Она уходит со мной

Глава 1.1

Вероника

— Она уходит со мной.

На стол перед моим братом упало несколько купюр. Бросивший их мужчина осмотрел меня с головы до ног полным презрения взглядом.

— Прикройся, — сдёрнул со стола скатерть и всучил мне.

— Эй, мужик, — брат встал. Его глумливая усмешка стала ещё кривее, — куда ты торопишься? Мы только начали.

Они действительно только начали. Когда старший брат едва ли не силком притащил меня в местный клуб, я и представить не могла, что он задумал устроить самый настоящий аукцион. Единственным лотом была я. Вернее, моё тело. Заведя в крохотную комнату, где уже собралась шайка его друзей, брат ударил в ладони и объявил аукцион открытым. Начальная ставка — косарь. Сперва я подумала, что он издевается. Что это какая-то извращённая и дебильная шутка. Но когда он по-скотски грубо, не реагируя на моё сопротивление, разорвал на мне платье, стало ясно, что всё по-настоящему. Первая же попытка сбежать закончилась хлёстким ударом по лицу и угрозой, что, если я рыпнусь, они разложат меня на столе и будут трахать до тех пор, пока не надоест. Все вместе. А потом пустят видео в сеть и срубят на этом бабла. Ставки пошли вверх — тысяча сто, тысяча двести… Когда тощий блондин с редкими сальными патлами предложил две, в комнате появился… Я думала, что ужасней быть уже не может. Но я ошибалась. Потому что это был он. Он!

Брат подошёл ко мне. Выхватил скатерть и вытолкнул меня вперёд.

— У нас тут, вообще-то, торги. Смотри, какая задница, — смачно шлёпнул меня. — Неплохо бы накинуть…

— Да хватит! — со слезами воскликнула я. Попыталась вырваться, но пальцы Лёни впились в плечо.

— Что «хватит»? — зло зашипел он. Оскалился. — Что «хватит», я тебя спрашиваю?! — тряхнул меня, как тряпичную куклу. — Я тебя, суку, почти пять лет кормил! Должен же от тебя быть хоть какой-то толк!

Его пропитанное вонью дешёвого пойла дыхание вызывало рвотный рефлекс. Я принялась выворачиваться, желая спрятаться от сальных взглядов его друзей и презрительного одетого во всё чёрное мужчины.

Что есть силы вонзила ногти в ладонь брата. Тот зашипел сквозь зубы.

— Сука! — Лёня замахнулся. Я инстинктивно прикрыла лицо, подалась назад, ожидая удара. Но удара не последовало.

— Ты меня не понял?! — услышала я грозный рык одновременно со звоном покатившейся по столу пепельницы.

В нос ударила вонь окурков, дешёвого пива. Потерявшая равновесие, я лежала на столике и смотрела на мужчину, крепко сжимающего занесённую руку брата.

Его чёрные глаза гневно блестели, в голосе звучала сталь.

— Или, может, у тебя проблемы со слухом? — от его тона у меня похолодели внутренности. — Она уходит со мной. Какого лешего ты решил испортить то, что я купил?

Стоило мне попробовать приподняться, ладонь угодила в мерзкую пивную лужу.

Мужчина оттолкнул Лёню, как щенка. Посмотрел на меня и приказал:

— Поднимайся.

С дивана раздался смешок одного из его убогих дружков. Другому вообще было срать на происходящее. Лакая пиво, он таращился на мою грудь. Рука его лежала на вздутой ширинке.

— Дай хоть потрогаю, — потянулся он ко мне.

Я отпрянула. Опять задела пепельницу, и окурки вывалились на мою руку. Подтянула съехавшую скатерть.

— Добавь ещё косарь, — подал голос брат. — За целку.

Его дружки в голос заржали, губы мужчины искривились.

Достав из кармана несколько смятых купюр, он смял их в комок и кинул в стоявшую рядом с тем местом, где он сидел кружку.

— За целку, — кивком указал на вишенкой увенчавшую пивную пену банкноту.

Ублюдки заржали, как психованные кони. Я поднялась. Ещё час назад я бы предпочла встречи с этим человеком что угодно. Сейчас он был единственным моим спасением.

— Давно не виделись, Вероника, — выговорил он спокойно. Но от его спокойствия я вся покрылась мурашками.

Я шевельнула губами.

— Откуда вы знаете моё имя?

Он смерил меня взглядом и, не ответив, показал на выход из VIP комнаты.

Один из дружков брата поднялся с дивана. Здоровенный боров с маленькими заплывшими глазками и наколкой в виде черепа на правой ладони. Он был самым отвратительным из всех. Один его вид всегда вызывал у меня омерзение. Медленно он вышел из-за стола и преградил нам дорогу.

— Веселье только началось, — пробасил он сквозь долбящие по голове музыкальные биты. — Лёня обещал шоу.

— Веселись, кто тебе не даёт? — уголок его губ дрогнул при взгляде на моего брата. — Лёня к твоим услугам.

Боров стиснул челюсти. На обрюзгшем лице появилось нечто похожее на желваки. Мой брат по-шакальи скалился. Выступил было вперёд, но остановился, наткнувшись на предупреждающий взгляд. Прервавший устроенное Лёней представление незнакомец демонстративно отодвинул в сторону полу пиджака. Я сглотнула, увидев на его поясе кобуру с пистолетом. Увидели её и остальные.

— Ещё что-то? — осведомился он.

Ответом ему послужила тишина. Ом медленно повернулся от брата к Борову. Тот тоже молчал, поджав губы.

Я сгребла в кулак скатерть на груди. Под ней на мне не было ничего, кроме застиранных до серости трусиков. Разорванное братом платье так и валялось на полу.

— Вот и хорошо, — заключил незнакомец и толкнул дверь. Выпустил меня в холл и, только мы отошли на пару метров, развернул к себе.

— Неужели ты думала, что я тебя не найду?

Я и правда так думала. Но теперь, глядя в черноту его глаз, понимала — напрасно.

Глава 1.2

Мокрый асфальт обжигал ноги холодом. Несмотря на начало апреля, кое-где на газонах ещё лежал грязный снег. У края дороги скопилась тёмная жижа.

— В машину, — передо мной открылась дверца.

Я опасливо посмотрела на мужчину. Пальцы сами собой сжались. Мимо, освещая фарами дорогу, промчалась шестёрка с вопящей из окон музыкой.

— Я долго буду ждать? — нетерпеливо осведомился незнакомец.

Желание спрятаться в тёплой машине боролось со здравым смыслом. Я покосилась на темнеющей между домов зазор. Заметила, как открылись двери клуба. На освещённый пятачок перед входом вывалилась компания, средь которой я заметила брата. Один из его друзей приобнимал за бёдра вульгарно смеющуюся девицу в сетчатых колготках.

К брату подошёл незнакомый мне парень. Сунул что-то ему в руку.

Что было дальше, увидеть я не смогла. Без церемоний хозяин внедорожника толкнул меня внутрь и захлопнул машину. Сам сел за руль. Двери со щелчком заблокировались, и автомобиль сорвался с места. Меня швырнуло на спинку сиденья, рука подогнулась. Накинутая на плечи скатерть соскользнула на пол.

— Куда вы меня везёте? — хотела, чтобы голос звучал уверенно. Вышло с дрожью и сдавленно.

Одежды у меня не было. Взгляд мужчины прошёлся по мне, когда я, кое-как сев, лихорадочно прикрыла грудь. Глаза были тёмными и пустыми, как чёрный провал пропасти. Мне стало совсем не по себе. Я была мышью, кинутой в клетку с удавом, выход из которой мне отрезали.

— Куда вы меня везёте?! — уже с нотками истерики, получив вместо ответа презрительную усмешку в самых уголках его жёстких губ.

Скатерть была мокрой и грязной. Не сводя с незнакомца глаз, я дотянулась до неё. Ручка двери вжималась в спину до боли, от стекла веяло холодом. Машина резко повернула, и я ещё сильнее впечаталась спиной.

— Перестаньте! — просипела я. — Чего вы хотите?!

И опять он посмотрел на меня. Так, что я осеклась и сглотнула. Черты лица у него были твёрдыми, квадратный подбородок выдавал несгибаемый характер. Чёрные волосы слегка завивались у висков, запястье обхватывал кожаный ремень часов. Дорогих, это было ясно без слов. Всё вместе это кричало об исходящей от него опасности.

Но главным был его взгляд. Никогда я не видела таких чёрных глаз. Никогда никто не смотрел на меня так, как смотрел этот мужчина.

Мы мчались по ночным улицам нашего крохотного городка. Мимо давно молящих о сносе домов, сносить которые никто не собирался, мимо проплешин выбитых витрин.

— За те деньги, что мне пришлось выложить, я мог бы снять толковую шлюху, — выговорил он спустя несколько минут полной тишины. — Придётся приплюсовать это к твоему долгу, девочка.

Ухмылка была настолько недоброй, что я поёжилась.

— Я вам ничего не должна, — возразила я.

— Разве? — автомобиль качнуло на новом повороте. В стекле вспыхнул свет фонаря и померк. Теперь дорогу освещали только фары. Ночь вокруг нас смыкалась. Чернота становилась всё страшнее.

Неожиданно мы остановились. Я вскинула голову, стараясь рассмотреть что-нибудь снаружи. Видно было только кусок бетонной стены. На лобовое стекло начали падать мелкие дождевые капли. Марево, сквозь которое я могла различить три первые буквы написанной на бетоне похабщины.

Ничего не говоря, мужчина вышел из машины. Новый хлопок двери был страшнее предыдущего. Но как сильно боюсь мне стало ясно, только когда он открыл дверь с моей стороны и приказал:

— Выходи.

Я не двинулась с места.

— Не трогайте меня! — попыталась было отодвинуться, но он махом вытащил меня из салона. Швырнул к капоту. Сердце стучало, как у загнанного кролика. Даже холод пробрался под кожу не сразу.

— Мне нужно от тебя две вещи, Вероника, — расставив ноги на ширину плеч, он стоял напротив. Ветер гнал по пустырю мусор, и этот шорох, сплетаясь с его вкрадчивым голосом, гипнотизировал, доводил до сумасшествия.

Мужчина в чёрном дотронулся до моей щеки. Пальцы у него были такие же твёрдые, как и черты лица. Обманчиво ласково он погладил меня по скуле и вдруг крепко сжал подбородок.

— Ты догадываешься, какие именно, верно? Ты же умная девочка, — шаг, и он оказался ко мне вплотную.

Бежать мне было некуда. Я вжалась в машину, вглядываясь в его лицо. Попыталась отвернуться. Он обхватил меня за шею.

— Нет, не умная. Была бы умная, мы бы сейчас с тобой не разговаривали.

Высвободив из моих сведённых судорогой пальцев скатерть, он накинул её на меня. Свёл уголки на груди.

— Где он? — скрутил кончики.

Я оказалась пойманной в кокон. Не могла пошевелить руками, не могла отпрянуть. Я ничего не могла. Только смотреть на него. Лицо покрылось капельками водяной пыли. Я начинала замерзать, и только в том месте, где наши тела соприкасались, жгло так, словно меня клеймили раскалённым железом.

— Дома, — прошептала я, не слыша собственного голоса.

— Дома? — прикосновение к щеке. — Ты уверена, Вероника? — нежнее, к шее и снова к щеке. — Не обманываешь меня?

— Нет. Всё дома.

Он прищурился. Провёл кончиками пальцев по моему виску, по волосам. Взял одну прядь и накрутил на указательный. Потянул на себя.

— Я и так потратил на тебя слишком много времени.

— Всё дома, — повторила я немного увереннее. Совсем капельку, только чтобы он смог разобрать слова.

— Хорошо, — отпустил волосы. — Сейчас мы поедем к тебе домой. А потом… — ладонь опустилась мне на бедро. — Придётся преподать тебе урок.

Глава 1.3

Заговаривать с ним я не решалась. Покоя не давал вопрос, как он нашёл меня. Кто мог сказать ему, что я в клубе, если до последнего мне и самой известно не было, куда тащит меня брат.

Только когда на развилке мы свернули на нужную улицу, до меня дошло, что адрес дома я ему тоже не говорила.

— Откуда вы знаете, куда ехать? — резко повернулась к мужчине.

— Откуда вы знаете, где я живу? — замёрзшая, напуганная, я вдруг начала злиться.

— Я много чего знаю, Вероника.

— И что же, Герман? — в резко возникшей тишине он медленно повернул ко мне голову.

Мы смотрели друг на друга до тех пор, пока ему это не надоело. Дёргать тигра за усы было занятием так себе. И всё-таки инстинкт самосохранения дал сбой.

— Ловкие руки и длинный нос — опасное сочетание, — сбросив скорость, он пропустил припозднившегося пешехода.

Паузы как раз хватило для того, чтобы я успела разглядеть в его глазах затаённую угрозу. Внутренне сжалась.

— Опасное для кого? Для меня или для вас?

Он хмыкнул. Повернулся снова. Чёртов сукин сын! Теперь в глазах была ещё и насмешка. Он и за человека-то меня не считал.

Неожиданно машина свернула. Мы остановились в такой темени, что только он выключил фары, стало жутко. На колено мне опустилась горячая ладонь. Я судорожно отдёрнула ногу, сдвинула бёдра. Но это не помогло. Рука его заскользила выше, к краю скатерти.

— А ты сама как думаешь? — вкрадчиво спросил он, пробираясь под ткань всё выше.

Меня окатило паникой, холодом и жаром одновременно.

Вцепившись в ручку, я попыталась открыть дверцу и услышала циничную усмешку. Впилась в его руку в попытке задержать и наткнулась на взгляд. Похоти в его глазах не было. Но как раз это пугало сильнее. Потому что я была мышью, он — удавом.

— Тебе не идёт жёлтый, он рванул скатерть. Кинул вниз.

— Вам что, девок вокруг мало?! — я всё ещё пыталась остановить его, удержать. Он обхватил мою грудь и крепко сжал. Жёстко обвёл сосок.

— А зачем мне девки, если я заплатил за тебя.

Я отрывисто задышала. Понимала, что в его власти. Хоть кричи, хоть сопротивляйся, не поможет. Рука его оказалась у меня между ног. Он с нажимом провёл по трусикам и схватил. Грубо, сильно.

— Не пытайся строить из себя равную мне, — выговорил, отпустив так же резко. — Ты и твой брат — мусор. Я могу трахнуть тебя, прикончить и отвезти на ближайшую свалку. Никто даже искать не будет.

Сердце чуть слышно колотилось у самого горла. Его лицо было сантиметрах в двадцати от моего, а ладонь лежала на бедре.

Вместо ответа с губ у меня сорвалось что-то жалкое и неразборчивое. Он опустил взгляд к моей груди. Поморщился и завёл двигатель.

Ни жива ни мертва, я вжалась в угол сиденья. Болтавшаяся на коленке скатерть соскользнула к ногам. Надо было поднять её.

— Возьми пиджак, — словно прочитав мои мысли, бросил Герман. — На заднем сиденье.

Я не послушалась. Подняла тряпку и опять набросила на себя, чувствуя, как с промокшего края по голени потекла струйка грязной воды.

Настаивать он не стал. Это было отвратительно. Хотелось стереть её, только для этого надо было пошевелиться. А шевелиться я не решалась. Капля ползла всё ниже — по щиколотке, к стопе, холодная ткань прилипла к коже.

— Надо было накинуть твоему братцу пару сотен, — сворачивая во двор, выговорил Герман.

Герман Вишневский. Так было написано в бумагах. Но было там ещё кое-что, о чём я каким-то чудом додумалась умолчать.

Украдкой посмотрела на его руки, на широкие запястья, на чёткий профиль.

Он повернулся. Так внезапно, что я не успела притвориться, что не рассматривала его. Сердце опять подпрыгнуло. Само собой я сдвинула вместе коленки.

— Хочешь, я скажу тебе, что сейчас будет? — от голоса его внутренности покрылись ледяной коркой.

— Не надо мне ничего говорить, — огрызнулась я.

Вышло по-детски.

У него дёрнулся уголок губ.

— Я всё-таки скажу, — он плавно остановил машину у чернеющего дырой вместо двери подъезда. — Сейчас ты поднимешься к себе. Возьмёшь всё, что должна взять и вернёшься обратно. На это у тебя есть ровно пять минут. Если через пять минут тебя не будет, я тоже поднимусь. И мы поговорим ещё раз. Но разговор у нас будет уже другим. — Он бросил взгляд на запястье. — Время пошло, Вероника.

— У меня нет ключей, — выдавила я. Их у меня действительно не было. Брат выволок меня из дома, не дав взять даже рюкзак.

На колени мне упала связка. Я недоверчиво посмотрела на неё. На Германа. Он кивком указал на дверь.

Я помедлила всего мгновение. Пять минут. Предполагать, каким может быть разговор в квартире, не хотелось. Тем более, что в квартире…

Схватила ключи и стремглав вышла на улицу. Как была босая, бегом бросилась к чёрной дыре. Несколько дней назад дверь ещё была, а потом куда-то делась. Ставить новую никто не спешил. Лампочки были выкручены уже давно. Не помню, когда тут был свет в последний раз.

Зная, что ничего не смогу разглядеть, я всё-таки оглянулась на машину. Увидела только нечёткие очертания. И демоническо-чёрные глаза. Нет. Не увидела, просто почувствовала, что он смотрит на меня. Сжала ключ в ладони и бросилась вверх по ступеням.

С трудом попав ключом в замочную скважину, я отворила дверь. Влетела в квартиру и, только оказавшись внутри, смогла выдохнуть. Чувства защищённости не было. Только одно — трезвое понимание, что я должна бежать. Стоит брату и его дружкам вернуться, мне конец.

Меня трясло от холода, от страха. Прокатившийся по подъезду грохот стал последней каплей. Задрожав, я прижала ладонь к губам и заскулила. Слёзы текли по лицу крупными каплями, и поделать с ними я ничего не могла.

— Что теперь? — спросила я в пустоту. — Господи…

Только я бросилась к комнате, дверь открылась.

— Вероника, это ты? — раздалось негромкое.

Я обернулась на звук раздающихся из подъезда голосов. Показалось, что среди них я слышу голос Леонида. Нет. Показалось. Наощупь нашла выключатель и ударила по нему.

— Давай, — зашептала судорожно, опускаясь перед потирающим глаза младшим братом на корточки. — Только тепло одевайся. Давай, Платон, — схватила его за плечи.

— Почему на тебе это, — он нахмурился, пытаясь рассмотреть меня.

— Это неважно, — толкнула его обратно к комнате. — Быстро! Собирайся! Собирайся! — уже прикрикнула.

У меня не было ни денег, ни родных. Только два брата — старший, который сегодня продал меня, как последнюю шлюху, и младший, жизнь которого полностью зависела от меня.

У меня не было друзей, только приятели, не способные помочь. И дома у меня тоже не было. Больше нет. Потому что здесь оставаться мне было нельзя. И Платону тоже.

Залетев вслед за братом в спальню, я схватила из шкафа первый попавшийся свитер, следом джинсы. Нашарила средь одежды мужской бумажник.

— Вероника, что с тобой? — Платон стоял рядом, задрав голову.

— Ничего, — быстро ответила я. — Ты оделся? Одевайся! Ты слышал, что я тебе сказала?!

— Ника…

— Одевайся! — вскрикнула нервно, на всхлипе. — Он — наш единственный шанс.

Брат непонимающе хмурился. Я мотнула головой, всучила ему толстовку.

Герман Вишневский — наш единственный шанс. Герман и… прижала к груди бумажник. И то, что ему нужно от меня.

Глава 2.1

Герман

— Мелкая дрянь, — процедил я, подкуривая.

Отведённые девчонке пять минут истекли, а её до сих пор не было. Ни звука, ни намёка на движение. Если она решила снова обвести меня вокруг пальца, зря. Я не в том настроении, чтобы церемонится с ней.

Затянувшись, вгляделся в темноту. Различил звук, похожий на хлопок двери, и мрачно хмыкнул. Нет, всё-таки доля здравого смысла у пигалицы есть.

Оперевшись о внедорожник, я стал ждать, когда она появится. Ждать пришлось недолго.

— Где… — я было подался к ней.

Но не успел подойти, следом за ней из подъезда появился пацанёнок. Это ещё что за чертовщина?!

— Этого ты нахрена притащила?

Глаза девчонки враждебно сверкнули. Ладонь опустилась на плечо соплёныша. Вскинув голову, она решительно посмотрела на меня. Мне это не понравилось.

— Затем, что мы едем к тебе.

Не помню, чтобы мы с ней переходили на «ты». Тем более не помню, чтобы я звал её в гости. Однако воинственность, с которой она смотрела на меня, не оставляла сомнений в том, что я понял её верно. Девчонка заняла оборонительную позицию. Я молча курил, сквозь дым рассматривая её скрытое тенью лицо. Отчётливо видны были только огромные глаза. Ещё в машине обратил внимание, что глаза у неё чуть ли не на половину хорошенького личика.

Она оказалась даже безрассуднее, чем я считал. Утро у меня не задалось с самого начала. Сперва подвела кофемашина, потом сорвалась важная встреча. Девчонка выбрала не лучший день для того, чтобы развести меня на деньги. Да и чёрт бы с ними, с деньгами! В бумажнике, который она вытащила у меня на заправке, было кое-что поважнее. Полный бак обошёлся мне дороже, чем можно было рассчитывать. Улыбаясь, она заливала бензин. Я отошёл, чтобы расплатиться, а спустя пару часов понял, что бумажника нет. Девчонки на заправке к этому моменту тоже не было. Пришлось подключить кое-какие связи, чтобы найти её.

— Сейчас ты отдашь мне то, что тебе не принадлежит, девочка, — взял её за горловину свитера и подтянул к себе. — После этого я подумаю, что делать с тобой дальше.

— Нет, — она впилась пальцами в мою руку. — Я ничего не отдам.

— Нет? — её дерзость граничила с сумасбродством. Из-за этой дряни я потерял целый день, и её выходки порядком начинали меня раздражать. Я подтянул её ближе и процедил: — Где бумажник, сука?

— Там, где ты его никогда не найдёшь.

От неё воняло бензином, но ещё сильнее — страхом. Мне был хорошо знаком этот запах: порой горький, порой отвратно кислый. Сейчас он был сладким, с ядовитыми нотками миндаля.

Рывок, и она впечаталась в меня. Ткань дешёвого свитера в пальцах напомнила мне о другой женщине. Ту тоже отличала дерзость и пылающий в карих глазах огонь. Когда-то он меня и привлёк. Чёрт! Мысли о прошлом резанули по старым шрамам.

— Мне терять нечего, Герман, — засипела она. Задрав голову, смотрела на меня снизу вверх, дыхание её касалось моего лица. — А вот тебе… — сделала многозначительную паузу.

Я стиснул зубы. Мне не послышалось: это ничтожество вздумало мне угрожать. И, что хуже всего, толика правды в её словах была.

— Где бумажник?

— Там, где ты его без меня никогда не найдёшь.

— Я тебя сейчас!.. — рванул её с такой силой, что девчонка впечаталась в меня.

Желание сломать её тощую шею было почти непреодолимым. Удерживало только то, что она всё ещё не вернула мне моё.

— Не трогай её! — мальчишка напомнил о себе громким выкриком.

По ноге мне что-то садануло. Проклятье! Этот щенок у меня из головы выскочил.

— Не трогай мою сестру! — он ударил меня ещё раз. Наотмашь. Уши плюшевой собаки подпрыгнули и опустились. — Я тебя…я…

От гнева у мелкого раздувались ноздри. Брови сошлись на переносице.

Защитник убогих и обездоленных, мать его. Пришлось немного усмирить ярость.

— Ты хоть понимаешь, что я могу с тобой сделать, дрянь? — очень тихо осведомился я, обращаясь к его сестре.

— Только приблизительно, — её пальцы так и лежали на моей сжатой в кулак руке. — Зато я знаю, что сделает мой брат, когда вернётся. Так что выбор у меня не большой, Герман.

Чёрт! Секунда, две, три…

Я толкнул её от себя. Над этим дерьмом нужно было хорошенько подумать. Достал пачку и прикурил вторую сигарету.

Вероника ждала. Прижимая к себе игрушку, брат стоял с ней рядом. На плечах обоих были рюкзаки. Зажав сигарету зубами, я сдёрнул лямку с плеча белобрысой. Она попыталась было запротестовать, но стоило ей наткнуться на мой предупреждающий взгляд, заткнулась. Поверить в то, что у неё хватило мозгов спрятать бумажник, было трудно. Больше это походило на блеф. Я перерыл всё, что было в её рюкзаке. Бабское тряпьё вперемешку с мелочовкой.

— Осторожнее! — она подняла с земли тряпку.

Не закрывая, я вернул ей рюкзак. Ничего из того, что мне было от неё нужно.

— Дай сюда, — заставил снять рюкзак её братца. Этот зафырчал мелким ёжиком, засопел. Девчонка наблюдала за мной.

Да чёрт возьми! В этом тоже один хлам.

— Я же сказала, — когда я закончил, она снова подала голос.

Лучше ей было молчать. Унявшийся дождь заморосил сильнее, ветер теребил её волосы, леденил пальцы. Единственное, что я мог сделать здесь и сейчас — прикончить её. И я был готов сделать это, если бы сперва получил то, что мне нужно.

— В машину, — приказал я. — Хочешь побывать у меня в гостях, так и быть. Только смотри, как бы пожалеть не пришлось.

— Пуганная уже, — дерзить она не перестала. Наоборот. — Не запугаешь.

Запугивать я её не собирался. Бороться с шавками вроде неё интересно мне не было никогда. Привык иметь дела с рыбами покрупнее. Но ей об этом знать было ненужно. Не для того я бросил всё и обустроил себе нору в этом городе, чтобы светить прошлым. Совсем наоборот. Я сделал это, чтобы стереть его.

Глава 2.2

Квартира, на которую мне пришлось сменить оставшийся в прошлой жизни дом, находилась в так называемом элитном жилом комплексе. Как по мне, скопище обычных новостроек без претензий на роскошь. Но, судя по тому, как замялась у порога белобрысая девица, для неё высокие потолки в довершении к консьержу и отсутствию запаха мочи в лифте, было из ряда вон.

— Что встала? — зло спросил я, швырнув ключ на столик.

Мальчишка тоже притих. Только прижимал к себе плюшевую псину с видом, что кто-то собирается её у него отобрать.

— Ты давно приехал в наш город?

— Тебе какая разница?

— Никакой, — она поставила рюкзак в угол у двери и расстегнула куртку. — Просто я тебя раньше не видела.

Я убрал пальто в шкаф. Девчонка присела, сгорбив спину, и принялась расшнуровывать разбитые кроссовки. Свитер задрался, обнажив полоску светлой кожи на пояснице. Её брат зашевелился вслед за ней. Мало мне было геморроя, блядь.

— Не успела оценить, что ещё можно увести под шумок? Ты ко всем богатым мужикам города присматриваешься?

— Я на заправке работаю, — раздражённо ответила она. Их у нас всего пять.

— Больше ты там не работаешь.

На лице девицы отразилось непонимание. Я так и видел, как шевелятся её мозги. Верно поняла, девочка.

— Мне нужна эта работа, — кидаться она не стала, только смотрела волком.

— А мне нужно то, что ты взяла.

Она сжала губы. Ничего не ответила, стянула кроссовки и начала помогать раздеваться брату.

— Мне тут не нравится, — заявил соплёныш, когда она забрала у него куртейку.

— Мне тоже, — не пытаясь понизить голос, ответила она. — Но какое-то время нам придётся пожить тут.

— Какое время?

— Не знаю. Пока я не найду новую работу и не сниму нам квартиру.

— У тебя же есть работа, — он сам стал разуваться. Плюшевый пёс перекочевал в руки Вероники вместе с его рюкзаком. — Зачем тебе работа, если ты работаешь. Это Лёне нужна работа, а тебе…

— Потому что дядя Герман не хочет, чтобы я работала на заправке, — слова её предназначались брату, но повернулась она при этом ко мне. Вот же стерва. — Да, дядя Герман? А раз у меня нет работы, её придётся искать. Так что…

— Ты сейчас договоришься, — оборвал я её.

Девица благоразумно промолчала. Брат дёрнул её за рукав свитера. Я краем глаза глянул на его ноги. Носков на нём не было, джинсы, явно с чужого плеча, висели мешком.

— Где ванная? — прервала молчание белобрысая.

Зазвонивший телефон не дал мне ответить. Кивком указав в конец коридора, я взял трубку и ушёл в кабинет. Оставалось надеяться, что Вероника за это время не решит присвоить себе ещё что-нибудь. Хотя если она это сделает, вернёт всё с процентами. Так и так вернёт.

К тому моменту, когда я закончил разговор, девчонка успела освоиться в кухне. Перед её забравшимся на диван братом стояла чашка с чаем, сама она шарила в кухонном шкафу. Заметив меня, опасливо вздрогнула и буквально тут же напустила на себя наглый вид. Всё с тобой ясно, девочка.

— Речь у нас с тобой шла только о крыше над головой, — подойдя, забрал у неё из рук коробку с овсяными галетами. Достал один и надкусил. Поставил на угол раковины. — О том, что ты сядешь мне на шею, разговора не шло. Так что давай, — взглядом указал на косящегося на нас пацанёнка. — Чтобы я ни тебя, ни его тут не видел.

Крылья её носа гневно затрепетали. Глядя ей в глаза, я снова хрустнул галетом. Пойму, куда она дела то, что прикарманила, душу вытрясу. Но пока мне нужно было держать себя в руках. Кто знает, что может прийти ей в голову.

— Ника, ты обещала, что мы поедим, — заканючил малец.

Его сестрица посмотрела мне в глаза. Судя по всему, она решила, что вид её растрёпанного братца должен меня разжалобить. Я молча показал ей на дверь.

— Мне нужно накормить Платона, — чуть ли не шипя, процедила она. — Я отдам тебе деньги за еду.

Протянув руку, я взял её за подбородок. Только она попыталась отвернуться, сжал крепче. Второй рукой ухватил её за пояс джинсов. Держал, рассматривая её лицо пристально, внимательно, вглядывался в дымчато-серые глаза. Н-да, глаза у неё действительно огромные. Этим они с младшим братом похожи.

— Что ты сделаешь? — поинтересовался вкрадчиво. — Отдашь мне деньги? Ты мне отдашь деньги? — отделяя каждое слово.

Она опять попыталась вырваться. Я не пустил. Малец зашуршал на диване, чем нарушил тишину. Но в его сторону я даже не взглянул.

Постепенно до Вероники начало доходить, что здесь она на моей территории, и правила устанавливать никто ей не даст. Что с ней делать, я ещё не решил. Задачи передо мной на ближайшие дни стояли совсем другие. Оставшиеся от прошлой жизни хвосты могли порядком мне навредить. Как бы я ни пытался обрубить всё, сделать это было непросто.

— Хорошо, — она занервничала сильнее. — Что ты хочешь?

Это она спросила зря. Я даже презрительно усмехнулся. Пацанёнок снова заканючил, подвинул чашку, царапая звуком нервы.

Кожа у девчонки была мягкая. Сам не зная зачем, я погладил её по скуле, тыльной стороной пальцев по шее. В штанах неожиданно стало теснее. Проклятье! Пора было снять шлюху. Отодрать, сунуть пару зелёных и выставить за дверь. Никаких проблем.

Веронику я больше не держал, но попыток отступить она не делала.

— К утру приведи кухню в порядок, — подумав, сказал я. Как раз собирался вызвать клининг. — Ванную с туалетом тоже. И… — сгрёб её волосы. — Собери их. Ненавижу, когда по дому что-то летает. Хоть один волос попадётся, отрежу, пикнуть не успеешь.

— Ублюдок, — выплюнула она сквозь зубы.

— Ещё какой, — взял пачку галет и вернул ей. Показал на стол. — Можешь сделать себе чай. И да… Чтобы к завтраку на столе были оладьи. Давно не ел их. Знаешь… что-то так захотелось, — в последний раз провёл пальцами по её скуле и легонько похлопал по щеке.

Взял из холодильника бутылку ряженки. Девчонка гневно сжимала в пальцах коробку, мальчик, поджав губы, наблюдал за мной.

— Время терять я тебе не советую, — показал на часы. Было начало третьего ночи. — Я встаю в шесть. Чтобы к этому времени всё было готово.

Глава 3.1

Вероника

Выжатая, как лимон, я смотрела на спящего брата и думала, что делать дальше. Сколько я смогу блефовать? Срочно нужно найти работу, только вот в нашем городишке даже место за кассой было сродни восьмому чуду света.

Услышав в глубине квартиры шум воды, я посмотрела на пересечённой давнишней трещиной дисплей телефона. Три минуты седьмого.

— Псих грёбаный, — шепнула себе под нос.

Платон вздохнул во сне. В отличие от меня, он крепко спал уже несколько часов. Весь остаток ночи, которую я провела, надраивая полы и стоя у плиты, чтобы успеть вовремя.

— Если бы вы только были живы… — прошептала я, не сводя с брата взгляда.

Он был точной копией отца. Тот же разрез глаз, та же улыбка. Почему-то папу я помнила лучше, чем маму. Но какое это теперь имело значение? Родителей нет. Всё, что у меня осталось — Платон. И я должна сделать так, чтобы с ним всё было в порядке.

Выйдя в коридор, я наткнулась на Германа.

— Ты что делаешь? — хотела выхватить у него шарф. Вся моя одежда валялась на полу рядом с мусорными пакетами.

Герман жёстко перехватил мою руку за локоть.

— Это мои вещи!

— От твоих вещей прёт бензином, — шарф полетел к остальному.

— И что? Других у меня нет!

— Это уже не мои проблемы. Выбирай. Либо ты остаёшься со своими тряпками по ту сторону двери, либо без них тут.

Он понимал, что деваться мне некуда.

— У меня нет других вещей, — повторила я в бессильной злости.

Ответом он меня не удостоил. Толкнул от себя к входной двери. Я запнулась о собственную куртку. Ударилась локтем и поморщилась. После моего фееричного падения на стол в клубе на руке выступил синяк размером с ладонь. Даже сгибать её было больно.

— Я всё постираю! — крикнула Герману в спину.

Его чёрные волосы были влажными, под бронзовой кожей перекатывались мышцы, на правом плече красовалась татуировка, разглядеть которую я не смогла. В воздухе остался запах свежести и мужского шампуня.

— Ты меня слышал?! — сбросив оцепенение, я догнала его и схватила за руку.

Он остановился. Резко посмотрел на меня, и пальцы мои сами собой разжались. Инстинктивно я сделала шаг назад.

— Я всё постираю, — выдавила снова.

Герман пренебрежительно скривил уголок губ и, ничего не ответив, прошёл в кухню. Включил кофемашину. Я плелась следом за ним, не зная, что говорить и делать.

— Я всё помыла, — нервно заговорила я. Рядом с ним моё самообладание таяло льдинкой на солнце. — Почистила ванную и…

— Я не слепой, — грубо оборвал он меня.

Под его пригвождающим взглядом я почувствовала себя жалкой. Жалкой стала даже моя злость. Грудь его покрывали колечки волос, вниз от пупка уходила тёмная шелковистая дорожка. Медленно я подняла глаза обратно к его лицу. Он не усмехался. Ни малейшего намёка на усмешку, только чёрная пожирающая тьма в глазах.

— Если хочешь, можешь позавтракать со мной, — сдержанно сказал он.

Я кивнула. Беря из сушилки чашку, заметила, что у меня дрожат пальцы.

Неожиданно Герман подошёл совсем близко. Встал прямо позади. Чашка выскользнула из рук и, со звоном упав в раковину, разлетелась на осколки.

— И это ты тоже отработаешь, девочка, — его ладонь легла на моё бедро. Двумя пальцами он провёл к ягодице, потом обратно. Вжав меня в раковину, поднял руку выше. Я подалась было в бок и тут же оказалась в капкане.

— Ты на что рассчитывала? — его голос зазвучал прямо над ухом. Тихий, вкрадчивый. — Что будет, как ты себе придумала, Ника? Не будет. Будет так, как скажу я.

Я проглотила вставший в горле ком. Снова попыталась вывернуться. Он прижался ко мне, и его затвердевший член упёрся в меня. Коленки задрожали, воздуха перестало хватать. Склонившись, Герман провёл носом по ушной раковине и шумно втянул воздух носом. Ещё секунда, и его руки исчезли. Я вцепилась в край раковины, боясь, что, если отойду хоть на шаг, упаду.

— Накрывай на стол.

Он держал в руках чашку с кофе. Поднёс ко рту, сделал глоток.

Ни намёка на то, что было только что. Разве что выпирающий в районе паха бугор, не имеющий никакого отношения конкретно ко мне. Это было понятно по равнодушному, почти что скучающему выражению его лица.

Меня же потряхивало. На автомате я вытащила две тарелки, взяла новую чашку. Взгляд наткнулся на осколки.

— Сколько ты отдал моему брату? — не узнала собственный голос.

— Это имеет значение?

— Имеет. Я всё тебе отдам.

Он зловеще усмехнулся.

— Попробуй.

— Я всё тебе отдам! — чуть повысила голос. — Сколько?

— Твоему брату — пятнадцать тысяч. Хотя… Шестнадцать, — усмешка осталась только на кончиках дьявольски изогнутых губ.

Шестнадцать тысяч. Для меня это были большие деньги. После смерти родителей на нас с Платоном платилось пособие, но ни копейки из него я не видела. Всё, как опекун, забирал Лёня.

— Я отдам тебе эти шестнадцать тысяч, — немного пришла я в себя. Решительно взяла блюдо с оладьями и, поставив на стол, прямо посмотрела на Германа. — Не думай, что меня можно купить. Твои шестнадцать тысяч…

— Тридцать две.

Я осеклась. Он снова поднёс чашку к губам.

— За ночь набежали проценты, Ника.

— Какие ещё проценты?! — ощущение было, что меня швырнули в бассейн с колотым льдом.

— Каждый день сумма будет увеличиваться вдвое. Завтра твои тридцать две тысячи превратятся в шестьдесят четыре. Послезавтра в сто двадцать восемь.

Я схватила ртом воздух. В голове зашумело. Герман снял с блюда крышку и, сложив верхний оладышек пополам, обмакнул в пиалу со сгущённым молоком. Присел на подоконник.

— Ты думала, поймала меня на крючок? Нет, Вероника.

Жмурясь, он откусил оладышек. У меня земля уходила из-под ног. Доев, он вернулся к столу и взял ещё один. Опять макнул в сгущёнку.

— Но пока у тебя есть выбор, — провёл по моим губам сладким, ещё тёплым тестом. Я сразу же почувствовала вкус сгущённого молока. Невольно облизнула губы. В чёрных глазах сверкнула молния. — Ты отдаёшь мне бумажник, я снижаю ставку. — Опять по моим губам. — Это твой единственный выход.

Огромным усилием я заставила себя отвернуться. Поставила одну тарелку напротив дивана, вторую — с другой стороны стола. Герман стоял рядом, и это нервировало. Единственный выход… Только выходом это не было. Нет у меня выбора. И выхода нет, даже единственного.

— Приятного аппетита, — положила на его тарелку несколько оладий. Три — на свою. Он хмыкнул и, больше ничего не сказав, сел за стол, а я подошла к кофемашине. Глоток чёрного, горького, чтобы прогнать дрожь. Только поможет ли? Скорее всего, нет. Тем более, пока он смотрит на меня.

Глава 3.2

— Почему ты сидишь на полу?

Голос брата заставил меня отвлечься от наблюдения за болтающейся в барабане стиральной машины куртки. И от мрачных мыслей тоже. Не ответив на вопрос, я подозвала Платона к себе. Хмурый со сна, он посмотрел на меня с подозрительностью.

— Да иди, — улыбнулась я. — Или что, боишься, покусаю?

Он замялся. Буркнул что-то себе под нос. Пришлось встать с мягкого коврика и подойти самой.

— Мне в туалет нужно, — признался брат.

Если уж мне в этой похожей на хоромы квартире было не по себе, что говорить про него. Квадратный метр тут стоил, наверное, дороже, чем вся наша двушка.

Подбадривающе улыбнувшись мелкому, я развернула его за плечи и подтолкнула к выходу.

— Сам дальше справишься? — спросила, включив в туалете свет.

Платон утвердительно кивнул.

Когда родителей не стало, ему было чуть больше года, мне — тринадцать. С раннего детства он привык быть самостоятельным, так что сомневаться в нём не приходилось.

Поставив греться чайник, я сунулась в холодильник.

— Тут как в магазине, — подошедший Платон задрал голову. — Ника, разве так дома бывает?

Достав лоток с клубникой, я вручила его Платону. Достала молоко и варёную колбасу.

— Бывает, — ответила со вздохом.

Хлопнула дверцей и, забрав у брата ягоды, отправила его в ванную чистить зубы. Сама тем временем по второму разу накрыла на стол, собираясь позавтракать и сама. Уже нормально, потому что вместе с Германом сделать этого у меня не вышло. Заставила себя только кофе выпить, к еде даже не притронулась.

Куда спозаранку уехал Герман я не знала. Наш город живостью не отличался, а в воскресное утро так и вовсе был похож на мертвеца. Более или менее приличные магазины и те работали с десяти. Хотя я глубоко сомневалась, что наш торговый центр устроил бы мужчину, на пиджаке которого красуется бирка знаменитого модного дома. И вряд ли это сшитый в подвале левак.

Обгрызая клубничину, я с содроганием и непонятным волнением вспоминала прикосновения больших ладоней. В голову против воли закралась предательская мысль «а что, если». Перспектива стать любовницей Вишневского только сперва показалась отвратительной. Чем больше я об этом думала, тем горше становилось осознание, что так брат хотя бы на какое-то время будет в безопасности.

— Это всё мне? — умывшийся и расчесавшийся без напоминания Платошка таращился на стол.

Я кивнула. Подвинула к нему пиалу с клубникой и сама взяла ещё несколько ягод. Налила ему чай, себе — кофе. Добавила капельку кокосовых сливок. Подумала и долила до самых краёв.

— Хочешь сыр, — снова открыла холодильник. — Или, — достала странный на вид окорок. Обсыпка у него была чёрная, с семенами. — Такую штуку хочешь? — показала брату. — А ещё знаешь, что есть… — вытащила сыр с голубой плесенью и отрезала кусочек. — Дорблю. Ты такой никогда не ел.

— А ты ела? — он придвинул к себе доску с кусочком.

— Да, но очень давно.

— Воняет, — принюхавшись, скривился Платон.

— Сам ты воняешь, — забрала у него из-под носа сыр. — Жуй свои оладьи.

Усевшись напротив брата, я отхлебнула кофе. Из ванной донёсся писк закончившей стирку машинки. Даже этот писк был дорогим. Мягким, приятным. В этом доме и вещи-то боятся лишний раз побеспокоить хозяина. Мало ли…

Разделавшись с оладышком, брат облизал пальцы. Пару минут назад сгущёнки в пиалке было чуть ли не до половины, теперь осталось на самом донышке. Он принялся собирать их ложкой. Спасибо хоть, что не языком.

— У тебя попа не слипнется?

Брат замотал головой. Волосы у него были тёмно-каштановые, как у отца, которого он не помнил. Мне досталось хотя бы что-то, ему — ничего. Разрезав кусок сыра на кубики, я дотронулась пальцами до самого большого и опять посмотрела на брата.

— Ты грустная, — поймав мой взгляд, выдал он. — Ник… Ты грустная, потому что боишься, что Лёня придёт?

— Лёня не придёт, — решительно заявила я. — Да и если придёт… Почему я должна быть грустная из-за Лёни?

Пытаясь скрыть от него настоящие эмоции, я включила телевизор. Огромную плазму, занимавшую добрую часть стены над столом. Кухня-гостиная, где мы сидели, была метров тридцать, из большого окна открывался вид на единственную часть города, смотреть на которую можно было без слёз. Мой старший брат не посмеет сунуться сюда.

Несколько раз я щёлкнула, переключая каналы.

— Я слышал, как он кричал на тебя. И как обзывал, тоже слышал. Он тебя дурой назвал. А ещё потаску…

— Хватит, Платон! — швырнула пульт на стол.

Канал переключился сам собой, из невидимых, встроенных по углам динамиков донеслась музыка. Брат притих. Я тоже взяла себя в руки.

— Не надо повторять то, что говорит Лёня. Если ты будешь это повторять, станешь таким же, как он. Ты этого хочешь?

Платон насупился. Мотнул головой.

— Ну вот и всё. Ешь давай, — подала ему кусочек сыра. — Попробуй. И не кривись.

— Я не хочу, — запротестовал он.

Я всё-таки положила сыр на край его тарелки.

По телевизору шёл повтор чемпионата мира по фигурному катанию. Выступали мужчины, и я засмотрелась на экран. Вздохнула и выключила звук.

— Папа очень любил этот сыр, — зачем-то сказала я. — Когда он первый раз дал мне его попробовать, мне не понравилось. А потом…

Брат слушал меня, не понимая, чего я от него хочу. Да я и сама не понимала. Но к горлу подступили слёзы. Вчерашнее унижение, страх, усталость сплелись в одно. К тому же, меня немного знобило.

— Ты на папу очень похож, — просто сказала я. — Очень похож, Платон. Жалко, что ты его не помнишь.

Чтобы понять меня, он был ещё слишком маленьким. И всё-таки я знала, что он пытается. Когда он с опаской понюхал кубик сыра, я улыбнулась.

— Не вкусно, — откусил немного и отложил.

— Ты просто ещё слишком мелкий, — забрав остатки, доела сама. — Сопля она и в Африке сопля.

— Я не сопля!

— Ещё какая сопля, — его искреннее возмущение опять вызвало у меня улыбку. Тоже искреннюю. Вернув звук, я убавила его так, что он стал просто фоном. Под красивую, сплетённую из переливов клавиш, скрипки и почти незаметных ударных музыку, показывал свою программу спортсмен из Китая. Если бы жизнь сложилась по-другому, я бы, может быть, тоже каталась бы на этом чемпионате. Ладно, не на чемпионате, просто на каких-нибудь незначительных внутрироссийских соревнованиях.

— Я когда-нибудь говорила тебе, что папа был тренером по фигурному катанию?

— Нет.

— Наш папа был хорошим тренером. Он… он вообще был хорошим.

— А мама?

— И мама была хорошая, — глухо отозвалась я. — Самая лучшая, — встала и обняла брата. Прижала к себе, прикрыла глаза, а открыв, устремила взгляд на экран.

Из коридора раздался шум. Пришлось разжать руки.

Только я успела сделать это, дверь хлопнула. Не прошло и нескольких секунд, как в кухне появился Герман. Посмотрел на плазму, на стол и остановил взгляд на мне. То ли он был зол, то ли раздосадован, то ли, как всегда, не в настроении.

Я было хотела съязвить по этому поводу. Но вспомнила то, о чём думала недавно. За спиной у меня пил чай и ел оладьи Платон. По телевизору напоминанием об отце шёл чемпионат мира.

— Сделать тебе кофе? — примирительно спросила я Германа.

Он — мой единственный шанс. Наш единственный шанс. И что бы ни случилось, я не должна об этом забывать.

Глава 4.1

Вероника

День я провела, стараясь не думать о том, что будет дальше. И «дальше» это не имело ничего общего с будущим в глобальном его понимании. Только с тем, что ждало меня в ближайшие часы, а именно, ночью.

— Я хочу, чтобы наступило лето, — засыпая, сказал Платон. — Оно ведь уже скоро, правда, Ника?

Я погладила брата по голове.

— Скоро. Вслед за весной всегда приходит лето, — повернулась к завешанному плотными шторами окну.

Да, за весной всегда приходит лето, за вечером — ночь. И этой ночью я собиралась сделать то, от чего как раз могло зависеть будущее.

Как только брат уснул, я выключила светильник в отведённой нам гостевой и плотно закрыла дверь. Германа не было весь день. Вернувшись ненадолго, он снова уехал и приехал уже поздним вечером. Это и к лучшему — так у меня было время всё как следует обдумать и решить.

— Ты занят? — спросила, переступив порог его спальни.

На нём всё ещё были рубашка и брюки. Только пиджак лежал на краю широкой постели.

Не дождавшись ответа, я прошла в комнату и остановилась в полуметре от Германа.

— Чего хотела? — грубо спросил он.

Я проглотила и грубость, и его откровенное нежелание моего общества. Поправила распущенные волосы. Надетая на мне футболка едва ли предназначалась для соблазнения зажравшихся сволочей вроде него, но лучше у меня ничего не было.

— Я подумала, — сделала крохотный шаг и оказалась к нему почти вплотную. — Подумала, что, может быть… — дотронулась до рубашки кончиками пальцев.

Меня колотило от собственной смелости. Проведя пальцами вдоль ряда пуговиц, я задержала ладонь на животе Германа.

Его тяжёлый взгляд остановился на моём лице. Я смотрела на Германа всего несколько секунд, а потом поднялась на носочки и, скользнув ладонями по его плечам, обхватила за шею. Запах дорогого мужчины вскружил голову, сердце билось так сильно, что он наверняка чувствовал это.

— Если уж ты меня купил… — шепнула перед тем, как коснуться губами его губ.

Что толку строить из себя недотрогу? Для кого мне беречь себя? Если бы не Герман, прошлым вечером я пошла бы по рукам. Дружки старшего брата разодрали бы меня на части, трахали бы, как дворовую девку, пока им бы не надоело. А потом… Что было бы со мной потом? Потом не было бы ничего. Потому что вряд ли от меня осталось бы хоть что-то прежнее. Герман — красивый, опытный и, что самое главное, он может защитить нас. Если уж мне суждено было уйти с так называемого аукциона, то пусть первым моим мужчиной будет он.

Губы Германа были жёсткими. Коснувшись его волос у линии роста, я прижалась к нему всем телом. Он и сам был каменным, как гранит. Секунды тянулись, но он и не думал отвечать. Вспышка смелости сменялась отчаянием. Дотронулась языком, потёрлась о него бёдрами. Снова языком по нижней губе.

— Если бы мне нужна была девка, — он вдруг схватил меня за волосы. Дёрнул назад, сжимая пряди так, что у меня перехватило дыхание, — я бы снял толковую шлюху.

Говорил он тихо, но ощущение было, что голос громыхал.

Я вцепилась в его руку, в попытке освободить волосы. Вскрикнула, когда он не то что не отпустил — намотал на ладонь и заставил меня задрать голову.

— Пусти, — тщетно пыталась освободиться. — Мне больно.

— Больно? Ты не знаешь, что такое больно, девочка.

— Пусти, — уцепилась за его рукав.

— Только что ты хотела другого, — циничная усмешка.

Он отпустил. Не отпустил — отшвырнул меня от себя.

По инерции пролетев пару метров, я упала на постель. Прямо на его пиджак. Лежала и, сбивчиво дыша, смотрела, как он надвигается на меня. Сглотнула и отодвинулась назад. Взглядом Герман прошёлся по мне от шеи до бёдер. С показавшейся мне садистской издёвкой расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

— Что ты делаешь? — выдавила через силу.

От первой он перешёл ко второй. Сняв часы, положил на подоконник и взялся за манжету.

— Ты зачем пришла? — голос был пропитан презрением.

Под взглядом Германа я почувствовала себя не просто девкой — грязным ничтожеством. Даже на самых дешёвых шлюх дальнобойщики смотрели, наверное, не так.

Ещё несколько минут назад я готова была быть с ним, сейчас один его вид вызывал страх. Но и отвести глаз я не могла. Сглотнула, когда он оказался рядом. Отодвинулась дальше. Одеяло под спиной скомкалось, проволочившийся за мной дизайнерский пиджак скорее всего измялся. Герман стоял надо мной, а я думала о том, что под задницей у меня его дорогущий пиджак, что нужно убрать его. И ещё, что главное — не напугать Платона. Страх затягивался на шее петлёй. В окне отражался свет лампы и силуэт мужчины, по сравнению с которым я была пустым местом.

— Так зачем ты пришла, Вероника? — повторил он ещё тише, чем раньше.

Я не смогла выдавить и слова. Язык распух и прилип к нёбу.

— За этим, — опустил ладонь мне на ногу.

Повёл от колена выше по внутренней стороне бедра. Смотрел прямо в глаза до тех пор, пока пальцы не оказались у меня между ног. Провёл с нажимом. Я испуганно сдвинула бёдра, и в уголках его губ появилась призванная унизить усмешка. Коршуном глядя мне в глаза, он провёл по завязанному бантом шнурку моих штанов. Двумя пальцами, надавливая, по шву между ног. Я не дышала. Не шевелилась, прикованная его взглядом к постели.

— Пошла вон, — вдруг процедил он сквозь зубы. — Пошла отсюда, — дёрнул за шнурок и отпустил.

Секунды мне хватило, чтобы слететь с постели. Герман цепко следил за мной. Я налетела на косяк, ухватилась за него.

— Учти, — пока я, дезориентированная, искала выход из комнаты, заговорил он холодно, сдержанно, с леденящей кровь яростью, — в следующий раз ты получишь своё. И трахать я тебя буду, как течную суку. Десять раз подумай, прежде чем лезть ко мне в постель. Меня не интересуют дешёвые шалашовки вроде тебя, Вероника.

— Я не… — его слова хлестнули внутренним протестом. Но предупреждающий взгляд быстро заставил меня заткнуться.

— Пошла вон, — повторил он в третий раз.

Я не пошевелилась. И только когда его губа по-звериному дрогнула, когда он сделал шаг ко мне, поняла — надо бежать.

Глотнула воздух и метнулась в коридор. Думала, он догонит меня и прикончит. И только когда за спиной хлопнула дверь, а пятно света из спальни исчезло, остановилась.

Рыдания рвались из груди вместе с истеричным смехом. Прикончит? Идиотка! Зайдя в ванную, я сунула руки под холодную воду. Намочила и прижала к щекам, стёрла слёзы. Зачем ему приканчивать меня, если дураку ясно — достаточно выставить на улицу — сдохну сама. Только какой ему толк от меня мёртвой, если он ещё не получил то, что ему нужно? Да и к чему пачкать руки, когда, чтобы заставить меня бояться, ему достаточно взгляда и нескольких сказанных тихим предупреждающим голосом слов?

Глава 4.2

— Никуша, — тихо позвал меня Платон, заёрзав под боком.

— М-м?

— Почему ты не спишь?

— А ты почему не спишь? — спросила я в ответ и подтянула одеяло выше.

С детства папа приучил меня оставлять окно на ночь приоткрытым. Говорил, что спать лучше, когда прохладно. Сейчас оно было закрыты наглухо, а согреться всё равно не выходило.

Брат опять заёрзал. Поспать мне удалось совсем недолго. Только я провалилась в сон, воображение начало закидывать меня хаотичными картинками, центральным персонажем которых была я сама. Понимая, что это сон, я всё равно никак не могла отделаться от них. Насмешливо скалящийся старший брат, отец, жестом приглашающий меня на лёд. В какой-то момент я вдруг поняла, что стою перед заполненными трибунами, готовая представить свою программу на чемпионате мира. Только программы у меня нет. И платья у меня нет — футболка и домашние штаны с болтающимся шнурком. Повернулась к борту, чтобы сказать отцу, что я не могу кататься. Но отца не было. Зато был он — мужчина, от взгляда которого мне стало холодно и жарко одновременно. В этот момент я распахнула глаза и больше уже уснуть не пыталась. Знала — бесполезно.

— Так почему ты не спишь? — снова спросила я брата.

— Ты горячая, — он окончательно высвободился из моих рук.

Без него стало ещё холоднее. Похоже, босоногая прогулка под водяной пылью не прошла для меня бесследно. Брат дотянулся до моего лба маленькой ладошкой. Как будто мог что-то понять.

— И? — тихонько усмехнулась я, поймав его ручонку.

— Ты так делаешь, когда говоришь, что я горячий, — сумничал он.

На сердце стало светло и одновременно грустно. В свои шесть Платон заботился обо мне со всей детской искренностью. Каждый раз, когда Лёня начинал придираться или пытался поднять на меня руку, он бросался мне на защиту. А я… Я даже не смогла добиться внимания мужчины, покровительство которого значительно облегчило бы нам жизнь, пусть и ненадолго. И что из того, что от его взгляда у меня мурашки по коже? Полезла к нему, как…

— Ника, — брат усердно потеребил меня за рукав. Пришлось дотянуться до тумбочки и включить свет. — Ты заболела?

— Ничего я не заболела, — ответила с раздражением, о котором сразу же пожалела. Платон уж точно ни в чём не виноват. — Спи, — я снова щёлкнула выключателем. Посмотрела на брата — похожего на всклокоченного воробья. Дальше мне нужно быть умнее.

Услышала, как он со вздохом устраивается в постели, а сама встала. Приложила ладонь ко лбу, но понять, есть температура или нет, не смогла. Мама всегда понимала это с первого раза. Папа нет, а мама всегда. От неё мне достался цвет волос и маленькое родимое пятно на ягодице. Только и всего. Ни её врождённой утончённости, ни умения находить выход в безвыходных, казалось бы, ситуациях, ни мудрости. Пятно в форме сердечка на жопе и длинные белые патлы.

Выйдя на кухню, я налила стакан прохладной воды и встала у окна. Опять прижала руку ко лбу.

— Привыкла к ночной жизни? — вкрадчиво прозвучало прямо над ухом.

От неожиданности и испуга я вздрогнула, вода расплескалась по подоконнику, по руке. Сердце чуть не выпрыгнуло.

Я бы могла поклясться, что секунду назад Германа тут не было. Не было даже его отражения в стекле. Или, может, он из тех, кто ни в стёклах, ни в зеркалах не отражается и тени тоже не отбрасывает?!

— На себя посмотри, — огрызнулась я.

Хотела было уйти, но он придержал меня за локоть. Между нами были считанные миллиметры, и я чувствовала исходящее от него тепло. Может быть, это не у меня температура, а у него? Он дотронулся до моего лица, и я отклонилась. Стоящий на подоконнике стакан повалился на бок, вода струйкой потекла вниз. Ударяющиеся о пол капли застучали вначале быстро, потом медленно. Герман убрал волосы от моего виска, ото лба.

— Нужно померить температуру.

Внезапно до меня дошло, что он прижимает пальцы тыльной стороной к моему лбу. Его бёдра соприкасались с моими, пах был твёрдым, а пальцы касались лица с издевательской нежностью.

Я сглотнула, начисто перестав понимать, что происходит.

— Волосы, — теперь он самыми кончиками разгладил несколько локонов.

— Волосы? — эхом повторила я, с трудом разобрав свой голос через шум в ушах.

Он поглаживал меня. Одной рукой по талии, по бедерной косточке, второй перебирал прядки. Пах стал ещё твёрже. Меня знобило всё сильнее, но вместе с этим было жарко. Как во сне, когда я стояла на льду перед заполненными трибунами и смотрела на него. Его отражения в стекле я не увидела, зато сейчас в глазах Германа отражалась ночная темнота.

— Я предупреждал тебя про волосы, — провёл по подоконнику рядом со мной.

Кое как я заставила себя взглянуть на его руку. Между его пальцев был длинный светлый волос. Метнула взгляд к лицу Германа.

— Предупреждал?

Предупреждал. Оцепенение, охватившее меня, граничило с первородным и противоестественным ужасом. Разумом понимая, что он просто играет у меня на нервах, я не могла отделаться от этого ощущения. А что, если не играет?

Ничего больше не сказав, он подошёл к раковине. Тщательно вымыл руки. И снова я не могла заставить себя сдвинуться с места. Герман выдвинул ящик столешницы. Слух резанул звон столовых приборов. В свете кухонной лампы блеснуло широкое лезвие ножа.

Я вжалась в подоконник так сильно, что угол врезался в поясницу. Под ладонью хлюпнула вода. Герман взвесил нож в руке, едва заметно усмехнулся, и блеск отразился в его глазах.

— Ты что…

Он сделал шаг в мою сторону. Я от него. Наткнулась на стул.

— Бывает иногда, — открыл он холодильник. — Никак не могу уснуть без хорошего куска мяса,

Достал кусок запечённой говядины. Прошёлся по мне взглядом. Губы дрогнули в усмешке. Подойдя к столу, положил на него и мясо, и нож. Острый стальной кончик коснулся моего бедра. Герман включил телевизор. Я молчала, не зная, что говорить и стоит ли.

— Дай мне хлеб, — приказал он.

По телевизору шёл ночной выпуск новостей. Всё то же, что было в вечернем. Стараясь больше не смотреть на нож, я достала из бумажного пакета ржаной, присыпанный семечками хлеб, и подала Герману.

Кончики наших пальцев соприкоснулись, и я поспешно отдёрнула руку. Его новая усмешка вызвала гнев и желание оказаться подальше от этого мужчины. Почему из всех навороченных тачек, транзитом проезжающих через нашу заправку, я выбрала именно его? Почему?! С другой стороны, если бы этого не случилось… Да, если бы этого не случилось, может быть, меня бы уже не было в живых.

Вздохнув, я заправила за ухо волосы. Завтра же найду резинку. Никогда больше не показываться ему на глаза с распущенными. Никогда!

— Срочное сообщение, — появившаяся на экране корреспондентка заставила меня прислушаться.

Позади девушки была заградительная лента, темноту рассеивал свет фар полицейских машин и больших фонарей.

— Около двух часов назад примерно в километре от города было найдено тело…

Герман отхватил кусок мяса. Сообщение не то что не отбило у него аппетит — он даже не отреагировал на него. Я поёжилась.

— Это уже третье убийство за последний месяц, — продолжала девушка на экране. — Детали пока не известны. Предположительно, погибшая — пропавшая три дня назад девятнадцатилетняя Ирина Комарова. Напомним, что девушка ушла из дома и…

— Что застыла? — разрезав хлеб на несколько ломтей, Герман положил на него �