Алая зима

ГЛАВА 1

Эми стояла в начале дорожки. Где-то среди деревьев был храм, где ей предстоял провести последние два месяца смертной.

За ней тихо гудела машина, из которой она вышла, только двигатель и было слышно в воздухе. Тропа вилась по склону горы, покрывало листьев показывало, что редкий путник проходил здесь. Толстые стволы деревьев обрамляли дорогу, словно забор, прерываемый лишь там, где у ее ног начиналась тропа.

Дверь машины захлопнулась, и она вздрогнула, оторвала взгляд от темного коридора меж деревьев. Ее сопровождающий открыл багажник и вытащил два простых чемодана. Он обошел машину и со стуком опустил их на землю рядом с ней. Она хмуро посмотрела на багаж, потом на сопровождающего.

— Спасибо, Акио, — вежливо выдавила она.

И снова посмотрела на тропу. Холодный ветерок коснулся ее длинных волос, ее дыхание облачками вырывалось в воздух. Была лишь середина зимы, но уже ощущался холодный вкус зимы. Серые облака растянулись между вершин гор, затмевая вечерний свет.

Листья шуршали от приближающихся шагов. Эми пригладила волосы и встряхнула длинные широкие рукава кимоно, чтобы они висели изящнее. Она сложила руки перед собой, и три фигуры появились из теней и поспешили по тропе.

Группу возглавлял старик с морщинистой кожей и широкой улыбкой. Его темно-лиловое одеяние — традиционная одежда каннуши, священника храма — почти не шевелилось на нем. Он спешил к ней, раскинув руки, но она не успела запаниковать, что он обнимет ее, он остановился и низко с уважением поклонился.

— Госпожа! — его голос дрожал от волнения. — Такая честь, такая честь. Добро пожаловать в храм Шираюри. Наш дом маленький и скромный, вы к такому не привыкли, но все, что наше, ваше…

Дверь машины снова хлопнула, прерывая каннуши. Эми обернулась и потрясенно увидела, что Акио вернулся на место водителя. Двигатель взревел, он развернулся и помчался прочь. Жар ударил ей в лицо, пока она смотрела вслед машине. Она повернулась к каннуши.

— Прошу прощения за грубость моего сопровождающего, — пролепетала она. — Н-не знаю…

Она замолчала, не зная, как объяснить резкое поведение Акио. Она не хотела говорить им, что последние шесть месяцев он мечтал избавиться от нее. Она слышала, как он говорил, что работа няньки ему не подходит.

Каннуши помахал руками.

— Ничего страшного, госпожа. Я привык к странностям сохэев. Они избираются не за хорошие манеры, да, Минору?

Он тепло улыбнулся через плечо мужчине, сопровождавшему его.

Выражение лица Минору было приятным, но теперь чуть помрачнело, он выглядел угрожающе с деревянным посохом и длинным мечом. Но Эми привыкла к опасным вооруженным сохэям. Она не боялась стражей храма.

Каннуши раскинул руки.

— Позвольте представиться, чтобы мы уже не стояли на холодном ветру! Госпожа, я Фуджимото Хидэйоши, каннуши храма Шираюри. Минору учился у лучших, он обеспечит вашу безопасность.

Она скромно улыбнулась Минору, он ответил тем же. Она немного расслабилась. Может, он будет относиться к ней не так, как Акио. Может, этот храм будет лучше прошлого.

— А это, — продолжил Фуджимото, указав на девушку рядом с Минору, — милая Нанако, наша почитаемая мико, которой почти двадцать.

Почти во всех храмах была хоть одна мико — жрица храма, помогающая каннуши. Нанако стояла прямо рядом с Минору, руки скрывались в широких рукавах белого кимоно. Ее красные хакама — широкие штаны в складку — тоже были частью ее формы. Эми была в такой же форме, но с небольшой разницей. Одежда Нанако была поношенной, цвета потускнели, виднелись аккуратные заплаты. Одежда Эми была из хорошей ткани, белый был чистым, как свежий снег, а алые хакама — яркими, как красная паучья лилия, что росла в лесу и на лугах в горах.

Эми попыталась улыбнуться, но Нанако только сдержанно кивнула, ее карие глаза казались недружелюбными. Эми сглотнула. Может, этот храм все же не будет лучше. Но это не имело значения, это последний раз. Еще два месяца, и ее не будет, жизнь мико, человека ее уже не будет волновать.

К ее ужасу, Фуджимото принялся кратко описывать историю храма, а не шел по заброшенной тропе. Она внимательно слушала, как он рассказывал о создании храма много-много лет назад, место выбирали безопасным, на краю едва изученной северной территории. Хотя много раз храм страдал во время войн и от погоды, местные жители отстраивали его, и последний такой случай был двести лет назад.

Холодный ветер снова налетел на деревья, осенние листья затанцевали в воздухе. Фуджимото схватился за высокую шапку каннуши, порыв чуть не сбил ее с головы, прервал свое объяснение о недавних изменениях на землях храма.

— Прошу прощения, — пробормотал он и жестом попросил Эми идти. — Почему бы нам не уйти с холода?

Она радостно последовала за ним по тропе мимо Минору и Нанако. Она тревожно скользнула взглядом по деревьям, что сомкнулись над ними. Зеленые ели и сосны перемежались с изогнутыми ветвями, полными желтых, оранжевых и красных листьев. Порой среди ярких веток попадалась голая, похожая на руку скелета.

Тихое мужское покашливание остановило ее. Она оглянулась на Минору, а тот был на тропе между ней и дорогой. Он кивнул в сторону ее багажа, брошенного у тропы.

Фуджимото заломил руки и покраснел.

— Минору, будь другом, донеси сумки госпожи, — смущенно и быстро выпалил он.

— Боюсь, я не могу, — ответил Минору медленно низким голосом, что мог подавить любой страх. Он постучал древком посоха с лезвием по земле. — Мне нельзя загромождать руки.

— Ах, да, да, безопасность госпожи…. Конечно.

— Я… понесу их, — быстро сказала Эми. Она еще не носила свои чемоданы. Она даже не знала, тяжелые ли они. Но она могла это сделать. Ничего ее рукам не будет.

Она спешно пошла к багажу. Фуджимото издал вопль и схватил ее за руку. Она вскрикнула.

Лепеча извинения, Фуджимото убрал руку так быстро, словно она обожгла его. Она попятилась, укутываясь в сдержанность, как в невидимый плащ, и отстраненное спокойствие скрыло ее истинные чувства.

— Посланник из Шиона рассказывал вам, — сказала Нанако, прервав поток извинений Фуджимото. Ее грубость к старшему удивила Эми, и она едва смогла скрыть эти эмоции. — Вы знаете правила насчет прикосновений к госпоже, — она холодно посмотрела на Эми. — Я понесу ее сумки.

Нанако прошла мимо Эми, ее хакама хлопали вокруг ног. Разве она не знала, что штаны не будут шуметь, если делать маленькие шаги? Эми сказала бы это, если бы не холод, с которым девушка сказала «госпожа». Эми уже слышала такие нотки, она знала, что это значит.

Эми пошла за Фуджимото глубже в лес. Тропа была широкой, и несколько людей могли идти по ней бок о бок, но она шла чуть позади него. Минору плелся за ними, а Нанако шагала в конце с чемоданами в руках.

Опавшие листья хрустели под сандалиями Эми, пока она шла. Кроме этого звука, тишину нарушало журчание ручья неподалеку. Присутствие Минору сзади успокаивало, ничто не навредило бы ей, если рядом опытный сохэй. Он умрет, но не позволит ничему навредить ей. Акио, хоть она ему и не нравилась, поступил бы так же.

Знакомое здание появилось из теней, и еще часть тревоги оставила ее спину. Впереди по краям тропы стояли две деревянные колонны. Горизонтальная балка на их вершинах создавала подобие двери, а вторая балка над ней была толще и с изогнутыми концами, приподнятыми к небу. Врата тории отмечали конец мира смертных и начало земель храма — территории ками.

Фуджимото без промедления миновал врата. Эми замерла перед ними, посмотрела на тусклую красную краску. Закрыв глаза, она поклонилась вратам, выказывая уважение священной земле, а потом пересекла порог. Ее нога коснулась тропы на другой стороне, внешне не отличающейся от той, что была на стороне смертных, и спокойствие окутало ее. Она была здесь в безопасности.

Она догнала Фуджимото и запоздало заметила его красное от смущения лицо. Минору подошел к тории, замешкался и быстро поклонился, следуя примеру Эми. Нанако шла последней и не замедлилась ни на миг. Она пошла мимо них троих и принялась подниматься по каменным ступеням, что начинались за тории. Ее сандалии шлепали от каждого шага, напоминая удар хлыста.

Прикусив губу, Эми шла за Фуджимото. Она не хотела смутить его, показав, что он не последовал правилам, но она не могла войти в новый храм, в ее временный дом, не поклонившись. Это было неуважительно.

А он, как каннуши, должен все выполнять правильно. Это был его храм.

Пока она думала о необычном характере Фуджимото, дружелюбном, но без отточенного поведения каннуши, к которому она привыкла, она добралась до вершины каменных ступеней, и вторые тории, в этот раз крупнее, отмечали вход в храм. Она снова поклонилась и прошла на широкие идеально подобранные камни. В другом конце длинного двора стояло главное здание храма. Зал для богослужений был в два этажа, над ним была традиционная крыша в виде изогнутой пирамиды, укрытой черепицей, углы изгибались, как завитки бумаги, что не могла распрямиться.

Она разглядывала здание, потрепанное и тусклое, как форма Нанако, когда белое пятно пролетело в нескольких дюймах от ее носа. Упало еще одно, и вокруг них полетели снежинки. Маленькие холодные точки касались ее щек, пока она смотрела на небо.

— Первый снег! — сообщил Фуджимото. — Второго ноября. Даже в горах снег обычно начинается в декабре.

Шаги прозвучали по камню, пока Эми смотрела вверх. Первый снег ее последней зимы. Она встряхнула себя. Не последней, конечно, но все изменится раньше, чем весеннее солнце коснется ее кожи.

— Ах, кто здесь, — радостно сказал Фуджимото. — Госпожа, позвольте представить вам второго стража, юного сохэя из Шиона. Может, вы встречались?

Оторвав взгляд от снега, она повернулась к человеку рядом с каннуши. Кровь стала ледяной в ее венах.

— Госпожа, это…

— К-Катсуо! — выдохнула она, не сдержавшись.

— Ах! — Фуджимото посмотрел на них. — Значит, вы знакомы.

Юноша неуверенно улыбнулся ей. Конечно, она его знала. Они не виделись три год, но его лицо было до боли знакомым — эти глаза, темные, но теплые, растрепанные черные волосы, не скрывающие лоб, когда он хмурился. О, она его знала. Он столько раз появлялся в ее кошмарах, что она не могла забыть его лицо.

Улыбка Катсуо угасла от ее потрясенного взгляда.

Фуджимото кашлянул.

— Госпожа, может, вы хотите прогуляться…

— Я устала, — сообщила она и виновато поклонилась. — Я бы хотела отдохнуть. Прошу, покажите мне мою комнату.

Рот Фуджимото открывался и закрывался, как у рыбы на суше.

— К-конечно. Нанако уже унесла ваши вещи. Минору, Катсуо, вы…?

— Конечно, — сказал Минору. — Госпожа?

Она отвела взгляд от Катсуо и неровно шагнула к Минору. Замерев, она расправила плечи, взяла себя в руки, представила на лице маску, лишенную выражения, как у актеров на сцене. Никто не увидит ее внутренний хаос. Никто не поймет, что при виде Катсуо она задрожала от ужасных воспоминаний и чувств, что пытались пробиться на поверхность. Нет. Она снова подавила их.

С тревогой на лице Минору вел ее от тории к раскидистому дубу. Изогнутые ветки с желто-оранжевыми листьями во всем осеннем великолепии занимали половину двора. Тропа огибала древнее дерево, за ним были большие камни и ухоженные кусты слева, пруд под тусклым небом поглощал снежинки, что касались его поверхности.

Когда Минору привел ее к деревянному мостику, что пересекал узкую часть пруда, она остановилась, но не для того, чтобы поклониться или как-то выразить уважение. Страх покалывал ее кожу, пока она смотрела на мост, на поверхность воды, что могла скрывать что угодно.

Там ничего нет. Ничего. Это пруд в саду посреди священной земли рядом с храмом. Ей нечего бояться.

Но она не могла заставить себя подойти к мосту.

Она не знала, как долго стояла на месте, пока не поняла, что рядом с ней Катсуо. В его глазах было понимание. Она не хотела этого. Не хотела ничего от него, неужели он не понимал?

Нет, ведь он склонился ближе.

— Комната на той стороне пруда, — нежно сказал он. — Мне сопроводить вас, госпожа?

Она смотрела на землю, снежинки таяли на каменной тропе.

— Эми? — прошептал он.

Она вздрогнула, взглянула на его лицо и отвела взгляд. Он шагнул вперед и ждал.

Она неохотно шагнула к нему. Он пошел вперед медленными шагами, она двигалась с ним, глубоко дыша. Стук сандалий по камню сменился гулом дерева по дереву. Глядя на доски моста, она не поднимала голову, старалась держаться близко к центру, шла осторожными мелкими шажками. Она не собиралась носиться и хлопать хакама. Это ей не подходило.

Когда они дошли до конца моста, Катсуо отодвинулся. Она пыталась вернуть маску спокойствия, но не получалось.

— Комната? — хрипло спросила она.

Минору и Катсуо ничего не сказали насчет ее эмоций из-за маленького мостика. Катсуо знал, почему от мостов у нее появлялась паника, но Минору мог подумать, что она не в себе. Пока Катсуо не расскажет ему. Может, они говорили о ней до ее прибытия.

Двое мужчин увели ее от пруда и проклятого моста. Она едва посмотрела на одноэтажное здание или красивый сад и цветы в центре. Деревянная приподнятая тропа, открытая саду, шла вдоль дома.

Катсуо завернул за южный угол, открыл дверь и отошел в сторону. У порога она сняла сандалии и ступила на гладкое дерево короткой прихожей, что соединялась с коридором. Слева коридор вел к остальной части дома, обнимающей сад с трех сторон.

— Ваша комната здесь, госпожа, — сказал Минору, указав направо, где одинокая раздвижная дверь выходила в сад.

— Все не как в Шионе, — виновато добавил Катсуо. — Знаю, вы привыкли к лучшему…

Он прекрасно знал, что в Шионе она была три года назад. Он думал, что она еще не привыкла к скромным условиям?

Она не хотела слышать его голос. Хоть он звучал спокойно, она слышала только ярость, что искажала его голос, когда он кричал ее имя, и следующее за ним горе.

«Слишком поздно. Прости… мы опоздали».

Нет, она не хотела этого вспоминать, пока не спит. Она не могла остановить кошмары, но не хотела их днем.

Поклонившись без слов, она отодвинула дверь, вошла и закрыла ее раньше, чем Катсуо сказал что-нибудь еще. Ее спальня на эти два месяца была простым прямоугольником. Восточная стена выходила на пруд и храм. Ее комната была в конце дома, разделяла стену с коридором, но не с другими спальнями. Даже больше личного пространства, чем она привыкла.

Она прошла в центр комнаты, ноги в носках не шумели на татами на полу. Ее багаж стоял возле простого деревянного стола и стула. Несколько подушек лежали под восточным окном. Южная стена была с нишей для ее матраса, а еще там висел свиток и стоял низкий узкий столик для личных молитв.

Комната была простой, но чистой и личной. Хорошо.

Она опустилась на подушки. Для двух месяцев этого хватит, а потом все изменится. Все человеческие страхи и тревоги станут бессмысленными. Ее будущее было написано ками, ее ждала ее судьба.

Ее взгляд скользнул в сторону невидимого моста. Ей придется два месяца преодолевать уязвимости смертной.

ГЛАВА 2

Никто не позвал ее на ужин.

Эми ерзала на подушках у окна. Кто-то пришел бы за ней, верно? Бродить по дому в поисках еды ужасно грубо. Она постучала пальцами по колену. А если ужина и не будет?

Придвинув чемодан ближе, она хмуро посмотрела на содержимое. В других храмах, где она жила, мико раскладывала ее вещи до того, как ей показывали комнату, но Нанако бросила чемоданы, не открыв их. Это ее не расстраивало. Эми сама разложила вещи на полочки шкафа. Это не было сложно. Она заглянула в чемодан. Оставалась только простая деревянная шкатулка с металлической застежкой.

Застежка не остановила бы никого, но отмечала, что содержимое — личное. Она подняла шкатулку и открыла ее. Тетрадь в кожаной обложке с потрепанными краями была поверх всех сокровищ. Она не очень любила хранить вещи, так что в шкатулке были только предметы, что принадлежали ей и не были связаны с искусством мико.

Вытащив тетрадь, она улыбнулась коллекции. Другому камни, перья и сухие листья и цветы казались бы мусором. Но каждый предмет был связан с воспоминанием, важным только для нее. Камешек из сада храма в Тсутсуджи, где она впервые исполняла соло танец кагура перед зрителями. Черно-белое блестящее перо, что она нашла в парке в Шионе после завтрака с другой мико, тот день был полон солнца и смеха. Одинокая ракушка из ее путешествия в большой храм на берегу, из него открывался вид на безграничный пляж, и волны касались деревянных мостиков, ведущих к нему.

Тетрадь была самой ценной вещью. Она погладила коричневую кожу, зная каждую трещину. Она описывала каждый день с момента, когда ей исполнилось восемь лет, даже если в день удавалось записать всего пару слов. Вскоре ее жизнь полностью изменится, станет новой и другой. Она не хотела забывать, как жила до этого, глупые смертные мысли, что когда-то ее тревожили. Было важно помнить свои корни.

Она открыла тетрадь на первой записи, отмеченной 21-м декабря.

«Прошлой ночью было зимнее солнцестояние. Мне снилась заснеженная долина в лесу. И там была красивая женщина с темно-каштановыми волосами, ниспадавшими до земли. У нее были самые добрые глаза на свете. Она улыбнулась и положила ладонь мне на голову. Во сне я была ужасно счастливой.

Утром, когда я проснулась, ее метка была на моей груди над сердцем. Она выбрала меня. МЕНЯ».

Самый счастливый день в жизни. Самый важный момент для нее.

Этот день будет через два месяца, зимнее солнцестояние десять лет спустя. От этой мысли нервы покалывало, желудок делал сальто. А потом послышалось урчание. Она закрыла тетрадь, спрятала в шкатулку, которую вернула в чемодан. Потом она поищет для нее безопасное место.

Встав на ноги, она подошла к двери и отодвинула ее. Снег кружился над крытой тропой, озаренной теплым светом из дома. Она нерешительно пошла по ней. Жили все, наверное, в центре дома, откуда открывался лучший вид на сад и храм. Почему за ней не пришли? Солнце село час назад. Где Минору и Катсуо? Они уже бросили свою работу стражей?

Она посмотрела на пруд в саду и спешно перевела взгляд на дом. Ей не стоит бояться священного пруда. Она же не параноик? Воздух охлаждал ее кожу, она спрятала руки глубже в рукава.

Свет лился из ближайшего проема, двери были чуть раздвинуты. Голоса доносились до нее: медленный и дрожащий голос Фуджимото и резкий тон Нанако. Пахло мисо-супом, и она сглотнула. Она поспешила к комнате.

У дверей в нос ударил запах горелого масла. Она отпрянула.

— …не стоило оставлять плиту без внимания, мы можем оскорбить госпожу, — теперь резкие слова Нанако было хорошо слышно. Кривясь, Эми делала еще шаг назад.

Голос Фуджимото было слышно четче, он мог быть прямо за дверями.

— Я оставил всего на минуту…

— Я просила посмотреть всего минуту, — рявкнула Нанако. — Если хотите впечатлить маленькую принцессу изысканным ужином, можно было постоять тут тридцать секунд.

Фуджимото что-то пробормотал.

— Зачем вы согласились на это? — звякали тарелки, запах гари стал сильнее. — У нас два фестиваля на носу, нужно отремонтировать крышу храма к зиме. Не хватало еще и нянчиться с мико из Шиона семь недель. Она им так надоела, что они не могла потерпеть ее еще два месяца?

— В Шионе для нее слишком опасно. Ты знаешь, что случилось три года назад, — он неловко кашлянул. — Всего два месяца. И пока мы будем заняты заботой о ней, храм Шион предложил помочь с ремонтом, как и добавить пару нововведений, в ответ на наше гостеприимство и…

— Они вас подкупили, — перебила Нанако со звоном, словно сковорода ударилась о плиту. — Нам не нужны их деньги.

— Не только деньги, — Фуджимото почти скулил. Он кашлянул. — Принимать камигакари — честь. Она первая за сотню лет, Нанако. И камигакари в нашем храме. Это честь.

Нанако фыркнула.

— Она не первая за сотню лет. Просто она первая столько прожила.

Эми вздрогнула и попятилась.

— Мико Нанако, — голос Фуджимото стал строже и уже не дрожал. — Ты не подведешь нас. Ты покажешь все уважение камигакари, пока она с нами, и мы заслужим этим благословение ками.

Девушка издала звук, похожий на рычание.

— Я буду служить ее испорченному высочеству изо всех сил, и все прошло бы лучше, если бы вы не испортили ее ужин. Прочь из кухни, чтобы я все переделала.

Фуджимото кашлянул, зазвучали шаги. Эми развернулась, ее носки скользили по доскам, она поспешила прочь по тропе. Зал, ведущий к лестнице, был ближе, чем ее комната, и она завернула за угол и прижалась спиной к стене. Дверь ее спальни выходила на открытый сад, был велик риск, что ее кто-то заметит. Она мяла в руках край длинного рукава, чувствуя себя здесь глупо. Если она вернется в комнату, может прийти Фуджимото и начать неловко извиняться за поздний ужин. Решив избавить себя от этого, пока пошла по залу к двери, обула сандалии и вышла за дверь.

Снаружи она вдохнула освежающий воздух. Унижение пыталось пробраться к ее сердцу, но она отогнала его. Не по ее вине Шион был опасным. Не по ее вине ее перемещали из храма в менее заметный храм каждые шесть месяцев последние три года. Не по ее вине Шиону приходилось торговаться с храмами, чтобы ее забрали, словно она была попрошайкой-замарашкой, молящей о ночлеге. Как и сказал Фуджимото, принимать ее было почетно. Но был риск нападения, и потому к ней приставляли двух сохэев. Конечно, Шион отплачивал храмам за проблемы.

Она не была виновата, что не нравилась Нанако. Многим мико она не нравилась. До нее у них был шанс. Может, Нанако каждую ночь молилась, чтобы выбрали ее, как делала и Эми. Но ками выбрала Эми, и Нанако так и останется мико в забытом храме маленького городка у горы.

Вздохнув, она бесцельно пошла по каменной тропе. Она вела за угол дома, мимо сада, объединялась с главной дорогой, что вела к… мосту.

Конечно, она остановилась вдали от моста, дрожа из-за снега и жалея, что на ней нет еще нескольких слоев одежды. Она и не планировала гулять. Нервно пригладив волосы, она посмотрела на невинный мостик. Он был длиной в десяток шагов. Переходить его быстро. А пруд не мог быть глубже пары футов.

Три года назад мост был намного длиннее. Хотя ручей мог быть и не глубоким.

Она закрыла глаза и медленно вдохнула, а каждый выдох создавал белое облачко перед ней. На восьмом вдохе она пошла уверенно вперед. Топ, топ, топ. Ее сандалии стучали по доскам.

Ее сердце колотилось в груди, с каждым шагом становилось все страшнее. Последнюю часть она преодолела в прыжке, размахивая руками, и приземлилась неловко на тропу. За ней беззвучно насмехался пруд.

Она пересекла мост, почти не испугавшись. Прогресс. Расправив хакама, тряхнув рукавами кимоно, она сцепила холодные руки и пошла ко двору. Как и многие подобные храмы, этот состоял из нескольких построек: крытый фонтан, где очищались перед молитвой, сцена для выступлений и фестивалей, зал богослужений, где можно было молиться ками, и святилище, маленькое здание, где хранилась сила ками. Только каннуши храма мог ухаживать за этим священным зданием.

Хотя она не могла их видеть, здесь были и кладовые, где хранились артефакты, важные предметы для богослужения и книги. В больших храмах были отдельные здания для мико, где они учились, было много каннуши и даже отводилось место для тренировки сохэев. В храме в Шионе было и не такое.

Она была на половине пути к фонтану, когда поняла, что она не одна. Две девушки стояли перед главным залом, купаясь в свете бумажных фонариков, висящих по краю крыши. Они стояли у здания, дрожа из-за холодного воздуха, их голые ноги были бледными под краями их одинаковых серых юбок в складку — школьной формы.

Одна из девушек склонилась к другой.

— Что теперь делать? — прошептала она. Голос был тихим, но в безмолвии двора он разносился так, словно она кричала.

Эми подавила улыбку и повернула к девушкам, а они обернулись, когда она подошла. Им было четырнадцать или пятнадцать, у обеих были модно остриженные короткие волосы.

Эми поклонилась.

— Могу я вам помочь?

— Кхм, — девушки переглянулись. — Пожалуйста?

— Вы очистили руки и рот в фонтане?

Они рьяно кивнули.

Эми повернулась к храму. Полдюжины ступеней вело к широкой платформе, где стояла коробка для пожертвований. Толстая плетеная веревка, украшенная бумажными гирляндами, висела между колонн, поддерживающих выступающую крышу. За коробкой были двери в зал, закрытый от мира.

Перед ступенями по бокам были статуи кома-ину — стражей-близнецов храма. Собаки, похожие на львов, были идеально похожими друг на друга, но у правой рот был закрыт, а у левой — открыт. Эми всегда нравились кома-ину, она считала их верными защитниками от зла.

Улыбнувшись девушкам, Эми повела их между статуй у коробке для пожертвований. Вторая, узкая веревка покачивалась над коробкой, соединенная с колоколом, прикрепленным к балке крыши.

— Вымыв руки и рот, вы очистили дух, — сказала она им. — Теперь нужно очистить разум и тело, и вы сможете помолиться ками. Если можете, оставьте подношение для ками, а потом потяните за веревку. Колокол привлечет внимание ками.

Одна из девушек полезла в карман. Выудив монету, она бросила ее в ящик, который сверху был решетчатым, и от души потянула за веревку. Колокол неприятно зазвенел. Может, Фуджимото еще и заменит его колоколом получше.

— Повернитесь к храму и дважды поклонитесь, — Эми показала и ждала, пока девушки поклонятся. — А теперь дважды хлопните в ладоши. Это точно привлечет внимание ками, которые слушают так много молитв.

Эми руки не мыла, потому не хлопала, а ждала, пока девушки выразят желание молиться.

— А теперь закройте глаза и наполните разум желанием для ками. Когда закончите, поклонитесь еще раз, чтобы поблагодарить ками за то, что вас услышали.

Девушки склонили головы и зажмурились, хмурясь от сосредоточенности. По какой бы причине они ни пришли сюда, а это мог быть их первый поход в храм не на фестиваль, все явно было серьезно.

Они поклонились почти одновременно.

— Спасибо, — сказала высокая девушка. — Думаете… ками услышит?

— Ками всегда слушает, — серьезно ответила Эми. — Она не всегда отвечает, но постоянно слушает.

— Она?

Эми указала на рисунок на дереве над дверями в зал. Широкими мазками кисть изобразила женщину с каштановыми волосами и в многослойном кимоно, парящую на завитках ветра.

— Это храм Аматэрасу, одной из четырех Аматсуками, великой ками небес. Она — одна из самых добрых ками. Если у вас чистое сердце, уверена, она подумает над вашим желанием.

— Добрая ками? — пробормотала другая девушка. — Может, нам стоило поискать храм с воинственным ками.

Эми улыбнулась.

— Ками — как луна, у них есть светлая и темная сторона. И вам лучше заслужить доброту Аматэрасу, чем ее гнев, ведь она не слабая.

— Может, немного гнева подошло бы, — сказала низкая девушка. — А Сусаноо? Дедушка говорил, что молился Сусаноо, ками грома и бурь. Это звучит сильно.

— Сусаноо — Кунитсуками, — объяснила Эми. — Он скорее ёкай земли, чем небесный ками. Ему тоже можно молиться, но…

Высокая девушка вскинула брови.

— Что?

— Ну… — Эми не хотела врать. Ёкаи технически были ками, все существа мира духов были ками, как с небес, так и с земного царства. И те, и те могли питать и разрушать, проклинать и благословлять. Но с ёкаями было связано много суеверий, она не знала хороших примеров с ними. — С ёкаем вам… может не понравиться результат, — закончила она.

— А, — высокая девушка окинула ее взглядом. — Вы мико? Я не видела вас на летнем фестивале.

— Мы бы вас точно не пропустили, — сказала, смеясь, другая. — У вас такие длинные волосы.

Эми уверенно коснулась головы. Ее черные волосы доставали до бедер и были перевязаны крепко белой лентой у шеи.

— Я прибыла сегодня. Побуду тут пару месяцев.

— Добро пожаловать в Кироибара! — пропела высокая девушка, указав на город, что был южнее храма. — Я продаю мороженое у продуктового магазина. Приходите как-нибудь, и я угощу вас бесплатно рожком мороженого.

— О, — Эми моргнула и ответила не сразу. — Благодарю. Это будет приятно.

— Мы пойдем. Папа ждет в машине, — она подмигнула. — Может, завтра на мои молитвы ответят, и Ясу поговорит со мной.

Они поспешили прочь, миновали тории, не поклонившись. Эми смотрела им вслед. Они так серьезно молились о парне? Она думала, что кто-то болен или у них важный экзамен.

Покачав головой, она посмотрела на храм. Порой на нее обращали внимание парни. Но она не молилась о таком. Это трата времени ками.

Она развернулась, и там стоял и смотрел на нее Катсуо, словно призванный ее мыслями.

Вскрикнув, она отпрянула и чуть не наступила на край хакама.

— Катсуо! Не подкрадывайся так!

— Я просто проходил мимо.

Она хмуро посмотрела на него. Его форма — темно-фиолетовые хакама и рубашка-косодэ с длинными рукавами — была стандартной для сохэя храма Аматэрасу. Длинная хаори без рукавов была на оттенок темнее его штанов и задевала снег, черная лента с бусинами удерживала края на груди. Рукоять катаны выглядывала из-под хаори.

— Каннуши Фуджимото отправил меня за тобой, — продолжил он. Звучал он невероятно вежлив, но его взгляд двигался по ее лицу, словно что-то искал. — Ужин готов.

— Ах. Верно.

— Кхм, — он замер и убрал волосы с глаз. — Эми, я хотел… То есть, кхм, госпожа…

— Можно и Эми, — тихо сказала она. Из-за него в ней снова бушевали эмоции.

— Эми, — его улыбка угасла. — Я… знаю, тебе сложно снова меня видеть. Я не знал, что тебе не сказали, что я буду тут… Кхм. Я просто хотел…

— М-мне нужно помолиться перед ужином, — выпалила она. — Прости.

Он опечалился, а она прошла мимо него. Вода постоянно текла в фонтан из стебля бамбука, она черпаком на длинной ручке зачерпнула ледяную воду. Сначала она полила левую руку, потом правую, набрала немного воды, чтобы ополоснуть рот. Опустив черпак, она вернулась к главному залу и поднялась по ступеням. Катсуо не двигался и следил за ней с нечитаемым выражением лица.

Позвонить в колокол. Дважды поклониться. Дважды хлопнуть. Она сжала ладони и склонила голову, закрыв глаза.

«Аматэрасу, прошу, помогите преодолеть еще два месяца. Мы почти у цели. Спасибо, что защищаете меня. И, как и всегда, спасибо, что выбрали меня».

Она чуть не попросила ками помочь с Фуджимото и Нанако, а то и с Катсуо, но понимала, что обитатели храма — ее проблема. Она не хотела мешать Аматэрасу защищать Эми.

«Просто она первая столько прожила…» — кривясь, Эми отогнала горькие слова Нанако. После почти десяти лет у нее оставалось всего семь недель, а потом не будет опасности — простой или сверхъестественной.

Она стояла, склонив голову, ощущая чужое присутствие. Тепло на сердце растеклось по коже, расцвело в груди. Шепот присутствия Аматэрасу коснулся ее разума, пульсируя посланием без слов. Но она чувствовала значение послания:

«Срочность. Предупреждение. Осторожность».

Она застыла. Послание оставалось с ней пару мгновений, а потом присутствие ками угасло, и она осталась одна. Она ждала, летели секунды, но шепот не возвращался. Выдохнув, она снова поклонилась, выпрямилась и опустила руки. Она чувствовала присутствие ками один или два раза в год за эти десять лет, но в этот раз ощутила его сильнее всего, и еще никогда Аматэрасу не пыталась ее предупредить. Насчет чего? Быть осторожной вообще, или это касалось чего-то или кого-то определенного?

Катсуо ждал, когда она спустилась по ступенькам на тропу. Падал снег, заглушая все звуки. Из-за тишины казалось, что невидимые уши насторожились и ждут, когда она или Катсуо заговорят. Может, она просто еще не пришла в себя после предупреждения Аматэрасу.

Теребя рукоять меча, он смотрел, как она приближается.

— Тебе уже устроили тур по храму? — по тону было понятно, что спросить он хотел не это.

Она опустила взгляд.

— Еще нет.

— Уже поздно, и мико Нанако порежет меня, если мы опоздаем еще сильнее, но завтра я могу показать тебе окрестности.

Эми поджала губы, боясь поднимать голову. Она не хотела проводить время с ним. Воспоминания, похоже, не терзали его так, как мучили ее. Не пытали его. Он не слышал последний крик Ханы. Не смотрел ей в глаза в последний миг, не видел ужас, что охватил ее душу перед тем, как она пропала в бушующей воде.

Он не чувствовал, как ее отчаянно цепляющаяся рука выскальзывает из онемевших пальцев.

— Не стоит заставлять мико Нанако ждать, — сказала она, вернув маску спокойствия. Вес его внимания оставался на ней пару ударов сердца, а потом он пошел к дому. У моста он замер, чтобы пойти рядом с ней, но она решительно прошла вперед, глаза на сад и сияющие окна дома. Она пошатнулась лишь, когда зацепилась носком за доску посередине, но не запаниковала.

Это уже лучше. Она боролась.

Она добралась до конца моста, в тишине прозвучал плеск воды. Ужас заставил ее сердце дико колотиться, она подпрыгнула, как испуганный заяц. Она приземлилась на покрытую снегом каменную тропу, ее ноги разъехались. Земля приближалась к лицу.

Сильные руки обхватили ее за пояс и поставили на ноги. Одно мгновение ее обвивали руки Катсуо, его тепло обжигало ее спину.

Она не успела отреагировать, а он отпустил ее и отпрянул, низко поклонился.

— Простите, госпожа, — сказал он, не поднимаясь.

— Ч-что это было?

— Кои вынырнул из пруда. Вы в порядке.

Кои? Она посмотрела на пруд, сердце все еще колотилось. Какого размера должна быть рыба, чтобы так громко шуметь? Ее щеки пылали. Как унизительно было запаниковать из-за рыбы. Она посмотрела на Катсуо. Он так и стоял в поклоне. Хоть он был ее стражем, ему было запрещено касаться ее так, как мог Фуджимото, кроме экстренных случаев. Кои не был таким случаем, а вот падение на каменную тропу считалось.

— Все в порядке, Катсуо, — быстро сказала она, стараясь выглядеть достойно. — Спасибо, что поймал. В будущем я буду осторожнее.

Он выпрямился и сверкнул очаровательно смущенной улыбкой, его щеки чуть покраснели.

Она прикусила щеку изнутри и поспешила к дому вперед него, не зная, что сказать. Вдруг она захотела видеть ледяной взгляд Нанако, слышать ее резкий тон. Проблемы с мико нужно было обдумать, не все упиралось в Катсуо.

Как сложно будет избегать стража, что должен оберегать ее весь день?

Ее плечи опустились. Это будут долгие два месяца.

ГЛАВА 3

Эми стиснула зубы. Как ей медитировать в таком шуме?

Сталь столкнулась со сталью с оглушительным звоном, раздался мужской смех. Еще один звон, выдох, звон, звон, стук. Ее глаза чуть не открылись, но она сожмурила их, будто это могло перекрыть звук. Мышцы ног напряглись, она ерзала на подушке, не распрямляя ног.

Звяк, звяк, стук.

— О-о-о-о! — громче, чем нужно, завопил Катсуо. — Это было подло, Минору.

— Ты просто не увидел этот ход.

Ее глаза открылись. Распрямив ноги, она встала и отряхнула хакама: вчера она все-таки плохо сложила их. Она вытащила из шкафа хаори — тяжелое кимоно с открытым передом — и надела его. Закинув хвост на плечо, она провела руками по волосам, чтобы пригладить, и выдохнула. Только когда она убедилась, что подавила желание кричать, она отодвинула дверь и вышла в коридор.

Яркое солнце заливало сад, мерцая на тонком слое снега. Радуясь, что воздух уже не такой морозный, как вчера, она повернулась к залу, где остались ее сандалии. Здесь звон слышался еще громче. Деревья, убранные в красные и желтые листья, выглядывающие из-под белого инея, отделяли дом от борющихся сохэев, и они, видимо, подумали, что их шум ее потому и не побеспокоит. Она собиралась их переубедить.

Она шла по тропе от дома, уже планируя речь в голове, когда тихий смех заставил ее остановиться. Она повернулась, хмурясь. В паре ярдов от тропы, в кустах было видно красную вспышку.

Ее сердце оказалось в горле, а потом заработала логика. Опасный ёкай не мог войти в храм ками, тем более, в храм Аматсуками. А даже если это был ёкай, он бы не носил красную одежду и не смеялся, как школьница. Конечно, возможность была, но сомнительная.

Она сошла с тропы. В кустах прятались две девушки в форме мико, они присели на снегу, все их внимание было сосредоточено на идеальном виде поляны за деревьями. Катсуо низко держал катану и улыбался Минору, а старший сохэй перекидывал посох с лезвием из одной руки в другую. История их схватки была написана на траве, где их ноги растопили снег, оставив четкие следы на поляне.

Минору встал шире и опустил лезвие посоха в сторону Катсуо, но не успел ударить, он заметил Эми. Он поднял посох и поклонился.

— Доброе утро, госпожа, — крикнул он.

Катсуо посмотрел на нее и встал ровно.

— Эми! — воскликнул он. Он покраснел от схватки или смутился? — Что делаешь?

Минору нахмурился, глядя на него. Эми моргнула, не зная, как ответить, и посмотрела на девушек. Они смотрели на нее, раскрыв рты, все еще сидя за кустами. В саду повисла неловкая тишина.

Со смехом старшая из девушек вскочила на ноги. Оба сохэя удивленно отпрянули, не ожидая ее появления. Девушка энергично помахала им и обхватила рукой плечи Эми.

— Ах, Катсуо! Минору! Доброе утро. Мы как раз показывали госпоже храм, — она сжала плечи Эми и радостно улыбнулась ей, чтобы было ясно, что ей будет худо, если она их раскроет. Вторая девушка встала, на ее лице сиял румянец.

Девушка, державшая Эми за плечи, широко взмахнула рукой.

— Вы уже видели дом, мы покажем конюшни. Вам нравятся лошади? У нас есть четыре: три кобылки и мерин.

Говоря о лошадях, она оттаскивала Эми на тропу. Другая девушка шла за ними, глядя себе под ноги, пока Катсуо и Минору безмолвно смотрели им вслед. Девушка рядом с Эми громко рассказывала, пока сохэи не пропали из виду. Через минуту послышался звон оружия.

Девушка отпустила плечи Эми и закатила глаза с такой силой, что ее голова покачнулась на шее.

— Зачем быть такой открытой? Они не знали, что мы смотрели, пока ты не решила встать на виду.

— Я не понимала, что вы делали. Минору успел меня заметить, — Эми не знала, спорить или извиняться.

— А теперь нужно найти новое место, чтобы смотреть на них, — заявила она, не замедляя шаг, пока они шли по саду, а потом и по земляной тропе, ведущей на север от дома. — Я Рина, кстати. Это Юи.

Она указала за плечо на другую девушку, безмолвно смотревшую на Эми. Ее очки в толстой оправе делали ее пристальный взгляд еще неудобнее. Ее волосы доставали до плеч, их вряд ли вышло бы завязать в хвост мико, а ее тонкая фигурка терялась в широкий рукавах белого кимоно и просторных красных хакама.

— Мы были вчера в школе, когда ты прибыла, и Нанако не позвала нас на твой первый ужин, — снова закатив глаза, Рина заправила длинные выбившиеся пряди за ухо. — Кто знает, почему. Ее бесит даже ветер, дующий не в ту сторону.

Похоже, не только Эми не нравился характер Нанако.

— Рада знакомству, — сказала Эми, пользуясь паузой. — Я…

— Кимура Эми, — перебила ее Рина. — Камигакари Аматэрасу, Аматсуками ветра, вестницы радости и весны, зовущей циклоны и бури. Мы знаем. Мы знали о тебе до того, как каннуши Фуджимото сказал, что ты останешься здесь до церемонии. Каждая мико каждого храма Аматэрасу знает твое имя.

Сзади послышался тихий голосок.

Рина остановилась и выдохнула.

— Громче, Юи. Мы тебя не слышим, когда ты так шепчешь.

Юи сцепила руки.

— У тебя правда есть метка ками? — спросила она лишь немного громче, чем в первый раз.

Эми кивнула и прижала ладонь к кимоно поверх груди.

— Да. Она появилась, когда мне было восемь. Утром после зимнего солнцестояния.

— Мы сможем ее увидеть? — спросила Рина с любопытством на лице.

— У-увидеть? — удивилась Эми. Никто еще такого не просил. Разве она уже не показала Рине, где находится метка? — Она, кхм, не в том месте… будет неловко…

— Забудь, — отмахнулась Рина и пошла дальше. — И каково быть камигакари? Наверное, просто? Никто не заставляет работать. Ты слишком важна для этого.

Эми неохотно шла за девушкой. Раскидистые деревья окружали тропу, за деревьями явно давно не ухаживал садовник. Дома позади не было видно, сохэи не шли за ней. Вот тебе и стражи.

— Не далеко мы ушли? — спросила Эми. — Конюшня ведь на землях храма?

— Конечно, — беспечно сказала Рина. — За поворотом. Знаю, ты не можешь уходить отсюда без сохэев.

Девушка резко повернула налево. Лес закончился, и они оказались на небольшой огражденной поляне с простой конюшней. Четыре лошади щипали припорошенную снегом траву. Две лошади были коричневыми, еще одна отличалась черными ногами и мордой, а еще была черная с одной белой ногой. Одна подняла голову и заржала, но другие не отрывали головы от земли, поедая траву.

Рина подошла к деревянной ограде, прижалась к ней спиной, положив плечи на облезшую белую краску верхней палки. Она улыбнулась Эми.

— Ну как, мисс камигакари?

Эми подавила гримасу. Она надеялась, что Рина забыла об этом вопросе.

— Это почти как быть мико, но с большими… ограничениями.

— Ограничения не так и плохи, — Рина пинала траву. — Тебя избаловали? Красивый сохэй всегда рядом, можно позвать, и другие мико сделают все дела, так что ничто не повредит твоему здоровью Серьезно. Это звучит круто.

Стараясь не хмуриться, Эми посмотрела на лошадей. Несмотря на снег, теперь ели все. День становился теплее. К обеду снег должен растаять.

— Есть некоторые плюсы, — пробормотала Эми.

— Камигакари должна оставаться чистой, — прошептала Юи, заламывая руки, — чтобы получить силу и дух ками. Она должна мыться дважды в день, медитировать перед и после сна, есть питательную еду, пить только чистую воду. Она должна сохранять чистый дух и тело, прогонять злые и нечистые мысли или желания.

— Опять цитируешь учебники? — проворчала Рина Юи, а потом ухмыльнулась Эми. — Нечистые желания? Значит, нам не стоит звать тебя подглядывать за сохэями. Они здесь всего неделю, но сражаются по два раза в день.

Эми скривилась, старые воспоминания пытались прорваться. Она не будет подглядывать за тренировкой. Она уже так ошибалась. Больше — никогда.

— Погоди, — задумчиво сказала Рина. — Потому гость из Шиона заявлял, что только мико могут тебя трогать? — ее голос прерывался от удивления. — Тебя вообще не трогали мужчины?

Эми снова скривилась.

— Ты не можешь трогать парней? Правда? И… тебя никогда не целовали?

Не зная, как закончить этот разговор, Эми покачала головой. Ее никогда не поцелуют. Необходимый контакт — как поймавший ее Катсуо — уже радовал. Мужчины не могли опорочить ее невинным быстрым прикосновением, но правило было, чтобы защищать ее чистоту.

Рина рассмеялась.

— Поверить не могу. Тебе же восемнадцать? И ты не целовалась с парнем!

Раздражение пробивалось через смущение Эми. Ограничения и жертвы камигакари не были шуткой. Эми поклонилась.

— Спасибо, что показали конюшню. Мне нужно вернуться в дом. Я еще не закончила утреннюю медитацию.

— Прости, прости! — завопила Рина, но виноватой не звучала. — Меня порой заносит. Пойдем обратно, — она пробежала вперед и ждала, пока Эми и Юи догонят. — Тот из Шиона был очень настойчив, когда просил, чтобы ты оставалась в землях храма и с сохэями. Ты в опасности, если не на священной земле?

— Это предосторожность, — объяснила Эми. Вопросы точно не прекратятся, пока она не уйдет от Рины. — Сохэи провожали меня в школу и в храм каждый день, пока в прошлом году я ее не закончила, и проблем не было.

— Но на тебя напал ёкай однажды, да? — спросила Рина. — Пару лет назад в парке у храма Шион. Мико умерла, да? Как выглядел тот ёкай?

Последний вопрос был тихим из-за силы любопытства.

Эми застыла посреди тропы, сжала дрожащие ладони.

— Мико Рина, — сказала она, стараясь звучать властно. — В тот день умерла невинная девушка. Прошу, выкажи уважение погибшей. Ей было всего пятнадцать, она умерла трагично и бессмысленно. Я прошу вас пожелать, чтобы ее душа обрела мир, а ее семья — утешение, вместо того, чтобы думать о подробностях ее смерти.

Юи послушно сцепила ладони в молитве, но Рина не двигалась. Ее улыбки не было, она смотрела на Эми, щурясь. Эми выдерживала ее взгляд, пока девушка не опустила голову.

Без слов Эми пошла прочь от них к дому. Она держала себя в руках, не позволяла ни единой трещине появиться на ее маске. В голове она слышала последний крик Ханы снова и снова, пока не перестала слышать другие звуки.

Ёкай убил Хану, но истинной причиной гибели ее лучшей подруги были слабость, глупость и эгоистичность Эми.

ГЛАВА 4

В тишине своей комнаты Эми пыталась успокоиться, чтобы продолжить медитацию. Тут хоть не было шума. Минору и Катсуо куда-то ушли, но в пределах земель храма они могли патрулировать и проверять, что талисманы офуда и другие защитные чары работают. Но беды бы не было, ни один ёкай — со злыми намерениями точно — не мог войти на земли храма.

Она попыталась сосредоточиться, но глаза открылись против ее воли. Она зажмурилась и стиснула зубы. Голос Рины звенел в ее ушах. Чувством такта девушка явно была обделена. Она задавала такие вопросы, словно Эми была прекрасной темой для сплетен, а не человеком с чувствами.

Ее глаза снова открылись, она смотрела на пол. Может, Рина была не так далека от истины. Камигакари в первую очередь были камигакари, а потом уже человеком. Чувства Эми никто не учитывал. Ни когда ей было восемь, и ее забрали из дома и отправили учиться в храм Шион. Ни когда ее отправили в частную школу для девочек и запретили заводить друзей вне храма. Ни когда ее отправляли жить в другие храмы после нападения ёкая на Шион.

Ей пришлось признать, что никто не задумывался о ее чувствах. Они пытались найти для нее место, но не воспринимали всерьез. И если бы нужно было отрезать ей руки, чтобы она точно стала камигакари, они бы сделали это, не подумав о ней. Гуджи Ишида — главный каннуши в Шиону и лидер всех храмов, посвященных Аматэрасу, — принимал решения за нее, он никогда не советовался с ней.

Оставив медитацию, Эми вытащила свою шкатулку из чемодана и достала тетрадь. Закладка осталась там, где она писала прошлой ночью, отмечала свои впечатления и мысли о новом храме. Она намеренно старалась не записывать ничего, что привело бы к проблемам, но и не скрывала чувства. Нанако не обрадуется, если прочитает тетрадь.

Выдохнув, Эми пролистала страницы и остановилась на той, где была фотография. На нее смотрело ее улыбающееся лицо на три года младше. Красивое кимоно разных оттенков лилового развевалось вокруг нее, ее волосы подхватил ветер. Другая девушка, облаченная в простую форму мико, держалась за ее руку и смеялась так сильно, что едва могла стоять.

Хана была такой юной. Румяные щеки, сияющие глаза делали ее простое лицо красивым. Но рядом с Эми редко замечали других девушек. Хана была высокой, худой, лицо ее, может, было широковатым, а глаза — посажены близко. Но Эми знала прекрасную душу Ханы, ее доброту и щедрость. У Эми красота была традиционной — овальное лицо, большие глаза и маленький рот с пухлыми губами — но она считала Хану красивее.

Эми коснулась края фотографии. Три дня спустя Хана умерла.

Дрожащими пальцами она перевернула несколько страниц. Она видела много раз записанное имя Катсуо ее мелким почерком. И с каждой вспышкой имени все внутри нее сжималось сильнее.

Сегодня видела Катсуо на тренировке с другим сохэем. Он улыбнулся мне.

Я впервые поговорила с Катсуо. Он пожелал мне доброго утра. Надеюсь, он не увидел, как я покраснела. Он такой красивый. Странно, что я хочу коснуться его волос?

Думаю, Катсуо — лучший мечник в своем классе. Хана рассмеялась, когда я рассказала ей это. Она спросила, как я могу так говорить, когда едва могу отличить рукоять от лезвия.

Знаю, я не должна думать о мальчиках, но я не могу прогнать Катсуо из мыслей. Я едва знаю его, но все же… не могу не думать. А если бы я не была камигакари? А если бы могла по-настоящему поговорить с ним? Коснуться его? Поцеловать?

Я не должна о таком думать, но не могу остановиться. Хана говорит, что это влюбленность, и что это пройдет, если я буду избегать его.

Сегодня Катсуо заговорил со мной. Он назвал меня «госпожа», а я попросила его звать меня Эми. Я так смутилась. Не стоило так делать, но я не хочу быть для него «госпожой». Я хочу, чтобы он видел МЕНЯ, Эми. А не камигакари, как меня видят все.

В других обстоятельствах глупые записи ее пятнадцатилетней заставили бы ее закатить глаза. Вместо этого она подавила горечь и с дрожью перевернула страницу.

Хана усадила меня и отчитала за то, как я рискую своим будущим из-за глупой влюбленности. Она сказала, что мне просто скучно, а одержимость Катсуо интереснее, чем медитация или уроки чайной церемонии.

Она права. Я глупая. Я не смогу быть с Катсуо, думать о нем опасно. Но это сложно.

Днем я услышала, как он говорит с другим сохэем. Они собираются завтра в парк для схватки-игры. Звучит интересно. Я уговорила Хану пойти, чтобы я в последний раз посмотрела на Катсуо, а потом я прекращу. Нам придется сбежать, но это не далеко, в паре миль. Думаю, она согласилась, чтобы потом меня этим попрекать.

Она неохотно посмотрела на следующую страницу. Она была пустой, стояла лишь дата: 25-е августа. Ее рука ужасно дрожала, когда она писала это, прочитать слово было почти невозможно. Ниже не было ни одного слова.

Она закрыла тетрадь. Сунув ее в шкатулку, она запихала все в чемодан и вытерла слезы. Если она не медитирует, то стоило хотя бы помолиться. Она посмотрела на маленький алтарь в углу комнаты — первое, что она установила, разобрав вещи, — но направилась к двери. Ей был нужен свежий воздух и успокаивающий ритуал в храме, чтобы очистить мысли.

В этот раз она пересекла мост без приключений, только быстро дышала. Несколько человек из города были вокруг храма: пара средних лет склонилась в молитве, пожилая женщина сидела на скамейке под священным деревом, а молодой бизнесмен склонился над столом у доски, где можно было написать пожелание или молитву на маленькой деревянной табличке и повесить там, чтобы ками увидел.

Эми пошла к фонтану, чтобы очистить себя. Закончив ритуал омовения, опустив черпак, она заметила, что кто-то рядом с ней.

— Эй, помнишь меня?

Эми оглянулась и удивленно увидела вчерашнюю школьницу, высокую, обещавшую ей бесплатное мороженое. Сегодня она была в длинном зеленом свитере и черных леггинсах, а ее волосы были собраны в неаккуратный пучок. Она была не в форме, и Эми сразу поняла, что за день недели. Суббота. Потому Рина и Юи были в храме рано утром. В будни они были бы тут только пару часов вечером.

Девушка застенчиво улыбнулась, Эми ответила тем же. Кивнув на храм, Эми спросила:

— Снова молиться?

— Кхм… ага, — девушка быстро повернулась к фонтану.

Эми вздрогнула, когда девушка в неправильной последовательности вымыла руки — неудача — но промолчала. Они вместе прошли к главному залу мимо пожилой пары, двигающейся к тории.

Оставив девушку в стороне, Эми сосредоточилась на своей молитве — ничего особенного, общее желание силы и смелости. Может, немного мудрости. Мудрость не помешает.

Когда Эми поклонилась в конце, девушка тут же повторила за ней, явно ожидая, пока Эми закончит. Они отошли от храма, на их место встал бизнесмен. Ожидая, что девушка пойдет за ней, Эми направилась к священному дереву — древнему дубу, занимавшему почти весь двор храма — и села на скамейку напротив пожилой дамы, которая то ли молилась, то ли дремала.

Нервно поправив волосы, девушка опустилась рядом с Эми.

— Я Мияко, — выпалила она. — Можно задать пару вопросов?

— Конечно, — сказала Эми. — Меня зовут Эми.

Она смотрела на пруд, пока терпеливо ждала слов Мияко. Девушкам часто казалось проще подойти к мико, что были близки к ним по возрасту, чем к старому каннуши, так что Эми не в первый раз так разговаривала.

Мияко замешкалась, а потом склонилась к Эми и понизила голос.

— Так ками существуют на самом деле?

Почти каждая мико проходила через сомнения, задумывалась о существовании ками, но у Эми такого не было. Ее родители были верующими, а когда она уже могла задавать вопросы, ее отметили как камигакари. И как она могла сомневаться, если сама порой ощущала присутствие Аматэрасу во время молитв? Странное предупреждение ками всплыло в памяти, но она отодвинула эту мысль.

— Хоть многие из нас никогда не увидят признаки их существования, — ответила Эми, — они так же реальны, как тепло солнца или холод зимы.

— И они отвечают на молитвы?

— Порой… в какой-то степени. Ударит ли молния твоего врага, если помолиться за его смерть? Победишь ли в лотерее, потому что попросила? Нет и нет. Ками не потакают нам. Но если попросить силу, мудрость или удачу, ками может подтолкнуть в правильном направлении. Если их оскорбить, они могут направить к ошибке.

Мияко нахмурилась.

— Как ты можешь быть такой уверенной? Тебе отвечали ками?

— Да.

— А, — Мияко не стала уточнять, что это была за молитва. — Ты говорила о других ками…

Эми села удобнее на скамейке.

— Есть два вида духов: ками и ёкаи. Ками обитают в небесном королевстве, отделенном от нашего. Самых сильных ками называют Аматсуками. Четверо из них правят небесами и другими ками. Этот храм посвящен Аматэрасу — Аматсуками ветра. Другие — это Изанаги, повелитель неба и всех ками, его сестра Изанами, связанная с землей, и Тсукиёми, повелевающий водой, брат Аматэрасу.

— Земля и небо, ветер и вода, — прошептала Мияко. — А ёкаи? Они как демоны? Все знают сказки про обманщика-тануки или каппу, топящего детей.

Эми вздрогнула при упоминании каппы.

— Ёкаи — духи, а не демоны. Это ками земного царства. Мы делим с ними наш мир, и потому проще столкнуться с ёкаем, чем с ками, потому и столько историй, — и она считала, что появились истории не зря.

Ёкаи делили мир с людьми, жили отчасти в нем, отчасти в своем царстве духов. Как ками, ими правили четверо самых сильных — Кунитсуками. Их правителем был Сарутахико с гор, а Узумэ, повелевающая деревом, была его женой. Сусаноо бури и Инари огня были остальными двумя.

Ками могли направлять силу на землю через священный предмет — шинтай — или использовать смертного, наделяя его своей силой, а ёкаям такие трюки не требовались. Где-то Кунитсуками ходили по той же земле, дышали тем же воздухом, что и она. Эта мысль была зловещей.

Мияко постучала пальцем по губам.

— Тебе не нравятся ёкаи, да?

Раздраженная тем, что раскрыла себя, Эми покачала головой.

— Ками и ёкаи — онмё друг для друга, — объяснила она, обращаясь к теории инь и ян, противоположностей — небо и земля, тьма и свет, добро и зло. Даже стихии были в равновесии. Аматсуками были такими друг для друга, как и Кунитсуками, и мир был в гармонии. — Они просто противоположности, ни лучше, ни хуже. Но я… была у меня плохая встреча.

— О, нет, — выражение лица девушки смягчилось. — Что случилось?

Искренняя тревога и сочувствие в ее глазах разбивали защиту Эми так, как любопытство Рины никогда не смогло бы. Эми не хотела делиться ужасными и личными воспоминаниями с незнакомкой, но это было так близко к поверхности, что отравляло ее. Может, разговор поможет. С кем еще ей поговорить? Лучше незнакомка, чем тот, кого она будет видеть еще два месяца.

— Пару лет назад мы с лучшей подругой гуляли по парку, — прошептала она. Гуляли по парку. Она сказала это так просто, но она не хотела упоминать медленный и тревожный процесс побега с земель храма в парк. — Шли за парнями. М-мне нравился один из них. Мы пытались не попадаться им на глаза, и парни успели уйти слишком далеко. Мы заблудились. Не помню, чего именно я испугалась, но я чувствовала, как покалывает кожу, как встают дыбом волосы, — Эми смотрела на пруд, но не видела его. — Что-то следило за нами. Я схватила Хану за руку, и мы побежали обратно. Мы нашли тропу и бежали по ней как можно быстрее. Земли храма были впереди. Я уже видела мост через ручей. Тории были на другой стороне.

Темно-зеленые тени позднего лета стояли перед глазами. Из-за недавнего дождя ручей стал шире, вода бурлила под мостом.

— Я забежала на мост. Хана была за мной, но она поскользнулась на грязи перед ним. Она упала, ноги попали в воду. Только ноги. Я остановилась и повернулась, чтобы поднять ее. Что-то в воде схватило ее за ногу и потянуло в ручей. Быстро и с силой. Я бросилась к краю моста и схватила ее за руку. Она кричала. Ее тащили под воду. Я пыталась поднять ее, но существо было слишком сильным.

Ужас исказил лицо Мияко, но Эми едва видела. Она слышала крики Ханы.

— Второй ёкай выпрыгнул из воды и схватил меня, — прошептала она. Размером с ребенка, но приземистый, с сине-зеленой кожей, лысой головой и пальцами с перепонками, а когда он опасно улыбнулся, блеснули клыки. Она не помнила лицо, но улыбку запомнила. — Он схватил меня за ноги и потащил с моста. Не знаю, как, но я схватилась рукой за столбик, а другой рукой держала Хану.

Даже в воспоминаниях она не чувствовала боль, хотя это точно было больно. Изогнутые когти ёкая впивались в ее ноги, утаскивая. Дерево впивалось в пальцы. Хана держалась за ее руку, и другой ёкай тащил ее на дно ручья. Хана кашляла и задыхалась в грязной воде, пыталась поднимать голову и постоянно кричала имя Эми.

Эми помнила момент, когда поняла, что они обе умрут. Она вспомнила, как посмотрела на Хану, увидела отражение своего ужаса, такого сильного, что она видела душу Ханы в ее глазах.

А потом рука Ханы выскользнула из ее руки.

Эми с силой прикусила губу, но слезы текли по щекам. Даже сейчас она не знала. Не знала, что случилось. Ёкай утащил Хану? Хана перестала держаться, бороться с ёкаем? Или Эми поняла, что умрет и… отпустила? Дала ли она умереть лучшей подруге, чтобы спасти себя?

Она не была уверена. Но она всегда боялась этого, ведь глубоко внутри знала ответ.

На крики Катсуо и другой сохэй прибежали секундами позже и прыгнули в воду, чтобы спасти Эми. Ёкай отпустил ее и исчез в мутном ручье. Катсуо вытащил ее на берег и охранял, пока остальные обыскивали ручей, но они пришли слишком поздно, чтобы спасти Хану.

— Эми?

Голос Катсуо подавили ее воспоминания, его безумные крики и топот. А потом она моргнула и увидела его в паре футов, он хмурился, глядя на нее.

Вздрогнув, она отвернулась от него и подняла рукав, чтобы спрятать слезы. Мияко протянула ей платок. Эми вытерла щеки, а девушка склонилась к ней, глядя на Катсуо.

— Кто это?

— Сохэй — воин-жрец, — приведя себя в относительный порядок, Эми опустила руку. Она краем глаза поглядывала на сохэя. — В древние времена сохэи защищали храмы и шинтаи их ками. В легендах говорится, что однажды они изгнали опасного ёкая и защитили невинных от зла, победили ками, желавшего власти. Но теперь это больше дань традициям.

Катсуо вскинул брови, но промолчал. Его нельзя было таким назвать. Меч был у него не для вида, и у него были козыри для сражения с ёкаями. Современные ёкаи становились проблемой, когда люди сами к ним лезли, Эми была исключением.

Мияко поднялась на ноги, поправила свитер и посмотрела на Катсуо, словно не знала, стоит ли говорить с ним.

— Спасибо, Эми. Я хотела бы узнать больше о ками. Можно прийти на следующих выходных?

— Конечно, Мияко. Тебе всегда рады в храме Шираюри.

Склонив голову и, краснея, взглянув на Катсуо, Мияко пошла прочь. Эми поджала губы. Сколько успел услышать Катсуо? Он уже знал почти всю историю, но услышал ли он, что она пошла за ними в парк, потому что ей нравился один из парней? Мог ли понять, что он привлекал ее тогда?

— А ты хороша в этом, — отметил он.

— В чем?

Он махнул в сторону, куда ушла Мияко.

— Разговоры с детьми, людьми, объяснения о ками.

Значит, он все слышал. Ей стоило пристальнее следить за ним. Она думала, что его нет рядом.

— Мне не хотелось бы, чтобы ты дышал мне в спину каждую минуту, — сухо сказала она, поднялась на ноги и прошла мимо него. — Здесь я не в опасности.

Он пошел за ней, и она почти �