Танцующий бог
![Танцующий бог](/uploads/cover/large/47100.jpg)
Книга пишется по миру, созданному моей женой, Мартиэль, и с ее помощью.
(Мартиэль)
- По звенящей струне над землей и богами,
- Изумляя созвездий сияющий взор,
- Небеса измеряя босыми ногами,
- Нет, не шел – танцевал необычный жонглер.
- И смотрели насмешливо братья и сестры:
- Мол, в семье Всемогущих завелся чудак,
- Бог бездомных талантов и таборов пестрых,
- Искрометное солнце шутов и бродяг.
- Мчатся звезды под ногой
- В синь вселенского колодца.
- Благолепие богов
- Ни к чему Канатоходцу.
- Шут, поэт, игрок –
- Ненормальный бог.
- Он – невидимый дух балаганных веселий,
- Шумный праздник арены – его торжество.
- У актера в глазах и в груди менестреля
- Не остынет волшебное пламя его.
- И звенит, не смолкая, безумное скерцо,
- Где скользит по струне удивительный бог.
- Капли крови его беспокойного сердца –
- Чародеи подмостков и дети дорог.
- Неохота падать вниз,
- Если к звездам был так близко:
- Каждый шаг – для жизни риск,
- Только жизнь – не жизнь без риска.
- Эй, жонглер, держись, –
- Это наша жизнь!
- Самоцветы сердец рассыпая, – не жалко, –
- Учат петь и мечтать этот будничный мир
- Стихотворец и мим, музыкант и гадалка,
- Акробат, танцовщица, певец и факир.
- Звездным блеском их душ зачарованный зритель
- То кидается в смех, то в безудержный плач.
- Это между сердцами натянуты нити,
- По которым танцует Небесный Циркач.
- Покидает души страх,
- Тает злоба, боль уходит.
- Начинается Игра:
- С нами Бог-Канатоходец!
- Шут, поэт, игрок –
- Ненормальный бог!
Пролог
Последняя завеса преодолевалась почему-то очень тяжело, словно поставленный неведомо кем ради какой-то своей цели рубеж. Она искрилась крохотными огоньками, ускользала, сворачивалась в небольшие вихри, меняющиеся друг с другом местами с дикой скоростью, стараясь не пропустить блудный принцип Разума, с очень большой неохотой поддаваясь давлению. Возникло даже подозрение, что эту завесу установили специально для того, чтобы не дать ему вернуться – именно ему, никому иному. Так это или нет он не знал, но на всякий случай насторожился.
Еще один, последний рывок – и завеса преодолена. В глаза брызнуло солнечным светом, и Танан едва заметно улыбнулся. Наконец-то дома! Как же долго он отсутствовал, как соскучился по Дэлоуэ! Впрочем, неизвестно как сейчас называют этот мир, каждая раса придумывала ему свое название и считала единственно верным. Однако для самого принципа Разума именно это название, Дэлоуэ, было родным и привычным.
Интересно, сколько времени здесь прошло? Ведь время – вещь весьма относительная. Каким стал мир? Удалось ли его собратьям сделать то, что должны были? Приблизился ли мир к Переходу, о котором они так мечтали? Трудно сказать, надо вначале поглядеть, как здесь и как.
Где-то в неведомой дали изменилась картина мира, и в ней медленно проявился образ канатоходца в сине-черно-серебряном трико, идущего по почти невидимому канату, натянутому между звезд. Он жонглировал пылающими сферами и радостно смеялся. Никто из принципов и соответствий, которых жители мира по невежественности считали богами, не заметил пришельца, они занимались своими делами и не имели времени на то, что полагали неважным. А обычные люди и нелюди тем более ничего не поняли. Только внезапно в разбросанных по миру четырех книгах полыхнули огнем несколько строк, однако этого никто не заметил, поскольку книги были запечатаны древним заклятием. Их нынешние владельцы давно не пытались открыть древние фолианты, полагая, что это невозможно. А если кто-то и пытался, то безрезультатно. Даже немногочисленным чародеям это не удавалось, что уж тут говорить об остальных. Но энергетическая картина мира изменилась, и изменилась очень сильно. Наступила новая эпоха, однако этого опять же почти никто не заметил.
Танан остался развоплощенным, воплощаться ему пока было рано, требовалось вначале понять, что вообще происходит, какие принципы и соответствия задействованы, а какие – нет. Он незаметной тенью скользнул на орбиту Дэлоуэ и всмотрелся в медленно вращающуюся под ним планету. Увиденное сразу насторожило Канатоходца, в общем узоре появилось что-то чуждое, чего не должно было быть. С другой стороны, это нечто казалось знакомым, но почему? Где он мог с ним сталкиваться? Самое неприятное, что это чуждое оказалось настолько вплетено в сущность мира, что убрать его оттуда стало невозможно, не разрушив сам мир. Что же здесь произошло? Как такое могло случиться? Куда смотрели его собратья? Танан продолжал растерянно изучать узор и ничего не понимал. Нет, с этим нужно разобраться подробно. И Канатоходец начал последовательно изучать слои узора и их взаимосвязи.
«Так, это понятно, это люди, хотя тоже выглядят не так, как должно. Видимо, навыдумывали себе всякой чуши и считают ее истиной. Но ладно люди, а это еще что такое? Это откуда здесь взялось?! И не одно! Нет, мои дорогие собратья, похоже, совсем обленились. Баклуши, что ли, все время моего отсутствия били? Или что? О, а вот еще кое-что интересное. В резонанс со мной входит, словно мое, но я его не делал! Что за чушь? Как такое вообще возможно? Похоже, дела в мире невеселые…»
Танан внимательно вгляделся в непонятную энергию, входящую в резонанс с ним. Да, его след в ней ощущается, но рядом с ним еще что-то, и что-то смутно знакомое. Канатоходец принялся лихорадочно вспоминать. И, наконец, вспомнил, придя в ужас. Второй составляющей была энергия Падальщика! Врага! Но как она могла оказаться смешанной с его собственной энергией?!!
В этот момент до Канатоходца дошло, он бы задохнулся от злости на себя, если бы имел сейчас тело. Да уж, снова сработала старая истина: хотели как лучше, а получилось, как всегда. Во время сражения с тварью Танан, уводя ее за пределы мира, сбросил слишком много энергии. И не ждал, что Падальщик сделает то же самое. А он сделал! И их энергии смешались, создав что-то непонятное. Хотя как смогли смешаться и стать единым целым столь разнородные энергии Танан не понимал. Ладно, он ушел из Дэлоуэ, уведя за собой Падальщика, добился своей цели. Но почему его собратья не обратили внимания на то, что энергия принципа Разума изменилась?! Почему не очистили ее, ведь это было вполне в их силах?! Да, теперь увиденное в узоре стало относительно ясным. Еще и не то могло произойти.
Что ж, с энергетическими изменениями относительно ясно, теперь нужно выяснить, как они повлияли на материальный план. А после этого постараться хоть как-то улучшить ситуацию. Для этого, похоже, придется завести аватара. Не сразу, конечно, сначала нужно решить, что делать, окончательно разобравшись в ситуации.
Больше всего Танану не понравилось, что люди все больше и больше склонялись к своей животной составляющей, забывая о высших порывах души. Переставали стремиться к знаниям, хотели только грубых удовольствий – есть, пить и совокупляться. Неужели некому показать им небо, показать, что они умеют летать? Некому объяснить, что есть еще очень многое, кроме того, что можно потрогать руками? Некому заставить задуматься?
Кто способен на это? Только поэты, сказители, музыканты. Как с ними обстоит дело в Дэлоуэ? Канатоходец всмотрелся в мир, ища людей с горящими душами. И почти не нашел их. Редкие придворные менестрели прославляли владык. Поэты, которых оказалось еще меньше, писали оды в чью-то честь, причем писали неискренне. А малочисленные бродячие труппы, осмеливавшиеся ставить спектакли не о славных битвах, а чем-то другом, голодали и распадались. Странно, но никто из принципов их не поддерживал. Некому, что ли? Странно. Значит, этим придется заняться ему.
Что ж, первичный план действий определен. Вперед по канату без страховки.
И будь что будет!
Глава 1
Устало вздохнув, Майт вытер пот со лба – жара в этом году выдалась страшная. К счастью, город уже виднелся вдалеке, скоро менестрель сможет отдохнуть и выпить кружку-другую холодного эля в трактире. Впрочем, назвать Теймар городом было бы слишком смело – так, городишко. Это барон Хайседский требовал называть свое владение городом, но его требования выполняли разве что местные жители, да и то, чтобы не ссориться с владетелем, не отличавшимся кротостью нрава.
Миновав распахнутые и явно много лет не закрывавшиеся ворота, у которых скучал стражник в ржавой, едва не рассыпающейся кольчуге, Майт двинулся к ближайшему трактиру, предвкушая праздник желудка – деньги у него имелись, зрители оказались щедрыми к сказителю, даже одна серебряная монета перепала. Вокруг смотреть не хотелось, уж больно Теймар был грязен. Прямо в заполненных грязью лужах валялись свиньи, и эти лужи приходилось обходить, одновременно посматривая, чтобы не напороться на всадника. Лошадей ведь имели только богатые люди, а им столкнуть бедняка в лужу – раз плюнуть, некоторые вообще так развлекались.
Трактир имел смешное название «Два хвоста». Чьих хвоста никто не знал, даже хозяин в ответ на вопросы только разводил руками. Майт уже бывал здесь и ценил трактир за вкусную стряпню и отличный эль. Да и цены были вполне приемлемыми. Тумар, как звали хозяина, к тому же позволял менестрелям выступать вечерами, не беря с выступающих пять медяков, как другие. Мог даже кружкой эля бесплатно угостить, если песня или сказание нравились.
Толкнув дверь, Майт вошел внутрь и облегченно вздохнул – в трактире было прохладно, видимо, Тумар нанял чародея, чтобы справиться с жарой. Или купил амулет из Города Мастеров, по слухам, там продавали охлаждающие пирамидки, поставишь такую в доме, активируешь – и в самую жару дома прохладно.
Окинув взглядом столики, менестрель удовлетворенно улыбнулся – свободных мест хватает, это вечером здесь ступить некуда. За дальним столом с аппетитом поедал жаркое человек средних лет, у ног которого лежал футляр с лютней. Поняв, что видит перед собой коллегу, Майт подосадовал про себя – он-то надеялся выступить здесь и немного подзаработать, но кто-то опередил. Ну, что поделать, в среде менестрелей считали, что кто первым пришел, того и сцена.
– Майт! – помахал незнакомец. – Рад тебя видеть! Иди сюда.
Присмотревшись, он узнал махавшего – встречались несколько раз. Иралиан! Бывший придворный менестрель герцога Лэра.
– Привет, дружище! – Майт сел напротив и пожал протянутую руку. – Как дела?
– Ты знаешь, в последнее время на удивление хорошо, – улыбнулся Иралиан. – Зрители щедры, пару раз даже выступал в замках мелких владетелей. В обиде не оставили.
– Завидую… – Майт удивленно покачал головой, ему ни разу так не везло. – У меня, в общем, тоже неплохо. Даже хочу свой театр собрать – одному трудновато.
– Благодари нашего покровителя! И проси о помощи. Если захочет – будет у тебя театр.
– Какого еще покровителя? – изумился сказитель.
– А ты сам разве не ощущаешь, что у нас, менестрелей, покровитель появился? Могущественный покровитель! Вспомни, как еще пятнадцать лет назад к нам относились. Чуть ли не собаками травили! А теперь? Совсем другое дело.
Немного подумав, Майт вынужден был согласиться с коллегой. Действительно, еще лет десять назад вот так запросто прийти в город и выступить было невозможно, могли вышвырнуть пинками, а то и избить, отобрав последние деньги. А уж если поэт или певец исполнял что-либо неугодное местному владетелю, то беднягу могли насмерть забить или даже казнить – бывали случаи. Однако потом что-то изменилось, и с человеком, поднявшим руку на менестреля или сказителя, начали происходить разные смешные конфузы. Он мог на ровном месте поскользнуться и упасть так, что лопались штаны, выставляя на всеобщее обозрение голую задницу. Или свалиться в лужу. Или покатиться кувырком. Но обязательно так, что над ним потешались все вокруг.
Майту вспомнился забавный случай в городишке Нокваль, и он не сдержал смешка. Ноквальскому бургомистру не понравилось выступление, и он послал трех стражников с приказом накостылять сказителю по шее и вышвырнуть из города. Стражники попытались сделать это, но не смогли – один каким-то образом оказался в свином загоне, где его «нежно» облобызал огромный кабан, столкнув при этом в лужу жидкого навоза. Второй, поскользнувшись, сел на край повозки, на второй край которой в этот момент рухнул с третьего этажа тяжелый мешок. И стражнику, размахивающему руками и ногами, и оглашающему пространство нечленораздельными воплями, пришлось учиться летать. Третий вообще каким-то образом свалился в выгребную яму, откуда его долго общими усилиями доставали.
И ведь подобное случалось почти каждый раз, когда кто-то хотел причинить вред актеру, менестрелю, шуту или сказителю. Выходит, Иралиан прав, и у них в самом деле появился некий покровитель, обладающий загадочной силой. Но тогда почему он вступается не всегда? Видимо, сказитель, сам не заметив, задал этот вопрос вслух, поскольку Иралиан на него ответил:
– А покровитель защищает только талантливых, на бездарей он силу не тратит.
– Думаешь? – удивленно посмотрел на него Майт.
– Знаю. Видел не раз, как бездарей безнаказанно пинали. Но если кто-то пытался обидеть талантливого человека, то с обидчиком тут же что-то случалось. Не опасное для жизни, но позорное. У Канатоходца хорошее чувство юмора.
– У кого?! – подался вперед сказатель. – Какого еще канатоходца?!
– Нашего покровителя, – усмехнулся менестрель. – Я его видел. Мне же по приказу лэрского герцога сухожилия на руках подрезали и выкинули из замка! Если бы Канатоходец не помог…
– Расскажи! – загорелись глаза Майта.
– А что тут рассказывать? – устало вздохнул Иралиан, видимо, ему не слишком хотелось вспоминать о случившемся. – Думал, конец мне пришел. Меня же на улицу выбросили в чем был, да еще и с искалеченными руками.
– А что ж ты спел, что герцог вот так?..
– Он, паскуда, женился в очередной раз, и я спел прямо на свадьбе, перед гостями и невестой, о том, как герцог заморил одну за другой пять предыдущих жен. Ну, он и взбеленился…
– Ну ты даешь… – восторженно протянул Майт. – Я б не рискнул…
– Да достало меня эту мразь восхвалять… – скривился Иралиан. – Терпение лопнуло, вот и спел правду. Плюнул на все. Ну и получил… Палач герцогский хорошо постарался, сволочь, так сухожилия подрезал, что работать я мог, а вот играть – нет…
Он немного помолчал и продолжил:
– Брел куда глаза глядят, думал, скоро свалюсь в канаву и там подохну. Но ничего, выжил, доплелся до большой фермы, там в батраки нанялся. Руки зажили, но тошно было до невозможности – играть ведь не мог, хоть лютню мне и отдали, когда из дворца после наказания вывели. В голове музыка звучит, а пытаюсь ее сыграть – и не могу. Год как-то продержался, а потом понял, что дальше так жить не могу. Ну и пошел на речку топиться. Зимой, между прочим…
– И?.. – подался вперед Майт.
– Ну и явился мне Канатоходец… – неохотно пробурчал Иралиан. – И так меня обсмеял, что я не знал, куда со стыда деваться. До сих помню… «А водичка-то мокрая, холодная… Куда ж ты, болезный, лезть собрался? Ты ж в эту крохотную лунку не пролезешь…» Я его тогда убить готов был, гада. Кинулся, не сразу сообразив, что его там и нет, а так, видение, что ли. Пропахал носом лед. А он стоит и издевается! Твое, говорит, оружие – слово, а не кулаки, менестрель. Я ему в ответ: да какой из меня менестрель с такими-то руками?! А он: что за проблема? Посмотрел на меня – и боль из рук ушла. Я только рот открыл. Пока руки ощупывал, он исчез бесследно. Я на ферму вернулся, за лютню – могу играть, еще лучше, чем прежде. Чудо!
– Точно, чудо… – согласился Майт. – Может, это чародей был?
– А ты слыхал про чародеев, что такое могут? Я не слыхал. Так он мне потом еще и во сне являлся. Видел его на канате над бездной. В сине-черно-серебряном трико и колпаке с бубенцами. То ли циркач, то ли шут, то ли еще кто. Обернулся ко мне с каната и говорит, чтобы я пел, душой пел, правду людям говорил, в небо их звал. Еще сказал, что истинному артисту теперь нечего бояться, никто его больше не тронет, не посмеет. Я тогда не поверил. А позже сам не раз видел, как нечто невидимое наказывает поднявших на меня или других менестрелей руку.
– Я тоже такое видел, – задумчиво покивал сказитель. – Говоришь, Канатоходец? Спасибо ему за защиту и помощь!
– А не за что, ребята! – возле их столика возник из ниоткуда шут в сине-черно-серебряном трико и разноцветном колпаке с бубенцами. – Вы, главное, собой оставайтесь. Себя не предавайте!
Он подмигнул озорным глазом и растворился в воздухе. Ошарашенные Майт с Иралианом принялись оглядываться, но быстро поняли, что никто, кроме них, шута не видел.
– Это он был?.. – едва слышно спросил Майт дрожащим голосом.
– Ага… – глаза Иралиона сияли. – Он. Наш покровитель…
– Повезло нам, выходит.
– Это еще вилами по воде писано, повезло или нет. Он защищает, но и требует многого.
– Оставаться собой? Разве ж это много?
– Ты, по молодости, еще не понимаешь, как много… – грустно улыбнулся Иралиан. – Ничего, позже поймешь.
– А…
Майт не договорил. В трактир влетел расхристанный белокурый парнишка и с порога возбужденно заорал:
– Наш учитель с чародеями из пришлого балагана схлестнулся! Щас на площади поединок будет! Чародейский!!!
Посетители загудели, переглядываясь, и один за другим потянулись прочь из трактира. Видимо, предстоящее зрелище было редким, и всем хотелось поглазеть на него. Майт с Иралионом тоже подхватились на ноги, быстро допили свой эль и поспешили на площадь – взглянуть на чародейский поединок хотелось и им, такие поединки случались редко.
Народ на площади сбился вокруг помоста, с которого обычно объявляли приказы барона. Менестрели все же сумели пробраться в передние ряды, хотя это оказалось и непросто. На помосте стояли двое – молодой парень с простецким лицом и слегка вьющимися темными волосами, а напротив него тоже темноволосый мужчина средних лет с небольшой ухоженной бородкой, полноватый, увешанный золотыми побрякушками с ног до головы, одетый в чародейскую мантию. Он выглядел южной птицей Рат[1], которую изредка привозили купцы на потеху богатеям.
Майт с интересом разглядывал чародеев. Странно, парнишка сказал, что один из них местный учитель. Но как такое может быть? Разве чародеи занимаются чем-то, кроме своего Искусства? Насколько знал сказитель – нет. Он подумал и спросил об этом у стоящего рядом едва не подпрыгивающего на месте плюгавого мужичонки.
– Да кто ж его знаит-то… – растерянно почесал в затылке тот. – Странный он. Сирота, его наш старый учитель, Фаэр, растил. Подобрал гдей-то мальчонку. А как Фаэр помер, Кейсав сам на его место стал. Токмо…
Мужичонка скривился и добавил:
– Чемуй-то не тому он пацанву учит… Мой шкет вумными словесами заговорил, фиг поймешь, чего он и баит-то. А зачем оно простому человеку надобно? Книжки всякие шкет читать стал, дурные книжки. Не я один тако думаю, усе соседи тоже. Не дело енто. Другой учитель нам нужон. А уж коли Кейсав еще и чародей… Надо будет барону пожалиться.
Горожанин укоризненно помотал головой и замолчал. Майт задумчиво хмыкнул и посмотрел на темноволосого парня с куда большим интересом, чем раньше. Он еще не знал, что их судьбы завязаны в один узел, хотя в следующий встретиться им доведется еще нескоро.
Ожидая поединка, Кейсав продолжал размышлять, не зря ли он во все это ввязался. Однако из города все равно пора уходить, люди все чаще недоброжелательно поглядывали на молодого учителя, да и слухи о нем начали распространяться нехорошие. Почему-то им не нравилось, что он учил их отпрысков думать самостоятельно, а не покорно внимать авторитету родителей. Юноша незаметно вздохнул – такого подхода он никогда не понимал и понимать не хотел, ведь наставник наоборот всегда учил Кейсава именно думать, а не пользоваться набором готовых мнений.
Странной выдалась его короткая жизнь, даже сам он это понимал. Своих родителей Кейсав не помнил, начав осознавать себя уже после того, как Фаэр подобрал его. Юноша не раз спрашивал наставника, где и как это произошло, но тот уходил от ответа, бурчал, что пусть лучше воспитанник вот эту книгу прочтет и сообщит свои выводы о ней, чем дурью маяться. Если разобраться, то Фаэр потратил на обучение Кейсава столько времени и сил, сколько не тратил никто. По крайней мере, никто из тех, кого юноша знал. Иногда у него даже возникало подозрение, что наставник считает его воспитание главным жизненным приоритетом, пуская остальное побоку.
Фаэр был чародеем, причем однозначно выше третьей ступени, хотя считалось, что ступени выше просто нет. Вот только Кейсав не раз видел, как наставник делал вещи, неподвластные никому другому, даже описанным в древних книгах великим мастерам. Воспитанника Фаэр тоже растил как чародея, научив очень многому. Вот только не велел никому говорить о том, что они оба владеют Искусством. Почему? Ведь период гонений на чародеев давно прошел, а именно тем, что к владеющим Искусством плохо относятся, Фаэр и мотивировал свое поведение. В ответ на недоумение воспитанника он иногда недовольно бурчал, что жрецы, в последнее время очень усилившиеся, чародеев не просто не любят, а люто ненавидят, и всегда готовы доставить им неприятности, которых умным людям следует избегать.
Год назад Фаэр умер. Впрочем, умер он для остальных жителей городка, а Кейсав в его смерти сильно сомневался, поскольку наставник после нее не раз являлся к нему в виде призрака и продолжал учить. Причем начал давать куда более сложные, чем раньше, связки. Порой такие, что Кейсав больше декады ломал голову в попытках понять, откуда там ноги растут, ведь наставник приучил его понимать, как и почему действует та или иная связка, а не использовать вслепую, как часто делали другие чародеи. Мало того, Фэйр заставлял воспитанника придумывать собственные связки для конкретных целей, что считалось вообще невозможным. Кейсаву довелось пару раз беседовать с другими чародеями, и он был поражен их ограниченностью. Они на полном серьезе утверждали, что можно использовать только разработанные древними мастерами связки, не пытаясь их хоть в чем-то улучшить, поскольку это обязательно приведет либо к гибели, либо к сумасшествию наглеца. Причем говорили это с таким апломбом, с такой уверенностью в своих словах, что даже возражать не хотелось. Кейсав и не возражал, помня требование учителя скрывать свои силы и знания от посторонних. Только мысленно посмеивался над невеждами.
Еще вчера утром Кейсав не думал, что его жизнь может так быстро измениться, уходить из Теймара он собирался только к осени, когда жара спадет. Однако даргал[2] понес юношу за город, где вчера поставил свои шатры бродячий балаган Шаэра. И там выяснилось, что оный Шаэр считает себя не бродячим циркачом, а «великим» чародеем со свитой. Чего только он не обещал зевакам! И исцеление от неизлечимых болезней, и предсказание будущего, и защиту от сглаза, и хорошего урожая, и удачи в делах. Лишь бы платили. Услышанное заинтересовало Кейсава, и он пробился через толпу к повозке, с которой разглагольствовал Шаэр. Посмотрел на того чародейским взглядом и, не выдержав, рассмеялся в голос – способностей к Искусству балаганщик не имел в принципе. Вывод следовал один – это шарлатан. А наставник не раз твердил Кейсаву, что шарлатанов нужно наказывать, поскольку они позорят имя чародея и вызывают ненависть к владеющим Искусством. Вспомнив рассказы Фаэра о творившемся после войны Чародеев, юноша решительно вышел вперед и разоблачил Шаэра перед горожанами. Тот возмутился, закудахтал, начал орать, что он – ого-го, однако Кейсав предложил ему доказать свои слова, создав хотя бы простейшую связку огненного шара. На что шарлатан заявил, что это ниже достоинства «великого» чародея и вызвал юношу на чародейский поединок завтра днем. Кейсав пожал плечами и согласился.
Поздно вечером, когда юноша уже собирался ложиться спать, в дверь его крохотного домика неожиданно постучали. Удивившись, кого это принесло в такое время, Кейсав открыл. На пороге стояла русоволосая, большеглазая девушка в цветастой юбке до пят. Совершенно незнакомая. Впрочем, по ее наряду сразу стало понятно, что она из балагана, в городе такую одежду не надела бы ни одна уважающая себя женщина. Интересно, что ей нужно? Очередная уловка шарлатана?
– Здравствуйте… – потупилась нежданная гостья. – Вы ведь тот молодой человек, которого Шаэр вызвал на поединок?
– Да, – подтвердил Кейсав.
– Можно с вами поговорить?
– Заходите.
Юноша посторонился, и девушка нерешительно вошла, окинув взглядом небогатую обстановку и развешанные по стенам пучки целебных трав – если была возможность обойтись без чародейства, Кейсав старался обходиться, так уж воспитал его наставник. Затем она села на указанный табурет и снова смущенно потупилась. Юноша молча ждал.
– Меня зовут Сейла, – наконец заговорила гостья. – Я из балагана Шаэра. Я хотела вас предупредить…
– О чем? – приподнял брови Кейсав.
– Сам Шаэр, конечно, никакой не чародей, но в балагане есть чародеи, причем неплохие. Я в том числе.
– Да?..
Юноша всмотрелся в нее и удивился – девушка не лгала! Она действительно обладала силой, и немалой силой, только неразвитой. Ее, похоже, никто по-настоящему не обучал. Что-то может, но вряд ли многое. В этот момент Сейла, вероятно желая доказать свои слова, сформировала на ладони огненный шар, но сделала это столь неуклюже, что Кейсав едва сдержал смех, но сдержал, чтобы не обижать ее – гостья чем-то понравилась ему. Но в этот момент девушка потеряла контроль над шаром и обожглась, зашипев от боли. Кейсав машинально погасил ее огненный шар короткой, почти незаметной связкой, одновременно залечив ожог еще одной.
– Ой… – Сейла с изумлением уставилась на свою ладонь, потом подняла расширившиеся глаза на улыбающегося Кейсава. – А разве можно залечить ожог так быстро?..
– Как видите, можно, – развел руками он.
– А думала, такое только древние мастера умели… Понятно теперь, почему…
– Что?
– Почему вы разоблачили Шаэра. Я читала о том, как относились к шарлатанам древние мастера…
– Ну, уж я-то точно не древний мастер, – рассмеялся Кейсав. – Я не понимаю только, почему вы ко мне пришли.
– Не все в балагане довольны своим положением, – тяжело вздохнула гостья. – Но иного выбора нет… Каждый из нас что-то умеет, но никто только своим умением не прокормится. А Шаэр дает нам хоть какой-то кусок хлеба. При этом каждый делает то, что умеет лучше всего.
– А все лавры пожинает хозяин балагана, – понимающе кивнул юноша. – Не сказал бы, что это хорошо.