ближе. – Подождите же! – крикнули теперь уже совершенно точно мне, почему-то назвав именем подруги.

Остановив меня на полпути к памятнику, мистер Сильвер перегородил мне дорогу и закрыл обзор. Стоя он оказался значительно выше меня, и теперь смотрел свысока, но при этом подозрительно ласково.

– Мы не успели попрощаться, – Эндрю взял меня за руку и заглянул в глаза. – Если вы не против, то я мог бы отвезти вас в гостиницу, – он погладил меня по запястью.

От нежности в его голосе я таяла, как тает мороженое в жаркий полдень. Мужчина сделал ещё один шаг, склонился ко мне и чуть слышно сказал:

– Если пожелаете, я сниму вам номер… на столько, сколько понадобится, – он был так близко, что моё сердце снова замерло, как делало это с того самого мига, как я увидела Сильвера на вокзале Рамбуи. И снова побежало с бешеной скоростью, потому что я вдруг ярко представила, как красиво очерченный рот Эндрю приникает к моим губам.

«Интересно, будет ли нам мешать борода?» – пришла глупая мысль.

– Папа! – крикнул рядом какой-то мальчишка.

«У него наверняка семеро по лавкам сидят», – всплыли в памяти слова миссис Печворк, и до меня хоть и с опозданием, но дошёл смысл предложения Сильвера. Жестокая правда вдребезги разбила романтичный настрой, на смену ему пришла злость.

– Ну, знаете ли?! – вырвала я ладонь. – Да как вам не стыдно?! – нет, подумать только, отвезёт он меня до отеля! А потом снимет номер, а потом будет навещать тайком от жены и детей! – За кого вы меня принимаете?! – наименование древнейшей профессии почему-то показалось мне неуместным относительно себя самой, но, захлёбываясь от эмоций, я всё же договорила: – За дешёвую женщину?! – дёрнула чемодан за ручку и попыталась уйти, обходя неподвижного мужчину.

– Подождите, Мэгги, почему дешёвую? – будто бы искренне удивился Эндрю и снова попытался остановить, положив руку мне на плечо.

– То есть дорогую? – окончательно разъярилась я и поступила, как учил меня в таких случаях шестой муж бабушки – учитель по самообороне. Я отвесила Эндрю Сильверу оплеуху.

– И не смейте ко мне подходить! – предупредила нахала. – А с виду такой приличный, – покачала я головой. – Бедная ваша жена!

– Какая жена? – ошарашенно спросил Сильвер, потирая покрасневшую щёку.

Не стала ничего отвечать, только фыркнула, гордо задрала голову и с видом победительницы зашагала с вокзала прочь. Подожду Люси в салоне. Не хочу больше иметь ничего общего с этим бесчестным человеком!

В воинственном настроении я шла по широким улицам столицы, а острые каблуки моих туфелек стучали в ритме боевого марша. Через пару кварталов запал начал снижаться, а чемодан становился всё тяжелее и тяжелее. Чтобы отдохнуть и убрать всё ещё болтающийся на локте слегка помятый плащ Мэгги, я остановилась в тени высокого, а потому вольно растущего дерева. Вздохнула, убрала накидку и огляделась. В пылу праведного негодования я дошла до отеля «Гранд Опера», мне оставалось буквально несколько домов до салона госпожи Люсинды. Отделанный мрамором вход в здание был украшен многочисленными деревьями в больших кадках. Были тут и самшитовые шары, и туи, уходящие спиралями вверх и неизвестные мне растения на толстых штамбах.

«Паршивый ты, Эванжелина, озеленитель», – дала я себе очередную нелестную, но справедливую характеристику.

Лысый, одетый в зелёный костюм швейцар вежливо распахивал двери перед дорого одетыми посетителями, носильщики выкатывали золочёные тележки, чтобы помочь гостям доставить многочисленные чемоданы до дверей баснословно дорогих номеров. Соседнее с отелем строение, как несложно догадаться, было зданием Оперного театра и представляло собой величайшее творение Бриджских архитекторов. Украшенное колоннами и барельефами, с широкими парадными лестницами и высокими окнами, с кованой оградой и статуями богов, покровительствующих искусству, оно производило на неискушенного туриста ошеломительное впечатление.

Я неискушенным туристом не была, поэтому лишь едва задержала взгляд на длинной очереди в кассу за билетами на вечернее представление. Кто-то, будучи в самом хвосте, смотрел на меня, и ощущение чужого взгляда неприятно щекотало нервы. Так и не обнаружив никого, кто мог бы заинтересоваться моей скромной персоной, я снова вернулась к маршруту и поравнялась со входом в отель. Закрутились круглые стеклянные двери, и на улицу вышел мой недавний знакомый – мистер Дуглас Саливан.

– Дорогая мисс Браун, это снова вы! – обрадовался он мне. – Вы сюда? Как это замечательно, что мы будем жить с вами в одном отеле!

– Нет-нет, мистер Саливан, – рассмеялась я. – Мне жаль вас огорчить, но жить я буду у бабушки. На набережной Алоны, – и я показала ему в сторону бабулиного дома. – Так что мы с вами почти соседи.

– Жаль, очень жаль! – расстроился Дуглас. – Я немного растерян, нечасто бываю в Бридже, и хоть изредка видеть знакомое лицо было бы счастьем.

– Не печальтесь, мистер Саливан. Если вам будет грустно и одиноко, приходите в салон мадам Люсинды, мы с бабушкой угостим вас чашечкой хорошего кофе, – щедро предложила я. Потому что была уверена в том, что он откажется.

Ни один нормальный человек никогда не придёт в гости на такое приглашение – дань элементарной вежливости.

– С радостью! – удивил меня Саливан и достал откуда-то изгрызенный карандаш. – Нет ли у вас клочка бумаги, я запишу адрес? – попросил бывший попутчик.

– Сейчас, – несколько шокировано отозвалась я и нащупала в кармане пиджака сложенный листок.

Нацарапала «Набережная Алоны, 25, салон мадам Люсиль» и протянула Дугласу.

– Я зайду, как только буду свободен! – заверил меня чей-то жених, пожал мне руку и, сославшись на срочные дела, ушёл. Даже не предложив уставшей девушке донести вещи.

«Вот это джентльмен», – подумала я, из последних сил таща чемодан.

Впереди показалась серая гладь реки. Я ускорила шаг и вышла на оживлённую набережную. Уличные продавцы антиквариата (липового), старых книг (собранных из бесплатных библиотечных киосков) и эксклюзивных рисунков лучших художников прошлого века (отвратительного качества копий) громко расхваливали свой товар. Зелёные лотки их сливались с деревьями, и оттого казалось, что торговля происходит в волшебном лесу. Рядом жалостливо просили милостыню, играли на скрипке, пели и проверяли у растяп кошельки местные обитатели.

У меня красть было нечего, поэтому я расслабленно шла вдоль торговых рядов, изредка останавливаясь, чтобы передохнуть и рассмотреть особо интересные товары. Вдруг присмотрю что-то для антуража бабулиного салона? Именно на таких лотках Люси купила свою гордость – чучело совы.

Кафе на первом этаже дома, где обитала мадам Браун (бабушка не меняла фамилию со времён первого брака с дедушкой), было переполнено. Владельцы обустроили уличную террасу, и среди множества круглых столиков не было ни одного свободного места. В воздухе витали ароматы ванили, терпкого кофе и речной воды. Я прошла к высоким, выкрашенным в тёмно-синий цвет дверям. Дёрнула за золотую ручку и оказалась в полумраке коридора, настраивающего посетителей на таинственный лад. Чёрно-белая плитка напоминала шахматное поле, стены были скрыты за панелями темного дерева, а крутая лестница уходила, казалось в самое небо.

«Последний рывок», – пообещала я чемодану.

Подъём был тяжёлым, долгим и почти непреодолимым. Когда я закинула багаж на последнюю ступеньку, ведущую на пятый этаж, яркая вывеска «Салон госпожи Люсинды» стала мне долгожданной наградой. На то, чтобы улыбнуться, не было никаких сил, поэтому в помещение для гостей я вошла с видом уставшим и, вероятно, печальным. Дама, ожидающая гадалку на мягком и наверняка удобном диване, скорчила недовольную гримасу и сказала:

– Мисс, колода карт ещё никому не устроила счастья, – потом заметила мой чемодан и добавила: – С вокзала к гадалке. Скоро ночь! Сначала вам следовало устроиться – найти гостиницу и оставить там вещи, и только потом идти в приличное заведение!

Огляделась. На стенах приёмной в хаотическом порядке болтались многочисленные стеклянные висюльки, ковром служила шкура убитого единорога (я лично, ещё в Рамбуи приклеивала этот рог и красила его перламутровой краской). Столиком у дивана – единственного в помещении обыденного на вид предмета – был привезённый из путешествия по жарким странам третьим мужем бабули кожаный барабан в форме песочных часов, а громоздкая люстра и вовсе ассоциировалась у меня с орудием пыток. И это только приёмная, основные впечатления ждали посетителей внутри – за дверью, украшенной тончайшей металлической паутиной с огромным амбарным замком, – подарок от папы на очередную свадьбу. Он давно уже расширил ассортимент производимой продукции и теперь торговал не только замка́ми, но и известными на всю республику красотой и надёжностью сейфами, дверями и металлическими шкафами для хранения оружия.

«С каких это пор гадальный салон стал приличным заведением?» – удивилась я, посмотрела на недовольную даму и поняла, что, вероятно, с тех самых пор, когда она решила почтить Люси своим вниманием.

Женщина сидела с идеально прямой спиной, была одета в тёмно–вишнёвое, наглухо закрытое платье с воротником-стойкой. В ушах таинственно мерцали бриллианты. Из-под длинной юбки торчали острые мысы кожаных туфель, кисти рук закрывали ажурные перчатки, сверху на пальцы нанизаны массивные перстни. Чёрным кружевом были укрыты собранные в строгий узел волосы мадам. Возраст её был сложно определим – стройной фигуре могла позавидовать любая девушка. Волосы посетительницы были светлыми, без единого проблеска седины, впрочем, волосы Люси были точно такого же цвета. Из чего я сделала вывод, что у них, вполне вероятно, один парикмахер. Тонкая сеточка морщин покрывала бледную сухую кожу, а голос начинал дребезжать на повышенных тонах, значит, клиентке не меньше семидесяти лет. Судя по манерам – аристократка, по величине камней в украшениях – не бедная.

«Клиент не всегда прав, – говорила Люси, – но клиент богатый ошибается крайне редко». Как хорошей внучке и будущей наследнице состояния мадам Браун (бабуля уже составила завещание и перевела большую часть счетов и недвижимость на мое имя), мне следовало помочь удержать платёжеспособную даму. Я достала многострадальный плащ Мэгги, чтобы повесить его на крючок, на которые крепились стекляшки и, подключив все свои небольшие актёрские способности, уверенно заявила:

– Да вы что, мадам?! Какая гостиница? Это же госпожа Люсинда! Лучшая гадалка на таро нашей современности! Разве можно терять время на такую ерунду, а ну как ещё приду поздно, тут очередь, и она меня не примет! И не зря переживала, – задрала я нос, – вы же тут сидите!

На твёрдый пол громко упал чемодан, и я уселась на него сверху, всем видом демонстриру�