10'92

05|09|1992

утро

Гранит науки оказался местами твёрдым до одури, местами попросту несъедобным. За прошедшее с окончания школы время я успел порядком подзабыть, каково это вообще – учиться, и мозги воспринимали новую для себя информацию на редкость неохотно. По сути, последние несколько дней я только и делал, что жалел о своём опрометчивом намерении получить высшее образование.

Казалось бы – ерунда, первая неделя первого курса, что там может быть такого сложного? Забей на лекции и пей пиво, благо есть с кем и на что, а сессия ещё очень нескоро, да только я мучился со вступительными экзаменами вовсе не для того, чтобы вылететь по итогам семестра. А не вникну в высшую математику и прочие точные науки и вылечу с гарантией. Это как раз тот самый гранит, который хрен откусишь.

Но были в расписании и предметы, которые не просто нагоняли тоску, а прямо-таки вызывали тягостное недоумение самим фактом своего включения в учебную программу. Нет, понятно, что высшее образование подразумевает расширение кругозора, но нам его принялись расширять определённо куда-то не в ту сторону.

Историю мировых религий читали в огромной аудитории всему потоку сразу, только это обстоятельство и примиряло с необходимостью тратить на всякую муть изрядную часть субботнего утра. На заднем ряду не было нужды изображать внимание, мы играли в очко.

Мы – это я и Витя Медников, тоже поступивший в политех уже после армии. Компанию нам составлял Миша Ильченко с рабфака, но его скосила усталость – слишком уж насыщенным выдался пятничный вечер; он тихонько посапывал, уронив голову на руки. Мы столь откровенно не наглели и кидали карты на скамью, да и тасовали колоду исключительно под партой.

Я оглядел строчивших конспекты первокурсников, среди которых, к моему удивлению, оказалось не так уж мало девушек, потом вздохнул и задал риторический в общем-то вопрос:

– Ну и кому это надо?

Витя понял меня с полуслова и с издевательской обстоятельностью принялся перечислять:

– Тебе, мне, преподу, декану, ректору, министерству образования…

– Им – понятно. Нам с тобой зачем?

– Чтобы диплом установленного образца получить. По учебному плану должно быть начитано определённое число оговоренных дисциплин. А ты как хотел?

Я только тягостно вздохнул и принялся тасовать колоду. Витя беззвучно заржал.

– Нам ещё повезло! Этот препод раньше курс истории КПСС вёл. Как тебе партийную историю сдавать, а? Да и сам он втирал, что религия – это опиум для народа, а тут, видишь, как обернулось? Тоже не позавидуешь.

– Да ладно, работа – есть работа.

– А может, он из идейных коммунистов?

– Идейные коммунисты сейчас в церковь как на партсобрание ходят, – возразил я. – Атеизм больше не в моде.

– Маятник качнулся, – согласился со мной Медников, а только прозвенел звонок, толкнул локтем в бок соседа. – Миша, подрывайся! Осталась пара физры, и пиво пойдём пить.

– Оба пункта мимо, – помотал Ильченко растрёпанной головой. – Водички хлебну и до дому.

– Вечер удался?

– Ага.

Студенты собирали конспекты, кто в дипломаты, а кто и просто в пластиковые пакеты с цветастыми рисунками, освобождали парты и шумной толпой валили на выход. Я всеобщему поветрию пока не поддался и носил тетради и немногочисленные учебники в сумке с надписью «BOX»; вот и сейчас закинул её на плечо, выждал, когда схлынет устремившаяся на выход толпа, и без лишней спешки спустился по проходу меж рядами к кафедре лектора, а там вслед за остальными прошествовал в коридор.

На крыльце Миша Ильченко пожал нам руки и потопал к остановке, не пожелав оставаться на последнюю пару. Ну да – в его состоянии физические нагрузки определённо противопоказаны.

Медников повертел головой, высматривая одногруппников, потом закурил.

– Угощайся, – протянул он мне пачку «Мальборо».

– Красиво жить не запретишь? – усмехнулся я и отказался. – Спасибо, не курю.

– А, точно! Спорт наш друг? – с усмешкой произнёс Витя, затянулся, выдохнул дым и ожидаемо продолжил: – Кто не курит и не пьёт, тот…

– В курсе, – оборвал я его и спросил: – Не видно наших? Я ещё никого не запомнил толком.

Студенты из учебного корпуса так и валили, но знакомые лица на глаза не попадались, и я посмотрел на наручные часы с изумрудным циферблатом в тон спортивному костюму.

– Вон наш стоит, – ткнул сигаретой Медников в растерянного патлатого паренька, потом указал на двух девчонок с одинаковыми обесцвеченными кудряшками химической завивки. – И эти тоже наши.

– Двинули, наверное?

– Успеем! – отмахнулся Витя, осмотрел меня и покачал головой. – Ну ты как пэтэушник какой-то!

Речь точно шла не о штанах с широким лампасом и олимпийке, которые надел по случаю субботы и физкультуры, ведь и сам Медников был в спортивном костюме, пусть и накинул сверху пиджак, потому уточнил:

– В смысле?

– Сумка! – пояснил Витя. – Когда в армию уходил, такие пэтэушники уважали.

– И старшеклассники, – парировал я и поправил накинутый на плечо ремень. – Смотри, эти точно наши. Двинули.

– Да, пошли.

Медников выкинул окурок в урну, и мы пристроились в хвост небольшой процессии, направившейся к корпусу, где проходили занятия физкультуры. Процессия была именно что небольшой – на последнюю пару осталась от силы половина группы. Разом выровнялось соотношение парней и девушек, я присмотрелся к соученицам и решил, что среди них есть вполне симпатичные.

Первокурсницами заинтересовался не один я; вывернувшая с парковки красная «восьмёрка» притормозила, следом опустилось стекло с зеркальной тонировкой.

– Эй, красавицы! – высунулся с водительского места паренёк в модных солнцезащитных очках. – Вы и так спортивные, поехали кататься!

Тип был определённо из нашей группы, замечал его пару раз на семинарах. Эдакий вальяжный крепыш с лёгкой склонностью к полноте, который поступил вместе с парой приятелей. С ними он преимущественно и общался, хотя женскую часть группы вниманием тоже не обделял, а тут и вовсе решил пустить пыль в глаза демонстрацией автомобиля.

Девчонки впечатлились, но дур среди них не нашлось, приглашением не воспользовалась ни одна. Нет, наверняка кое-кто с удовольствием составил бы богатенькому мальчику компанию, только не вот так – с бухты-барахты, а после должного ухаживания или хотя бы персонального приглашения.

– Лучше подвези! – выразила общую мысль крашеная блондинка в брючном костюме с короткой стрижкой под мальчика и со столь же худощавой фигурой.

– Да кому эта физра нужна? – презрительно фыркнул мажор, высунул в окно руку и согнул её, демонстрируя бицепс. – Во!

Несмотря на излишнюю мясистость, мускулатура оказалась вполне достойной, и на этот счёт шуток не прозвучало, а потом машина резво тронулась с места и укатила прочь.

– Что за мажор? – спросил я у Медникова, который, такое впечатление, знал решительно всех.

– Вася Лукин, – подсказал тот и добавил: – У него батя на субаренде помещений одного заводика тут неподалёку сидит.

Я озадаченно поскрёб затылок.

– Субтропики знаю. Субординацию знаю. Субаренду не знаю. Что за зверь?

– Передача арендованных помещений в аренду кому-нибудь ещё.

– И в чём смысл?

Медников хохотнул.

– Ну как тебе объяснить? Вот есть у тебя знакомый директор завода… Есть?

– Нет, но ты продолжай.

Мы перешли на другую сторону проспекта и двинулись мимо сквера с неработающими фонтанами, а от киоска звукозаписи на остановке вдогонку понеслось:

Голос узнал сразу: и Зинка кассеты с русским роком регулярно таскала, и сам не раз эту группу по радио слышал. Не могу сказать, что был поклонником ДДТ, а их «Родину» скорее активно не любил, но к этой песне прислушивался, пока музыку не заглушил уличный шум, благо Мельников взял паузу, собираясь с мыслями, и вновь заговорил уже на углу следующего здания.

– Ну вот, допустим, у завода проблемы со сбытом, растут неплатежи, живых денег нет, производство или уже остановлено, или работает исключительно на склад. Теоретически можно сдавать свободные площади кооператорам или конторы фирмочкам купи-продайкам. – Витя кивком указал на противоположную сторону дороги, где высилось административное здание какого-то завода. – Вот такое, к примеру, почему не сдавать?

Над боковой улочкой от цехов куда-то к соседним домам протянулся застеклённый переход, и я решил, что по нему рабочие посещают столовую, не покидая при этом территории режимного объекта, поэтому и покачал головой.

– Не, тут явно оборонка.

– Да не суть важно! Если брать за аренду реальные деньги, они поступят в кассу и уйдут в фонд оплаты труда. Ну или придётся их как-то оттуда выцарапывать, что чревато визитом людей в форме. Но можно заключить договор с фирмой-прокладкой и получать с неё по три копейки за квадратный метр. В месяц или даже год, не принципиально!

– А подставная контора передаст эти помещения в эту… как её… субаренду по нормальным расценкам? – догадался я.

– Именно! – подтвердил Витя мою догадку. – В зависимости от места можно лупить три-четыре тысячи в год за квадратный метр и даже выше. Чуешь, какой получается навар? Его – пополам. Ну или какие у них там договорённости, не в курсе. Перед приватизацией, правда, проверки проводят, но аудиторам всегда можно на лапу сунуть.

Я вздохнул.

– Обратно загадками говоришь. «Ауди» – знаю, аудио – тоже, а…

– Аудиторы – это сторонние бухгалтера, которые шерстят документацию предприятий, – терпеливо пояснил Медников.

– Чё-то ты, Витя, до фига слишком умный. В каком полку служили?

– А ты расширяй кругозор, Серёжа. Сейчас без этого никак.

Мы свернули с улицы во двор корпуса, где проходили занятия физкультурой, и староста отправился на поиски преподавателя, остальные остались дожидаться его в тени. Начало сентября выдалось на редкость жарким; по прогнозу днём воздух должен был прогреться до двадцати градусов, а на солнце сейчас припекало и того сильней. Те из наших одногруппников, кто явился на занятия в свитерах или ветровках, сняли их и либо убрали в пакеты, либо повязали вокруг поясов. Девушки расстёгивали кофточки, и вид получался небезынтересный.

Минут через пять вернулся староста.

– Минуту внимания, пожалуйста! – объявил он, подняв над головой руку.

– Физкультура отменяется? – выкрикнул кто-то, и все вразнобой заголосили.

– Занятие будет по расписанию! – разочаровал нас Митя Рыбин – долговатый паренёк, поступивший после рабфака. – В деканате просили сообщить, что на следующей неделе поедем на картошку! Точные сроки объявят позже. А теперь проходите в раздевалку. Сегодня играем в волейбол и баскетбол, со следующей недели будем ходить в парк на лёгкую атлетику. На ЛФК – настольный теннис.

Я решил не бросать сумку без присмотра и отправился вслед за остальными, прошёл в зал, откуда доносился скрип подошв и сочные отзвуки ударов, там на какое-то время и завис. Шла игра в волейбол; и, судя по отточенности движений, слаженным действиям команд и стремительным полётам мяча, тренировалась как минимум сборная факультета. Женская сборная. Я так и засмотрелся на высоких стройных девиц, многие из которых отличались не только спортивным сложением, но и радовали взгляд приятными на вид округлостями.

Когда после короткой переклички преподаватель физкультуры сформировал новую команду из наших одногруппниц, я им даже немного посочувствовал. Впрочем, не настолько, чтобы броситься на амбразуру самому, – стоило физруку подозвать нас с Витей и предложить присоединиться к игре, сразу взял самоотвод.

– Не-не-не, – замотал головой. – Мне нельзя, у меня профнепригодность.

– Как это? – озадачился преподаватель, который был разве что лет на пять постарше нас. – Волейбол противопоказаний не имеет!

Я прикрыл голову согнутыми в локтях руками и наметил уклонение сначала в одну сторону, потом в другую.

– Боксом занимаюсь, от мяча уворачиваться стану, – мотивировал свой отказ и, надо сказать, душой нисколько не покривил – лупили девахи так, что попадание в голову запросто могло обернуться сломанным носом или сотрясением мозга.

– А я бы лучше в баскетбол поиграл, – попросту сказал Медников, который сложением и в самом деле весьма подходил для этой игры. Был он на голову выше меня, очень жилистым и крепким, с длинными мускулистым руками. – Ты как, Сергей? Или из игр с мячом только литробол уважаешь?

– Ещё «От ворот до ворот», «Квадрат», «Одно касание» и «Вышибалы», – заявил я в ответ.

– Мяч возьми в тренерской и организуй всех, – распорядился тогда преподаватель, а в помощь девчонкам отрядил пару пацанов, слишком уж замешкавшихся в раздевалке.

Я подумал, не заикнуться ли об освобождении – всё же две тренировки в боксёрском зале и пара походов в качалку вкупе с бегом по воскресеньям давали вполне достаточную физическую нагрузку, потом решил не нарываться и вышел на улицу.

От игры в баскетбол увиливать не стал, но и особо в её процессе не напрягался, поскольку горячей воды в душе не было, а ехать домой через весь город потным и вонючим по понятным причинам не хотелось. Да и баскетбол, если разобраться, нравился мне ничуть не больше волейбола – я не любил массовые окучивания мяча в принципе. Но тут, куда деваться, побегал. Упрел даже немного.

Когда после окончания пары умылся и покинул зал, Витя Медников уже стоял в воротах на выходе со двора и курил. Компанию ему составляла одна из наших соучениц в клетчатой юбке чуть выше колен и блузе; её русые волосы были стянуты резинкой в конский хвост.

Медников сначала указал сигаретой вдоль улицы, потом махнул направо.

– Смотри, Оль! Как перейдёшь на другую сторону проспекта, никуда уже не сворачивай. Тут двух остановок нет. «Пельмени» пройдёшь, и почти сразу почта будет.

– Спасибо, Витя! – улыбнулась девушка и зашагала по тротуару.

Фигура показалась мне вполне достойной внимания, да и лицо было премиленьким, поэтому я воззрился на приятеля с откровенным недоумением.

– Чего? – перехватил он мой взгляд. – Спросила, где ближайшая почта. Я подсказал.

– Ну ты же понимаешь, что она не просто так именно у тебя об этом спросила? Ты чего не проводил?

Медников хохотнул.

– А! Ты об этом! – Он затянулся и указал сигаретой на удалявшуюся девчонку. – Догони, проводи, потом в кафе пригласи. На следующих выходных, если не раньше, уже будешь её наяривать. Но – не советую.

– И почему же?

– Оля девушка серьёзная и намерения у неё тоже серьёзные. Готов к семейной жизни?

Я кивнул.

– Готов. Но не с ней. А вот вы друг другу подходите.

Медников озадаченно глянул на меня, тогда я с усмешкой пояснил:

– Оба клетчатые!

Мой одногруппник уставился вслед Оле, затем перевёл взгляд с её обтянутой клетчатой юбкой задницы на собственные штаны свободного покроя и пропел:

– Клетки, клетки, клетки… – Он вопросительно взглянул на меня и уточнил: – Как там дальше у «Любэ»?

– Конфетки-вагонетки.

Витя кивнул, кинул окурок на асфальт и растёр его носком кроссовка.

– По пиву? – предложил, перебросив пиджак через руку.

– Не откажусь.

– Тут кафешка есть на перекрёстке…

Я придержал приятеля и развернул его в другую сторону.

– Видишь, лампочка горит? Нам туда.

Медников приставил ладонь козырьком ко лбу, поглядел на пивной киоск у здания троллейбусного депо и пожал плечами.

– Против разливного ничего не имею. Идём!

К киоску выстроилась небольшая очередь, в которой вперемешку стояли студенты, местные жители и работники завода, но долго ожидание живительной влаги не продлилось, вскоре мы взяли по литровой банке и отошли в тенёк.

Увы, пиво оказалось водянистым, и Медников недовольно скривился.

– Сели бы сейчас в кафешке как белые люди, купили по бутылке «Балтики». Пробовал «Балтику»? Отличное пиво!

– Витя, ты не прав! – возразил я. – И очень скоро в этом убедишься. Поясни лучше насчёт Оли…

– Запал?

– Да нет, просто интересно, как ты на её счёт так быстро мнение составил.

Медников хлебнул пива и усмехнулся.

– Я же на подготовительные курсы ходил, там много кто из нашей группы был. И Оля в том числе. Она умница, но слишком уж целеустремлённая. Такое впечатление – уже всё и за себя, и за своего будущего избранника распланировала. А с её папой не забалуешь, придётся по струнке ходить. Вот Вика – это дело! Видел Вику?

Одногруппник столь ловко перевёл разговор на другую тему, что я личностью Олиного папы интересоваться не стал и лишь кивнул. Вику я видел. Не обратить на неё внимания мог только слепой или человек с насквозь неправильной сексуальной ориентацией. Пусть Викина фигура и не вписывалась в заветные стандарты, но не вписывалась правильно и в правильных местах. Рост ниже среднего, широкие бёдра, крупная грудь. Ещё и настроение вечно приподнятое.

– Вика-Вика-Виктория, тебя хочу на море я! – напел Медников и вздохнул. – Вот с ней дружить милое дело. Сначала на дискотеку, потом в койку. И никаких обязательств.

– Разоришься, – заметил я.

– Не без этого. Но вот есть ещё Женя…

Женю я тоже знал. Крашеная блондинка с короткой стрижкой, мальчишеской фигурой и каким-то слишком уж строгим и взрослым, но при этом весьма и весьма милым лицом.

– Женя спокойная – просто капец. Флегма, – начал развивать свою мысль Медников. – Её даже по кафе водить не надо, хватит «Сникерса», а то и просто шоколадная плитка «Пальма» сгодится, главное – внимание. Раз в неделю потрахались для здоровья и разбежались. Без изысков, зато стабильно.

– Хрена! – рассмеялся я. – В тихом омуте черти водятся.

– Так хорошо разбираешься в женщинах? – усмехнулся Витя.

– Неплохо разбираюсь в тех, кто может пырнуть ножом.

Медников внимательно посмотрел на меня, покачал головой и приник к посудине с пивом.

– Кислятина! – выдал он после этого и совершено напрасно: пусть пиво и разбавили, оно при этом нисколько не кислило. Сразу видно – утренний завоз, не вчерашнее.

Я приложился к банке, вытер губы тыльной стороной ладони и произнёс:

– Субаренда – интересная тема. Мы один объект охраняем, но собственник его в аренду сдавать не хочет. А вот если задействовать контору и включить в договор пункт о субаренде…

– И левых людей на охраняемый объект запустить? – фыркнул Медников. – Не вариант.

– Не левых, а проверенных, – возразил я. – Да и зачем запускать? Товар закинуть на склад, а потом выдать и всё.

– Не, это уже не субаренда, а ответственное хранение получается, – поправил меня одногруппник. – Вы принимаете товар на хранение и обязуетесь обеспечить его сохранность, вам за это платят. Но как на это собственник посмотрит…

Я махнул рукой, хлебнул пива и кивнул на приближающуюся к ларьку компанию. Испить живительной влаги возжелали наши одногруппники со старостой во главе.

– Теперь понимаешь, почему сюда идти надо было? Место встречи изменить нельзя!

Медников проследил за моим взглядом и ухмыльнулся.

– Давай ещё возьмём, – предложил он, и я отказываться не стал, но хоть пиво и было разбавленным, ограничился поллитровой банкой.

Постояли, потрепались, заодно поинтересовались размерами и сроками выплаты стипендии, но тут староста ничего конкретного сообщить не смог, как затруднился сказать, когда поедем помогать с уборкой урожая селянам и сколько проторчим в качестве бесплатной рабочей силы в полях. В общем и целом, неплохо время провели, заодно полушутя-полусерьёзно договорились тут по субботам после физкультуры встречаться.

Первую традицию завели, ага…

05|09|1992

день

На пиво я не налегал и вскоре в компании Вити Медникова двинулся к троллейбусной остановке.

– Учти – насчёт Оли я серьёзно, – предупредил меня одногруппник и встряхнул пиджак, прежде чем его надеть. – Если не готов жениться…

– Да чего ты заладил?

– Видел я, как ты на её задницу пялишься!

– Проехали, у меня девушка есть.

– А что мешает иметь сразу двух девушек? – хохотнул Витя.

– Русо туристо. Обликом морале! – отшутился я.

– Брось! Жить надо на полную катушку, чтобы потом не было мучительно стыдно за бесцельно прожитые годы! Ну сам посуди – на товарищеский суд теперь никто не потащит, разве что на алименты подадут.

– На фиг, на фиг!

Медников достал из кармана мятную жвачку, одарил меня одной пластинкой и заторопился при виде троллейбуса девятнадцатого маршрута.

– Всё, Серёга, бывай! До понедельника!

– Счастливо! – махнул я ему на прощание рукой и закинул в рот жвачку, да и сам на остановке долго не проторчал: следом подкатила нужная мне «восьмёрка».

Поехал домой, а когда на «Спартаке» зашли контролёры, спокойно продемонстрировал студенческий проездной и студенческий же билет. Ну а как иначе? Если шесть дней в неделю мотаться через весь город туда и обратно на учёбу, рано или поздно прихватят и придётся платить штраф. И ладно если неприятность сия случится уже после занятий, а ну как попадёшься на пути из дома? В деканате уважительной причиной для прогула такой случай точно не сочтут, и мало ли как аукнется пропуск лекции? Ещё не хватало недопуск до экзамена схлопотать. Если кому-то из преподавателей на посещаемость было откровенно наплевать, то другие собирали списки и по головам студентов пересчитывали или переклички устраивали. Вроде отучились всего-ничего, а уже несколько раз отметиться успел.

Вышел я за несколько остановок до дома – на «Книжном мире», просто решил заглянуть в одноимённый магазин и глянуть появившиеся за неделю новинки. В длинном торговом зале вдоль стен тянулись книжные полки, стояли они и поперёк – так, что образовывали ниши, зайти в которые не позволяли столы. На тех, понятное дело, тоже лежали книги. За каждым присматривала своя продавщица, и всех обслуживала единственная касса.

Я на остроту зрения не жаловался, поэтому быстро изучил ассортимент, попросил отложить сборник Рекса Стаута, а затем ещё и Эрла Стенли Гарднера, но после недолгих колебаний заменил последнего на Дика Френсиса, решив окунуться в нелёгкую жизнь английских жокеев. Сходил оплатить книги, вернулся и обменял их на чек.

Покупки сунул в сумку, вышел на высокое крыльцо, задумчиво посмотрел на одноэтажный пристрой к жилому дому через дорогу с вывеской «МОКАС» поверху. Мода, качество, стиль, ага. Но не пошёл туда, хоть и была идея присмотреть на осень куртку. Идея была – денег не было.

Нет, Козлов не нагрел и на те злосчастные двадцать тысяч претендовать не стал, как не упомянул их и ни в одном из отчётов. Но, перефразируя, старину Винни Пуха: «деньги – это очень странный предмет». Легко пришли, легко ушли. Зинку в кафешки водил, подарок ей на день рождения приготовил, родителям немного отправил, себе что-то по мелочёвке купил, книги опять же недешевы нынче – вот и разошлась двадцатка за полтора месяца. Ну да не страшно – сегодня дядя Петя зарплату принесёт, и на какое-то время всё образуется. А там стипендию выплатят, да ещё Андрей денег за сборку мебели подкинет – шиковать не буду, но и голодать не придётся.

Как не придётся и давать показания на Рустама Садыкова: тот ещё в больнице пошёл на сделку со следствием. А чего ему не пойти? С подрывом автомобиля его связать не смогли, а на склад они заявились якобы не разборки учинять, а вызволять племянника попросившего о помощи знакомого. Симака с подельником так и не задержали, они будто сквозь землю канули после того, как отвезли Федю-заику в больницу, ну а этот контуженный как-то умудрился с Рустамом показания согласовать – едва ли они заранее такое развитие событий предусмотрели. Хотя мог просто потерю памяти разыграть.

Как бы то ни было, старший оперуполномоченный капитан Козлов свою нехорошую фамилию не оправдал и о моём участии в том деле в официальных бумагах не упомянул. Ну и нормально, нашим легче.

Когда вышел из магазина, от остановки только-только отъехал троллейбус, и я решил не дожидаться следующего, а пройтись пешком. Погода отличная, настроение после пива приподнятое, почему бы и не пройтись? Ну и двинулся без лишней спешки, что называется – на свою голову…

На младшего из Кислых нарвался на «Диете», стоило только миновать сберкассу и выйти к блошиному рынку за остановкой. Торговали там всякой всячиной – от картошки и яблок с приусадебных участков до семечек и сигарет поштучно. Где-то на картонке стояли разнокалиберные бутылки с пивом, водкой, настойками и креплёным вином, где-то высились пирамидки из банок тушёнки, ну а кто-то распродавал старые вещи: ношеную одежду, книги из домашней библиотеки, видавшие виды фотоаппараты и радиоприёмники. Скупщики золота и наград тоже присутствовали, куда ж без них.

Покупателей по случаю выходного дня было в избытке, ну я и зевнул – не приметил сидевших на корточках немного поодаль пацанов. Так бы просто свернул к остановке, а теперь только и оставалось, что сделать лицо кирпичом и шагать, как шагал. С самим Кислым и Мишей Пантелеевым встречался за прошлый месяц неоднократно и всякий раз мы просто игнорировали друг друга, но сейчас компанию им составляли два старшака и не кто-нибудь, а те самые, с которыми как-то схлестнулся на пару с Андреем Фроловым: крепыш Боря-Бонифаций и его долговязый приятель Клёпа. А у меня ни опасной бритвы с собой на кармане, ни телескопической дубинки или топорика в сумке.

Нехорошо.

Впрочем – плевать! Им первыми лезть не с руки, а сам нарываться не буду, не совсем дурной. Сделаю вид, будто не заметил, и дальше пойду.

Вот только, как оказалось, пацаны углядели меня ещё на подходе, и тусовались они тут не вчетвером, а впятером. Это стало ясно, когда из-за киоска «Союзпечати» вынырнул коротко стриженный паренёк моего роста, но заметно более массивного сложения.

Артём Захаров! Учились в одной параллели до восьмого класса, а вот после армии не пересекались ни разу.

– Здорово, Енот! – окликнул меня Тёма и протянул руку.

Я оглянулся, заодно окинул взглядом пустую остановку, потом без всякой охоты пожал мясистую ладонь и спросил:

– Как сам?

Спросил, желая задать тон разговору, попутно прокручивал и прокачивал варианты развития событий. Захаров тут пасся не сам по себе, он точно зависал с Кислым. Выходит, отправили занозиться. Что-то он мне такое должен сказать, после чего придётся ему вломить. Тёма хоть и походил сложением на того же Пантелея, был всё же откровенно рыхловат, его уработаю на раз-два, ударную технику за август неплохо поставили, но вот дальше…

Захаров как-то очень уж суетливо вытер потную ладонь о штанину и осклабился.

– Говорят, ты с симпотной малолеткой замутил? Познакомь, а? От неё не убудет!

Сохранить видимую невозмутимость помогли полтора литра пива. Сейчас я пребывал в той стадии лёгкого опьянения, когда мир кажется прекрасным и ты, если и не рад каждому встречному, то как минимум не видишь в нём врага или жертву. И я удержался от прямого в челюсть, вместо этого закинул на плечо Захарова правую руку и улыбнулся.

– Тёма, ты ведь в армии служил?

Не знаю, что сработало – подчёркнуто панибратский жест или вопрос, вдвойне нелепый при разговоре с человеком, который после избиения дедами на втором месяце службы попал в госпиталь, откуда в часть уже не вернулся. В любом случае Захаров лишь выдавил из себя озадаченное:

– А чё? – но вот разорвать дистанцию ему в голову не пришло.

Непринуждённым движением я развернул Артёма обратно к киоску «Союзпечати», за которым он прятался до того, и не просто развернул, но заставил шагнуть вместе со мной к остановке. А тут и троллейбус подъезжает, и Кислый с братвой не спешит с места подрываться, со стороны наблюдает. Всё в масть.

Миг спустя Захаров опомнился и заупрямился, но к этому времени мои пальцы уже нащупали болевую точку между ключицей и основанием шеи и надавили на неё, легко преодолев сопротивление не слишком проработанной мускулатуры. Разумеется, Артём мог вырваться, но изгибаться и корчиться на виду у приятелей, пытаясь скинуть с плеча руку… это не по-пацански как-то. Заколебался Артём, засомневался, дурачок.

Ну а я ему времени на принятие решения не дал.

– Если ударить человека заточкой в основание черепа, он умрёт мгновенно. Ты знал? – обратился к Захарову, не позволяя тому собраться с мыслями. И своего добился.

– Ты гонишь, Енот? – опешил Артём и позволил завести себя за киоск, где нас уже не могли видеть его приятели.

– У тебя есть основание затылка, – улыбнулся я. – У меня заточка. Поразмысли об этом, второй раз предупреждать не стану.

Захаров так ничего и не понял, подумал, будто легко отделался. Увещевания и угрозы – для слабаков, плюнуть и растереть. «Енот сдулся», – решил Тёма и попытался отступить в сторону, а я развернулся вместе с ним, да ещё придал ускорения толчком в спину. Ну и ногу выставить не преминул, о которую Артём и запнулся, да так лихо, что со всего маху впечатался лицом в боковую стенку киоска, аж металл загудел.

Захаров сполз на землю и зажал разбитый нос, меж пальцев потекла кровь. Я глянул на него сверху и добавлять с ноги не стал, лишь вздохнул.

– Что ж ты, сука, такой неуклюжий? Убьёшься так…

Начали оглядываться прохожие, и я заскочил в распахнувшиеся двери троллейбуса, а только отошёл с площадки к окну, и те с лязгом закрылись. Транспорт рывком тронулся с места и под приглушённый гул электромотора покатил по дороге, оставляя братву Кислого ни с чем.

Всё проспали, ур-р-роды…

Но к дому в итоге подходил в отнюдь не самом лучшем расположении духа. Пусть ничего такого уж страшного и не случилось, просто на прочность проверили – дело житейское, меня так и потряхивало. Вот же твари, взбесили – просто сил никаких нет…

Наверное, именно поэтому, когда Саня-Татарин прошёл наперерез к подъезду и не просто не поздоровался, но даже не кивнул, я не стерпел и рявкнул:

– Саня, бля! Шары разуй!

Эффекта – ноль. Более того – паренёк хоть и поднялся на крыльцо, в подъезд заходить не стал, а обогнул стенку и долбанул ладонью по дверцам каморки мусоропровода.

– Лесси! – крикнул он. – Лесси, вернись!

Я озадаченно присвистнул. Шотландская овчарка по кличке Лесси сдохла ещё до моего ухода в армию, поэтому объяснение столь странного поведения татарчонка могло быть только одно: пацан закинулся чем-то психотропным. С водки и даже с травки совсем по-другому прёт, тут что-то помощнее. Если только с жарёхи так вставить могло…

– Лесси! Вернись!

Прежде чем успел вмешаться, прибежали Илья Кузин из соседнего подъезда и Колян – тот самый прыщавый пацан, что месяц провалялся в больнице после того, как прострелил себе ногу собственным самопалом.

– Саня, не гони! Пошли! – Они попытались увести татарчонка, но тот вырвался.

– Там Лесси! Её в канализацию затягивает! Надо помочь!

– Пошли! Пошли давай!

На пару пацаны угомонили приятеля и отвели его от подъезда, тогда я спросил:

– Чем закинулся?

Кузьмин подслеповато сощурился, узнал меня и поздоровался.

– Привет, Енот! Три таблетки «тарена» съел, ну и накрыло.

Мне приходилось сталкиваться с этим спецпрепаратом, предназначенным для снижения эффекта действия ряда отравляющих веществ, поэтому только вздохнул.

– Вот вы безмозглые!

– Да чего там? – округлил глаза Кузьмин. – Это просто Санёк три колеса за раз принял, с двух никого так не выносит.

– Точняк! – подтвердил Колян и спросил: – Сигареткой не угостишь?

Я покачал головой и двинулся в свой двор. На спортивной площадке сгрудилась в круг малышня, кто-то завёл считалку:

– Со второго этажа полетели три ножа:

Красный, синий, голубой, выбирай себе любой!

А от теннисного стола доносился размеренный и чёткий перестук; белый пластиковый мячик беспрестанно летал то в одну сторону, то в другую: туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда.

Играли Семён Зайцев и Юра Поликарпов и, судя по недовольному виду рассевшихся на лавочке пацанов помладше, играли они уже долго. Знакомое дело: вклиниться на одну партию, довести до розыгрыша на «больше-меньше» и резаться в своё удовольствие, не забывая выравнивать счёт. Впрочем, под лавочкой лежал свежий сигаретный окурок со скрученной в трубочку боковиной пачки вместо фильтра, так что Поляк и Рыжий скорее всего решили вопрос полюбовно, раскурив с компанией пионеру или две.

Я поздоровался со всеми, только Сёма с Юрой не отвлеклись от игры.

– Енот, погодь! – попросил Поляк. – Пять сек!

Он одно время ходил в секцию настольного тенниса и даже заработал какой-то разряд, а вот его противник был из дворовых самоучек и на этой почве их соперничество носило куда более принципиальный характер, нежели просто дружеская партия субботним вечером. Точнее – днём.

– Не уходи! – попросил меня и Рыжий.

– Жду, – пообещал я, и в этот момент во двор завернула Зинка со своей неразлучной подружкой Ксенией.

Обе по поводу последних тёплых деньков нарядились в блузки с пышными плечами, юбки до колен, гольфы и кроссовки, только моя ненаглядная по своему обыкновению предпочла заплести чёрные волосы в две косицы, а у Ксюши те были обесцвечены и завиты. Да ещё одна ходила в школу с дипломатом, а другая с сумкой на длинном ремне: очевидно, мода на цветастые пакеты до школьников пока что ещё не добралась.

Но – нет, добралась. Почти сразу за девчонками во двор зашла парочка их одноклассников и, если чернявый парнишка среднего роста шагал с заплечным ранцем, как до моего ухода в армию было принято у пацанов из Десятки, то второй – повыше и куда массивней – тащил тетради и учебники в пластиковом пакете.

Нет, всех одноклассников Зинки в лицо я вовсе не знал, но этих двух уже видел и даже как-то шуганул с её этажа. С пакетом шёл тот самый «бычок», о чьих попытках ухаживать Зинка поведала летом с нескрываемым раздражением. Как же его…

Ах да, Филипп Зимин! Он же Фил. Вот же сучонок непонятливый…

Фил и его приятель шли за девчонками и, судя по гаденьким улыбочкам, их и обсуждали, и это не понравилось просто-таки до чрезвычайности. Да что там! Когда Зинка оглянулась, а после этого ускорила шаг, у меня чуть крышу не сорвало. Я матернулся в голос и двинулся наперерез парням.

– Енот, погодь! – вновь окликнул меня Поляк.

– Да не ухожу никуда! – отмахнулся я, и тут парочка оболтусов как-то резко поскучнела, развернулась и потопала прочь, а Зинка поспешила напрямик через газон.

– Серёжа, ты только не волнуйся, у этих дураков просто детство в одном месте заиграло! – выдала она, придержав за руку.

– Не приставали? – уточнил я, намереваясь рвануть вдогонку. – Точно?

– Да просто идиоты! – высказалась и Ксения. – Корчат из себя невесть кого!

Я выжидающе посмотрел на Зинку.

– Всё в порядке, Сергей, – уверила та меня. – Фил пристал как банный лист – никак не отвяжется, но я с ним в школе сама поговорю. Хорошо?

– Лучше я. После школы.

– Ой да вот ещё! – фыркнула Зинка, которая моментально вернула себе присутствие духа. – Фил меня и пальцем не тронет! Не переживай даже!

– Выпендривается больше! – кивнула Ксюша.

Я с нескрываемым сомнением посмотрел на подружку, та успокаивающе погладила по руке.

– Всё хорошо, Серёжа! Ты сегодня дома будешь?

– Только до девяти. Мне в ночь на работу.

– Тогда я зайду попозже. Ладно?

– Буду ждать.

Я наклонился поцеловать Зинку, но та шустро отступила и округлила глаза.

– Не здесь же! А если мама увидит?

Мама! Тётя Софья была решительно вездесуща и настроена ко мне отнюдь не столь благосклонно как Зинкин папенька, так что я решил не ставить подружку в неловкое положение и лишь хлопнул её пониже спины.

– Жди, скоро приду! – пообещала Зинка и на пару с подружкой потопала к подъезду.

А я вернулся к теннисному столику, где на этот раз дворовое мастерство оказалось сильнее спортивной выучки. Рыжий взял верх, и Поляк вручил теннисную ракетку следующему игроку, а сам забрал с лавочки свою сине-белую олимпийку и отошёл ко мне.

– И что это было? – спросил он, достав из кармана пачку «Бонда» и одноразовую газовую зажигалку.

– У моей одноклассник дурит. Ничего, ещё вправлю мозги.

– Не перестарайся только, – усмехнулся Поликарпов, сунул сигарету в рот и закурил. – А лучше купи ей газовый балончик. Раз пшикнет – больше не подойдёт. Убойные штуки есть и без всяких последствий можно применять.

– У тебя есть?

– Ну так, а чего бы я разговор начинать стал?

– И почём?

– По двадцать обычно идут, но только для тебя сделаю по девятнадцать. Возьмёшь два – уступлю по семнадцать. У меня как раз пара завалялась.

Я озадаченно уставился на Поляка.

– По семнадцать – это как?

– Ну ты тёмный, Енот! На них в дойчмарках цены.

– Да кто тебя знает, в дойчмарках или долларах! – чисто из принципа отбрехался я, хоть мысль о валюте и в голову не пришла.

– Не, – усмехнулся Юра. – Газовые стволы и баллончики из Европы везут, на них цены в марках. Ну так что – возьмёшь?

Кое-какой валютный запас на чёрный день у меня имелся, поэтому курсы я время от времени отслеживал и знал, что марки сейчас идут по сто пятьдесят рублей. Пара баллончиков тянула на пять штук, но сразу два мне были и не нужны. А один не разорит.

– Один возьму, – решил я. – Подожди, только за деньгами схожу.

– Вот ни фига ты, Енот, в бизнесе не шаришь! – вздохнул Поляк. – Бери два, дешевле же выйдет!

– И куда они мне?

– Да куда угодно! Не нужен будет второй – продашь! Давай так – за один деньги сразу отдашь, остальное до конца месяца. Нормально?

Я поглядел на пацана с неприкрытым сомнением, потом нехотя сказал:

– Попробую деньги найти. Но пока ничего не обещаю.

– Да вернёшь, когда сможешь!

Но чего я не любил и не терпел, так это оказываться у кого-то в должниках. Поэтому вновь повторил:

– Попробую. Сейчас с дядькой поговорю и видно будет.

– Да! – встрепенулся Поляк. – Мы чего тебя звали! Его менты домой привезли.

– Это как?!

– Да ты не думай, выгрузили со всем почтением из «бобика». Он в дрова был, еле на ногах стоял. Могли и в трезвяк увезти, а эти по-человечески поступили.

У меня внутри так всё и перевернулось. Нет, привезли живым – уже хорошо и вдвойне замечательно, что из медвытрезвителя выкупать не придётся, но вчера был день получки, а после дядька домой уже не возвращался, сразу в ночь заступил!

Блин, он же за нас обоих деньги в кассе получить должен был!

– Давно это было?

– Около двенадцати.

– Твою мать! – выругался я и рванул к подъезду, обуреваемый самыми недобрыми предчувствиями.

Отпер дверь своим ключом и сразу споткнулся о валявшиеся на коврике туфли, но не ругнулся, лишь порадовался, что дядька оказался достаточно трезв, чтобы разуться. Скинул кроссовки, прошёл в комнату и уже там матернулся от души. Пиджак валялся на полу, а дядя Петя в брюках и рубашке храпел на диване. Перегаром шибануло так, что чуть на слезу не пробило.

Я распахнул форточку и ушёл на кухню, наполнил кружку водой, после снял с холодильника коробку из-под обуви, порылся в ней и нашёл сначала бумажную ячеистую упаковку с активированным углём, потом ампулу с нашатырным спиртом. Обернул стеклянный кончик полотенцем, отломил, накапал химической дряни в воду.

Разбудить дядьку оказалось делом не слишком-то и простым, пришлось долго тереть уши, но заворочался, очнулся. Кое-как я заставил его осушить кружку и оставил приходить в себя, поднял с пола пиджак. Извлечённый из внутреннего кармана бумажник оказался ожидаемо пуст. Ожидаемо неприятно, надо сказать.

Дядя Петя бестолково пялился на меня, приставать к нему с расспросами не имело никакого смысла. Ну я и не стал. Бросил упаковку активированного угля, ушёл к себе. Там достал из ящика ключи от гаража, вернулся в комнату.

– Серёжа, чего это…

Соображал дядька плохо, пришлось принести воды и скормить ему активированный уголь. Ладно хоть блевать не стал, съел пяток таблеток. Не факт, что толк будет, но лучше, чем ничего.

Мелькнула мысль загнать его в ванну под контрастный душ, но едва ли мне удалось бы провернуть этот трюк, поэтому плюнул и, не слушая невнятного бормотания, вышел в коридор.

Сука! Как же не вовремя получка за полторы ставки сторожа звездой накрылась! Старые запасы подчистую спустил, а стипендию ещё только обещают дать. Мебель у Гуревича, конечно, тоже собирал, но сколько там накапает? В отличие от Андрея, Ромы и Чижа особо не упахивался. Засада!

Когда вышел из подъезда, Поляк снова играл в настольный теннис, я махнул ему рукой и в одно слово выдал:

– Щасвернус!

Покинув двор, завернул в гаражный кооператив, а там юркнул в закуток между дядькиным гаражом и соседним. Один из кирпичей в фундаменте вынимался; в этом тайнике и хранилась заработанная ещё в июне валюта. Ну как заработанная… Трофейная, если уж быть точным в определениях.

Заперев дверь на засов, я щёлкнул выключателем, выждал миг, а когда с тихим гудением загорелись лампы дневного света, поставил жестяную баночку из-под леденцов на стол и включил старый радиоприёмник, ламповый и громоздкий, в лакированном корпусе. Достал с полки паяльник, воткнул вилку в розетку, а только сковырнул отвёрткой крышку с жестяной банки, и динамики под хрип помех выдали:

Вот же! Песня в руку, с такими деньжищами прямая дорога в казино.

С невесёлой усмешкой, я расправил целлофановый пакет со своей заначкой на чёрный день и аккуратно его надрезал. Без сомнений и колебаний – денег было совершенно не жаль. Если разобраться, стоило подумать о покупке газового баллончика для Зинки уже давно.

И даже не в её сыкливом однокласснике дело, слишком уж много выродков расплодилось в последнее время. Точнее даже не расплодились, просто всякие уроды безнаказанность ощутили. Но вот наркоманов определённо прибавилось, да и по синей волне люди себя куда хуже контролировать стали. Плохо разве, если у девчонки с собой перцовый баллончик будет? Да ничуть!

Я осторожно вытянул через разрез две банкноты по десять дойчмарок каждая и вновь задумался. Юра обещал скинуть цену, если возьму пару баллончиков. Как видно, нужны были деньги, а мне требовались хорошие с ним отношения. Из всего окружения Вали Демидова только с Поляком и сошёлся, даже с Рыжим не так часто общался. Опять же Зинка везде и всюду с Ксюшей таскается, наверное, и в самом деле имеет смысл сразу два взять.

Поколебался, но всё же вытянул ещё одну десятку, а к ней пятёрку – зеленоватую и с девушкой в каком-то странном головном уборе, потом сплавил разогревшимся паяльником разрез, наложив его края друг на друга и устроив поверх кусочек фольги; получилось на удивление неплохо.

Выключив радиоприёмник, паяльник и свет, я вышел из гаража и запер дверь, попутно огляделся. Кругом – никого. Тогда вернул жестяную банку в тайник и поспешил во двор. Поляк к этому времени уже в очередной раз вылетел из игры, он встретил меня у крайнего подъезда.

– Ну чё? – спросил, поднимаясь с лавочки.

– Два возьму.

Юра Поликарпов в знак одобрения выставил вверх большой палец и предупредил:

– Подожди, сейчас вынесу.

Он ушёл домой, я остался дожидаться его на улице, начал выхаживать туда-сюда. Так и потряхивало всего. Денёк выдался – закачаешься!

Ладно хоть ещё Поляк почти сразу вернулся и протянул два одинаковых баллончика. На обоих были изображены оскаленные собачьи морды, имелась и надпись «CONTRA-DOG».

Юра в ответ на мой вопросительный взгляд лишь кивнул.

– Нормально! С обычной слезогонкой дешевле, зато эти и против собак, и против людей работают. Там экстракт перца в том числе. Перцовые – самые крутые.

Я рассовал баллончики по карманам олимпийки, достал деньги. Поляк при виде дойчмарок даже присвистнул.

– Вот ни фига себе ты Рокфеллер!

– Своей на подарок откладывал, – приврал я, желая избежать расспросов об источнике финансового благополучия. – Ну вот и будет подарок…

– Уж всяко лучше цветов! – фыркнул Поляк и озадаченно поскрёб бритый затылок. – Слушай, у меня сдачи нет. Верну на неделе, хорошо?

В сложившихся условиях сто пятьдесят рублей мне бы совсем не помешали, но я только хлопнул Юру по плечу.

– Забей! Ты и так скидку хорошую сделал.

Поляк ломаться не стал, протянул руку.

– Спасибо, Серый. Выручил.

– Да ерунда!

Я ответил на рукопожатие, тогда Юра вдруг спросил:

– Слышал, цыган выхлопнули?

Новость была недельной давности, и тратить время на обсуждение налёта на цыганскую семью, жившую в частном секторе, мне нисколько не хотелось. Могла прийти Зинка, да и дядьку без присмотра оставлять в таком состоянии надолго не стоило. Наклюкался он изрядно, даже не помню, чтобы раньше до такой степени шары заливал…

– Слышал, ага. Всё, бежать пора.

Попрощался и поспешил к себе.

05|09|1992

вечер

Когда вернулся в квартиру, дядя Петя сидел за кухонным столом и зажимал ладонями голову. Перед ним валялся бумажник, тут же рассыпались монеты в пять и десять рублей. До нашей получки эта мелочёвка не дотягивала даже близко.

– Сергей, ты… это самое… – пробормотал дядя. – Денег не видел? Может, убрал куда?

Он успел немного проспаться, да и нашатырь определённо подействовал, но речь оставалась не слишком внятной. Оно и немудрено – одномоментно опьянение не проходит.

– Если только ты их сам куда сунул, – ответил я, не без труда сдержав раздражение. – Хотя сомневаюсь. Тебя ж менты подвезли!

Дядя Петя помассировал лицо ладонью и сознался.

– Не помню.

Я прищёлкнул пальцами.

– Зарплата – пуф!

– Ты… это самое… – Дядька поднялся из-за стола, наполнил кружку водой и в несколько судорожных глотков её осушил, потом тяжело навалился на раковину. – Месяц на запасах протянем. Моя пенсия, твоя стипендия. Но там я деньги под отчёт взял…

Мне разом поплохело.

– Какой ещё, на фиг, «под отчёт»?

– На колючку, хозблок затянуть. С Никифоровым, не участковым, младшим братом его, на завтра уже договорился, а тут… – Рука дяди Пети подломилась, и он едва не упал, поэтому вернулся за стол. – На следующей неделе отчитаться надо будет.

Я выругался. Нет, имелась возможность снова распотрошить заначку на чёрный день, но так в ней скоро совсем ничего не останется!

– Ну вот как так? – в сердцах выдал я. – Обязательно пить было?

– Так день получки вчера был, а я в ночь. С утра заскочил бумаги забрать, а там сторож в одного горькую глушит. Ну и приняли на грудь. Святое ж дело! – попытался оправдаться дядька, потом уставился на меня. – И ты… это самое… за собой следи! Сам давеча на рогах приполз!

Обмен взаимными обвинениями ни к чему хорошему привести не мог, так что я открыл шкафчик, отодвинул стоявшие с краю бутылки с портвейном и достал две поллитровки «Пшеничной». Немного подумал и вытащил ещё одну.

– Ты чего это, Сергей? – всполошился дядька.

– Колючка нужна? – спросил я. – Вот и обеспечу, куда деваться. Ворота и переход между корпусами закрывать хотите?

– И крышу… хозблока…

Дядя Петя попытался встать и уселся обратно на табурет, тогда я подхватил его под руку и помог дойти до комнаты.

– Спи давай! – посоветовал там, и дядька завалился на диван.

Я прикрыл за собой дверь, убрал водку в спортивную сумку, заодно переложил бутылки одеждой, в которой тренировался в качалке и боксёрской секции. Немного поколебался и сверху устроил туристический топорик, выточенный из одного куска металла. На всякий случай, мать бы его так!

Только попытался собраться с мыслями, и задребезжал входной звонок. Пришлось подрываться и бежать открывать Зинке. Я сразу завёл её в свою комнату, а уже там положил ладони на талию, притянул к себе и поцеловал. Девчонка с готовностью ответила, но стоило лишь переместить руки с талии на попу и легонько стиснуть упругие ягодицы, отстранилась, взглянула на сумку и спросила:

– Куда-то собрался?

Пришлось сознаться.

– Ну, Серёжа! – расстроенно протянула Зинка. – Я хотела музыку послушать!

Я развёл руками.

– Извини. Тут дядя проблем подкинул. До вечера надо успеть разгрести.

– А завтра сходим куда-нибудь?

– Не знаю. Меня на перевоз подрядили…

Зинка подбоченилась.

– Мы и так с тобой почти не видимся! – заявила она. – У тебя то качалка, то секция, на меня времени совсем не остаётся!

– Только одно воскресенье занят буду, – заявил я в своё оправдание и попытался обнять девчонку, но та насупилась и отступила, не позволив этого сделать.

В серых глазах заблестели слёзы, Зинка часто-часто заморгала и машинально оправила футболку, но всё же взяла себя в руки и спросила:

– Бегать-то завтра идём?

– Обязательно, – пообещал я. – До двенадцати в полном твоём распоряжении.

– Заберу тогда «Декаданс»? С Ксюшей хоть послушаю. Ей «Агата Кристи» тоже нравится.

– Бери, конечно.

– И как тебе этот альбом? – поинтересовалась девчонка.

– Неплохо, но «Коварство и любовь» больше впечатлил.

С совершенно несчастным видом Зинка кивнула, а потом уставилась на постер с рисованной девицей, которую обвивало чешуйчатое чудовище, словно первый раз его увидела, и вдруг раздражённо спросила:

– Твоя мечта пубертатного периода?

Я поцокал языком.

– Надо же какие слова умные знаешь!

– Нет, Сергей, тебе действительно нравится это вымя?

Воительница на плакате была мускулиста и грудаста, мне даже кривить душой не пришлось.

– А что тут может не нравиться?

Зинка раздражённо засопела, потом выпалила:

– У меня грудь лучше!

– Верю, – покладисто согласился я.

– Что значит – верю?! – Возмущению девчонки не было предела. – Так оно и есть! Ты слепой, что ли?

Я с деланным смирением вздохнул.

– Зин, ну чего ты как маленькая? У меня не рентгеновское зрение, чтобы сквозь одежду видеть. Да ты не волнуйся так, сказал же – верю на слово.

Ожидал чего угодно, вплоть до швыряния магнитофонными кассетами или демонстративного ухода домой, но Зинка сумела удивить. Она вдруг одним резким движением задрала футболку до подбородка, выставив напоказ округлости грудей, белые-белые на контрасте с загорелой кожей и совсем не тронутые веснушками, а затем столь же быстро опустила руки обратно, словно и не было ничего. Разве что щеки тронул лёгкий румянец да напрягшиеся соски стали явственно оттопыривать ткань.

– Действительно – лучше, – признал я бесспорный факт.

– Так сними со стены эту порнографию! – потребовала девчонка и шагнула к двери, но я перехватил её, развернул к себе, обнял, поцеловал. Увы, утянуть Зинку на диван не вышло, она упёрлась в меня ладонями и заупрямилась.

– Всё, Серёжа, тебе пора. У тебя дела!

– Успею…

– Серёжа! Отпусти!

Мошонку скрутил какой-то совсем уж лютый спазм, и я заколебался, но объятия в итоге всё же разжал. Если начистоту – в тот момент с девственностью Зинка не распрощалась не иначе как чудом. Просто вдруг осознал, что помимо чисто плотского влечения испытываю к ней что-то ещё. Что-то похожее на любовь. Нежность – так уж точно.

Я проводил девчонку до входной двери и только тогда вспомнил о газовых баллончиках, вытащил их из карманов.

– Вот, держи!

Зинка захлопала длинными ресницами и с нескрываемым удивлением спросила:

– Это что такое? – А выслушав моё объяснение, фыркнула. – Да, брось! Ничего мне Фил не сделает, он дурачится просто!

Разубеждать девчонку не стал, всучил ей баллончики и попросил:

– Носи с собой, хорошо? Уродов всяких хватает. Как там в песне поётся: «Прогулка в парке без «Контра-дога»»…

Зинка хихикнула и отказываться от подарка не стала.

– Только аккуратней в небольших помещениях и против ветра не используй, – предупредил я напоследок. – А так – не показывай и не пугай, достала, применила, убежала. И ничего не бойся, состав не летальный, никаких последствий не будет.

– А второй зачем?

Я пожал плечами.

– Подружке своей кудрявой отдай. Вы же постоянно вдвоём ходите. Мне так спокойней будет.

– Спасибо! – поблагодарила Зинка и на прощание чмокнула меня в щёку. – Я тебя почти простила!

Хлопком чуть ниже спины я выпроводил девчонку за дверь, затем постоял немного, подумал-подумал и отправился снимать постер. Как ни крути, настоящие титьки лучше рисованных, с какой стороны ни посмотри. В конце концов, на них не только смотреть можно. А прямоугольник слишком тёмных обоев плакатом с киборгом-убийцей закрою. Где-то на антресолях постер «Терминатора» должен лежать…

Из дома снова наведался в дядькин гараж, там сунул в сумку здоровенные кусачки по металлу; их длинные ручки так и остались торчать наружу. Ну да – сборка мебели в мои планы на вечер отнюдь не входила, собирался провернуть кражу со взломом.

Впрочем, сегодня дела до мебели не было вообще никому. Гуревич-старший в преддверии поступления крупной партии сахара арендовал склад, а этот гараж собирался продавать из-за нехватки, как он выразился, оборотных средств, поэтому шли последние приготовления к переезду.

Снабжённая двумя внешними колонками «Электроника» с лёгкой хрипотцой наигрывала «квинов», услышал их ритмы ещё с улицы и немало этому обстоятельству порадовался. В подвыпившем состоянии Рома непременно воткнул бы «Сектор газа» или «Мальчишник», а сегодня он был нужен мне непременно трезвым. «Буханка» обнаружилась на привычном месте, и я успокоился окончательно. Прошёл внутрь, поставил сумку к стене, перездоровался с пацанами.

К переезду готовились полным составом, но я заранее предупредил, что буду работать в ночь и не приду, и теперь своим появлением Андрея Фролова изрядно удивил.

– О, Серый! – развёл он руками. – Тебя каким ветром занесло?

– Слушай, вы тут сильно загружены? – негромко поинтересовался я. – Украду Рому на пару часов? Край надо.

Дюша оглядел гараж и задумчиво потёр подбородок.

– Да мы, вроде, уже закончили со сборами. Забирай.

– Ещё «буханка» нужна будет. Бензин с меня.

– Не вопрос, – пожал плечами Андрей и указал на Тихона Морозова, в чьём ведении находилась бухгалтерия. – Только пусть Тиша учтёт в табеле.

Я подошёл к Толстому и отвлёк его от газеты тычком в пухлый бок.

– А? Что? – встрепенулся Тихон. – Чего тебе, Енот?

– Чё с деньгами? – спросил я. – Пятое число уже.

– Так суббота же! – возмущённо зашлёпал губами Морозов. – На неделе выдам.

Меня такой ответ н�