Багровая связь
Эпизод 1
[Сейчас]
Видите ли, в нашем институте есть один преподаватель.
Знаю-знаю, о чем вы сейчас подумали. Начало прозаичное, верно? Должно быть, сейчас я поведаю о каком-нибудь мачо, привлекательном, неординарном или хотя бы умном мужчине, по которому студентки сходят с ума, а он этим бессовестно пользуется.
Но поспешу разочаровать. Речь пойдет о древнем, даже доисторическом дедуле, который был лично знаком не только с динозаврами, но и с трилобитами.
Иван Владимирович Лавренев выглядел, как мне казалось, лет на сто двадцать, но на пенсию не собирался. Все сейчас узнают этот тип преподавателя, потому что такие есть везде: вредный неадекватный дед, паранойяльно не доверяющий студентам и никак не уходящий на заслуженный отдых. На первом курсе кто-то дал ему оригинальное прозвище «дед», с тех пор все так его и называли.
На парах (а может, и не только на них) дед периодически впадал в маразм, амнезию, синдром Туретта, раздвоение личности и бог его знает, что еще. Доказать что-то деду было невозможно, даже если он был неправ, и вся группа на него наседала. Дед жил вне времени, поэтому продолжительность пар его не интересовала, вследствие чего перерывов у нас не было. Занятия деда проходили как стендап очень плохого комика, однако он сам составлял себе аудиторию, которая всегда смеялась. Некоторые его бредовые фразы, озвученные на пике потери рассудка, перешли в разряд студенческих афоризмов.
В принципе, Лавренев был не так уж плох хотя бы по одной причине. На его парах всю мою группу коллективно бомбило, а я получала удовольствие и бесплатную энергию для зарядки телефона от мини-ядерных взрывов вокруг себя. Когда они злились, мне почему-то становилось весело. Подозреваю, что я энергетический вампир, если такое действительно бывает.
Помимо прочего дед был практически глух и слеп, вследствие чего на каждой перекличке забавно коверкал фамилии, что добавляло колорита. Но если занятия больше напоминали шоу, то на экзаменах начиналась русская рулетка. Хотя, конечно, мне было не так трудно, как остальным. Кажется, я единственная не испытывала ненависти к деду и воспринимала его легко. Либо же это он относился ко мне иначе. Иногда мне даже казалось, что он мне симпатизирует и выделяет среди остальных, но кто знает наверняка, что творилось в этих угасающих мозгах?
На протяжении четырех лет нас кормили обещаниями о скором сокращении деда. Появилась даже Легенда о Деде-уходящем-на-пенсию, ставшая частью студенческого фольклора. Слухи об отставке деда ходили каждый семестр, но никогда не оправдывались. Лавренев собирался пережить всех. Вот и сейчас, накануне предстоящего семестра, кто-то где-то кому-то шепнул, будто предмет деда будет вести новый преподаватель. Услышав это, все только посмеивались и заявляли, что они родились не вчера, чтобы в это поверить. Но информация легко поддавалась проверке. Это было делом времени.
На третий день по расписанию у моей группы стояла пара деда. Когда мы пришли к аудитории, она была открыта и пуста. Дед всегда так делал и «чуть-чуть» опаздывал, зависая с коллегами на кафедре. Он ведь жил вне времени и мог себе позволить опоздания. Точнее сказать, он даже не догадывался о них.
Мы вошли и расположились, посмеиваясь над тем, будто якобы сейчас сюда войдет новый преподаватель. Ослу было ясно, что дед никуда не делся, что он так же вечен, как солнце или луна. Я по привычке уткнулась в телефон, пока меня не окликнул знакомый тонкий голос.
– Хэй!
Я вскинула голову и увидела на входе Натаху. Она широко улыбалась и показывала мне «козу».
– Привет. Откуда ты тут?
– У меня пару отменили.
– Прыгай ко мне! – обрадовалась я. – Поболтаем!
Двух учебных дней с новыми одногруппниками мне с лихвой хватило, чтобы они застряли у меня в горле, словно кость. Появление человека из старой компании было как бальзам на душу. Наташа села ко мне на последнюю парту крайнего ряда. Здесь я чувствовала себя комфортно, потому что видела спины всех присутствующих, а мою не видел никто.
– Говорят, дед на пенсию уходит.
– Он спляшет сальсу на нашей с тобой могиле, уверяю тебя.
– Весь универ чуть ли не мемы делает из этой темы. Ясное дело, мало кто поверит.
– Черт, а я-то думала, мы с тобой уже не посидим на одной паре, как в старые добрые времена…
– Да, Лиз, я тоже так думала.
– И дед опаздывает, как и все четыре года. Держит марку.
– Ну да, зато потом на перерыве сидим. Ну и как твоя новая группа?
– О-о, да ты просто взгляни на них. Все ведь и так видно. Самый сок современного поколения. Можешь мне посочувствовать.
– Все так безнадежно?
– Ты спрашиваешь меня, безнадежно ли все, но ты не знаешь, что я пережила за эти первые два дня обучения. Чего стоит костяк из Стрелецкого, Гранина, Куприяновой и Ануфриевой. Остальные не лучше. Вон та – лицемерка, каких я прежде не видела. Чем бы ты ни увлекался, она будет уверять, что разделяет твой интерес, хотя ничего в этом не смыслит. И так она подбивает клинья к каждому, выгодно ей это или нет. Я долго за нею наблюдала еще на бакалавриате и могу поклясться, что, скорее всего, у нее какая-то мания. Некоторые считают ее душкой, потому что она очень умело льстит, многое переводит в шутку и, если уж открывает рот, то говорит исключительно то, что от нее хотят услышать. Мне хватило взгляда, чтобы понять, кто она такая. Вон та – типичная вебкам-модель с папиками. Эта страдает селфи-зависимостью и отправляет в Twitter каждую свою мысль. Как ты понимаешь, мысли у нее не слишком умные. Вон тот красавец – педик, чуть левее – сильно косит под педика, этот вообще лежал в психушке, этот считает YouTube прошлым веком. Они одеваются так, как модно, смотрят и слушают то, что модно, не любят книги и видеоигры. Рабы трендов, Натах. Over-пафос и «еее, грусть» – это про них. Перед тобой недовольные своей жизнью инфантильные аборигены всевозможных социальных сетей.
– Безнадега.
– Нет, не торопись судить их строго, – сдерживая смех, сказала я. – Ты еще не видела вишенки на торте. Знаешь, что?
– Что?
– Сериальное задротство.
– Звучит как диагноз.
– Так и есть. Они постоянно, клянусь, постоянно обсуждают свои зашкварные сериалы о трудной жизни подростков – таких же представителей потерянного поколения, как и они. Да у них просто зависимость.
– Как эти люди вообще поступили в магистратуру?
– Ну а Машу помнишь? Как человек, не знающий, что такое дрожжи и как пишется слово «скорлупа», отучился четыре года, защитил диплом и сдал госы? Я, допустим, не понимаю.
– Маша это да-а… Природный уникум. Я смотрю, по мужской части ловить тут нечего.
– Да о чем ты, Натах. Тут даже в чисто эстетическом плане не на что взглянуть. Хилый да мелкий пошел мужичок, изнеженный и инфантильный, – резюмировала я, в привычной манере закатывая глаза.
Мы единодушно вздохнули. Мгновение спустя, словно вызов моим последним словам, в дверном проеме показался человек.
– Ог-го, – тихо выдавила Наташа.
Боковым зрением я видела, как она рефлекторно вжала голову в плечи. Аудитория смолкла, осматривая незнакомца.
– Я бы сказала «Иисусе», если бы верила в бога, – даже ошеломленная до глубины души я не могла отказаться от сарказма.
Таких больших людей я прежде не встречала. Хотя, нет, видела, конечно, но у них был лишний вес, а этот… просто здоровенный. Иного слова не подобрать. Если бы я писала книгу и захотела добавить в нее такого персонажа, я бы так и написала: «В помещение вошел устрашающе огромный мужчина». Ничего лишнего.
– Добрый день, студенты. Мое имя – Шувалов Роман Григорьевич. С этого дня я буду вести у вас занятия по геодезии вместо ушедшего на пенсию Ивана Владимировича.
Немая сцена. Ветер подергивает жалюзи с противным постукиванием. Гробовая тишина. Кто-то прочистил горло. Кажется, это была я.
Вот, значит, как бывает. Мальчик кричал «волки», но ему никто не поверил, а там действительно были волки. Я искренне надеялась, что Натаха прочтет мои мысли, как профессор Ксавьер из «Людей Икс». Озвучить что-то вслух я была не в состоянии.
Мужчина тем временем медленно прошел к своему столу, словно дозволял аудитории получше себя рассмотреть. Было четыре вещи в нем, которые сразу привлекали внимание: рост, плечи, волосы и глаза. Ты смотрел на этого великана и думал: господи, я что, в Йотунхейме? Что за снежный человек? Да, роста в нем было никак не менее ста девяноста сантиметров, скорее даже сто девяносто с хвостиком.
Когда же, вдоволь надивившись росту, ты поднимал взгляд, пытаясь нащупать у громилы голову, то натыкался на белые волосы. Блондин, о да, и никакой перекиси. Никаких примесей рыжего, русого, пепельного, желтого, которые получаются, когда имеешь дело с окрашиванием. Такими светлыми могут быть только природные блондины. Фокусируя взгляд на голове, ты замечал и глаза. Они были под стать волосам – ярко-голубые, я даже со своего места различила их цвет. Необыкновенной ширины плечи раздавались в стороны, словно наросты для утерянных где-то крыльев.
Многие люди с излишне высоким ростом чувствуют себя неуютно, они неуклюжи, нескладны, а ходят так, будто стесняются своего тела. Но только не этот тип. По походке и движениям было ясно, что он ощущает себя комфортнее, чем окружающие. Рост и габариты ничуть не мешали ему. Он привык с ними жить, как люди привыкают к родинке над глазом. Он не ощущал никаких неудобств, а достоинства, которыми обладал, были слишком привычны, чтобы обращать на них внимание.
Вообще мужчина производил впечатление человека, которого нисколько не заботит собственная наружность. Наверное, этот факт поразил меня даже больше, чем его наружность.
– Внимание, знатоки: вопрос, – шепнула я Наташе. – Где я его видела? Время пошло.
– Мы предполагаем, что это было на вручении сертификатов в начале лета, – тут же подхватила игру подруга. – А отвечать будет Александр Друзь.
– Один из «фэбээровцев»! – с трудом удержалась я. – Но тогда он выглядел иначе! Совсем…
– Вовсе нет. Просто тогда он сидел, и мы видели лишь его голову, да и то сбоку.
В полный рост мужчина производил совсем иное впечатление.
– Не могу поверить, что дед свалил на пенсию.
– Иногда случается даже невозможное.
– Пусть поднимется староста, – произнес мужчина, сел за стол и раскрыл журнал.
Гранин поднялся молниеносно. Похоже, шокированы были не только мы.
– Назовитесь.
– Гранин Владимир Сергеевич.
– Вольно, Гранин. Садитесь.
Снова тишина. Пока мужчина невозмутимо ставил пометки в журнале, я наблюдала за ним, делая в уме свои личные пометки относительно него. Белые волосы средней длины были уложены назад, полностью открывая лицо. Южный загар выглядел на нем очень… экстраординарно.
– Как, он сказал, его фамилия? – шепнула я Наташе.
Благо, мы сидели на последней парте, и мужчина физически не мог услышать нас. А если и слышал, то неразборчивый бубнеж.
– Вроде, Шувалов.
Блондин поднялся и присел на край стола. Скрестив руки на груди, он окинул изучающим прищуром по-прежнему изумленную аудиторию. Ткань рубашки заметно натянулась в плечах, грубые толстые пальцы обхватили локти.
– Для тех, кто не расслышал с первого раза, повторю, – сказал он, глядя в нашу сторону, – Роман Григорьевич Шувалов.
Если верить ощущениям, щеки у меня были не пунцовые даже, а карминовые от прилившей крови.
– А теперь, если вы не против, давайте знакомиться. Пусть каждый назовет себя. По очереди.
Зарекшись произносить что-то вслух даже шепотом, я открыла блокнот и начеркала послание соседке:
«Как он услышал?»
«Не знаю, – написала подруга. – Но он странный. Он меня пугает».
«Посмотрим, что будет дальше», – дописала я.
Трудно было признать, что этот посторонний – наш новый преподаватель. Он выглядел не так, как должен выглядеть стандартный препод. Наверное, это какой-то розыгрыш, и через пару минут в аудиторию войдет дед, посмеиваясь над нашей доверчивостью. Но мужчина спокойно осматривал студентов, словно свои новые владения, и никуда не собирался уходить.
Некоторые из наших настолько перепугались, что спрятали телефоны в сумки. Я и сама ощущала иррациональный страх. Не знаю, чем он был вызван в большей степени – внешностью или поведением мужчины. От него исходили те самые вибрации, что вызывают у окружающих позывы беспрекословно подчиняться.
– Первый ряд, начинайте.
Студенты по очереди приподнимались, дабы назвать себя. Я еще ни разу не видела такой дисциплины в нашем стаде. Мы с Натахой оказались последними. Подруга обозначила, что в группе не состоит, а пришла на чужую лекцию из-за окна в собственном расписании, на что Шувалов, впрочем, не обратил особого внимания.
– Годится, – произнес он как бы сам себе, когда перекличка подошла к концу. На своем насесте в виде стола эта важная птица видела каждого в аудитории, замечала любое движение и перехватывала взгляды.
«А он не промах, – написала я в тетради. – Построил всех, как в армии».
«Да его все боятся. Неужели не чувствуешь? Опасность в воздухе».
Действительно, страх был. Мужчина появился слишком внезапно, шокировал габаритами и манерой общения. Мы все ожидали увидеть деда, а появился этот Йети, с которым неясно было, как лучше контактировать, и контактировать ли вообще.
Пока посторонний выяснял у группы что-то относительно предмета (большинство до сих пор изумленно молчало, не рискуя вступать в диалог), я рассматривала его исподтишка, и Натаха делала то же самое. А что нам еще оставалось? Он был одет в темно-серую однотонную рубашку и классические черные брюки с черным же ремнем. Простая, даже безликая одежда выглядела на нем странно из-за непростой внешности.
«Взгляни на его ступни», – написала Наташа.
Я опустила голову и обомлела.
«Навскидку размер 46-47. Иисусе милостивый».
«…сказал атеист. Конечно, чтобы поддерживать такой рост, нужна соответствующая опора».
«В его случае лыжи», – не удержалась я. Не могу без юмора, особенно в стрессовых ситуациях.
Мужчина сухо описывал предстоящий учебный план, а также нюансы действия балльно-рейтинговой системы в пределах его дисциплины. Никто не перебивал его и не задавал вопросов, хотя часть из сказанного оставалась неясной. Все просто боялись. Неизвестно, как он отреагирует, если вмешаться, поэтому благоразумней было молчать и записывать важное в блокнот. Стук в дверь прервал спокойную мужскую речь, заставив его отойти от стола и оглянуться.
– Роман Григорьевич, можно Вас на пару минуточек?
За дверью показалась замдекана, Татьяна Васильевна, очень взбалмошная и экстравагантная женщина за сорок. Шувалов молча вышел (я клянусь, что слышала шелест его одежды, но не звук шагов!) и прикрыл дверь. И что тут началось! Аудитория буквально превратилась в серпентарий, заполненный шипящими змеями – все начали перешептываться между собой. Было забавно наблюдать, как одногруппники приходят в себя. Девушки моментально полезли в сумочки за зеркалами или фронталками, чтобы проверить, достаточно ли сногсшибательно выглядят. Удивительно, что большинство из них уже давно живут с парнями или состоят в серьезных отношениях. А все туда же. Увидели мужчину – надо прихорошиться.
– Девчата засуетились прям, – ухмыльнулась я.
Наташа улыбалась на грани смеха. Сказывалось нервное напряжение.
– Итак, мы можем наблюдать, как самки всей стаи реагируют на появление нового вожака, – добавила я, умело подражая голосу Дроздова.
Подруга не выдержала. Чтобы не привлекать к себе внимания, прикрыла рот рукой.
– Васильевна его надолго забрала, – безапелляционно заявил Гранин. – Не просто так она приоделась.
– Вам верится, что дед свалил на покой?
– Вообще нет!
И тут все начали по очереди, уже в полный голос, высказывать свои впечатления. Особенно девочки. Мы с Наташей жадно слушали, стараясь ничего не упустить.
– Я так офигела, когда он зашел!
– Я тоже! Как будто дар речи потеряла!
– Пипец, он такой огромный.
– Я в жизни таких не видела.
– Да-а-а. А глаза видели?
– А плечи? Рубашка вот-вот порвется.
– А волосы? Наверняка перекись. И что за длина?
– Он так странно разговаривает.
– Да, почти без эмоций. Я еле как в себя пришла, вообще не ожидала такого поворота.
– Голос у него, прямо как у Жеглова, – вмешалась я в общее щебетание.
На меня обернулись непонимающие лица.
– Как у кого?
Я опешила. Наверное, не расслышали.
– Жеглова.
– Кто это?
Нет, не утешай себя, они все расслышали.
– Ну, Глеб Жеглов и Володя Шарапов, – вяло ответила я, стараясь не запеть. – За столом просидели не зря…
– О ком ты говоришь?
– Ну как же? «Вор должен сидеть в тюрьме! Я сказал!»
Тщетно. В глазах одногруппников не проскочило ни искорки понимания. На меня смотрели, как на идиотку. Мне хотелось засмеяться и заплакать одновременно.
– Опять ты о своих доисторических сериалах?
– Это многосерийный фильм. И он советский.
– Про войну, что ли?
– Если в твоем понимании «военный» и «советский» – одно и то же, то да, про войну.
– Ой, да какая разница? Все равно такую чушь никто не смотрит.
На этом все от меня отвернулись и продолжили бурное обсуждение в своем кругу. Выглядело это так, будто мне поставили диагноз. Выбросили паршивую овцу из стада. В тот момент я ощутила, как стул подо мной нагревается до неприличной температуры. Я была готова рвануть на реактивной тяге прямо в просторы космоса, но напарница накинула на меня ремень безопасности, словно лассо.
– Ли-из, спокойнее, – сказала Наташа, осторожненько так. – Под тобой же стул плавится.
– Теперь ты видишь, с кем я имею дело.
Стена недопонимания между мной и группой стала толще еще на десять метров. Но их это не заботило. У меня пылало, а они даже не заметили, как близко к краю обрыва только что подошли. Каких усилий мне стоило смолчать, знала только Наташа.
– Может, фамилия Высоцкий сказала бы им больше, чем Жеглов, – подруга постаралась меня успокоить.
– Да какая разница.
Природный запас терпения и снисходительности во мне подходил к концу. Одна простая причина помогла мне взять себя в руки. Если бы я начала спорить с ними, приводить конструктивные доводы в свою пользу, меня незамедлительно обозвали бы хейтером современной культуры, и на этом бы кончилось.
Наговориться все успели вдоволь. Шувалов отсутствовал около получаса, а, учитывая его опоздание, половина занятия уже была, как говорится, wasted. Я заскучала, вслушиваясь в неутихающие обсуждения. В голосах девочек звенел восторг. Многие планировали прийти на следующую пару в самых коротких юбках и платьях, что у них имеются. Нового препода ждала серьезная проверка на прочность.
Когда Шувалов вернулся в кабинет, публика была уже не так взволнована. Многие взяли себя в руки и позволяли себе улыбаться «новому вожаку». Вожак на это никак не реагировал. От этого ажиотажа мне сделалось тухло, сейчас я уже чувствовала его искусственность и фальшь.
Мужчина вновь уселся на край стола, вскинул запястье и глянул на часы.
– Так, – произнес он, – нетрудно понять, что занятия сегодня уже не будет. Если кто-то имеет вопросы, задавайте их. Если нет, я намерен вас отпустить.
Разумеется, (разумеется!) никто не хотел уходить так просто. Всем хотелось попробовать завести хотя бы краткий диалог с новым человеком. Как кошка, которая впервые видит ежа. Она испугана, но ей интересно, что под шипами. Касаясь их лапой, она отскакивает, чувствуя опасность, но не уходит.
– Роман Григорьевич, Вы не могли бы повторить, сколько практических занятий планируется в этом семестре? – покусывая карандашик, спросила Ануфриева.
– Пока девять. Далее посмотрим на ваш уровень.
– А лекционных часов?
– Сорок два.
– Будут ли дополнительные?
– В зависимости от наличия неуспевающих и должников.
– Как Вы относитесь к опозданиям на занятия?
– Смотря, какова причина. Я не тиран, если вы об этом.
Я позволила себе улыбнуться, и мне было плевать, заметит ли кто-то.
Группа талантливо прощупывала почву. Это уже напоминало пресс-конференцию. Толпа надоедливых, наглых журналюг осаждает важную персону глупыми вопросами. Персона отвечает сухо, коротко и остроумно. Каждый ответ – попытка избавиться от следующего вопроса. Эта игра может продолжаться долго. Я перестала слушать и ушла в себя. Натаха залипала в телефоне, играя в «Борьбу умов», а я распахнула свой карманный блокнотик и записала слово, рандомно посетившее голову.
Одержимость
Почему именно это слово? Кто знает. Точно не я.
Наверняка даже на первом курсе магистратуры у кого-то хватит мозгов влюбиться в препода, лениво размышляла я. У меня такое бывало, но на первом курсе бакалавриата, а это простительно, через это проходят многие.
Все это дерьмо с влюбленностями в мужчин-наставников там и осталось, далеко в прошлом, «когда я был мал и глуп». Сейчас у меня есть Кирилл и настоящее женское счастье, пусть и омраченное некоторыми психологическими проблемами. Однако я уже предвкушаю страдания и слезы безответности в своей группе. Самое интересное впереди. Шоу только начинается.
Вечером в общем диалоге в сети никак не утихали обсуждения нового препода. А я из тех людей, которые в подобных беседах читают все, но ни слова не говорят. «Душка», «красавчик», «необычный», «здоровяк», «неординарный», «а кольца-то нет», «харизматичный», – мелькало в диалоге. Такое ощущение, что они стремились использовать по максимуму свой словарный запас.
На тот момент происходящее больше смешило меня, чем печалило. Но я же не знала, что будет дальше.
Эпизод 2
[За несколько месяцев до этого]
Рваные джинсы mom с высокими подкатами и завышенной талией, очки Ray Ban, белоснежные слипоны на платформе, короткий топ, оголяющий подтянутой животик, чокер на шее, громоздкие серьги, волосы собраны в небрежный пучок на затылке, кожаный рюкзачок на плечах, IPhone в руках, кислотно-зеленые наушники, иероглиф на шее сзади, минимум макияжа, идеальные брови, изумительный загар.
Но все это – не я. Все это – девушка, за которой я наблюдаю, пока жду.
Не отрываясь от телефона, она, конечно, не замечает моего изучающего взгляда. Претенциозно-брезгливое выражение не сходит с ее лица, позы нарочито расслабленны. Скорее всего, она уверена, что это прибавляет ей особого шарма. Очень яркий персонаж, сегодня мне повезло. (Иногда я кажусь себе очень ядовитой).
Рассматривая девушку, я попивала воду из бутылочки, щурилась от солнца и вытирала пот, собирающийся на переносице и под нижней губой. Очень жаркий день, даже знойный.
Каждый раз, когда я встречаю таких людей, я понимаю, насколько отстала от жизни. По всем параметрам я противоположна этой, бесспорно, модной и стильной девушке. И я рада этому. Все, что я наблюдаю на ней, никогда бы не оказалось на мне. Я просто не ношу такое, и к черту моду. «Я слишком стар для этого дерьма».
Обожаю наблюдать за людьми из такого места, где меня саму никто не замечает. Вот и сейчас я затерялась в тени большого цветочного горшка. Их было два – по обе стороны от входа в здание. Здесь я оставалась в мертвой зоне, имея возможность наблюдать, за кем хочу. Позади меня находился главный корпус университета. Я не спешила внутрь, потому что, как обычно, пришла раньше срока. Ненавижу непунктуальность, поэтому всегда боюсь опоздать. Даже если не опаздываю.
В своем убежище я находилась уже около получаса. Спасаясь от обезвоживания, то и дело прикладывалась губами к неизменной бутылочке «Кубай негазированный», изнывала от жары и наблюдала за прибывающими молодыми людьми. Нас всех сегодня объединяло одно: по воле случая мы приняли участие в олимпиаде для поступающих в магистратуру. Каждый из присутствующих стал либо победителем, либо призером этой олимпиады. Это причина, по которой мы сегодня здесь.
Что касается меня, я призер с девяноста двумя баллами, гарантирующими мне второе место и поступление безо всякой конкуренции. Принимая участие в олимпиаде, я и не надеялась на такую удачу, потому что вместе со мной на одно направление шли люди, в уровне интеллекта которых не сомневался никто в институте. Конкуренция была ощутимой. Но мне повезло.
Я вообще-то не хотела сюда приходить сегодня. Не люблю торжественных мероприятий и пафосных речей. Все это слишком фальшиво для меня. К тому же быть в центре внимания – не мое любимое занятие. Это скорее для таких девушек, как объект моего наблюдения. Но приятельница, которую я ожидала сейчас, уговорила меня сходить. Она сказала: «Го, поржем хотя бы». И эта соблазнительная перспектива склонила меня изменить собственным принципам.
Я подумала, а действительно, отчего бы не повеселиться? Ведь здесь будет столько разных людей, а мы всегда найдем, над чем посмеяться. К сожалению, моя приятельница часто опаздывает, но виной тому не ее личные качества. Просто она добирается из дальнего района города и частенько попадает в пробки.
С Наташей мы крепко дружим со второго курса (отправной точкой для сближения стала тяжелая во всех смыслах загородная практика), хотя она обучалась в параллельной группе. Скромная, стеснительная девушка с отменным музыкальным вкусом – вот, как я описала бы ее, если бы сделала персонажем какой-нибудь повести о милых студенческих буднях и безобидных проблемах, кажущихся катастрофическими.
Наташу отличает спокойный нрав и завидное жизнелюбие, мне самой не свойственные (мы ведь всегда тянемся к тому, чего нам самим не хватает, и ненавидим то, чего довольно в нас, верно?). А еще она пишет стихи, и весьма неплохие, учитывая то, что поэзию я не понимаю. У нее, как и у меня, тонкая душевная организация, в ней сильно развито чувство прекрасного, и это нас объединило (без шансов).
К Наташе я отношусь с умилением, словно к ребенку. Да она, по сути, и есть вечный ребенок в душе. Это не фальшивая, искренняя девушка, порой раздражающе обидчивая, но на это качество можно закрыть глаза в силу многочисленных достоинств.
Я заметила Наташу практически сразу, но она осмотрела толпу и, не увидев меня, начала звонить. Забавно, что полтора часа назад, когда мы созванивались в последний раз, обе почти клялись, что придем на торжественное мероприятие в джинсах, футболках и кроссах из чистого анархистского настроя. Но обе в итоге явились в платьях. Это заставило меня улыбнуться. Да что там, я всегда улыбалась, когда видела Наташу, в платье та была или нет. И она тоже не могла сдержать улыбки, когда видела меня. Вместе мы постоянно смеялись над каждой мелочью. С этой девушкой мне было очень легко, даже когда приходили трудности.
– Натах! – я помахала ей рукой.
Девушка захихикала, заметив меня. Она любит, когда я называю ее именно так. Ведь она – свой человек, к тому же слушает такой жанр музыки, что иначе как Натахой ее не назовешь.
– Ну и где твоя майка с джинсами?
– А ты чего в платье приперлась? Я думала, у тебя их нет.
– Передумала.
– Так и я тоже. К тому же жара лютая.
– Отмазки, отмазки.
Мы засмеялись, рассматривая друг друга. На Наташе было непримечательное платьице умеренной длины в бело-зеленых тонах. Но вы никогда не догадаетесь, как выглядела я. Платье-тюльпан. Темно-синее. В мелкий белый горошек. Да, мое любимое. Дань уважения моде семидесятых, или когда там был популярен узор polka-dot. Впрочем, неважно. Для меня он всегда в моде. Знаете, почему? Потому что я не слежу за модой.
По обыкновению обмениваясь острыми подколами, мы с Наташей вошли в корпус и зарегистрировались на ресепшен, показав студенческие и получив пропуски, после чего приветливая, но незнакомая женщина указала нам направление дальнейшего движения.
В зале уже находились люди, но свободных мест оставалось много. Самым прекрасным было наличие сплит-систем. Ряды располагались, как в кинотеатре, полукругом возвышаясь от мини-сцены с интерактивным экраном. Разумеется, мы заняли места на самом последнем, верхнем ряду, откуда весь зал был как на ладони. Расположившись, мы с Наташей обсуждали почти каждого, кто входил в помещение и растерянно оглядывался, отыскивая себе место, точно так же, как и мы пару мгновений назад.
Народ все валил, зал наполнялся. Вскоре появились и знакомые лица. Используя всю силу человеческой жестикуляции (стало уже слишком шумно, чтобы докричаться), нам удалось привлечь на себя внимание Тимура. Заметив сигналы, он радостно поспешил в нашу сторону, где мы приберегли для него местечко.
Тимур был из тех парней, которых не воспринимаешь как противоположный пол. Безобидный, жизнерадостный, любвеобильный юноша. Многие в начале обучения считали Тимура геем, потому что вел он себя слишком не маскулинно. Он любил (да и до сих пор любит) с пристрастием обсуждать личную жизнь звезд и любимые сериалы, по большей части мелодрамы.
Несколько лет я, признаюсь, на дух его не переносила, даже не могла находиться с ним в одном помещении. Но на четвертом курсе мы совершенно случайно начали общаться, и довольно плотно. Как это часто у меня бывает при знакомстве с людьми, нас свела видеоигра, которая в то время как раз только что вышла на PC, и многие на YouTube снимали по ней летсплеи, которые я так любила смотреть (они заменяли мне сериалы).
Это была «Silent Hill: Alchemilla». Позже выяснилось, что у нас с Тимуром гораздо больше общих интересов, чем я могла предположить, ведь он увлекался видеоиграми, как и я. Целых три года этот факт оставался для меня тайной. Пришлось признать, что я недооценивала парнишу. Со мной такое часто бывает. Люди вынуждают меня ошибаться в себе, и, наверное, точно так же кто-то ошибается во мне.
Тимур горячо поприветствовал нас с Натахой, словно мы не виделись несколько лет. Обнял, поцеловал. Это так на него похоже. На самом деле весь этот кошмар с госэкзаменами и защитой дипломной работы закончился всего пару недель назад. С того времени мы и не встречались. Едва субтильное тело Тимура, обтянутое черными шмотками не первой свежести, привалилось рядом с нами, мы принялись теперь уже втроем (ведь Тимуру это было так же свойственно, как и нам) увлеченно обсуждать присутствующих и само мероприятие. Парень всегда был неряхой, но после того, как сильно похудел, терпеть этот недостаток стало значительно проще.
Публика действительно собралась «великолепная». Разномастная толпа напоминала поток людей, только что прибывших из провинции на электричке. Некоторые особенно выделялись. Все же многие люди даже в наше время не знают меры. Далеко не все понимают, что торжественное мероприятие предполагает вполне определенный дресс-код. Лишь единицы были одеты скромно или по-деловому. Кто-то выглядел, словно шел на пляж и случайно заскочил сюда, а кто-то, наоборот, вырядился и накрасился, как на школьный выпускной, когда надо на прощание показать всему классу весь лоск, на который способен. Из крайности в крайность. Но это забавляло. Ведь я обожаю наблюдать за разными людьми, и в такие моменты досыта утоляю свое пристрастие.
Пока на сцене шли последние приготовления к церемонии (которая, разумеется, уже должна была начаться), мы без умолку разговаривали о последних тяжелых проверках перед получением диплома.
– Безумный Киркоров! – воскликнула Наташа и засмеялась.
Смех ее всегда звучал тонко и заливисто, что придавало ему оттенок истеричности.
– Иисусе, где? – растерялась я.
Тимур захохотал, всхлипывая от удовольствия. Он всегда так смеялся.
– Вон, у сцены, смотри, – направляла мой взгляд подруга. – Носится туда-сюда.
Я увидела цель и не сдержала широкой улыбки.
– Лол, вы только посмотрите на его глаза. Поистине безумен.
Мы говорили о мужчине, который являлся профессиональным фотографом нашего вуза и посещал каждое мероприятие. Именно он потом выкладывал фото на сайт института. Мы хохотали над ним с самого первого курса. У него особенная внешность – он очень похож на Филиппа Киркорова, а все знают, как безумно выглядит самопровозглашенный король русской эстрады. Но вся суть в том, что этот фотограф выглядел еще безумнее. Нет, он не одевался в малиновые пиджаки, вышитые люрексом, не красился и не укладывал волосы. Безумие было в выражении его лица.
Всегда, когда бы мы его ни встретили, он выглядел изумленно, будто не понимал, где находится и зачем. Комичный эффект усугубляли его глаза навыкат. Кто-то из нашей компании однажды случайно заметил сходство и, не задумываясь, произнес ключевые слова «Безумный Киркоров». Мы с удовольствием подхватили.
Безумный Киркоров, как всегда, выглядел так, словно не понимал, что это за люди вокруг него. А учитывая то, что при этом он буднично выполнял свою работу, происходящее вызывало безудержный смех.
– Смотри-ка, кажется, сегодня он будет ведущим, – заметила Наташа, когда Киркоров в очередной раз вышел из рубки, но теперь держал в руках папку с текстом и беспроводной микрофон. Кто-то заговорил с ним, и мужчина испуганно выпучил глаза.
– Черт возьми, если он будет вручать мне сертификат, я ведь не удержусь, – засмеялась я.
– Я тоже буду ржать, – призналась Наташа.
– Сорвем мероприятие, но нам не привыкать.
– Он такой странный, – заметил Тимур, будто видел его в первый раз.
– Не более, чем всегда.
– Смотри-смотри-смотри-и, – зачастила Наташа. – Гранин! Какие люди.
– Вижу. А вон и Стрелецкий. Фу, меня сейчас вырвет.
– Крепись, это же твои будущие одногруппники.
– Два напыщенных индюка. Жаль, что вы выбрали другое направление, ребят.
Я, Тимур и Наташа учились раньше в параллелях, но многие пары у нас были совместными. В отличие от моих одногруппников, это были люди, которые не успели мне надоесть за несколько лет, и не сумели бы надоесть и впредь. Мы поступили на три разных направления, и теперь видеться будем только на перерывах.
– А как же Марго, кстати?
– Марго? – переспросила я с кислым выражением лица. – Она меня кинула. Будет поступать в другом городе.
– М-м. Понятно.
– Лизочка, не расстраивайся, – воспрянул Тимур, уловив грустные нотки в моем голосе. Он всегда очень остро реагировал, если меня что-то печалило, и стремился как можно быстрее развеселить меня. – Ведь мы будем учиться в параллельных группах, как и раньше! Будем видеться каждый день, не грусти.
Воспоминание о Марго подпортило мне настроение, как червивое яблоко. Совсем недавно эта девушка называлась моей лучшей подругой. С первого курса мы были не разлей вода, даже жили вместе на квартире, пока Кирилл не забрал меня в конце второго курса. На парах сидели вместе, в магазин, в столовую, в библиотеку, прогуляться – вместе. А потом, к концу последнего курса, Марго испортилась. Большой город повлиял на нее губительно, на что я слишком долго закрывала глаза.
Разрыв с ней был очень болезненным, но только для меня. Я старалась не вспоминать об этом. Больше мы с Марго никогда не увидимся, и к этому стоило относиться, как к отмершей коже или вырезанному аппендициту.
– Ладно. Скорее бы все это кончилось, – сказала я и принялась наблюдать за окружающими, чтобы отвлечь себя.
Я отыскала глазами Гранина. В местном театре абсурда этот парень – мой излюбленный персонаж. Представьте себе длинное худое тело с легким намеком на мужское сложение. Висящая мешком тонкая джинсовая рубашка, обтягивающие темные брюки на тощих ногах, модные кеды. Смазливое лицо, бородка, выбритые виски, светлые глаза и длинные женские пальцы. Гранин отчаянно косил под хипстера всем своим внешним видом и поведением. Он участвовал со мной в одной олимпиаде, и именно его я воспринимала как своего самого сильного соперника.
На протяжении нескольких лет я слышала отовсюду, что Гранин – парень очень умный и неординарный, практически гениальный. Я ожидала, что он порвет всех в пух и прах и займет первое место, но по баллам я его обошла (сюрприз, безусловно, но приятный). За Граниным всегда было любопытно понаблюдать. Он кинул несколько безразличных взглядов в нашу сторону и сосредоточился на своем телефоне.
Я перевела взгляд чуть левее и увидела Стрелецкого. Еще один персонаж, вызывающий во мне презрение, но достойный быть героем (второстепенным) художественного текста. Он всегда напоминал мне червя – любителя кофе – из «Люди в черном». Такой же сутулый и изогнутый. Бледная кожа, длинные черные курчавые волосы, вытянутое в немом вопросе лицо, кривоватый нос, и самое главное – пафос. Пафос, с которым он носил свое тельце по планете Земля.
Мне рассказывали, что парень очень любит себя и во многом ставит выше других. Эгоцентрик. Интересный факт: люди с нормальной внешностью зачастую терпеть себя не могут. Но не такие, как Стрелецкий. У него есть множество поводов считать себя пупом земли. Например, синдром Наполеона, свойственный всем людям маленького роста.
Наконец-то церемония началась. Молодой фотограф, пришедший на смену Безумному Киркорову, бегал вдоль сцены и щелкал отдельных людей. Когда он целился на нас, мы начинали безудержно смеяться и закрывали лица от стыда. Сам же безумный Киркоров стоял с микрофоном прямо напротив и объявлял фамилии, временами стараясь пошутить как можно более несмешно. Забавно, что несмешные шутки веселили нас еще больше, чем смешные. Это звучало и выглядело настолько тупо, что у нас не было ни единого шанса остаться хладнокровными.
– Судя по всему, награждать нас будут в числе последних.
– Да, это точно. Надо было приходить под самый конец.
– Еще и вай-фая нет, да они издеваются. Что я тут буду делать все это время?
– Ой, да ладно вам, посидим, посмеемся. Когда еще увидимся в следующий раз?
– Ты права, нескоро.
Машинально хлопая, мы смотрели, как выходят на мини-сцену будущие магистранты, забирают свой сертификат, пожимают руку незнакомой женщине, замирают на секунду, чтобы фотограф запечатлел их, и возвращаются на свое место, очень взволнованные и покрасневшие.
Происходящее казалось мне чем-то далеким и не касающимся меня. Объявления прерывались громкими фанфарами, которые обычно включают во время подобных церемоний, и все было каким-то… словно игрушечным. Будто я не находилась здесь, а смотрела шоу по телевизору.
– Все бы ничего, если бы я так не хотела в туалет. Еще и вода кончилась, блин.
Это была моя извечная проблема – постоянный сушняк и непредсказуемый мочевой пузырь, не имеющий строгого графика. В жаркое время года эта особенность организма была наиболее ощутима и болезненна. Близкие друзья, такие как Наташа и Тимур, знали об этом.
– Будь у меня с собой вода, я бы поделился.
– Ты очень добр.
– Потерпи немного.
Я обреченно вздохнула, скрестив ноги для надежности, и устроилась поудобнее, рассматривая присутствующих.
– Опа, смотри-ка, – кивнула Наташа, подбородком указывая направление.
– Надеждина Ольга Анатольевна! – продекламировал Безумный Киркоров, вклиниваясь в наш диалог. Грянули аплодисменты и оглушительно дешевые фанфары.
– Куда? – я приблизилась к подруге, чтобы лучше слышать сквозь шум.
– Вон там.
– Те трое «фэбээровцев», что ли?
Наташа хихикнула с легким прихрюкиванием.
– Что ты сказала? – подлез к нам Тимур, упустивший шутку.
– Говорю, те трое мужчин похожи на агентов ФБР.
– Да, действительно.
Я жадно рассматривала новых жертв. Как это я сама не заметила их? Теряю сноровку. Мужчины сидели вместе впереди слева от нас, почти у входа, и изредка перекидывались короткими фразами со скучающими лицами. Расположение позволяло нам видеть три полупрофиля – иногда лучше, иногда хуже.
– Интересно, кто они. На преподов не слишком похожи.
Насколько можно было увидеть с нашего места, мужчины были строго одеты, выглядели официально и производили самое серьезное впечатление. А еще им явно не терпелось поскорее отсюда уйти. В этом я их очень понимала.
– Да кто-нибудь из министерства образования на местном уровне. Или типа того.
Эти трое были отличны друг от друга, словно три ипостаси. Брюнет, рыжий и блондин. Их словно специально подбирали. Разобрать цвет глаз с такого расстояния было невозможно, но черты лица аналогично различались.
– Может быть, представители прессы, – неуверенно предположила Наташа.
– А мне кажется, просто преподы с других факультетов, – пожал плечами Тимур. – Для массовки пригнали.
– Не, слишком официально выглядят. К тому же, взгляни на их выражения лиц.
Троица зацепила нас, потому что мы умирали от скуки, но возраставшее желание посетить туалет перебивало мой наклюнувшийся интерес. В очередной раз, когда мы с Наташей перешептывались, глядя в сторону «фэбээровцев», как мы стали их называть, один из них – рыжий – слегка повернул голову и посмотрел строго мне в глаза. В этом взгляде было такое осуждение, словно мы были единственными, кто производил звуки во всем этом зале.
– Видали? – спросила я удивленно.
– Посмотрел целенаправленно.
– Вот именно. Хотя ранее на нас не оборачивался, а слышать и вовсе не мог.
– Это да. Мы бы заметили, обернись он хоть раз до этого.
– Откуда он знал, куда смотреть?
Вернув голову в прежнее положение, рыжий фэбээровец что-то сказал брюнету, брюнет коротко усмехнулся, но головы не повернул. Зато, услышав, видимо, диалог коллег, чуть откинулся в кресле блондин, чтобы повернуться в нашу сторону максимум на десять градусов. Его лицо не выражало эмоций, но я отчетливо видела, как он задержал взгляд на Наташе.
– О-о, кажется, на тебя глаз положили, – поспешила сообщить я.
Подруга засмущалась и отвернулась.
– Слушайте! – сказал Тимур, чуть не вскакивая. – Кажется, до нашего факультета дошли.
Сначала Безумный Киркоров назвал полное имя Наташи, затем Тимура, чуть позже – меня. Я оказалась единственной во всем зале, кто отказался от снимка. Надо было задержаться на сцене на лишних две секунды и сделать нормальное выражение лица, чего я себе не могла позволить, находясь в радиусе всего лишь метра от Безумного Киркорова. К тому же фото требовало позировать на глазах у всего зала, а у меня серьезная боязнь сцены.
Смущенная и красная, я быстро вернулась на свое место под громкие аплодисменты. Вручение заняло несколько секунд, но сердце у меня колотилось, ладони взмокли, а лист сертификата дрожал в руках, уже на треть скомканный. Я ощущала себя окаменевшей, словно комар в капле янтаря. Откуда-то я знала, что те трое смотрят на меня, и от этого становилось не по себе. Я вскинула голову, чтобы проверить свою догадку. Никто из мужчин не смотрел в нашу сторону. Их уже не было.
– Отлично, ребят, а теперь давайте свалим под шумок? – предложил Тимур, словно читая мои мысли. – Не собираетесь же вы сидеть тут до самого конца?
– Мне нравится эта идея! – весело заявила я, чувствуя приливающий азарт.
Во время очередных продолжительных аплодисментов мы проявили заслуженную наглость и потеснили Безумного Киркорова, который стоял на пути к выходу. На глазах у всего зала мы поднялись и выскочили из помещения. Раньше я бы никогда не решилась на такую дерзость, но четыре года обучения, госы и диплом сделали из меня другого человека. Ветерана Чечни, как минимум. Держу пари, со смехом выбегая из зала, каждый из нас вспоминал свои самые счастливые деньки на первом курсе, когда было весело и беззаботно, как никогда уже не будет…
Мы бежали по этажу, как нашкодившие подростки, довольные и свободные, смеялись от того, как вытаращился на нас Киркоров в последний момент, и Тимур выронил свой телефон на пол, и стало еще смешнее. Несмотря на раздавшийся грохот, он даже не заметил потери, и в этом был весь Тимур.
Я знала, что запомню этот момент на всю жизнь. Настолько сильно меня окутала светлая печаль, хорошо замаскированная под безудержным смехом. Этот краткий миг свободы и безграничного счастья больше никогда не повторится. Оттого он и ценен.
Мероприятие в целом вышло крайне забавным, от смеха у меня болели скулы, но я была счастлива выйти оттуда и попасть в туалет. Наташа и Тимур решили меня подождать. Впереди было целое лето разлуки, и нам не очень хотелось расходиться. Покинув корпус, мы сразу же зашли в магазин, где я купила себе бутылочку воды (как всегда, без газа). Затем мы отправились на книжный развал неподалеку. Жара немного спала, и можно было поискать какие-нибудь интересные книги.
Я обожала здесь бывать. Я обожала эти старые букинистические издания. Мы обошли все стеллажи, и я, как обычно, набрала себе целую стопку в отделе «Мистика, ужасы, фантастика», где каждую неделю появлялось что-нибудь интересненькое.
Вскоре настал миг, который мы оттягивали до последнего – миг расставания. Крепко обнимая товарищей напоследок, я ощутила так редко посещающее меня чувство светлой привязанности к хорошим людям. Теперь у нас не будет совместных пар. Теперь уже ничего не будет, как прежде. Мы тепло попрощались и разошлись, осознавая, что в наших жизнях с этого момента начинается новый период.
Мечтательно разглядывая безоблачное небо над головой, вдыхая сладкий аромат сахарной ваты, продающейся где-то поблизости, я направилась в сторону дома, осчастливленная покупкой. Пакет с книгами приятно отягощал руку. Кое-кто будет очень рад пополнению коллекции общей библиотеки. Кое-кто, кому я собиралась сейчас позвонить.
– Ита-ак, – я улыбнулась, едва услышала в трубке любимый голос, – и где же находится самая красивая девчонка на свете?
– Понятия не имею, но лично я иду домой, – отозвалась я.
– Как все прошло?
– Ну, как тебе сказать. Я от души посмеялась, забрала сертификат и сбежала.
– Моя школа! Как твое самочувствие?
– Очень жарко, но пойдет.
– Воду купила?
– Конечно. Угадай, куда я зашла по пути домой?
– На развал, конечно. Рассказывай, что взяла?
– Нет, дома все покажу.
– У тебя много книг? Пакет тяжелый? Я выйду встретить тебя.
– Давай. Погода восхитительная. Небо такое…
– Ясное. Я видел. Ты как обычно идешь?
– Ага. Хочу пройтись с тобой, Кир.
– Уже выхожу. Пойду обуваться.
Через время я увидела спешащую мне навстречу знакомую фигуру. Парень чуть выше меня ростом с темными волосами и лучезарной улыбкой приблизился и выхватил у меня пакет с книгами, затем обхватил за талию свободной рукой и поцеловал в губы. Наши с Кириллом отношения длятся третий год, но чувства ни капли не ослабели со дня первого свидания.
– Кир, ну не на людях… – засмущалась я.
– А я скучал.
– Я тоже. В пакет не смотри! Дома все разберем, вместе!
– Ладно-ладно, – засмеялся Кирилл, собравшийся было заглянуть хоть одним глазком.
– Как себя чувствует Джакс?
– Ему лучше. Аппетит появился.
– Хвала небесам.
– Я же говорил тебе, просто отравление, ничего серьезного.
– Все равно я очень переживала.
– Теперь все будет в порядке.
Мы обнялись и медленно пошли по аллее, разглядывая небо и лица друг друга. От солнечного света кожа, волосы и радужка глаз сияли, и это было неотъемлемым элементом счастья, которое мы оба ощущали в тот момент. Прохожие задерживали на нас взгляды. Нас считали красивой парой, но самое главное в том, что мы были счастливой парой.
– Пойдем помедленнее, Кир. Куда спешить? Погода восхитительна. Я хочу насладиться ею сполна.
– Как скажешь. Итак, я слушаю теперь подробнее, как прошла твоя церемония?
– Да в принципе, ничего особенного, можно было и не ходить, просто потом забрать этот сертификат, кстати, вот и он. Наш факультет награждали в числе последних, так что пришлось потерпеть. По крайней мере, я увиделась с товарищами, по которым действительно успела соскучиться. Мы с Натахой и Тимуром забрались на самый верх и просто надо всеми угорали. В один момент я даже думала, что нас выгонят, прямо как в старые добрые времена. Кир, там было столько странных людей! О, ты в жизни не угадаешь, кто вел торжество!
Кирилл засмеялся, глядя мне в глаза.
– Ну, кто же?
– Безумный Киркоров!
– Я думал, он у вас фотограф.
– Так и есть, но сегодня был ведущим. Боже, мы чуть не сдохли от смеха. Он был прямо напротив нас и та-ак убого шутил, это надо было слышать…
Кирилл смеялся, слушая мой пересказ. Мы с ним познакомились случайно, и это была любовь с первого взгляда. Я никогда не сомневалась, что Кир – мой человек. Я имею в виду, моя вторая половина, предназначенная, наверное, свыше. Мы слишком хорошо ладили для обыкновенной пары. За то время, что мы вместе, наши отношения в плане взаимной притирки характеров достигли уровня «супруги с десятилетним стажем».
– Уже думал, что будем готовить сегодня?
– Как ты смотришь на вечер столовской еды прямиком из Советского Союза?
– Гречка, сосиска, капуста и компот?
– Приблизительно.
– Звучит вайбово. Купим по дороге.
До Кирилла у меня было несколько неудачных «любовей», как я их теперь называю. Безбашенный ревнивец Глеб сводил меня с ума, пока я не потеряла терпение, а взрослый мужчина Алексей совершил поступок, который до сих пор является для меня загадкой. В самом пике идеальных отношений он порвал со мной все связи и навсегда исчез, оставив меня с кучей вопросов и предположений, почему все так вышло. Кроме того, так как я человек крайне впечатлительный и творческий, у меня было несколько безответных (куда без этого?) влюбленностей, которые я не могу назвать серьезными. Это так характерно людям вроде меня, склонным идеализировать и додумывать объект своего обожания, что даже не заслуживает отдельного внимания. Кирилл знал обо всех этих людях, воспоминание о которых вызывало во мне смесь стыда и смеха. Он говорил, что ему все равно, как сложилась моя жизнь до него, ведь главное, что мы встретились, и с этого момента все пошло по-другому.
– Я, кстати, сильно за сегодня продвинулся.
– Да-а? И как тебе? – оживилась я.
– Запутанно. Затянуто. Непонятно.
– Конечно, это же пространственно-временной континуум, как тут можно без занудства? Ты ведь знаешь Азимова.
– Сюжет более вялый в сравнении со всем остальным, что мы с тобой у него читали.
– Погоди, в этой книге он действительно долго запрягает. Это такой сюжетный ход, – оправдывалась я, как будто сама написала.
– Я никогда не научусь читать так же быстро, как ты.
– Ничего страшного. Мы же договорились читать вместе, значит, я тебя подожду, а ты старайся не отставать.
– Я стараюсь, Лиз.
– И кстати, да, по сравнению с циклом рассказов о робототехнике, не так динамично.
– Ну и я о том.
– Но все равно, как же увлекательно читать о перемещениях во времени, изменениях реальности и всех этих эффектах бабочки. Так сложно и интересно!
– Завтра-послезавтра я ее добью, обещаю. Что будем читать следующим?
– Не знаю, Кир, быть может, выберем что-то из пакета, который ты несешь.
– Не терпится увидеть, что там!
– Гречка дома вроде бы есть, зайдем за сосисками?
Кирилл старше меня на год, обучается в магистратуре заочно и работает помощником старшего архитектора на строительных объектах по всей области. Из-за должности он частенько оставляет меня, уезжая в небольшие командировки. Совсем недавно он как раз вернулся из очередного отъезда.
Едва мы вошли в квартиру, я уловила запах печеной курицы из духовки. Чесночный запах, который ни с чем не спутаю.
– Погоди-ка, – сказала я, замирая на пороге. – Это еще что такое? Сосиски, гречка… я должна быть догадаться о подвохе!
Кирилл смущенно улыбался, ожидая, когда я самостоятельно догадаюсь о чем-то (или вспомню).
– Кир?
– Ну, на самом деле я приготовил нам ужин, но хотел сделать тебе сюрприз, поэтому…
– Неужели ты запек нам курицу по тому самому рецепту?
– И немного картошки.
– Подожди, я что-то упускаю, да? Это ведь не просто так?
– Не исключено.
– Ох, черт меня возьми.
Увидев на столе бутылочку любимого белого вина, я вспомнила. И, состроив умоляющую гримасу, взглянула на Кирилла.
– Прости.
– Ничего, Лиз.
Он совсем не злился, потому что уже привык к моей забывчивости. Редко когда я знала, какой сегодня день недели или какое число.
– Как я могу обижаться на творческого человека, который все время витает в высоких материях? Ведь именно это мне в тебе и нравится, Лиз. Ты особенная. И я очень люблю тебя. Не устану благодарить судьбу за встречу с тобой. С годовщиной нас.
– С годовщиной, котик.
Я прижалась к нему и поцеловала. Он был таким теплым и родным, как старый растянувшийся домашний свитер, как теплый плед у камина, только лучше, потому что он был живым. И рядом с ним я любила этот мир. Только рядом с ним я ощущала себя в максимально возможной зоне комфорта, что бы ни происходило снаружи нее.
– Поверить не могу, что я забыла такую важную дату. Именно сегодня голова как назло была забита совсем другими вещами! Прости меня, ты так подготовился, а я…
– Ничего страшного, дорогая. Главное, что мы вместе.
– Кирилл, как мне с тобой повезло.
– Садись за стол, я сейчас вернусь.
– Ты ведь не хочешь сказать, что помимо ужина ты подготовил еще и подарок? – спросила я вслед.
Кирилл не ответил.
– Я умру от стыда, если это так. Не убивай меня.
– Иди сюда, – позвал он через время.
Глупо улыбаясь, я вошла в комнату. На пустом столе стояла старенькая печатная машинка. Она выглядела так, будто ее протащили сквозь временной портал прямо из пятидесятых. Не веря своим глазам, я подошла ближе и расширенными глазами смотрела на устройство. Рядом с ним лежал обычный белый лист с парой напечатанных строк. Это Кирилл проверял исправность, пока меня не было.
– Ты ведь давно о ней мечтала, Лиз. Я же знаю, как сильно.
Голос Кирилла вывел меня из транса. Я закрыла лицо руками, чтобы не закричать. Эмоции переполняли меня, как никогда прежде.
– Кир, она же, наверное, жутко дорогая! Боже! Я не верю своим глазам…
– Какая разница, сколько она стоит? Восторг, который ты испытываешь сейчас – бесценен. И я счастлив, когда вижу тебя такой.
– Какой подарок, Кир, какой подарок! Не может быть! У меня своя печатная машинка! Как у многих моих любимых писателей! Мне не верится!
Кажется, что в тот момент я перешла на визг. Но это была лишь внешняя сторона меня, а нутро, гниющее нутро не могло испытывать радости. Разучилось. Я должна была оставаться человечной, улыбаться и смеяться, чтобы окружающие не волновались обо мне. А повод для волнений имелся.
– Я подумал, это поможет тебе преодолеть, ну… ты понимаешь, о чем я.
Нельзя называть вслух то-что-нельзя-называть-вслух, подумала я. Боится меня разозлить. Ладно, как тут можно злиться, когда передо мной стоит сбывшаяся мечта.
– Кирилл, ты самый лучший.
Мы обнялись, и парень поцеловал меня в макушку.
– Я тоже надеюсь, что она поможет мне преодолеть… сам знаешь, что. Кир, у меня нет для тебя подарка. Я не знаю, как мне тебя отблагодарить.
– Ничего не нужно, Лиз, – улыбнулся Кирилл. – Хотя, возможно, ночью я напомню тебе об этом.
– Ты знал, что я забуду?
– Конечно. Но в этом нет ничего страшного, не беспокойся. Я не обижен. Я счастлив, что сумел порадовать тебя. А теперь пойдем за стол, я очень голоден.
– Погоди, сначала поговорю с Джаксом.
– Ладно, я пока все подготовлю. Жду тебя.
Двухлетний щенок породы сиба-ину жил с нами с момента заселения в эту квартиру. Друзья Кирилла подарили его нам совсем малюткой. Обычно на новоселье в дом приглашают кошку, но кошек мы оба не любили. Несколько дней назад самый жизнерадостный пес в мире чем-то отравился и до сих пор приходил в себя. Я так испугалась за его жизнь, что в первый же день, как ему стало плохо, мы повезли его к ветеринару. И не зря. Сейчас пушистый рыженький малыш находился в своей лежанке в углу спальни, уложив мордочку на вытянутые лапки и прикрыв глаза.
– Хэй, Джакси, солнышко мое.
Я села на пол перед лежанкой и погладила песика по голове. Тот открыл глаза и тихо заскулил.
– Как ты, пупсик мой ненаглядный? Как твое самочувствие? М? Кирилл сказал, что ты сегодня даже покушал. Ты большо-ой молодец у меня, Джакси, ты самый хороший мальчик. И ты обязательно выздоровеешь, все это пройдет, не волнуйся. Просто немного потерпи.
Пока я гладила Джакса и сюсюкалась с ним, пес жалостливо смотрел мне в глаза.
– Ну что ты, малыш, что ты так смотришь? Давай, поднимайся на ноги, хватит болеть. У нас с Кириллом сегодня праздник, сделай нам подарок.
Джакс слегка «улыбнулся» и лизнул мне ладонь.
***
Плотно поужинав, мы с Киром отправились на набережную, где прошло наше первое свидание ровно три года назад. Вечернее солнце пронизывало нас мощными яркими лучами, играло в речной ряби, заполняло все вокруг, отражаясь от воды и стекла.
Безграничное счастье снизошло на меня, и я испытывала любовь ко всему окружающему миру. Я могла подойти к старенькому деду на лавочке и обнять его от переизбытка чувств. Я любила каждую травинку на газоне и каждую плиточку на набережной, по которой мы шли, каждый лист на дереве, каждую частицу вокруг себя.
– Помню, на первом свидании меня очаровали твои волосы. Дул сильный ветер, и они поднимались �