Вето на девочку
1. Побег
– Выкладывай, что случилось? – спрашивает Катерина, стоит мне только усесться рядом за столик.
Оглядываюсь по сторонам. Субботним днем в маленьком кафе напротив театра обычно аншлаг. Но сегодня – пусто.
Лишь в углу печально играет саксофон, надрывая душу, а на дальнем диванчике какая-то парочка целуется взасос.
– Я решила уйти из дома! – заявляю я решительно. – Не могу больше.
Сжимаю в руках телефон и, наткнувшись на жалостливый взгляд Катерины, вздыхаю тяжко.
– Совсем невыносимо? – сочувствует подруга.
Делает знак официанту подождать.
– Они так и не простили тебя? – жалостливо тянет Катя и добавляет веско: – Уже пора бы.
– Нет, – мотаю я головой и добавляю веско: – Решение окончательное. Обжалованию не подлежит.
– Знаю, систер, – печально соглашается Катя и сама чуть не плачет. – Не хочу с тобой разлучаться.
Если честно, ближе Кати Димировой у меня никого нет. Мы с детского сада дружим. Редко расстаемся и с полуслова понимаем друг друга.
Усмехаюсь горько. Прикусываю губу, чтобы не расплакаться.
– Давай выкладывай, – требует Катерина, мгновенно считывая мое состояние.
– Сестра ждет бебика. Но объявлять при мне не захотела. Дождалась, когда выйду… Вот ей я что сделала? – тяну, всхлипывая.
И сама будто снова оказываюсь в прихожей родительского дома. С кухни доносятся голоса. Мама с сестрой накрывают на стол. Папа с зятем обсуждают последнюю рыбалку.
– Мы хотим вам что-то сказать… – весело начинает сестра и неожиданно осекается. – Она ушла или еще нет? – понижает голос.
– Сейчас посмотрю, – вторит ее муж.
Выглядывает в коридор. Но я успеваю спрятаться в тамбуре.
– Ушла. Можем рассказывать.
– У нас в феврале родится мальчик! – торжественно объявляет Ева.
А я, сцепив зубы, тихо выхожу за дверь. Силюсь не зарыдать от отчаяния. Под окнами, чтобы не заметили, добегаю до калитки. И без сил вваливаюсь в такси.
Знаю! Я накосячила. Но не до такой же степени? За два года могли бы и простить! Но не простили. Никто. Даже мама, и та от меня отвернулась.
Только одна моя Димирова осталась со мной.
– Хреново, – морщится она. – Но ты права. Нет смысла это терпеть. А что надумала?
– Переведусь в Москву. Там общагу дадут. На работу устроюсь. Как-нибудь справлюсь.
– Москва – это классно! – задумчиво тянет Катерина и тут же, оживившись, хватает меня за руку. – Давай вместе, Макарова?! Я отцу позвоню. Может, он разрешит в его хате пожить. Тогда и в общаге ютиться не придется. Соглашайся, а? Ну как я тут без тебя останусь?
– Да как-то неудобно, – теряюсь я от такого напора.
– Он у меня хороший. Только маме назло все делает, – весело объясняет Катя, заметив мой обалделый взгляд. – Они с мамой развелись, когда мне год исполнился. Молодые были. Дурные. Сразу после школы поженились. Не знаю, что там между ними произошло, – недовольно морщится она. – Он же научил меня в бильярд играть. Тряпки брендовые дарит, – кивает Катя на сумочку от Дольче Габбана. – Машину обещал купить. Мама, конечно, будет против. Но стоит мне заикнуться про Москву, папа все решит по-своему. Вот увидишь.
– Может, сделаете заказ? – подходит к нам официант.
Наверняка он все слышал. Но мне плевать. Честное слово!
Скоро меня не будет в этом городе. Уеду. Навсегда.
– Два латте! – выбираю я привычно.
А Катерина, деловито подхватив со стола сотовый, нажимает контакт. И когда в трубке раздается «Да, Катя, слушаю!», начинает ныть.
– Пап, мы с моей Макаровой решили в Москву перевестись. Нужно учиться у самых лучших педагогов. А тут что ловить…
– Я тебе давно это говорю, – слышится властный голос.
Вздрагиваю безотчетно. Аж мурашки пробирают от бархатистого тембра с легкой хрипотцой.
– Да, папа, да! – вторит Катя и довольно подмигивает мне. – Так ты нам поможешь? Мы же вдвоем с Настей едем…
– Кто такая Настя? – резко интересуется Димиров.
– Моя Макарова, – фыркает Катерина. – Я тебе про нее рассказывала. Помнишь?
Улыбаюсь, стараясь не рассмеяться в голос. Конечно, так все предельно понятно. Моя Макарова и моя Димирова.
– Ладно, – вздыхает Катин отец. – Я свяжусь с ректором. Вас переведут. Скинь мне все данные. Свои и подружки.
– Папочка, ты самый лучший! – тараторит Катя.
– Догадываюсь об этом, – усмехается мужчина и добавляет требовательно: – Собирайся. С матерью я порешаю.
– Спасибо! Спасибо! – снова подмигивает мне Катерина. Сжав в кулачок наманикюренные пальцы, победно сгибает руку в локте.
Йес!
– Мы тебя не побеспокоим, ни капельки! Сразу в общежитие устроимся…
– Нет, Катя, – сдержанно перебивает ее отец. – Никакой общаги. Жить будешь у меня.
– Но я не хочу разлучаться с моей Макаровой. Мы же дру-у-жим.
– Я немного занят, детка. Но если присутствие подруги в твоей жизни – это обязательное условие, то я не против. Приезжайте вместе, – стальным тоном отрезает мужчина и, не попрощавшись, отключает связь.
В трубке слышатся короткие гудки. Но Катю это мало смущает.
– Мы его сделали, систер. Родители такие предсказуемые! – ликует она. – Не боись. Папаня мой постоянно в разъездах. Он нам точно мешать не будет.
Ее веселье тотчас же передается мне.
– Это надо отметить! Два коктейля, пожалуйста! – зовет официанта Катя. – Или нет. Апероль! Напиток удачи.
Домой я попадаю поздно вечером. Совершенно спокойно прохожу мимо насупленных родителей.
И на вопрос матери «Как долго это будет продолжаться?» отвечаю с глуповатой улыбкой:
– Это в последний раз, мамочка.
А ровно через неделю торопливо собираю рюкзак и, никому не сказав ни слова, выхожу из дома. Как ни в чем не бывало прохожу два квартала до Катиных ворот. И вместе с ней сажусь в черный агрессивный внедорожник, присланный ее отцом.
– Александр Георгиевич велел побыстрее вас доставить, – тут же предупреждает водитель. – Поэтому минимум остановок, девочки.
«Александр Георгиевич», – перекатываю на языке чужое имя-отчество. Интересно, какой он? Судя по голосу, человек властный. Будет ли донимать нас своими придирками? Или разрешит отвязаться по полной?
И словно подслушав мои мысли, Катерина сплетает свои пальцы с моими, кладет голову мне на плечо и радостно восклицает:
– Не боись, Макарова! Папа у меня обалденный.
2. Дорога на Москву
Дорогой мы с Катей дремлем в обнимку. И просыпаемся, когда машина тормозит около сверкающей огнями заправки.
– Пит-стоп, девчонки! – весело провозглашает водитель Денис Иванович, коренастый мужик лет сорока пяти. – Сейчас кофе попьем и дальше поедем. Не хочу ночью останавливаться.
Пока заправляют машину, выходим на воздух. Разминаем затекшие ноги, безумно радуясь путешествию.
– Сортир и кафе тут внутри, – кивает водитель на стекляшку.
Нас долго просить не надо. Помыть руки, умыть лицо. А когда я выхожу из кабинки, Денис Иванович уже маячит рядом с Катей.
– В машину, быстренько, – командует он добродушно. – Кофе я вам принесу. Дорогой попьете. Или кто-то хочет чай?
– Нам два латте, – бойко командует Катя. – А еще круассан и шоколадку, Деня.
– Обязательно, – усмехается тот. И очень настойчиво провожает нас к машине.
– Папа у меня сдвинут на безопасности, – веселится Катерина. – То есть дома я могу хоть всю ночь гулять. А в Москве нельзя. Там я дочка самого Димирова.
– А у нас в Филипповке?
– Мамина! И никому не нужна. Прикинь! – смеется Катерина. В карих глазах мелькают озорные чертики. А черные волосы, уложенные в хвост, качаются туда-сюда.
Тоже хихикаю и осекаюсь на полуслове, когда мой телефон начинает вибрировать.
– Кто там? – тревожно интересуется подруга.
– Отец, – выдыхаю я, борясь с желанием сбросить звонок. Но нельзя. Папа мой в бешенстве страшен. У него и так в каждом городе полно высокопоставленных знакомых. По щелчку пальцев машину остановят и меня доставят обратно.
Нет, он не упоротый бизнесмен. Знаменитый доктор. К нему со всей страны едут.
– Да, папа, – стараюсь сдержать волнение.
– Ты когда домой собираешься, Настя? – строго интересуется он. Голос сухой и надтреснутый.
– Я уехала учиться в Москву, – объявляю торжественно. Не зря же репетировала перед зеркалом. – Две недели назад отправила документы на перевод. Их одобрили. Велели явиться.
– Я не понял. Это шутка такая? Но не смешно. Где ты? Быстро домой.
– Я уехала, папа, – повторяю я снова. – Меня нет в городе. И до следующего лета я возвращаться не планирую.
– Даже так, – недовольно крякает отец. – А нам с матерью почему ничего не сказала? Не сочла нужным?
– Ты бы меня не отпустил, – признаю вслух очевидный факт.
– Естественно! Чем тебя наш университет не устроил?
– Не тот уровень… Ладно, папа, меня зовут… – пытаюсь я поскорее закончить неприятный разговор.
Отец любит только старших детей. А я… даже родиться умудрилась не вовремя.
– С кем ты? – рычит он в трубку.
– С моей Димировой, – выдыхаю по привычке.
– Ладно, – отрывисто замечает он и приказывает сухо: – Говори, какой поезд. Сейчас кто-нибудь из братьев за тобой подъедет.
Отец, похоже, мне не верит и не скрывает раздражения и усталости. Всем своим видом показывает, как его достали мои выходки.
Хотя и выходок нет никаких. Я – тихоня и отличница, впервые в жизни решившаяся на побег.
– Ноль четыре Эс, – закатив глаза, выдаю я заранее заготовленный ответ. – Мы уже к Москве подъезжаем, пап.
В трубке неожиданно наступает тишина. И мне в первый момент кажется, что связь отключилась. Что-то случилось на линии, и нас разъединили в самый неподходящий момент.
Но отец там. На другом конце миллионов сот, которые соединяют нас в пространстве.
Думает. Пытается понять, что предпринять дальше. Молчу, приставляя палец к губам. Катю дважды просить не надо. Мы с ней на одной волне. Подмигнув, подруга демонстративно сжимает губы в некое подобие бантика, которое она сама называет «куриной ж. пкой».
Смешно. Но сейчас мне точно не до смеха. Жду, что скажет отец. Как приговора жду.
– Мне это не нравится, Настя, – наконец соизволяет папа продолжить разговор. – Советую сразу вернуться домой. Не усугубляй ситуацию, пожалуйста. Хватит нам позора.
«Вот и радуйся, что избавился!» – утираю ладошкой слезы.
– Я не вернусь, папа, – заявляю без запинки. – Мне девятнадцать лет, и я совершеннолетняя. И если кто-то попробует увезти меня силой, я обвиню в похищении.
Распрямляю спину, стараясь говорить твердо. Главное, не сдаться сейчас. Я все выдержу. Только больше не хочу слышать, в каких бедах семьи я виновата. Все! Надоело!
– Дурдом какой-то! – вздыхает отец. – Это твое право, конечно. Как устроишься в общежитии, позвони матери, – приказывает он голосом, не терпящим возражений.
– Хорошо, – киваю я, наблюдая в лобовое стекло, как от стекляшки к машине спешит наш Денис Иванович. В одной руке стаканы с кофе на подставке, а в другой – пакет со сдобой.
– Вырастили на свою голову, – ругается отец и, не попрощавшись, прекращает разговор.
– Сильно ругается? – косится на меня Катерина.
– Как обычно, – отмахиваюсь я легкомысленно. – Вот почему твой все понимает, а мой вечно всем недоволен.
– Вадиму Ильичу сколько лет?
– Шестьдесят три.
– А моему тридцать шесть.
– Тридцать шесть? – переспрашиваю я не веря. – Сколько ж ему было, когда ты родилась?
– Семнадцать лет. А маме – восемнадцать. Школьный роман. Я же тебе рассказывала. Их, конечно, поженили. Папа перевелся в вечернюю школу и пошел работать. Он и тогда был упертый. А потом родители что-то не поделили и развелись. Прошла любовь, завяли помидоры! – весело хихикает Катерина и тут же обращается к вернувшемуся с нашим ужином Денису Ивановичу:
– Деня, а ты случайно жвачку не купил? Забыла сказать.
– Купил, – весело рапортует тот. – Знаю я твои повадки, Катерина Александровна.
Вроде бы в шутку сказано. Но мне немного режет слух явное несоответствие. Взрослого мужчину моя Димирова называет по имени и на «ты», а он ее величает уважительно. Как хозяйку.
Неужели Катин папа так богат и могуществен, что его влияние распространяется и на дочку? В это трудно поверить, зная Катю Димирову. Такую простую, веселую и совершенно бесхитростную.
– Ваш заказ. – Денис Иванович передает нам подставку с кофе и пакет с выпечкой. А сам садится за руль.
– Вперед! Нас ждет Москва, – улыбается нам в зеркало заднего вида. И включает музыку.
Дорогой мы с Катей пьем кофе из бумажных стаканчиков. Жуем круассаны под задушевный романтический медлячок. Хорошо-то как! Никто не ругается из-за крошек в салоне. Не хмурит бровью, когда хлопает дверца.
Машина плавно скользит по трассе, распугивая грозным видом обычные легковушки. Теперь уже в колонках гремит Би-2. И мы с Катей подпеваем Шуре и Леве.
– Пустые города, в которых никогда ты раньше не бывала!
– Мы все начнем сначала!
Пожалуй, такая жизнь мне нравится! А дальше разберемся. Деньги на карточке отложены. На первое время хватит. Недаром я три года все подарочные собирала. Готовилась. Завтра приеду в Москву. Устроюсь в общежитии и постараюсь найти работу.
3. Хозяин дома
Большая Москва встречает нас утренним солнышком и умытыми после дождя улицами. Машина сворачивает куда-то на МКАДе и несется по дороге, петляющей между поселков.
Продрав глаза, собираю растрепавшиеся волосы в хвост. Сонно разглядываю коттеджи, выглядывающие из-за заборов. С дороги видны только окна верхних этажей и крыши. Но и так понятно, кто тут живет. Богатые и знаменитые.
– Деня, а папа разве не в городе? – изумленно спрашивает Катя. – Мы с ним договаривались…
– Квартиру в Плотниковом затопило, – бодро докладывает Денис Иванович. – Там жить сейчас невозможно. Шеф велел вас на дачу везти. А что? Тут воздух свежий. Корты, бассейны, женихи…
– Мы вообще-то учиться приехали, – голосом ботана напоминает Катерина и добавляет с гордостью: – Моя Макарова, между прочим, повышенную стипендию получает…
– А мы? – смеясь, поддевает Денис Иванович.
– А мы в пролете, – фыркает Катя, подмигивая мне. Ни я, ни она никому не откроем нашей маленькой тайны. Без меня Катя вряд ли бы потянула универ. У нее дислексия. А она это скрывает. Дурочка!
Зато в теннисе ей нет равных. А вот я играю посредственно. Но главное, мы дружим с детского сада и никогда не ссорились.
Напевая под нос, лениво таращусь в окно. Обычный частный сектор неожиданно сменяется элитным поселком, где за закрытыми воротами на дорогах выложен идеальный асфальт. Тротуары вымощены плиткой. А за низкой одинаковой изгородью возвышаются дома, похожие на гигантские кубики с панорамные окнами.
Такое ощущение, что пока мы спали, Денис Иванович пересек границу и вывез нас в Европу.
– Ну вот и приехали, божечки-кошечки! – радостно восклицает Катя, когда машина сворачивает куда-то в сторону. – Сейчас вещи бросаем. Купальники натягиваем и в бассейн, – живо командует подружка.
– А я не брала купальник, – роняю я возмущенно. – Зачем он здесь?
– Не переживай, – отмахивается Катерина. – У меня тут есть несколько. Это я – лошара, забыла тебе сказать. А вон и папа! – радостно машет она.
Машина въезжает в невысокие воротца, и теперь уже и я замечаю высокого подтянутого мужчину, стоящего на крыльце большого трехэтажного дома. Лица пока не разобрать. Но я безотчетно залипаю взглядом на широких плечах хозяина дома.
– Папочка!
Как только внедорожник замирает на месте, Катерина вопя выпрыгивает наружу. Несется со всех ног к отцу, сверкая белыми подошвами кедов. Да и он радостно спешит навстречу. Будто маленькая капризная девочка, Катя прыгает на шею отцу. И тут же оказывается в крепких объятиях.
– Выходим, Настя, – улыбается мне водитель. – Александр Георгиевич вас не съест.
– А мой рюкзак? – охаю я, спохватившись.
– Горничные принесут в вашу комнату, – снисходительно объясняет Денис Иванович.
Горничные? Серьезно?
Неловко выбираюсь из машины. И застываю глупой статуей около черного, слегка припыленного бока внедорожника. Пытаюсь представить себя со стороны. Простушка в драных джинсах и мятой майке. Даже куда руки деть от растерянности не знаю.
«Дыши, Макарова!» – приказываю себе.
Обалделым взглядом пробегаюсь по всему великолепию. Невысокие елочки высажены по идеальной прямой. А умопомрачительной красоты люстра тянется в длинном панорамном окне с третьего этажа на первый.
А тут красиво. Очень красиво!
– Настя! – бежит ко мне Катерина. – Не бойся. Мой папа все про тебя знает, – трещит она, подхватывая меня под руку.
Делаю шаг навстречу и пропадаю, попав под прицельный огонь черных глаз хозяина дома. Ноги почему-то становятся ватными, язык прилипает к нёбу, а по спине бегут мурашки.
Если кто тут лошара, так это я.
– Рад познакомиться, Настя, – приветливо кивает мне Александр Георгиевич.
Красивый мужик. Белые джинсы плотно обтягивают длинные ноги, а под синей майкой вырисовываются в меру накачанные плечи. А еще руки… Сильные, холеные. С золотыми часами на запястье. На худом смуглом лице появляется довольная улыбка.
– Рад, что вы с Катюшкой согласились остановиться у меня, – басит хозяин дома, не сводя с меня глаз.
Приглядывается, наверное, что за шалая птица к нему в дом залетела.
– Но папа, мы еще не решили, – возмущенно тянет подруга, входя в холл.
– В нашей квартире сейчас ремонт, – совершенно спокойно объясняет Димиров, придерживая дверь. – А в общаге вам делать нечего…
Катин отец говорит то же самое, что и мой. И по большому счету, не считается с нашим мнением. Но в его голосе сквозит забота, а мой обычно даже не пытается скрыть раздражение.
Вот и вся разница! И она не в возрасте, а в отношении.
– Прошу, Анастасия, – пропускает меня вперед хозяин дома.
Широкая мужская ладонь слегка касается моей спины. Обычный жест гостеприимства. А у меня подгибаются коленки и все тело сотрясает неведомая до этого дрожь.
Может, я заболела? Или это от нервов?
Спросить бы у папы… Но он опять заведет свою шарманку о моей неприспособленности к жизни. Нет уж! Переживу.
– Я тебе после все покажу, – тянет меня за собой Катерина и, словно опомнившись, оборачивается к отцу. – Папа, а ты с нами пообедаешь или сразу уедешь?
От такой наглости Катин отец закашливается.
– Работы как всегда полно, Катюшка, – признается он, улыбаясь. – Но я с удовольствием уделю вам время.
– Шашлыки пожарим?
– Мясо замариновано, детка, – довольно сообщает Александр Георгиевич, будто сорвал джек-пот. – Если хотите, бегите в бассейн. А ближе к обеду встречаемся на западной террасе.
– Ууу, ты самый лучший! – снова бежит к отцу Катерина. Целует в щеку.
А он в ответ слегка касается губами Катиного виска и снова буравит меня жгучим взглядом.
Отворачиваюсь, не выдержав. Рассеянно смотрю на белую мебель, живые цветы в вазах. Поднимаю глаза к прозрачному потолку и задыхаюсь от восторга. Кажется, солнечный свет струится по комнате, наполняя ее теплым сиянием.
– Пойдем! – возвращает меня в реальность Катерина. Схватив за руку, тянет за угол мимо отделанной мрамором лестницы. Останавливаюсь около кабины лифта. Во все глаза пялюсь на тонкий пальчик подружки, нажимающий на блестящую прозрачную кнопку.
Лифт! В частном доме?! Как такое возможно!
– Это для нас и наших гостей, – объясняет Катерина, подталкивая меня к открывающимся дверцам. – В задней части дома есть еще один, попроще. Для персонала. А этим обслуге пользоваться запрещено.
Шагнув в серебристую новенькую кабину, провожу пальцем по пупырчатой металлической панели.
Точно такой же лифт папа недавно заказывал себе в клинику. Долго высчитывал, какой лучше выбрать. Ругался с мамой и поставщиком. И даже оформил в банке займ.
– А чем занимается твой отец? – выдыхаю я, не в силах справиться с любопытством.
– Он – архитектор. Строит дома, похожие на наш. У них с другом собственное агентство. Плюс играет на бирже, делает ставки на ринге. Но девелопмент – основная статья доходов, конечно. Никакого криминала. За что папу очень ценю и уважаю. Правда же, он суперский! – с восхищением выдыхает Катерина.
– Идеальный! – признаюсь я как на духу.
4. Новый дом
– Сейчас покажу тебе твою спальню! – ведет меня по второму этажу Катя. – Там папина, – машет рукой в другое крыло дома. – А тут наши.
Осторожно ступаю по мраморному полу, натертому до блеска.
– Такая чистота, а мы в кедах заявились, – роняю я стыдливо.
– Да брось ты! Это не наши хатки в Филипповке. Тут у папы круглосуточно прислуга шуршит.
– А мы никого не встретили, – растерянно оглядываюсь я по сторонам.
На всем втором этаже пусто. На консолях с массивными резными ножками стоят пузатые вазы со свежими цветами. На стенах – картины в золоченых рамах. Просторный холл залит солнечным светом. И вокруг ни души!
– Так у них главное условие – не попадаться на глаза папе, – весело смеется Катерина. – Вот и натирают все с утра, пока он спит. Но штат тут нехилый. Повар, экономка, две-три горничных, охрана, водитель, садовник. Они на третьем этаже живут, – поднимает она палец к верху и добавляет ехидно: – У нас тут самая настоящая общага.
– Так и скажу маме. Поселилась в общежитии, – шучу я. – А до универа отсюда далеко, Кать? – интересуюсь серьезно. Если с утра выбираться из пригорода, то во сколько же придется вставать. И самое главное, как добираться обратно. Может, ну его, этот дворец? Общага ближе и душевнее.
– Деня наш умудряется минут за сорок доезжать, – вздыхает Катерина, то ли радуясь, то ли огорчаясь запредельным талантам водителя. – Примерно как на общественном транспорте от общаги… Но у него мигалка, – усмехается подружка и произносит просительно: – Слушай, а давай останемся здесь, а? Ну на фиг нам мотаться по Москве. Тут жиза классная. И на учебе можно полностью сосредоточиться.
– Ага, сейчас, – усмехаюсь я добродушно. Но честно говоря, мне и самой отсюда уезжать не хочется. Когда еще получится пожить в самом настоящем дворце. – А твой папа против не будет? – спрашиваю поспешно.
– Он будет счастлив! – искренне восклицает Катюха и снова тянет меня дальше по коридору.
– Вот твоя комната! – распахивает дверь. – Как тебе?
– Обалдеть! – охаю я, не решаясь войти.
Взглядом натыкаюсь на кровать с белым изголовьем, простеганным золотыми нитками. По обеим сторонам от нее такие же тумбочки. Белые с тонкой золотой отделкой. Такой же узор на потолке. И ковер на полу. Белый с золотыми цветами.
И это обычная гостевая спальня, а не покои принцессы? Точно?
– Лучше, чем в общаге? – подначивает Катерина. И подмигивает заговорщицки. – Пойдем, мою хатку покажу.
Деловито бежит вперед и толкает следующую дверь в конце коридора.
– Папочка расстарался, – шепчет довольно Катя.
А я смотрю на розовое чудо. Инкрустированная мебель, цветы в вазах. Кровать, ковер. Все розовое! Даже люстры!
– Балдею от этой комнаты, – признается Катерина. – Чувствую себя настоящей принцессой. Хорошо, что мы с тобой вырвались, Макарова-а! – упав на кровать, тянет блаженно.
Раскинувшись звездой, Катя хлопает по стеганому покрывалу.
– Иди сюда…
Но стоит мне только сделать шаг к кровати, как в комнату вбегает маленькая белая собачонка. И с радостным лаем бросается сначала мне под ноги, а потом на кровать к Кате.
– Жужа! – подхватывает ее Катерина. – Ты еще тут? – смотрит удивленно.
– А где ей быть? – появляется в дверях Александр Георгиевич. – Твоя собака. Прислуга присматривает. К ветеринарам возим. Там счета больше, чем у меня, – усмехается криво.
– Так ты здоровый, а она – больная, – морщится Катерина.
– И что? Пристрелить ее за это? – резко бросает Димиров и, присвистнув, зовет: – Иди ко мне, Жужелица.
Та бойко спрыгивает из Катиных рук и спешит к своему благодетелю. А тот, опустившись на корточки, подставляет руки, разрешая собаке привычно умоститься в ладонях.
И у меня сразу теплеет на сердце, когда маленькая мальтипу всем тельцем прижимается к мускулистой мужской груди.
– Я же просила тебя от нее избавиться, – дует губки Катерина.
– Я похож на Герасима? – приподнимает одну бровь Димиров. В голосе звучат стальные нотки, а на лице застывает маска холодного раздражения.
Вроде ничего не происходит. Никто не кричит, как у нас в семье. Но Катя, мгновенно почувствовав перемену отцовского настроения, тут же сникает и идет на попятную.
– Какой еще Герасим? – хлопает она глазками, поспешно вставая с кровати.
– Жужа не Му-му, – встреваю я в разговор. И тут же прикусываю себе язык. Вот кто тебя просит, Макарова!
– А, в этом смысле! – смеется весело Катерина. – Ну пусть живет собакевна, – разрешает милостиво и добавляет со вздохом: – Только ко мне пусть не подходит. А то заразит еще!
– Кать? – изумленно пялится на дочку Димиров. – Ты серьезно?
– У нее шов на животе, – морщится Катерина.
А я замираю в ужасе. Даже дышать забываю. Как можно отказаться от беззащитного питомца? Больной, ну и что? Не заслуживает любви?
– Тогда пойду в прорубь кину, – резко разворачивается к двери Димиров.
– Нет! Не надо! Отдайте ее мне! Пожалуйста! – вскрикиваю я от неожиданности.
А в ответ слышу дружный хохот Димировых. И сама краснею от стыда. Это же надо быть такой тупой?! Ну какая прорубь в конце августа?
– Держи, – словно дорогой приз передает мне собаку Александр Георгиевич. – Она твоя. Пока живешь в нашем доме, прислуга о ней будет заботиться, как и раньше. Я распоряжусь. А вот любовь и ласка теперь на тебе.
– Спасибо, – шепчу я, прижимая к груди маленький белый комочек. И наткнувшись на черный бездонный взгляд Димирова, наклоняюсь к собаке. – Какая же ты красивая, Жужа!
Маленькая добродушная псинка внимательно смотрит на меня, будто что-то решая, а потом маленький розовый язык стремительно облизывает мой нос.
– Фууу, – скривившись, тянет Катерина. – Фууу!
– Есть контакт, – довольно улыбается Александр Георгиевич. Идет к дверям. Но останавливается на пороге, словно вспоминая, зачем приходил. – Катя, шашлык начнем жарить через час. Для бассейна у вас осталось немного времени.
– Хорошо, папочка, – лисой юлит Катерина и мурлычет ласково: – Если мы на полчасика задержимся, ты же не рассердишься. Правда?
– Нет, – отрезает Димиров. – Сегодня я прошу прийти вовремя. У нас к ужину приглашены Лиманские. Вам, девочкам, придется развлекать Алину.
– Мы будем, папочка, – нежненько воркует Катерина.
А как только за отцом закрывается дверь, обнимает меня со спины. Уткнувшись лбом в позвоночник, обвивает руками мою талию.
– Настька, ты просто чудо. Так классно разрулила конфликт. Мне бы папа еще долго эту псину вспоминал. А так… пасьянс сошелся. Спасибо, роднуля!
5. Лучше сказать правду
Около бассейна я чувствую себя неуютно. И даже сама понять не могу почему? Нервно кутаясь в белоснежный махровый халат, лениво раскачиваюсь на качелях и поглаживаю уткнувшуюся мне в бок Жужу.
Рядом на террасе уже вовсю идут приготовления. Фигуристая женщина в форменном платье тщательно вытирает длинный каменный стол. А двое мужчин разжигают мангал, стоящий в сторонке.
Любуюсь синим небом, березками и елочками. И залипаю взглядом на биокамине, где в прозрачной стеклянной чаше пылает огонь.
На улице прохладно. Особенно под вечер. Так и хочется пересесть поближе. Погреться.
А может, меня знобит от нервов, а не от местной погоды. Маме я так и не дозвонилась. Отправила лишь эсэмэску, что добралась нормально и устроилась на месте.
– Настя, давай сюда! – кричит из бассейна Катерина, отвлекая меня от грустных мыслей. – Вода отличная!
– Не-не-не, – отмахиваюсь я, смеясь. – Мне на нее даже смотреть страшно.
Жужа приподнимает голову, словно прося «не уходи!». Да я и сама не собираюсь. Разве что за носками подняться. Но тогда Катя очень долго будет надо мной прикалываться.
Прикрыв глаза, тихонечко раскачиваюсь на качелях. Легонько отталкиваюсь ногой и млею под скупыми лучами московского солнышка.
– А ты почему не купаешься? – слышится рядом голос хозяина дома.
Вздрагиваю, будто меня поймали на месте преступления.
– Х- холодно, – отвечаю я, чуть заикаясь.
– Да я говорил Кате, – морщится Димиров. – Шли бы в зимний сад. Там в бассейне вода всегда двадцать семь градусов. Странно, что она выбрала этот.
– Ей нравится, а я тут посижу, – оправдываюсь поспешно.
– Ну ладно, – улыбается Димиров и спешит прочь. А я выдыхаю с облегчением. Этот человек вводит меня в ступор и в непонятную дрожь.
Он, конечно, богат и красив, но нужно научиться не пасовать. Иметь собственное достоинство. А я не могу. Будто слабый беззащитный кролик прогибаюсь перед сильным хищником.
Если так и дальше пойдет, придется съезжать. Вот только как быть с Жужей?
Бросить ее я не смогу. А в общежитие с собакой не пустят.
Непонятно зачем смотрю вслед удаляющемуся Димирову. Залипаю взглядом на широких плечах и крепкой заднице.
Такой мужчина не может жить один. Наверняка есть любовница или гражданская жена. Только Катя о ней ничего не рассказывала. А спрашивать я не собираюсь.
Александр Георгиевич негромко окликает кого-то из персонала, на ходу дает указание и ленивым шагом удаляется в дом.
Может, мне кажется, но вокруг Димирова все происходит легко и непринужденно. Вроде он никого ни к чему не принуждает. А все исполняется сразу же, словно по мановению волшебной палочки.
Вот и сейчас двое парней, подхватившись, спешат к камину. Осторожно переставляют тяжелую конструкцию на специальную подставку на колесах и катят ее ко мне.
Он что? Распорядился передвинуть камин, чтобы я не мерзла? Потрясающий человек!
– Ух ты! Как хорошо! – трясясь от холода, выбегает из бассейна Катерина. Быстрой лошадкой несется к камину. Подставляет мокрые ладони к языкам пламени. – Папочка для меня постарался. Люблю-люблю!
«Действительно! – протянув Кате полотенце, думаю я. – Александр Георгиевич – хороший отец. Сразу догадался, что дочке будет холодно из воды выходить».
– Вот он такой во всем, – стуча зубами, вытирается Катя. – И как мама могла такого мужика на придурашливого Витю променять? Не понимаю!
Сунув мне на колени Жужу, усаживается рядом.
– Ох, хорошо, что мы с тобой в Москву выбрались, Настя, – тянет довольно и неожиданно подскакивает на месте.
– Что тебя так насторожило? – спрашиваю я лениво.
– Гости приехали. Гоу одеваться. Бежим! – хватает она меня за руку. А я в свою очередь крепко сжимаю Жужу. – Быстрее, Настя, – торопит меня подруга.
– Что случилось? – спрашиваю я, влетая в дом одновременно с Катей.
– Вон, смотри, – манит она меня к окну. – Лиманские приехали…
Изумленно таращусь на людей, поднимающихся по ступенькам. Симпатичный высокий мужчина ведет за руку настоящую восточную красавицу. А за ними чуть поодаль спешит невысокий красивый парень.
– Ой, и Алишер с ними! А папа ничего не говорил, – возбужденно шепчет Катя. – Это мой краш, – признается порывисто и тут же предупреждает строго: – Макарова, он – мой. Даже не суйся.
– Больно надо, Димирова, – фыркаю я, демонстративно отходя от окна. Медленно поднимаюсь по лестнице, поджидая, пока Катерина насмотрится на своего Алишера.
Невысокого роста худощавый мужчина, больше смахивающий на подростка. Такие мне никогда не нравились!
И как только Катя догоняет меня, роняю насмешливо:
– Он вообще не в моем вкусе. Я люблю высоких пацанов.
– Слушай, а ты правда Кириллу кольцо вернула?
– Ну я же тебе говорила, – отмахиваюсь я недовольно. И войдя в свою комнату, падаю на кровать.
Сейчас бы поспать. Но меня ждут к обеду, и отказаться я не могу. Невежливо. Обнимаю Жужу, прижавшуюся к груди. И чувствую, как наваливается непонятная тоска, замешанная на страхе.
Как оно дальше будет? Как меня воспримут новые однокурсники? И не дай бог поссориться с Катей. Получается, я теперь завишу от нее.
«Глупости! – отмахиваюсь решительно. – Мы с Димировой никогда не ссоримся. И Алишер этот мне на фиг не нужен!»
В ящике тумбочки дребезжит сотовый. Дрожащей рукой вытягиваю его наружу. И в ужасе смотрю на экран.
Мама. Хорошо, что не папа!
– Да, мам, – отвечаю я, стараясь сразу взять легкие интонации.
– Здравствуй, Настя, – строго произносит она. – Ты уже устроилась?
– Привет. Да, – лепечу я, сбиваясь с мысли.
– Ты сама в комнате? – интересуется мама устало.
Так и хочется ответить «нет, со мной еще одна девочка!», но что-то в мамином голосе настораживает. Да и врать не хочется.
– Да, – роняю коротко.
– А Катя?
– Она в соседней.
– И как оно, в чужом доме? – горько спрашивает мама.
– Мы только приехали, – выдаю я непреложный факт. – Когда дадут общежитие, перееду.
– Да уж лучше у Катиного отца под присмотром живите, – вздыхает мама и добавляет с усмешкой: – Рита говорит, он Катю в ежовых рукавицах держит…
Силюсь не расхохотаться. Если это ежовые рукавички, то какие тогда атласные перчатки.
– Мне пора, – стараюсь прекратить разговор.
– Мне тоже, – вздыхает мама и добавляет категорично: – Веди там себя прилично, Настя. Деньги я тебе на карточку кинула. За еду и коммуналку вноси там. Ты же не бедная родственница и не приживалка.
– Хорошо, мама. Спасибо, – благодарю совершенно искренне. – Я так и сделаю.
И закончив разговор, в ужасе смотрю на часы. Через пять минут нам с Катей нужно спуститься к столу.
И в ужасе смотрю на отглаженные, будто новые, джинсы, висящие на подставке для одежды, и пустой рюкзак, стоящий рядом. Кидаюсь к шкафу. И как только распахиваю дверцы, в комнату вплывает Катя.
Вот уж точно, она время зря не теряла. Сделала легкий макияж и даже волосы уложить успела. И платье в пол, яркое, чуть облегающее. А сверху джинсовка известного бренда. Очень красиво!
– Божечки-кошечки, Макарова! Ты еще не готова? – закатывает Катя глаза. – Папа меня убьет.
«Такие не убивают», – так и хочется возразить мне. Но я, снимая с вешалки сетчатую тунику в мелкий цветок, лишь роняю: «Сейчас, минутку!».
Натягиваю джинсы, тянусь за туникой.
– Ты в этом замерзнешь. Мы же на улице сидеть будем, – смотрит на меня строго моя Димирова. – Где вообще все твои теплые вещи?
– Я посылкой отправила, – фыркаю довольно. – Не хотела привлекать внимания.
– Ладно, проехали, – вздыхает Катерина. В карих, как у отца, глазах еще плещется сомнение, но уже бегают озорные чертики. – Давай платье принесу. Мы с мамой его перед самым отъездом купили.
– Какое?
– Атласная комбинация бутылочного цвета со стразами на лямках, а к ней рубашка почти до колен. Ткань плотная. Не замерзнешь.
– Тащи, – соглашаюсь легкомысленно. Мы с Димировой часто меняемся вещами. К большому неудовольствию моих родителей.
– Носить чужие вещи негигиенично! – всегда говорит мама, как только уличает нас с Катей в обмене. А папа морщится и называет наши переодевашки плебейской привычкой.
Интересно, а что подумает Александр Георгиевич?
6. Что происходит?
Димиров
– Никак не пойму, Димир, – пожимает плечами Герман, мой партнер по бизнесу и старый друг. – Какого ты девчонок у себя поселил? Снял бы им квартиру в центре. Нанял бы консьержек докладывать…
– Так спокойнее, – отрезаю я, разливая по стаканам виски. – А ты что будешь пить, Алин? – перевожу взгляд на прекрасную жену Лиманского.
– Яблочный сок! – в один голос отвечает парочка.
Та-а-ак! Интересный поворот.
Наблюдаю, как Герман наполняет бокал жены темно-янтарной жидкостью. И внимательно смотрю на друзей.
– Выкладывайте, пока Алишера нет, – весело приказываю я.
Алина растерянно смотрит на мужа, а тот, откашлявшись для приличия, сообщает неохотно:
– У нас весной будет третий. Еще рано объявлять официально. Слишком маленький срок. Поэтому держи язык за зубами.
– Клянусь, – шутливо прикладываю руку к груди. Но Лиманские и без всяких клятв знают: от меня инфа никуда не выйдет.
Поймав спокойный взгляд Алины, поднимаю бокал.
– Здоровья тебе, принцесса! Если этот придурок посмеет тебя расстроить, приходи ко мне со всеми тремя детьми.
– Да фиг тебе! – самодовольно смеется Лиманский. А строгая Алина Муратовна лишь опаляет меня укоризненным взглядом.
– А где, кстати, Дарина? – демонстративно оглядывается по сторонам Герман. – Я что-то пропустил?
– Кажется, в Сочи уехала, – досадливо морщусь я. С любовницей я расстался сегодня утром. Надоели бесконечные намеки на свадьбу и истерики. Вроде сразу предупредил: я никогда не женюсь. Одного раза хватило.
– Меня больше интересует, где этот придурок? – киваю на пустующее место Алишера и добавляю раздраженно: – И Катя с подружкой задерживаются…
– Вроде отлить пошел, – хмыкает Герман.
А его жена радостно восклицает:
– А вот и девочки!
Поворачиваю голову и застываю на месте. Интересно, только челюсть вывалилась или шары тоже?
Катерина на каблуках в подаренном мною платье важно шествует по террасе, будто на показе мод. Но не она привлекает мое внимание. А маленький худой воробей, шагающий рядом.
Настя!
Нервно сглатываю, стоит только зацепиться взглядом за тоненькую фигурку. Слишком гладкая ткань не оставляет никакой тайны. Жадно пялюсь на высокую грудь и длинные ноги, проступающие из-под шелковой ткани. Поднимаю взгляд выше и, наткнувшись на длинные блондинистые локоны, ловлю себя на совершенно дурацком желании намотать их на палец. А потом…
Легкий удар по голени приводит меня в чувство.
– Интересно, где застрял Алишер? – фыркает недовольно Герман.
– А зачем ты меня пинаешь? – интересуюсь холодно.
– Прости, нечаянно задел, – улыбается как ни в чем не бывало Лиманский.
На правах друга семьи встает с места, обнимает радостную Катерину. То же проделывает и его жена.
А я, поднявшись из-за стола, отодвигаю стул для Насти.
– Прошу. Будь как дома.
– Спасибо, – шепчет она, опустив глаза. Так и хочется приподнять подбородок и заглянуть в смущенное девичье личико.
Но нельзя! Нельзя. Это все-таки подружка моей дочери.
– А где Алишер? – удивленно спрашивает Катя, садясь по другую от меня сторону. Рядом со стулом писающего мальчика.
– Потерялся где-то между террасой и ватерклозетом, – ехидно усмехается Лиманский.
– Может, его поискать? – хлопает глазами моя дочь.
– Ага, – огрызаюсь резко. – Сейчас пойду в дверь сортира постучу.
Настроение портится. И не Алишер тому виной. А девочка, сидящая рядом.
Что же я за скотина такая! Собственный зуд унять не могу. Сразу как увидел, запал. Идиот.
Женщин никогда не видел, что ли? Так их у меня… До ночи считать можно.
Вот только бы понять, почему меня тянет к Катиной подруге? И на кой ляд я поселил их в своем доме?
Много вопросов. Ситуацию еще можно исправить. Но я не хочу. Это первая реакция. Она пройдет. А Катьку нужно контролировать. Та еще оторва! Вся в мамашу свою.
– Где он есть? – заметив мою недовольную морду, бурчит Герман. Подхватив со стола трубку, тыкает в контакт. – Занято! – объявляет во всеуслышание и смотрит на меня в упор. – Может, правда, поискать?
– Да сиди уже. Никуда он тут не денется. Охрана на каждом углу. Давайте ужинать, – объявляю я чуть громче и делаю знак повару, дежурящему у мангала.
– Вы что будете пить? Вино или шампанское? – спрашиваю у девчонок. Виски заведомо детям не предлагаю.
– Мне сок, – тут же, не раздумывая, отвечает Настя.
– А мне тоже сок, только с виски, пап, – нахально заявляет моя дочь.
– Тебе завтра на занятия, будешь там с похмела, – роняю я, улыбаясь. Но голову оторвать уже хочется.
Какой, блин, виски? В девятнадцать-то лет? И где она его пила? Нужно позвонить Ритке и задать чертей за дрянное воспитание. Вот собирался же забрать дочку сразу после началки. Так не дали, педагоги хреновы.
– Вам завтра к какой паре? – сжимаю в пальцах вилку. И примерно представляю ответ.
Не зна-а-аю, папа!
– К первой, – тихо и коротко замечает Настя. – Занятия начинаются с десяти, но секретарь в деканате попросила приехать к первой паре. Там что-то подписать надо и получить студенческие билеты.
– Хорошо, тогда вместе в город поедем, – киваю я. И заметив показавшегося из-за угла потерявшегося гостя, восклицаю умышленно громко: – Ну наконец-то мы дождались! Предлагаю выпить за возвращение Алишера!
– Хороший тост, – вторит мне Лиманский. – Это событие нужно отметить.
И когда Алишер садится за стол, интересуется пренебрежительно:
– Где тебя носило, дебилушка?
– Потом скажу, – нервно передергивает плечами тонкий в кости Алишер. Он и так выдержкой не страдает. А сейчас прям весь на пределе.
– Тебя там пытали, что ли? – кошусь недовольно. – Что вообще за номера? Приехать в гости и затеряться не пойми где.
– Да у тебя тут можно запросто неделю выход искать, – роняет Алишер, накладывая шашлык в тарелку.
– Что тебя так задержало? – откидываюсь на спинку кресла. Непроизвольно кошусь на Настю.
Девчонка спокойно отрезает от шашлыка маленький ломтик и отправляет его в рот.
Тогда как моя Екатерина Александровна уже нарезала весь кусок мяса на мелкие кусочки и заглатывает их как утка.
Ну что за воспитание? Придется высказать все Маргарите!
И снова перевожу взгляд на Настю. На свою беду, блин!
Девчонка облизывает жирные губы, а затем, взяв стакан с соком, захватывает ртом трубочку.
Совершенно невинный жест. Но заводит нехило, чтоб я сдох!
– Алишер, – желая отвлечься, киваю приятелю. – Мы ждем.
– Дайте поесть, – бурчит тот. – Что привязались? Сказал же, потом…
– Сейчас, – тихо, но твердо настаивает Герман.
– Айрат звонил, – бурчит Алишер, всем своим видом показывая, кто тут дебил.
– Что хотел? – рычит Лиманский. И я вижу, как в одно мгновенье напрягается друг, как дергается Алина.
Вот же далось мне дурацкое отсутствие Алишера! Решил человек промолчать, какого настаивать?
– А вы где учитесь? – интересуется Алина у Насти, всем своим видом показывая, будто ей совершенно не интересны мужские разговоры.
– На мехмате, – слышится рефреном Настин голос. – Отделение механики.
До сих пор не могу понять, какая нелегкая понесла мою дочь на самый сложный факультет. Вроде в школе она особо талантами не блистала. Но глаза у знакомых вываливаются, когда я небрежно сообщаю, где учится моя дочь. Горжусь невероятно! Это вам не бесполезные филфак с инязом.
– Айрат просит допустить его на ринг. Старая история вроде забыта. Клянется шоу не срывать, – серьезно заявляет Алишер.
Морщусь, стараясь сосредоточиться на возникшей проблеме.
– А где гарантии? – спрашиваю нехотя. Не знаю, кто как… А я против Айрата. Нормальный боец не срывается с ринга. Не превращает бой в шоу. Да и староват он уже. Вон, от молодых зубастых нет отбоя.
– Да пусть выходит, – раздраженно морщит нос Лиманский. – Какая разница? Мы на бои ближайшее время не собираемся.
– А ты, Димир? – пристально смотрит на меня Алишер, наш главный устроитель боев.
– Приду, – киваю, намереваясь сгладить ситуацию. – Посмотрю на этого зверя.
– Папа, и мы с тобой! – радостно восклицает Катя к вящему ужасу Алины.
Ту историю я знаю не понаслышке. Сам был в зале, когда сорвался Айрат и бросился к жене Лиманского. Орал какую-то чушь. Полез драться с охраной. Пришлось вписаться тогда. И даже всечь кому-то в нос, давая Лиманским возможность беспрепятственно покинуть зал.
– Нечего тебе там делать, – отрезаю жестко. – Ринг – мужская забава и девушкам там не место.
– Папочка, – складывает губки трубочкой Катя. – Ну пожалуйста, мы с Настей давно мечтали.
Удивленно смотрю на гостью.
– Неужели? – приподнимаю бровь.
– Не знаю, – бормочет Настя, откладывая в сторону булочку с кунжутом. – Я там никогда не была. Было бы интересно.
Мне даже поворачиваться не надо. Точно знаю, что моя Катерина подает подруге знаки. А та поддерживает бесстрашно.
Какие бои, девочка?!
Тебя бы обнять и лелеять. Закрыть в комнате и самому любоваться.
– Посмотрим, – роняю устало. И так с утра весь на нервах. И тут замечаю белое зернышко кунжута, прилипшее к розовой пухлой губке. И чуть с ума не схожу от желания провести по Настиному рту языком, убирая прочь дурацкую крошку.
– Насть, возьми. – Катерина протягивает салфетку подружке. Та на автомате вытирает губы.
А я тру переносицу в тихом бешенстве.
Что со мной происходит? Заболел, что ли?
7. Конфиденциальный разговор
– Я бы не рекомендовал, – цедит сквозь зубы Герман. – Алишер у нас хоть и радеет за стопроцентную безопасность, но риски все равно остаются. Ринг заводит мужиков. И это известный факт. Красивым девочкам из хороших семей там делать нечего.
– А мы переоденемся мальчиками, – смеется Катерина, отламывая виноградину с грозди. Прикусываю себе язык, чтобы не сказать какую-нибудь пошлость.
– Нет, Катя, – отрезаю скупо. – Никакого ринга. Замуж выйдешь, и пусть тебя муж водит. А пока разговор закончен, и больше мы к нему не возвращаемся. Иначе твоя мама с меня шкуру сдерет.
– Мамочка у меня добрая, – тоскливо вздыхает Катерина, явно понимая, что с рингом ничего не обломится.
Добрая Рита! Ага-ага! Да эта стерва меня чуть со свету не сжила! Конечно, кто спорит. Я был редким балбесом. Сейчас точно всек бы себе восемнадцатилетнему, если б представилась возможность. А уж как Ритка орала тогда! Я думал, у меня барабанные перепонки лопнут.
Телефон тренькает старым хитом давно развалившейся группы.
«Скованные одной цепью, связанные одной целью!»
Рита! Легка на помине.
– Слушаю, – отвечаю лениво. Я ничего не чувствую к этой женщине.
Страсть. Ненависть. Все отгорело и погасло. Давным-давно!
– Саша, привет, – заявляет она радушно. Ну как нормальный человек. Не орет с ходу. Не кидается обвинениями. – Можешь уделить минутку? У меня конфиденциальный разговор.
Странно. Очень. Спокойная Маргарита – само по себе большая редкость. А уж с разговорами по секрету – тем более!
– Если только недолго, Марго, – усмехаюсь, поднимаясь из-за стола.
Интересно, о чем хочет поговорить моя бывшая. Да еще и без свидетелей.
– Мамочка, привет! – орет дурниной Катя. Вот просили ее!
– Катя рядом? – переспрашивает Рита, как будто еще есть у нас с ней общие дочери. – И Настя?
– Да, мы обедаем, – роняю коротко. Отхожу чуть в сторону и даже чувствую на себе внимательный взгляд дочери. И специально поворачиваюсь спиной к Катерине.
– Саша, – вздыхает бывшая. – Я тебе по поводу Насти звоню.
Неожиданный поворот!
– А что такое? – отхожу подальше к бассейну. – Не та, за кого себя выдает? – роняю глухо. И очень надеюсь, что маленькая птичка-синичка меня не разочарует. Такая просто не способна. В отличие от моей бывшей.
– Да ну что ты! – возмущается Рита. – Настя – девочка очень хорошая. На нашу дурынду влияет положительно. Только… – мнется, подбирая слова.
– Выкладывай. Не тяни, – шагаю по дорожке, усаженной елочками.
– Сейчас Настина мама звонила… – роняет осторожно Маргарита.
И я инстинктивно напрягаюсь, словно готовлюсь к бою. Неужели сейчас попросит вернуть девчонку домой или переселить в общежитие.
В душе все обрывается от тревоги. Я не отдам.
Просто не смогу отпустить девчонку. Мне ее видеть нужно. Дышать одним воздухом. Заботиться. Просто знать, что она рядом.
– Какие-то проблемы? – роняю отрывисто. Засунув руку в карман, сжимаю пальцы в кулак.
Да фиг я отпущу теперь Настю!
– Нет-нет, все нормально. Но Макаровы – очень щепетильные. И хотят компенсировать проживание Насти в твоем доме. Ты, пожалуйста, не бери с нее ни копейки. Мне Вадим Ильич помог очень сильно. Я в неоплатном долгу перед ним. Столько лет мучилась. А он…
– Ты заболела? – интересуюсь серьезно. Рита мне не чужая. Пусть и бывшая… Но первая любовь. И дочка у нас общая.
– Нет, теперь все отлично, – радостно смеется бывшая. – Даже хорошо, что Катя к тебе уехала…
– Рита, – рыкаю, останавливая треп. – Давай ближе к делу.
– У нас с Витей будет ребенок, – выдыхает Маргарита. – Столько лет не получалось. А тут… Я на седьмом небе от счастья, Саш. Правда! И все благодаря Макарову. Он точно поставил диагноз. Назначил лечение. И все получилось…
– Поздравляю, – роняю скупо. – Если у тебя все…
– Саш, подожди, – умоляюще просит бывшая. – Ты за Настеной присмотри, пожалуйста. Она хорошая девочка. Только в своей семье не нужна никому. Папа, конечно, светило. Но у него еще трое от первого брака. И в любимицах ходит другая дочка. А эта как трава в поле…
– А ну-ка, поподробней, – велю коротко.
И Рита тотчас сникает. И вздохнув, рассказывает неохотно:
– Настя – племянница Люды Тумановой. Помнишь, со мной училась… Людкина старшая сестра замутила роман с женатым мужиком. Родила Настю. А потом, когда у него жена окочурилась, они поженились. Там настоящая трагедия была. Мне Люда рассказывала. Поэтому старшие дети Макарова не любят Настю. И Люда говорила, что именно Настю винят в гибели своей матери. Представляешь? Мол, узнала о ребенке, и сосуд лопнул.
– Бред какой-то, – роняю устало. – Ребенок не может нести ответственность за проступки взрослых. Козел твой доктор, хоть и гений. А за девочкой я присмотрю по возможности. Спасибо, что предупредила, Рита.
– Я рада, что ты все понял правильно, – охает она и уже собирается попрощаться, как я предлагаю решительно:
– Если нужна помощь, скажи. Я все оплачу. И рожать надо в хорошем месте, а не у вас в поселке, в этих богом забытых Филлипиннах. Найди нормальную клинику, Рита. И пришли мне счет. Пусть ведут тебя всю беременность. Я оплачу.
– Саш… Это лишнее, правда.
– А если Витька будет против, я приеду и набью ему морду. Да еще за разбитую «Яву» взыщу. Так ему и передай.
Впервые за много лет я спокойно говорю о бывшем друге, который когда-то, целую вечность назад, увел у меня жену.
Сначала была ярость, потом явное пренебрежение, а теперь, когда все отболело, можно и пошутить.
Рита смеется негромко. А я повторяю, как для умственно отсталых:
– Найди лучшую клинику и пришли мне счет. Я настаиваю. Все-таки брат или сестра моей дочери…
– Спасибо, родненький, – в порыве чувств всхлипывает Рита. А я, закончив разговор, медленно бреду к гостям.
«Это тебе спасибо, Маргарита Николаевна! Вовремя сообщила. Благодарю за службу!»
А мыслями снова возвращаюсь к Насте. Девочка славная. Как же такую не любить?
Чисто по-отцовски, естественно!
Взглядом выискиваю на террасе блондинистую головку. И неожиданно замечаю бойко беседующих Алину и Настю.
Интересно, о чем болтают?
– Прошу прощения, – улыбаюсь гостям. – Катина мама беспокоится, как девочки устроились.
Лиманский изумленно хмыкает. Даже одна бровь сардонически ползет вверх. Но Гере можно. Он в теме и точно знает, сколько крови у меня выпила прекрасная Маргарита.
– Мама зря беспокоится, – снова складывает ротик куриной ж. пкой Катя.
А мне хочется дать ей по губам за эту дурацкую привычку. Взрослая уже девочка, а вести себя не умеет.
– Она – мама, – пресекаю решительно. И усевшись за стол, поворачиваюсь к Алине и Насте, увлеченным беседой.
– Саша, – тут же обращается ко мне Алина. – Я тут предлагаю Насте прийти к нам работать. Нам давно расчетчик нужен. Но с улицы брать не хочется.
Да знаю я! Сам давно ищу! Но работать вместе с Настей? Знать, что она рядом за стенкой? Я так долго точно не выдержу.
– Ты против? – лениво тянет Герман, мгновенно считав мои эмоции. Отхлебывает из стакана виски.
– Нет, – равнодушно пожимаю плечами. – Если Настя согласна. Но я бы дал человеку время осмотреться по сторонам и начать учебу. А там решим…
И тут же натыкаюсь на растерянный взгляд Насти Макаровой. Иду на попятный. А что делать?
– Втянешься в учебу и приступай. Можешь даже работать удаленно. Нет смысла тратить время на переезды.
– Папа! Вот классная идея! – восхищенно восклицает Катерина. – Ты просто супер!
Супер, не супер, но теперь я искренне опасаюсь за свою башку. Крышу и так сносит. А если девчонка еще и в офис заявится, то пиши пропало. Я точно умом тронусь!
8. Напряжение нарастает
Вместе с девчонками провожаю гостей до машины. Алина зябко ежится на вечернем ветерке. И рука Лиманского сразу же ложится на плечо жене.
– Замерзла? – улыбаясь, тихо шепчет Герман. Прижимает к себе любимую женщину.
Безотчетно оглядываюсь на Настю.
Маленький воробушек кутается в плед. Так бы и обнял сейчас. Согрел бы… До утра бы согревал.
– Так что скажешь, Алекс? – внезапно врывается в мои мысли Алишер.
Сунув руки в карманы, насуплено поворачиваюсь.
– О чем речь? Повтори, пожалуйста, – прошу немного раздраженно. Но сердиться могу только на себя. Друг что-то рассказывал, а я в облаках витал.
Для бизнесмена моего уровня это опасно. Один раз зевнешь – останешься без бабок, а на второй – можно лишиться жизни. А я, как дурак, постоянно о Насте думаю.
– Да я и говорю. Давай войдем в долю. Проект многообещающий… Люди серьезные.
Твою ж мать! Я все пропустил. А спрашивать «какой проект? Что за люди?» – Алишер еще обидится.
– Бизнес-план уже есть? – приподнимаю одну бровь. – Хочу посмотреть расчеты. И тогда приму решение.
– Но Томочка говорит…
– Я тоже могу много чего рассказать, – усмехаюсь устало. – Завтра, Алишер. У меня в офисе, – пресекаю разговоры о сказочной сверхприбыли. Плавали. Знаем.
– Как скажешь, Алекс, – жмет руку на прощание Алишер. – Мы завтра с Томочкой к тебе подъедем.
– Примерно после трех, – соглашаюсь я, отвечая на твердое рукопожатие.
Осторожно целую Алину в щеку. Обнимаюсь с Лиманским.
– Ты мне не нравишься, Саня, – бурчит недовольно он.
– Я тебя тоже люблю, – усмехаюсь на прощанье.
– Сань, ты знаешь, о чем я… – многозначительно смотрит на меня Герман.
– Нет, – делаю вид, что не врубаюсь.
– Ладно, проехали. – Легкая гримаса пробегает по холеному лицу друга.
– До завтра, – машу на прощанье.
И поравнявшись с девчонками, стоящими около крыльца, велю строго:
– По кроваткам. Завтра рано вставать.
– Пап, а кто такая Тома? – интересуется Катя, пропуская подругу вперед.
– А? Что? – словно старый дед, бурчу недовольно.
– Алишер к тебе завтра с какой-то девушкой собирался.
– А, это… невеста, наверное, – пожимаю плечами. – Ну откуда я знаю, Кать!
На самом деле, я в курсе, конечно. Томочка – это Тамаз Талахадзе, один из компаньонов Алишера. Но Кате пока лучше побыть в неведении. Не фиг строить глазки мужику под сорокет. Пусть лучше об одноклассниках думает. Со старым дедом поджениться – так себе идея.
«Алишер на три года младше тебя», – услужливо подсказывает память.
«Плевать», – отмахиваюсь раздраженно. И как самый настоящий балбес, тупо пялюсь на ноги и упругую задницу Насти Макаровой.
«Да клубись оно все конем», – стискиваю зубы, чтобы не заорать.
– Спокойной ночи, – киваю девчонкам, поспешно сворачивая к себе в кабинет.
Капитулирую, будто последний трус.
«Это вынужденная мера, – уговариваю сам себя. – Пройдет пару дней, и перебешусь. Сейчас главное, держать себя в руках и не наделать глупостей, о которых потом пожалею».
Усевшись в кресло, прикрываю глаза. Плечо болит, а в висках ломит. Да и девочка эта не идет из головы. Впервые в жизни жалею, что у Кати такая хорошая подруга. Хотел бы и я с ней подружить…
«Твою ж налево!» – сжимаю кулаки. Сейчас бы всечь кому-нибудь, чтобы вышел пар. Или съездить в город к Снежане. Она всегда ждет и ни о чем не просит.
Но кажется, я сегодня еще собирался поработать. Договоры нужно хоть по диагонали просмотреть. Обычно все документы подписывают топ-менеджеры, но самые важные контракты я проверяю лично.
Положив ладони на подлокотники из плотной кожи, заставляю себя расслабиться. Пальцы медленно ведут по гладкой прохладной поверхности. Вдох, выдох и снова вдох. Пытаюсь сконцентрировать внимание на работе. Заранее планирую завтрашний день. И только потом разрешаю себе прислушаться. Тихо. Разбрелись по спальням котятки.
Неспешно поднимаюсь по лестнице и мысленно подтруниваю над собой. Это ж надо, девочку молоденькую испугался! Да у меня таких стопятьсот в каждой бочке.
Надо сосредоточиться и выкинуть девчонку из головы. Не думать о ней. Ввести штрафы за каждую глупую фантазию о Насте Макаровой.
Достав папку с бумагами, плюхаюсь в кресло. Выдвигаю подставку для ног. Если тут усну, не беда! И вытащив из кожаных недр портфеля ручку «Паркер», принимаюсь за работу. Действительно сосредотачиваюсь на каждой строчке договора и отвлекаюсь, услышав цокот собачьих лап по мрамору.
Жужа, зараза! Ко мне бежит!
Улыбаясь, кошусь на дверь. Поджидаю вероломную собаку. Быстро же она к Насте переметнулась. А кто лечил? Оплачивал операцию и прочую фигню от ветеринара? Забыла уже, сучка крашеная!
В коридоре появляется маленькая нахальная собачонка. Садится напротив распахнутой двери, наклонив голову, смотрит с укоризной. И даже хвостом не виляет, как обычно.
«Ты меня отдал чужому человеку. Как же ты мог, хозяин?» – словно обвиняет меня Жужелица, больше похожая на живую игрушку, чем на собаку. Сидит, не двигаясь, и смотрит, не мигая. Игрушка и есть!
Улыбаюсь собаке. Но пока не зову. Выжидаю. Она тоже знает правила игры. Но хвост уже приходит в движение от радости. Стоит только свистнуть, бросится со всех ног ко мне. Зап