Счастье из другого мира
Пролог
– Ты веришь в сказки? – спросил меня шестилетний внук.
– Да, конечно, дорогой, – мягко улыбнулась ему, – если в них не верить, то не стоит и мечтать.
Ванюша о чём-то задумался.
– То есть Илья-Муромец на самом деле сражался с Соловьём-Разбойником, а смерть Кощея на конце иглы? Значит, домик Бабы-Яги действительно стоит на курьих ножках, а щука может исполнить три самых заветных желания?
Его глаза лукаво поблёскивали.
– И ты обязательно поможешь любимому богатырю победить злодея.
– Я?! Как?! – малыш практически подпрыгнул от нетерпения и любопытства.
– Глазки закрывай, баю бай… – тихонько пропела в ответ, аккуратно поправляя одеяло.
– Нуу… – внук только хотел заканючить, но всё же сладко зевнул, крепче прижимая к груди любимую игрушку.
– Богатырю нужна помощь, и без тебя ему не справиться, – легонько чмокнула засыпающего малыша в теплую щёчку. – В царстве снов отыщешь меч-кладенец …
– Змею Горынычу не уйти…
С умилением взглянула на спящего внука. Приткнула краешек одеяла и тихо вышла из детской. Безумно хотелось кофе, и я не стала себе в этом отказывать. Хотя, кто пьёт кофе на ночь глядя?
Я пью и это никогда не мешало мне быстро погрузиться в крепкий сон. Родители Вани скоро придут, глянула на массивные напольные часы: половина одиннадцатого ночи, как раз одну чашечку успею выпить в тишине и спокойствии.
Вздохнула, направляя стопы на свою уютную кухоньку. Странное ощущение… давно не чувствовала себя такой уставшей конце дня.
Наполовину пустой чайник показался каким-то неестественно тяжёлым. В груди слева слегка закололо.
«Совсем ты себя не жалеешь, Марь Иванна» – подумала про себя, крепче обхватывая ладонью ручку чайника, стараясь унять боль.
Не люблю врачей. Бесконечное столпотворение в поликлинике, раздражённые старушки, занимающие заветную очередь чуть ли не за несколько часов до начала приёма…
За свои почти шесть десятков лет никогда не жаловалась на проблемы со здоровьем. Даже не помню, когда в последний раз болела простудой. Работа ведущим мастером на заводе, хоть и нелёгкая, но всегда была в радость и, кажется, закалила не только мой характер – любые болячки, будь то обычный насморк или гнойная ангина, просто обходили стороной.
– Сильная женщина, ничего не скажешь, – не удержалась я, хмыкнув вслух.
Тем временем ноющее покалывание усиливалось.
– Да что же это такое, – поставив чайник на плиту, потёрла руку. – И душновато как-то стало, – приоткрыла окно и в помещение тут же влетела ночная прохлада, смешанная с запахами ранней весны. Пара глубоких вздохов, и боль чуть отступила.
– Кажется, я становлюсь чересчур мнительной, – пробормотала под нос, засыпая чайную ложку растворимого кофе в глубокий стакан, – вот выйду на пенсию, тогда и буду проводить всё свое время в больницах при любом чихе, а сейчас некогда болеть.
От яркого кофейного аромата приятно защекотало в носу.
Взглянув на приглушённо горящий фонарь за окном, сделала маленький глоток крепкого терпкого напитка, и зажмурилась от удовольствия.
В этот момент то самое покалывание, о котором я предпочла благополучно «забыть», вдруг молнией пронеслось от центра груди по всему телу, заставляя меня резко согнуться пополам…
Повезло уронить стакан с кофе в раковину. Не дай Бог Ванюшка проснётся и испугается, мелькнула заполошная мысль. Изо рта вместо пронзительного крика вырвался приглушённый стон – мне стоило невероятных душевных и физических сил не заорать.
Пока мозг судорожно пытался понять, что происходит, сердце судорожно колотилось, словно стремясь прорвать грудную клетку насквозь.
По телу побежал липкий холодный пот, грудину сдавливало раскалёнными тисками, а меня всё сильнее накрывала паника. От недостатка кислорода ноги стали ватными, и я попросту рухнула на пол, ударившись плечом о край стола.
Дышать становилось всё сложнее, сознание плыло…
«Неужели я умру?», – панически пронеслось в голове. Страх смерти накрыл с невероятной силой, и без того страдающее сердце ёкнуло особенно сильно. Новая волна жгучей боли накрыла так, что я попросту провалилась в никуда.
***
Я до смерти боюсь темноты. Ещё с самого детства, оказываясь в полумраке, меня накрывала такая паника, что моей маме не оставалось ничего, кроме как оставлять включенным ночник до самого утра.
И вот она тьма – окружает меня плотным коконом, но каково же было моё удивление, что привычный детский страх не спешил приходить. Сердце стучало ровно, спокойно. Никакой сдавливающей боли и нехватки воздуха.
Какое интересное ощущение… На смену панического страха пришёл невероятный покой. Даже моргать было лень. И я попросту закрыла глаза, наслаждаясь необычным состоянием невесомости и спокойствия. Как бы это описать… Казалось, словно тело лежит в невероятно тёплом море, бережно укачивающим тебя на своих безмятежных волнах. Чёрных, как оникс.
«Если это и есть та самая нирвана, то это самое лучшее из чувств».
Впервые не нужно никуда бежать, торопиться, спешить. Жизнь повернула в безмятежное русло, и наконец-то можно спокойно вздохнуть. Ох уж этот глубокий и приятный вздох…
Хотелось прощупать под рёбрами слева – всё ли с сердцем в порядке? Но апатия поглотила меня с такой силой, что поднимать руку попросту не хотелось.
«А я сейчас стою или лежу?» – подумалось вдруг.
Пока мозг лениво пытался определить местоположение в пространстве, в окружающей меня кромешной темноте промелькнуло что-то светлое. Даже сквозь плотно прикрытые веки я ощутила свет.
С неохотой разлепила веки и уставилась на маленькое белое пятнышко.
Сначала крошечное, едва заметное оно с каждой секундой становилось всё больше, доставляя изрядный дискомфорт моим отвыкшим от яркого света глазам. И, что интересно, снова закрыть глаза я не смогла, как ни пыталась.
Но долго мучиться не пришлось: маленькая точка впереди превратилась в кусочек неба, такое прекрасное, без единого облачка – эта картина сильно выбивалась из окружающего меня густо-чёрного «ничто».
«Интересно, а всё же что там?»
Стоило мысленно задать себе этот вопрос, как невидимая сила подхватила меня, и уже спустя долю секунды я оказалась на широкой тропе, с густо росшей на ней изумрудной травой.
Оторвав взор от травы под ногами, тут же заметила шедших мимо меня людей. И было их так много, что я шокировано замерла.
Совсем маленькие дети, подростки, взрослые и совсем уже старики – все они шли куда-то вперёд по давно протоптанному пути. Оглянулась назад и снова обалдела: казалось, этой живой веренице нет ни конца, ни края.
Все они шли молча, глядя только перед собой.
Долго стоять мне не позволила ситуация: толпа шла достаточно плотно и мне волей-неволей пришлось сделать шаг, затем второй в ту же сторону, куда все они столь целенаправленно двигались. Конечно, я могла спокойно плыть по течению, став частью этой странной процессии, но шальная мысль, откуда они все идут? не давала мне покоя. В этом вся я – не привыкшая плыть по течению и следовать уже проложенным кем-то маршрутом, но всегда прокладывающую свою собственную дорогу.
Именно поэтому ничего удивительного, что во всей этой многотысячной, а может даже и больше толпе, я решила пойти другим путём. Развернулась и занесла было ногу, чтобы пойти против течения, как вдруг почувствовала каменной твёрдости невидимую стену. И как не силилась, не смогла ничего сделать.
Пожав плечами, сделала шаг в сторону. И у меня получилось. Так, осторожно огибая вперёд идущих, подошла к краю тропки и смело шагнула за её край, но какая-то невидимая сила снова преградила мне путь. В этот раз она не была такой непробиваемо твёрдой.
Вытянув руки перед собой, надавила посильнее. Странно-вязкое, тягучее и очень густое, но что именно – оставалось только дофантазировать самой. Невидимое электромагнитное поле? Какой-то щит? А может, у меня попросту разыгралась фантазия?
Чем сильнее давила, тем больший отпор чувствовала. Этот невидимый колпак контроля мне уже не нравился: выглядело нелепо, словно актёр-самоучка пантомимы вышел на улицу с бесплатным шоу.
И вот наконец, навалившись всем телом на это «что-то», мои руки продвинулись немного вперёд. Дальше стало чуть полегче. А после пары минут титанических усилий, я ухнула во вдруг возникшую прореху и меня что-то подхватило, утянув, словно в воронку – даже вскрикнуть не успела. Даже испугаться не смогла: оп! И я лечу!
Тысячная процессия человеческих душ не заметила отсутствие одной из них и спокойно продолжила свой неспешный путь.
Глава 1
У вас когда-нибудь болело всё тело? Думаю, нечто подобное случалось с каждым: к примеру, когда уснул в неудобной позе и пролежал в таком состоянии всю ночь.
Но то, что испытывала я, ни на йоту не сравнится с затёкшими мышцами после сна. Болела каждая клеточка и даже, как мне казалось, каждый волосок на голове. Как будто по мне туда и обратно пробежался табун диких мустангов.
Дико хотелось пить.
С трудом разлепив свинцовые веки, растерянно огляделась. Небольшая комната, погружённая в полумрак из-за плотно закрытых тяжёлых портьер, которые даже с моего места выглядели так, словно их никогда не стирали. Воздух в помещении пропитан запахами плесени, пыли и ещё чем-то специфическим, словно жгли траву какую-то…
Вопросов было много: как я оказалась в кровати? Как долго проспала? Последнее, что смутно помню – магическая вспышка и невероятная боль… и ещё обрывки моей кухоньки и любопытные глазёнки Ванюши… от этой мешанины разрозненных воспоминаний заломило виски, скрипнув зубами, попыталась сосредоточиться на обстановке.
От спёртого воздуха в комнате было трудно дышать, а в сочетании с тяжелыми благовониями, укутавшими каждый уголок небольшого помещения в свои тяжёлые объятия, казалось, что ещё немного и я точно задохнусь.
В комнате никого не было. Ни души. С лёгким болезненным стоном попыталась приподняться на локтях, но тело отказывалось слушаться. Ноги ватные, руки – тоже. Оставив попытки сесть, снова легла и, закрыв глаза, задумалась.
Постепенно сознание начало уплывать.
Но громко скрипнувшая створка двери, не дала мне провалиться в болезненный сон: я на чистом упрямстве повернула голову ко входившей в спаленку женщине.
Худая, словно высохшая, старушка лет семидесяти заглянула внутрь и, встретившись со мной своими блекло-зелёными глазами, с несвойственной для её возраста прытью, влетела в комнату.
– Глория, девочка моя! – её щебет, словно кувалдой, бил по моей ещё плохо соображающей голове, – напугала же ты меня!
– Как давно я здесь? – охрипшим голосом спросила я.
– Почти сутки. Я нашла тебя в мастерской без сознания. Слава богу, я проходило мимо и услышала твой стон, – глаза старушки, такие живые, словно два ярких пятнышка на фоне старушечьего тела, наполнились слезами, – тебе принести чего-нибудь? – опомнившись, спросила она.
– Воды, – вытолкнула я неповоротливым языком.
– Лежи. Я мигом, – с этими словами Катерина развернулась и вышла из комнаты.
Катерина. Я знаю её – она моя няня. Преданно служившая моим родителям много-много лет.
Голова загудела. Не давая копнуть глубже в воспоминания.
Нужно снова постараться расслабиться.
Минута, две – и ни единой мысли в голове. Ничего.
Кажется, я уснула, и во сне пришли так необходимые мне воспоминания…
…Передо мной какая-то странная машина с большим количеством кнопок. Сначала я думала, что не справлюсь – уж слишком сложной она казалась. В помещении шумно и очень людно.
Мои пальцы ловко переключают какие-то датчики, кнопочки, на автомате. Тело точно знает, что нужно делать и как всё это работает. В металлической обшивке этого агрегата отражение: женщина, лет шестидесяти или около того, с собранными волосами, чтобы не мешали работать…
Взглянула на свои пальцы, потом снова на отражение… Странно, это я.. но и девятнадцатилетняя Глория ведь тоже я… и у девушки точно кожа гладкая, как шёлк без единой морщины.
– Кажется, я весьма сильно ударилась головой, фантазия совсем разыгралась, – в разные стороны покрутила головой, чтобы отогнать от себя плод разбушевавшийся или же слегка больной фантазии.
Закрыла глаза и постаралась сосредоточиться снова.
…Мама. Самая любимая добрая, такая нежная и заботливая… После её смерти три года назад отца совсем подкосило. Некогда работящий, похоронив жену, эл Патрик Мэнес совсем выжил из ума и сильно пристрастился к алкоголю. С того самого момента жизнь прославленного часовщика пошла под откос.
Именно так в моей жизни и жизни отца появилась Валерия.
– Быстро же я вспомнила об этой грымзе, – при мысли о мачехе недовольно поморщилась.
Эта хитрая и властная женщина думала только об отцовских деньгах и о том, как выбраться из грязи в князи. Не имея за душой ничего, кроме Кассия, сыночка-транжиру и оболтуса, каких ещё поискать надо, она быстренько схватила отца в свои цепкие пальцы, очаровала и потащила пьяного мужчину под венец, чтобы хоть как-то закрепить своё новое положение, она мечтала родить отцу наследника, чего сделать не смогла.
Деньги и Кассий – это всё, что волновало Валерию. Для удовлетворения своих и сыновьих потребностей она не жалела никаких денег (конечно же, не своих). В какой-то момент средств на покрытие амбиций этой парочки стало не хватать, и постепенно из дома начали пропадать дорогие вещи.
Думаю, и так понятно, какие чувства я испытывала к избраннице своего отца. К слову, это было взаимно – мы обе попросту не переваривали друг друга. Валерии весьма не нравилось, что я всячески пыталась донести до затуманенного алкоголем сознания отца тот неоспоримый факт, что благодаря его второй супруге мы скоро окажемся за чертой бедности.
А ещё ей очень не нравилось, что я другая. Вполне возможно, в глубине души она завидовала и боялась моих способностей, и именно поэтому старалась всячески настроить отца против меня.
Неудивительно. Одарённым в нашем обществе уделяется самое пристальное внимание. Люди с зачатками магии всегда притягивали к себе взор и в то же время пугали тем, что они другие. Одарённые могли накладывать на предметы, растения, животных определённые эффекты: снадобья таких лекарей гораздо эффективнее, а урожай овощей или злаковых, за которыми ухаживал фермер со способностями, к примеру, можно было собрать дважды в год.
Найти таких людей несложно. Достаточно было узнать их полное имя. Эль Глория, эл Патрик – именно приставка эль к женщинам и эл к мужчинам показывала собеседнику, с кем именно он ведёт разговор.
К слову, обо мне: в прошлом году я должна была уехать в Академию для одарённых, но на первоначальный взнос у нас банально не осталось денег…
Следующее моё пробуждение было более сносным. И первое, что я ощутила: как крутит от голода желудок. А во рту сухо, как в пустыне в самый разгар дня.
За дверью послышалось шарканье, и спустя пару секунд в комнату снова зашла Катерина с подносом в руках:
– Я заглядывала несколько часов назад, – кивнула она на одиноко стоящий на прикроватной тумбе высокий стакан, – волу принесла. Но ты так крепко спала, в общем, не добудилась. Вот, бульончик приготовила куриный, доктор сказал тебе нужно хорошо питаться.
Старенькая, немощная – она уже не могла содержать в порядке дом, как раньше, именно поэтому он находился в таком плачевном состоянии. Но ни у кого и мысли не было (кроме, наверное, Валерии) выставить старушку за порог – за все эти годы она стала полноправным членом нашей семьи и даже нянчилась со мной, когда я была совсем ребёнком.
Поставив на прикроватную тумбу поднос, на котором уместилась чаша с куриным бульоном с грустно плавающими в нём кусочками моркови и парочкой тощих волокон куриного мяса, экономка помогла мне принять сидячее положение, подложив под спину пару тощих подушек, после чего подала мне бульон и присела рядом, принявшись молча наблюдать, с каким упоением я приступила к поглощению супчика.
– Я так перепугалась, когда увидела тебя на полу без сознания, – запричитала неожиданно она, – сразу побежала за помощью. Повезло, что лекарь живёт в соседнем доме.
Без сознания? Кажется, начинаю вспоминать… Конечно! Последнее, что помню – как собиралась починить напольные часы. Старинный медный маятник, заказ от старого друга семьи. Этих денег не хватило бы на взнос для поступления в Академию одарённых, но на покупку так нужных нам продуктов вполне. Но я ведь необученная и в стремлении всё сделать быстро, переусердствовала и последнее, что помню – это чудовищную боль, пронзившую тело насквозь. Я точно что-то сделала не так.
– Страшное зрелище. Ты лежала на полу, а потом так резко вскрикнула и скрючилась, – нянюшка продолжала свой рассказ. – В один момент мне даже показалось, что ты и вовсе перестала дышать…
Высморкавшись в платочек и вытерев слезу, Катерина продолжила:
– Слишком стара я для быстрого бега, но я правда торопилась что были силы, – она словно извинялась передо мной, – мы с лекарем вернулись так быстро, как могли. Слава богу, что ты почти неслышно, но всё же дышала. Он сказал, что ты повредила магические каналы, и тебе нужно время, чтобы набраться сил и восстановиться. А ещё…
Она замолчала, потеребила застиранный, но чистый серый фартук, словно сомневаясь, говорить или нет.
– Говори, няня, как есть, – вздохнула я.
– Он сказал, что ты, больше не сможешь магичить. Калека с прожжёнными магканалами. Так он заявил. Есть шанс, что магия тебе всё же будет доступна, но только такими крохами, что и браться не стоит. И в Академию тебя не возьмут с покорёженными каналами.
Мозаика сложилась.
А я не знала, что и думать. Я теперь не эль Глория? Или всё же эль?
Спустя время старушка, мягко погладив меня по спутанным волосам, ушла из комнаты, оставив меня набираться сил.
Понадобилось несколько дней, чтобы я достаточно окрепла и встала с кровати. Было непросто, но, стиснув зубы, я заставляла своё тело ходить.
Казалось, жизнь возвращается в прежнее русло, вот только с каждым часом я понимала, что стала какой-то другой. Иногда я прикасалась к своему телу и ловила себя на мысли, что оно не моё. В голове то и дело проигрывались какие-то непонятные мне картинки, словно чьи-то мысли, воспоминания и эмоции оказались в моём распоряжении. И эти мысли принадлежали Глории. Девочка погибла, ошибившись в расчётах. И её тело заняла я. Мария Ивановна.
Глава 2
С каждым днём я чувствовала себя всё лучше и лучше. Сон, много сна (признаюсь, этого мне очень не хватало…в той жизни), отсутствие стрессов (как ни крути, работа на заводе не отличается особым спокойствием) – лучшие лекарства при любом раскладе. Вот только восстанавливающемуся организму требовалась энергия, но как объяснить ему, что жиденький бульон на тощей курице – единственное блюдо в небогатом меню этого дома?
Но не только они. Юное, молодое, сильное тело восстанавливается в разы быстрее. Не моё, но такое моё одновременно… Если бы мне когда-нибудь сказали, что судьба столь круто развернет мою жизнь, да так, что я окажусь непонятно, где в теле погибшей от неопытности магини, я бы точно покрутила пальцем у виска и вернулась к работе.
Работа, дом, внук – круговорот моей жизни в последние годы. А тут ни того, ни другого, ни Ванюши. Вместо этого – новая семья, дом и воспоминания Глории, которые кажутся мне своими собственными. К этому ещё предстояло привыкнуть.
Но самое главное сейчас – как можно скорее восстановиться и вернуться к прежней жизни. Прежней жизни юной девушки и новой моей.
Вот что значит юность! Спустя пару дней от адских ощущений, будто по мне пробежался табун диких скакунов, не осталось и следа. Дни сурка совсем скоро закончатся – моё любопытство торопило меня как можно скорее встать с кровати. Да и вид пыльной комнаты изрядно надоел.
Катерина была премилой женщиной, которая не спускала с меня глаз. Несмотря на свой уже далеко не юный возраст, она частенько навещала меня и скрашивала весьма однообразные дни моего восстановления. Вот только где все остальные?
Именно с таким вопросом я и обратилась к экономке. Та лишь пожала плечами:
– Хозяйка дома не сообщает о своих делах, – при упоминании мачехи я непроизвольно поморщилась, видать всё же эмоции прежней хозяйки тела тесно сплелись с моими, – давненько не видела её дома.
– А Кассий? – не сказать, что я горела желанием увидеть сводного брата, скорее наоборот, но решила поинтересоваться. К нему Глория испытывала чёткую неприязнь… а ещё липкий страх. Перед глазами тут же встала картина: Кассий зажимает девушку в глухом тёмном углу и шепчет непотребности. Каждый раз Глорию спасала Катерина, старушка словно чувствовала, что та в опасности и появлялась в самый нужный момент и сыночку Валерии ничего не оставалось, как отступить и сделать вид, что мимо проходил.
– Он и вовсе приходит домой под утро, – глубоко вздохнула старушка, опустив глаза. – Пьян настолько, что мне становится страшно, как бы не учинил чего плохого…
Пока разговаривали нет-нет, но я чувствовала пристальный взор няни на своём лице. И всё не могла понять, что именно она хочет увидеть.
– Надеюсь, что когда-нибудь он возьмётся за ум, – покачала головой Катерина.
– Что-то очень сильно сомневаюсь, – фыркнула я.
Его образ достаточно ярко нарисовался в моём воображении. Высокий, плечистый, кареглазый ловелас под два метра ростом, молодой человек привык быть в центре женского внимания, мать баловала его с самого рождения, посему его боги – это деньги и удовольствие, которое на эти монеты он мог купить сколько влезет.
О каком процветании семейного дела могла идти речь, когда такой паразит без зазрения совести высасывает последние крохи из общего состояния? Взглянула на пустую тарелку с супом (жидкую водичку с парой кубиков моркови назвать супом язык не поворачивался) и брезгливо поморщилась. С этим нужно срочно что-то делать.
Видимо, Глория и попыталась, и стоило ей это непозволительно дорого…
Я искренне сочувствовала девчушке, но что сделано, того уже никак не исправить.
Как только силы окончательно вернулись ко мне, первым делом решила исследовать дом – моя небольшая серая комната казалась мне тюрьмой, а от тяжёлого пыльного воздуха постоянно хотелось почесать нос и расчихаться.
Дверь в мои покои со скрипом закрылась, но ощущение пыльного воздуха никуда не исчезло: вся остальная часть дома также не отличался чистотой и ухоженностью. Достаточно большой, двухэтажный особняк производил весьма неоднозначное впечатление. Даже самый невнимательный человек без труда заметит слой пыли на весьма изношенной мебели, потёртые следы на полу и не самые чистые окна, сквозь которые, словно из последних сил, пытались пробиться лучи тёплого солнца. Спустилась по старой винтовой лестнице на первый этаж и растерянно осмотрелась.
Здание казалось заброшенным и остро нуждалось в капитальном ремонте. Но кому это было нужно? В сердце болезненно кольнуло – в каждой комнате одна и та же картина: грязные окна, вековой слой пыли и полное отсутствие мебели. Странно, что не было ни единого зеркала или картины, только белеющие участки на стенах, где они когда-то висели.
– Кажется, Кассий и его мамаша вынесли всё, что, по их мнению, плохо лежало и дорого стоило, – пробормотала вслух, морщась от убогости интерьера.
Снаружи дом выглядел не лучше.
Возможно, лишь полуслепой человек восторженно вскрикнет, не разглядев деталей. Когда-то особняк действительно блистал великолепием: стены из дорогого отделочного камня, белоснежной арки у входа, покатой крыши и огромного сада с большим количеством деревьев – лучшее место для безмятежного отдыха. Вот только штукатурка давным-давно ссыпалась, белый цвет лепнины превратился в грязно-серый, а о былом величии сада напоминали лишь неухоженные деревья, заросшие кустарники и прелая прошлогодняя листва, плотным ковром устилавшая землю. А ведь при жизни матери Глории в это время сад преображался до неузнаваемости! Эта часть территории была гордостью покойной хозяйки дома, о которой теперь попросту забыли: то ли от нежелания возиться с растениями, то ли – от нехватки денег, а может, и всё сразу…
Катерина всё время следовала за мной: видимо, переживала, что мне вновь станет плохо. Каждый раз, всматриваясь своими помутневшими глазами в каждую комнату, её вздох становился все тяжелее, а голос – всё более удручённым.
– Дела-то у нас совсем плохи, – то и дело причитала она, – стены бы в доме побелить, портьеры освежить, да вот только кому? Для меня одной – это непосильная ноша… Госпожа Валерия меня и вовсе слышать не хочет. А картины… сколько картин вынесли из дома, – старушка громко хлюпнула носом, стараясь сдержать слёзы, – эл Патрик ведь десятилетиями собирал эту коллекцию, а теперь, где они все? Наверное, висят у какого-нибудь богача, купленные совсем за гроши.
– Совсем скоро без крыши останемся, – продолжала жаловаться экономка, – иногда думаешь, как еду купить, денег совсем не хватает, и за дом сердце ежедневно болит.
Пока Катерина изливала мне душу, я решила навестить отца. Возможно, он даже не знает, что его дочь пару дней назад была на волосок от смерти – алкоголь заменил ему весь мир и стал единственной доступной радостью жизни после смерти жены.
– Глория, – попыталась остановить меня няня, – может не нужно туда идти? Лишнее расстройство это…
Я упрямо тряхнула косой и двинулась на второй этаж в правое крыло особняка. В противоположную от хозяйской комнаты сторону: Валерия давным-давно отселила супруга подальше от себя и дражайшего сыночка. Распахнув скрипучую дверь, шагнула в полутёмное помещение. Запах алкоголя, сплетясь с ароматами плесени, дохнул на меня, заставив чуть пошатнуться – настолько убойным и крепким он был.
Глава 3
Эл Патрик спал, сидя за столом и громко храпел. Увидев отца в таком состоянии, глаза сами собой наполнились горькими слезами, к горлу подступило чувство обиды и жалости. Эмоции Глории опередили мои собственные ощущения… Красивого ухоженного мужчину будто подменили, и передо мной, посвистывая, лежал какой-то неряха с неопрятной, заросшей, в крошках от еды, бородой, в замызганной мятой рубахе навыпуск и в прохудившихся на правом колене штанах в выцветшую полоску. Сальные тёмно-каштановые волосы с лёгким налётом седины уже давно не мешало бы подстричь, а клочковатые бакенбарды – подровнять. В целом эл Патрик может стать весьма симпатичным мужчиной, если отобрать у него бутылку и привести в порядок. А сделать это нужно как можно скорее – что-то мне подсказывало, отец даже не догадывается, в каком отчаянном и бедственном положении находится то, на что этот трудолюбивый часовщик зарабатывал всю жизнь.
Обрывистый храп отца довольно быстро вернул меня в реальность.
– Паааап, – аккуратно прикоснувшись к его плечу, постаралась разбудить. Слова легко сорвались с языка, и теперь уже я почувствовала тоску по родителю, которого давно не было в живых там… на Земле… А теперь он у меня снова есть, и я постараюсь, чтобы эл Патрик жил как можно дольше. Я должна Глории, крепко должна.
Но ни на мой голос, ни уж тем более на попытки разбудить мужчина попросту не реагировал. Мертвецки пьяный хозяин дома на каждый вопрос бормотал что-то нечленораздельное и лишь размахивал во сне руками, лишая меня последней надежды на разговор с ним.
– Бесполезно, – словно издалека услышала я голос экономки и повернулась.
– Нужно переместить его в кровать, не дело спать вот так, – обратилась я к Катерине. – И кто носит ему спиртное? – хмурилась я, – у нас ведь нет на это средств…
– Так госпожа Валерия и носит, – осуждающе припечатала няня, помогая мне приподнять тяжёлого мужчину.
Перетащить отца Глории оказалось непростым делом. Эл Патрик обмяк и казался просто неподъемным. Каким-то чудом его всё-таки удалось взять под руки и поднять с кресла. Его ноги, хоть и с трудом, но каким-то чудом всё же доковыляли до кровати и его тело буквально упало на матрац. Сняв со спящего отца туфли, заботливо накрыла его одеялом. По всему кабинету валялись десятки пустых бутылок от дешёвого вина или самодельной настойки – неужели Валерию нисколько не волновало состояние мужа? Ответ напрашивался сам собой.
Разговор с отцом решила оставить до лучших времён. Вместо этого сделала ревизию его комнаты на наличие какого-либо алкогольного питья и, убедившись, что никаких запасов больше нет, направилась на кухню – с каждой минутой голодный желудок с нарастающим возмущением требовал еды.
Кухня, ровно, как и остальные комнаты в доме, выглядела весьма печально. Некогда светлая, с полными полками и кладовыми продуктов – на данный момент она полностью отражала весьма бедственное положение своих хозяев. В кладовых оставались весьма скудные запасы провизии, и вовсе не на сытный ужин, а только на жалкую похлёбку.
Именно такое блюдо и готовилось на плите. Аккуратно подняла горячую крышку, заглянула внутрь: какая-то крупа, отдалённо напоминающая пшенную, варилась вместе с мелкопорезанными кубиками овощей и маленькой куриной ножкой. Прям каша из топора для солдата.
Выглядело варево неаппетитно, но другого выхода у меня не было – наложив небольшое количество слипшейся каши в тарелку, поднесла ложку с неароматным содержимом ко рту и недовольно сморщилась от такого невкусного обеда.
Быстро, не жуя, проглотила еду и отправилась в библиотеку. Мысль о сожжённых магканалах не давала мне покоя: возможно, всё ещё можно восстановить, и я смогу поступить в Академию. Статус калеки на всю жизнь меня не устраивал, как и вариант недомагички с ограниченными возможностями. Я чувствовала огромный груз ответственности: кто, если не я, сможет восстановить дом и помочь отцу справиться с пристрастием к алкоголю? Моя новоиспеченная «матушка» и ее горе-сынок? Вот уж точно не они.
Стоило мне только подумать о Валерии, как в коридоре раздался чей-то чересчур бодрый голос. Какой-то неестественный, слегка жеманный и деловитый – от такого неприятного сочетания хотелось закрыть уши руками.
Я слишком долго не видела мачеху. Даже так: зная её, я ещё не видела женщину, которая уже была мне так противна.
Библиотеку с холлом разделяла одна лишь дверь, поэтому со своей «родительницей» я столкнулась прямо в коридоре. Валерия обладала не только неприятным голосом – весь вид этой сорокапятилетней женщины производил весьма отталкивающее впечатление. Несмотря на тонкие черты лица до аристократки ей было очень далеко, а попытки казаться тем, кем не являешься по рождению, с её стороны были провальными: никакие вычурные наряды не могли добавить изыска женщине с отсутствующими манерами и элементарным воспитанием. Как ни крути, она была простолюдинкой, и все прекрасно об этом знали. И она об этом знала, сей факт бесил Валерию даже больше бедности. Кровь не водица, и в ней не чувствовалось того лоска, что был присущ Глории от рождения.
При виде меня Валерия сощурила глаза и оглядела так презрительно, что стало не по себе.
– Глория, рада, что тебе лучше, – в её сухом голосе не было ни капли радости, – выглядишь ты, конечно, весьма плохо. Ты видела себя в зеркале? А хотя да, – с усмешкой добавила она, – в доме же нет зеркал. Но тебе повезло, – с этими словами она достала маленькое складное зеркальце и протянула мне, – посмотри.
Как ещё может выглядеть человек, которой неделю провел в постели на волосок от смерти? Ничего не подозревая, я раскрыла зеркало и приглушённо вскрикнула от увиденного.
Я помню, как Глория должна выглядеть. Но сейчас от той красоты, что досталась мне от родовитых одарённых родителей не осталось и следа. Некогда алебастровая аристократическая кожа покрылась уродливыми крупными пятнами – веснушками, взгляд прежде ярко-синих глаз подёрнулся пеленой и приглушил их блеск, как если бы сапфиры заменили не самым лучшим стеклом. А уж кривые зубы вовсе испортили настроение, опустив его ниже плинтуса: захотелось разреветься от отчаяния… Добил меня вид некогда густой золотой косы, от неё остался лишь худенький хвостик. И как я не заметила всего этого?! Явно была занята вопросами новой жизни и дальнейшего выживания в новом мире.
– Что со мной стало? – в ужасе прошептала я, голос сел, став сиплым.
– Няня не сказала тебе? – ехидно улыбнулась Валерия, – прожженные магканалы сильно влияют на внешность. Такая вот своеобразная плата за то, что ты осталась жива.
Всем своим видом эта мерзкая женщина показывала, как же сильно она рада видеть перед собой уродливую падчерицу. Зависть – плохое чувство, особенно по отношению к дочери своего мужа.
– Не расстраивайся, всё не так плохо, – прощебетала мачеха и в знак поддержки приобняла меня за плечи. Мне стоило титанических усилий, чтобы сдержаться и не влепить ей пощёчину, – к тому же, у меня для тебя прекрасная новость. В твоём нынешнем положении она просто великолепная!
– Что вы имеете в виду?
– У Кассия больше проблемы, – начала мачеха издалека, – за карточные долги он может попасть в темницу.
«Там ему самое место», – ядовито вертелось на языке.
– А чтобы этого не случилось, – продолжала она, – мне пришлось пойти на крайние меры. В общем, – чересчур радостно воскликнула Валерия, – совсем скоро ты выйдешь замуж!
Замуж?! От столь шокирующей новости в ушах зазвенело.
– Но я не хочу! – отрицательно замотала головой, что за день такой гадкий?! – в конце концов, отец не позволит мне связать судьбу с кем попало!
– Милочка, твой будущий муж – далеко не последний человек в городе. Думаю, Патрик только обрадуется столь выгодной для тебя партии: я договорилась с эл Родри Вардисом о помолвке с тобой.
Каждая фраза этой женщины ранила сильнее предыдущей. Под маской святой добродетели скрывалось самое настоящее зло, которое решило окончательно избавиться от ненавистной ей падчерицы.
Признаться, частично ей это удалось: услышав, за кого мне предстоит выйти замуж, ноги подкосились от ужаса, я удержалась от падения лишь усилием воли. Да и не хотелось показывать Валерии, как её новость меня шокировала. Не дам ей повода для радости более полученного.
Воспоминания Глории услужливо показали картинку: вот она на своём первом балу, ей всего пятнадцать, жизнь прекрасна! И тут она чувствует чьё-то липкое пристальное внимание, оборачивается и встречается взглядом с мерзким, толстым и вечно потеющим стариканом лет шестидесяти.
Эл Родри годился малышке Глории в деды.
Однако у Валерии были свои планы, и ради светлого будущего Кассия она готова идти по головам.
В комнате стало невыносимо жарко. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, и я еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Или не кинуться на мачеху с намерением выдрать той каждый волосок на аккуратной причёске.
– Глория, – словно издалека до меня донёсся её противный голос, – я поговорила с доктором эл Прустом, он сказал, что твои каналы покорёжены слишком сильно и ты можешь забыть о поступлении в Академию, – мачеха нервно сжала перчатки, белые длинные, ухоженные пальцы на мгновение стали словно ещё бледнее, женщина явно нервничала, но старалась не подать вида, – потому выйти замуж для тебя сейчас самый лучший из вариантов. Эл Родри богат. И пусть он пережил уже трёх своих жён, я уверена, ты не станешь четвертой!
Я молча на нее смотрела, паника чуть улеглась, мысли прояснились, и я принялась перебирать варианты, ища выход из неприятной для меня ситуации.
– Ты по рождению эль Глория Мэнэс, твои дети будут одарёнными в любом случае…
Она еще что-то говорила, а во мне созревал план, нужно только добудиться до отца. А еще нужны деньги, иначе на бульоне из воды я долго не протяну.
Глава 4
Странная штука – время. Чем дольше ждешь, тем медленнее оно тянется. А иногда кажется, что в такие моменты оно и вовсе остановилось.
Что и случилось после новостей, которые, спасибо моей «любимой» и «обожаемой» мачехе, обрушились на мою и без того побаливающую голову. Спасибо тебе, судьба, что не просто закинула меня в другую реальность и в тело юной Глории (ну, хотя за этот шанс прожить жизнь снова я ей действительно благодарна), но и за таких «потрясающих» родственников, готовых на всё, чтобы как можно скорее отдать тебя в лапы старого богача взамен на его деньги.
Часы давно пробили полночь, но в одной из комнат старого особняка до сих пор было светло.
Спать не хотелось. В который раз, словно маятник, прошлась по комнате, пытаясь собраться с мыслями. Неделя, вот тот срок, как я очнулась в новом мире. А уже столько произошло… А сколько может произойти, если не вмешаться, если продолжать плыть по течению!
– Надеюсь, у меня получится достучаться до отца, пока не слишком поздно, – с отчаянием высказалась вслух я, схватившись за голову. Пальцы коснулись весьма поредевших волос, и перед глазами снова всплыло моё новое отражение в зеркале. К горлу подступил тугой ком слёз обиды.
Теперь, когда рядом не было Валерии, я могла позволить себе сполна выплакаться. Полегчало. А ещё, раскрыв окно, высунулась в него как можно дальше и крикнула, что есть мочи:
– Не бывать такому! – ветер подхватил моё отчаяние и унёс к чужой, с сиреневым оттенком луне.
И отпустило. Туго натянутая струна лопнула, я сползла вниз и, сидя на пыльном полу, задумалась. План был, получится ли у меня что-то из задуманного покажет только время. Крайний вариант – свалить в закат.
А ещё не клеилось. Вот не сходились те факты, что я почерпнула из воспоминаний Глории. Дедушка девушки жил в другом конце королевства, перед глазами стояла картинка: как он ласково улыбается маленькой Глории и что-то ей говорит. После смерти матери только любовь её дедушки эл Марика помогла девушке прийти в себя и не утонуть в пучине отчаяния и тоски. Эл Марик жил в роскошном поместье, богатом, со всеми мыслимыми удобствами и штатом слуг.
Как эл Марик мог допустить, чтобы такое произошло с его собственным сыном?
Этого я пока не понимала, но собиралась разобраться. Кажется, что ответ был на поверхности, но он ускользал, прячась в тёмных уголках памяти Глории.
Я нахмурилась, силясь вызвать образ эл Марика в голове чётче, но тот отчего-то расплывался, возможно, сказывалась общая усталость и пора было лечь и поспать. Завтра сложный день.
Поднялась, отряхнула ночное платье, прошла в уборную, провернула ручку крана и из носика через пару секунд с тихим шипением побежала чуть желтоватая холодная вода. Наклонившись над треснувшим фаянсовым умывальником с когда-то красивыми светло-голубыми цветочными узорами, которые сейчас едва угадывались, умылась.
Проснулась ранним утром, лишь забрезжил рассвет. Внутренние часы никогда не сбоили и в этот раз не подвели.
В этот час все ещё спали крепким сном.
Тихо, чтобы не разбудить домочадцев, направилась в спальню отца. Сегодня я рассчитывала поговорить с ним, чего бы мне это ни стоило.
Нажав на литую тяжёлую медную ручку (как её ещё не отвинтили и не продали?), навалилась всем худым тельцем на дверь, и та с едва слышным скрипом, медленно отворилась, сдавшись моему натиску. Протиснувшись внутрь, огляделась: портьеры плотно закрыты, в воздухе переплетены запахи спиртного, и какой-то горько-пряной травы. Полынь, что ли? Чихнула, потёрла нос, стараясь унять зуд и широкими шагами подошла к окну. Дышать этими запахами не было более никакого желания. Зажав одной рукой нос, другой раскрыла портьеры, сначала в одну сторону, потом в другую, а после, поддев задвижку, распахнула и окна.
Тут же холодный утренний ветер ворвался в комнату, сделал круг и вынес прочь часть того зловония, царившего здесь неизвестно сколько месяцев, а то и лет.
Метнулась ко второму окну и поступила точно также.
Закончив с этим делом, обернулась, бросая взгляд на кровать.
Отец спал, как ни в чём ни бывало и храпел на всю комнату. Вид его был куда более жалким, чем в прошлый раз: капелька слюны стекала из полуоткрытого уголка рта, волосы казались куда спутаннее, а борода сбилась в колтуны настолько сильно, что походила на потрёпанную временем мочалку, чем на гордость ухаживающего за собой мужчины.
Мужчины, который остался наедине со своим горем. Хозяина дома, которого хотели лишить этого статуса. Мужа, которого пыталась сжить со свету собственная жена. Человека, которому явно нужна была помощь. Отца, который как никогда нуждался в помощи самого близкого человека на свете – меня.
Чего же пыталась добиться Валерия? Ответ хоть и был на поверхности, но мне нужно собственными глазами увидеть и понять, что же всё-таки она задумала.
Растерянно огляделась вокруг. Взгляд упал на старый платяной шкаф, стоявший прямо напротив отцовского ложа.
– Пожалуй, здесь и спрячусь, – пробормотала я и аккуратно открыла одну из дверец. Та жалобно пискнула-скрипнула, поддаваясь моей настойчивости. Нутро шкафа было почти пустым.
Задержав дыхание, аккуратно залезла внутрь. Уже привычная картина толстого слоя пыли дополнилась узорчатой паутиной по углам и парочкой старых и крайне несвежих рубах и штанов на вешалках. Слишком огромный шкаф для столь скудного содержимого.
Неужели мачеха вынесла из дома и вещи отца?
Дверцу шкафа решила оставить приоткрытой и замерла в ожидании. Валерия должна прийти утром, до пробуждения отца. Это разумнее всего, ведь именно она его методично спаивала, снабжая мужчину пойлом.
И она действительно пришла, когда у меня почти лопнуло терпение и затекло тело. Мне пришлось ждать чуть более получаса. Я уже собралась было выбраться наружу, как по коридору раздались звуки цокающих каблучков, быстро сориентировавшись, прикрыла дверцу плотнее и прижалась к образовавшейся щели лицом, чтобы иметь возможность видеть всё, что будет происходить в комнате. От напряжения и вспрыснувшегося в кровь адреналина казалось, что сердце колотится где-то на уровне моих ушей.
Сквозь тонкую щёлку было видно, как Валерия уверенно зашла в комнату, через руку у неё была перекинута плетёная корзина. Убедившись, что вокруг ни души, она быстро захлопнула за собой дверь.
Всё те же собранные волосы, надменный взгляд и крайне неприятное выражение лица…
– Кто же распахнул все окна? Старуха не стала бы нарушать прямого приказа, – услышала я её недовольное бормотание, – скорее всего это сделала Глория, не первый раз ведь так поступает, – фыркнула она, и, вынув одну за другой из корзины три увесистые бутылки из тёмно-зелёного стекла, выставила их в ряд на стол отца.
В очередной раз задавшись вопросом, что же мой бедный родитель нашел в этой женщине, практически не дыша, наблюдала за происходящим.
Проведя указательным пальцем с острым ногтем по крайней бутылке, повернулась к отцу и, о чём-то на секунду задумавшись, всё же подошла к спящему мужчине.
Весь её вид выражал глубочайшее презрение и отвращение к пьяному и громко сопящему эл Патрику.
Отец, ты не просто пригрел змею на груди – эта гадюка уже позволяет себе без зазрения совести скалить над тобой свои ядовитые клыки.
Тем временем Валерия склонилась над Патриком:
– Глория скоро выйдет замуж за вполне приличного кандидата, – злорадно хохотнула она. В этот самый момент эл Патрик издал весьма громкий храп, и та, брезгливо фыркнув, отошла от кровати и заходила по комнате, – прости, милый, что не спросила твоего мнения, но мне это и не нужно. Совсем скоро, когда Глория станет женой этого мерзкого старикашки, я получу от него приличную сумму! Так бы удавить твою дочь по-тихому, но деньги лишними не бывают! Твой калека отец вот-вот неудачно упадёт с лестницы, и ты останешься единственным наследником поместья Ла Кроуа, десяток коней отойдёт Глории, но то не беда, этим можно пожертвовать. Ты же скончаешься вскоре после. И хозяином всего твоего имущества станет мой Кассий. Как же вовремя я подсуетилась, и ты вписал его, как своего сына!
По моей спине пробежал ледяной холодок, чтобы не издать ни звука, прикусила тыльную сторону ладони.
– Каждый день молюсь, чтобы этот день наступил как можно скорее, – мечтательно бормотала она, – а пока трезвым и в своём уме ты мне не нужен, – небрежно похлопав Патрика по щеке, тут же брезгливо отёрла руку о плед и выпрямилась. – Ладненько, у меня дела в городе, а ты веди себя хорошо, муженёк, и пей побольше, – неприятно посмеиваясь, мерзавка вышла из помещения.
В коридоре послышался удаляющийся стук её каблучков.
Я не торопилась покидать своё укрытие – вдруг Валерия решит вернуться? Подождав ещё пару минут, вылезла из шкафа.
Затекшие ноги сразу неприятно закололо, но это было ничто по сравнению с теми эмоциями, которые кипели во мне.
У Глории были все причины ненавидеть свою мачеху, а у меня – помешать испортить этой мегере мою жизнь и отправить отца и дедушку на тот свет.
Глава 5
«Ничего у тебя не выйдет», – с этими мыслями схватила принесенную мачехой бутылку и вылила ее содержимое в камин. В воздух, вместе с отвратительным запахом дешёвого спиртного, поднялась и черная копоть. Нужно нанять работников, чтобы почистили и отмыли весь дом. Но это пока не так важно. Куда глобальнее были проблемы с бабушкой и отцом.
Первое, что хотелось сделать – растормошить отца и открыть ему глаза на происходящее. Вот только импульсивное желание было продиктовано взбушевавшимися эмоциями, а не здравым смыслом. И поэтому решила дождаться пробуждения Патрика естественным путём, а до этого момента – постараться обмозговать услышанное.
– Несложно было догадаться, что Валерия давно решила присвоить наш дом себе. Но захватить поместье дедушки Марика? – злилась я, вытряхивая последние капли из третьей бутылки. И тут вспомнились слова Валерии: «калека…».
Эл Марик был инвалидом. Он перемещалась на коляске и оттого никак не мог приехать сюда, в столицу королевства. Дальние поездки ему были строго запрещены.
Вот же ж!
Но наверняка были письма!
Подхватившись, резко вскочила, кинулась к столу отца, в глубине души уже понимая, что никаких посланий здесь не обнаружу, они могут быть только у Валерии.
Так и оказалось: полки и выдвижные ящики стола оказались пусты. Единственный шкаф, в котором я пряталась, тоже (я обыскала его ещё раз, вдруг упустила что-то). Как и комод с носками и парой старых штанов отца.
Поместье действительно вызывало зависть у многих – именно там разводили чудесных анорийских скаковых, самую лучшую породу лошадей для скачек. Один такой жеребёнок стоил целое состояние!
Действительно золотая жила! Но жадная Валерия никак не могла завладеть дедушкиным поместьем, а вот её сыночек Кассий теперь вполне может.
– Условия завещания мне, точнее Глории, были известны, так, – напрягла я память, стараясь найти ответы на эти вопросы, – после смерти деда Марика, поместье переходило в собственность Патрику. По закону королевства землю наследовать может только мужчина. Если бы Глория осталась единственным ребёнком, то её второй сын стал бы хозяином земель, и взял фамилию Мэнэс, а если бы у Глории были только девочки, ей пришлось бы усыновить кого-нибудь, иначе поместье ушло бы в казну короля. Вот так. Но теперь неведомым образом Кассий вписан, как сын Патрика и это катастрофа!
Мои размышления прервал протяжный вздох, и я резко повернулась к кровати.
Отец постепенно просыпался. Невооруженным глазом было видно, как паршиво себя чувствовал напившийся до чёртиков эл Патрик. С трудом продрав затуманенные глаза, с громким стоном он схватился за голову – неудивительное состояние после беспробудной пьянки.
– Пить… – остановив на мне свой блуждающий взор, хрипло каркнул он.
Налив воду из графина, подала стакан отцу. Похмелье – штука коварная, но как я была рада, что совсем скоро смогу поговорить с ним!
Вот только у эл Патрика были совсем другие планы. Трясущимися руками мужчина поднёс стакан с живительной влагой к пересохшим губам, но как только сделал первый глоток, возмущенно швырнул стакан на пол.
– Зачем мне твоя вода?! – простонал он мучительно, – вы вообще кто?! Принесите мне вина, да покрепче!
С этими словами он обессиленно откинулся на подушку. Его пальцы сжимали спутавшиеся на голове волосы, а непрекращающийся протяжный стон сразу дал понять, насколько плохо ему в этот момент.
Я абсолютно не обиделась на него – отец явно не узнал меня. Но это пока.
– Сейчас принесу, подождите немного, – с этими словами оставила изнемогающего от жажды и головной боли отца и направилась в уборную.
Вода из крана была не просто холодной – ледяной. Именно то, что мне нужно.
– Где вы там?! – нетерпеливо ворчал отец.
– Уже иду, – с улыбкой ответила ему: таз был практически полным. Утренняя порция горячительного отцу точно ни к чему, а вот отрезвляющий душ мигом приведет его в чувство. Жестоко? Возможно. Действенно? Ещё как.
Когда освежающий «подарок» был готов, аккуратно, чтобы не разбрызгать воду, потащила таз в комнату. Эл Патрик постанывал, лёжа с закрытыми глазами и, видимо, ожидал меня с очередной порцией пойла.
Подошла к изголовью кровати, подняла таз повыше и, с мыслями «прости, папа, но так надо», вылила ледяную воду на голову родителя. Явно не ожидавший такой подставы, он заорал от неожиданности.
Фыркая и протирая глаза, мужчина вскочил с кровати и навис надо мной:
– Ох, не поздоровится вам за такую выходку… – не закончив фразу, отец глянул на меня пристальнее и застыл в недоумении, чуть приоткрыв рот. – Глория?! – дошло до него. – Да как же? А где твои прекрасные длинные косы?.. Глаза только и остались…
Его затуманенное сознание наконец начало проясняться. Медленно, слегка неуверенной походкой, он подошел ко мне. В его взоре читалось недоумение, и я прекрасно знала, почему.
– Девочка моя, – воскликнул он, – что стало с твоим лицом?
К этому вопросу я тоже была готова. Не успев ответить, в комнату неуверенно постучались, и спустя мгновение в спальню зашла Катерина.
– Я услышала какой-то шум, – издалека начала она, – у вас всё в порядке? – её глаза поочередно смотрели то на меня, то на мокрого с ног до головы и продрогшего хозяина дома. Ветерок был уже не таким прохладным, но всё же наверняка неприятно холодил промокшее тело Патрика.
– Да, всё хорошо, – успокоила я старую экономку, – принеси, пожалуйста, тарелку супа для эл Патрика.
– С удовольствием, – облегчённо улыбнулась та и скрылась за дверью.
Спустя пару минут Катерина принесла горячий бульон. За это время отец переоделся в сухие вещи. С каждой минутой его взгляд становился все более ясным – наверное, впервые за последнее время.
Чувство голода (или же похмелье?) тоже дало о себе знать, и мужчина в два счёта расправился с тарелкой.
– Что произошло? – всё еще держась за голову, негромко вопросил он.
– Многое случилось, – вздохнула я.
– …?! – ошарашенно глянул он на нас с няней, – я практически ничего не помню.
– Оно и неудивительно, папа, – глубоко вздохнув, я начала свой долгий и подробный рассказ.
Было видно, насколько сложно эл Патрику меня слушать и воспринимать действительность. Ещё сложнее – стараться понять и осознать весь ужас сложившейся ситуации.
Сначала рассказала про мои повреждённые магканалы, и что я больше не могу магичить. Узнав о том, что его дочь неделю лежала практически на грани жизни и смерти, отцу стало не по себе, его лицо побледнело. Он явно не понимал, какой сейчас день недели и сколько времени он находится в постоянном опьянении. Валерия частично добилась, чего хотела – голова эл Патрика соображала с трудом.
Он не сразу поверил, что наш дом находится на грани разорения. Рассказ о том, что Валерия вместе со своим горе-сыночком вынесли из дома всё самое ценное, что можно было найти, повергли его в шок.
– Валерия хочет избавиться не только от нас обоих, – наконец я перешла к основной сути повествования, – но и от дедушки Марика. А ещё, – к горлу подкатил ком, – она хочет выдать меня замуж за эл Родри и тем самым закрыть все карточные долги Кассия.
– Не понимаю… – мотал головой отец.
– Ты не веришь мне? – со слезами на глазах прошептала я.
– Верю. Но всё, что ты говоришь с трудом укладывается в голове, – наконец ответил он после небольшой паузы.
Время шло, и явно не в нашу пользу. Если мачехе в очередной раз удастся споить отца, то все мои старания окажутся тщетными. Мне необходимо было достучаться до него сейчас.
– Папа, нужно что-то делать, – буквально по слогам отчеканила я.
– Глория, моя голова раскалывается настолько сильно, словно я чувствую, как расходятся кости в моей черепушке, – простонал эл Патрик, – мне нужно побыть одному и подумать. Я не мог быть таким овощем просто так, понимаешь, – прошептал он, откинувшись спиной на высокую спинку стула. – Тут замешано какое-то снадобье или артефакт. Я признал Кассия своим сыном и наследником? Не помню такого…
Я прекрасно понимала – отцу нужно время, чтобы восстановиться. И мало что в этот момент зависело от меня, но если Валерия действительно использовала какие-то средства, чтобы Патрик пил, то её ни в коем случае нельзя допустить до мужа.
– И меня с неодолимой силой тянет напиться, – пробурчал мужчина, после чего обхватил горло ладонью, начав его тереть, словно ему там жгло.
Решение пришло мгновенно, не знаю, насколько оно было верным, но оставлять мужчину в этом доме было никак нельзя.
– Дедушке грозит опасность, как его предупредить не ведаю, – мысленно я сожалела, что в этом мире пока не было телеграфа или телефона, – поэтому, папа, собирайся, ты уезжаешь, – отчеканила я, глядя на ошарашенное лицо родителя. – Продадим медную ручку, на других дверях прикручены дешёвые деревянные, а то бы всё сняла, – невесело усмехнулась я, – в том крыле дома, где живут мачеха и Кассий я давно не была, скорее всего у них есть, чем поживиться. Но время не терпит, нужно поспешить. Я продам ручку и куплю на эти деньги билет. А то и сразу на нас троих, если хватит, конечно. Если нет, мы с Катериной останемся и отобьёмся. Главное, что ты должен сделать перед отъездом, написать письмо с личной печатью, что запрещаешь мне выходить за кого-либо замуж. Этого пока будет достаточно.
Глава 6
– Глори, родная, – простонал отец, пока я тащила его по коридору в сторону своей комнаты. Патрик опирался на мои худые плечи, а я шла на голом упрямстве, плотно стиснув челюсти. – Я, кажется, умираю… мне плохо… ооо…
– Папа, терпи, я тебя к лекарю отведу, пусть глянет и выпишет лечение, – пыхтя, вытолкнула из себя. На лбу выступили капельки пота, спина также взмокла и ткань платья неприятно липла к телу, коленки дрожали.
– Давайте-ка, подсоблю, – с другой стороны от папы пристроилась Катерина и взяла часть нагрузки на себя. Стало полегче. С благодарностью глянула на неё и с удвоенной энергией направилась в свои покои.
Уже будучи у себя, когда отец благополучно разместился на моей кровати, сказала, плюхнувшись на стул:
– К лекарю пойдем.
– Эл Прусту? – поинтересовалась няня.
– Нет, – отрезала я, – мне кажется, он заодно с мачехой.
– Быть такого не может! – мои подозрения по всей видимости показались ей чушью, – эл Пруст – уважаемый в округе лекарь. Да и к тому же, – добавила Катерина, подходя к окну и смотря куда-то вдаль, – соседничаем мы уже очень давно, и он всегда готов прийти на помощь. Ведь если бы не он, – старушка быстро развернулась и с укором взглянула на меня, – в тот день, когда ты прожгла магканалы и находилась на волосок от гибели, кабы не он…
Голос её слегка запнулся. Видно было, что она до сих пор переживает о случившемся. Хорошая попытка, но переубедить у меня не получилось. Возможно, прежняя Глория поверила бы, но не я.
– Но у нас нет денег на другого лекаря, – прошептала Катерина, видя мои упрямо сжатые губы, – да и на необходимые микстуры – тоже…в доме не осталось ни единого серебряника, и ничего ценного… да что уж там! Медьки и той нет, – печально развела руками она.
Так ли это? И неужели покои Валерии и её сыночка выглядят настолько убого? Вряд ли мачеха стала бы жить в нищенских условиях, а это значит…
В голове созрел слегка безумный, но единственный возможный план. Пробраться в комнату к мачехе – кажется, вместе с прожженными магканалами я потеряла и остатки здравого смысла. Но другого выхода не было. Возможно, в её покоях я найду массу интересного и смогу использовать это против неё. Но это было опасно, настолько, что, застукай Валерия меня на месте преступления, она сделает всё, чтобы как можно скорее избавиться от ненавистной падчерицы, которая мешает её наполеоновским планам на пути к обогащению.
– Что-то давно Кассия не видела, – издалека обратилась к Катерине, – он вообще появляется в доме?
– Приходит практически под утро и весь день отсыпается в своей комнате, – ответила та, накрывая одеялом эл Патрика, беспокойно постанывающего во сне, – госпожа Валерия столкнулась с ним, когда собиралась по делам. Вид у неё был крайне раздраженный, конечно…
– Думаю,