В объятиях герцога

Размер шрифта: 13

Kerrigan Byrne

The Duke

* * *

Глава 1

Лондон

Февраль 1876 года

От волнения Имоджен Причард била мелкая дрожь и по спине бежали мурашки. Обычно атмосфера увеселительного заведения «Голая киска» была просто гнетущей, но сегодня воздух был буквально наэлектризован и пронизан ощущением опасности. Имоджен всеми фибрами души чувствовала угрозу, словно где-то здесь притаился хищник. Поставив на полку буфета пустые стаканы из-под эля и джина, она схватила нож, спрятала его в складках юбки и снова повернулась лицом к посетителям заведения, решив дать отпор всем, кто посмеет на нее напасть.

В заведение между тем не спеша входили одетые в алые мундиры военные, поджарые молодые люди, мужская энергия которых била через край. Их глаза жадно блестели от вожделения. Они напоминали стаю волков, облизывающихся и скалящих острые клыки в предвкушении жуткого пиршества.

Работа в «Голой киске» обострила инстинкт самосохранения Имоджен, ее чувство опасности было таким же острым, как сабли, висевшие на поясах бравых военных. И эти молодые мужчины, эти волки, находились сейчас на охоте и могли накинуться на свою жертву по сигналу вожака.

Имоджен чувствовала, что военные, как бы угрожающе они ни выглядели, были не столь опасны для нее. Источником внутренней тревоги Имоджен был их предводитель.

Он выделялся среди них, в нем клокотала дьявольская энергия. Вожак был на голову выше молодых волков стаи, которой он правил железной рукой. Он держал всех подчиненных в узде и решал, кому из них жить, а кому – умирать. Солдаты готовы были беспрекословно выполнить все его приказы. И командир знал об этом.

Имоджен поразил высокий лоб предводителя отряда и удивительно красивые черты его лица. Такие идеальные лица можно было увидеть у античных скульптур.

Непонятно как древнегреческие мастера своими допотопными инструментами умудрялись высекать из благородного камня настолько тонкие, совершенные в своей симметрии черты. Имоджен судорожно сжала в руке нож, хотя ей хотелось в этот момент взяться за кисти. С каким удовольствием она написала бы сейчас широкими смелыми мазками портрет предводителя!

Девушка встрепенулась. Она где-то уже видела этого человека. Его лицо и фигура врезывались в память, их невозможно было забыть. Этого мужчину лепил сам Бог, а затем отливал из драгоценных металлов. Кожа предводителя отряда была матовой с золотистым оттенком, волосы отливали бронзой, карие глаза пылали в тусклом освещении зала, как две медные жаровни. Казалось, они внимательно обследовали каждый уголок, каждый закуток зала.

Наконец взгляд предводителя упал на Имоджен и застыл. При этом выражение его лица оставалось все таким же непроницаемым. Хотя Имоджен показалось, что складка между его бровями немного разгладилась. Этот грозный мужчина испытал какие-то эмоции, но не хотел выдавать себя. Линия его подбородка оставалась все такой же напряженной, и это беспокоило девушку.

Он выглядел очень усталым. Или, может быть, предводитель был чем-то сильно огорчен? Имоджен глубоко вздохнула. Нет, она, пожалуй, никогда прежде не видела этого человека, иначе она наверняка бы помнила, что сталкивалась с ним или, тем более, когда-то знакомилась.

Имоджен не могла отвести глаз от прямого, патрицианского носа незнакомца. У него были высокие скулы и широкая, квадратная челюсть, которая подчеркивала идеальную форму крепко сжатых губ.

Но не только она наблюдала за предводителем. Внезапно Имоджен почувствовала себя ланью, которую хищник наметил себе в жертву, и испугалась. Резко повернувшись, она хотела убежать, но тут же столкнулась с Давиной Розой.

– Черт побери, какая длинная ночь! – пожаловалась та, откидывая со лба кудрявую прядь, и залпом допила джин из стакана, который держала в руках.

Имоджен не знала, действительно ли ее звали Давина, но эта испанская шлюха всегда называла себя именно так.

– Да уж, нынешняя ночка выдалась трудной, – согласилась с ней веснушчатая полногрудая шотландка Хизер, поправляя корсет, из которого готова была вывалиться пышная грудь. – Я знаю, чего хотят мужчины, когда вваливаются к нам гурьбой. Они надеются во время совокупления утопить в нас свой страх.

– Надо заказать побольше мази, – вздохнув, сказала Давина.

– Я могу напоить их до полусмерти, – предложила Имоджен.

– Попробуй сделать это, Джинни, – промолвила Хизер. Она назвала Имоджен уменьшительным именем, которое скорее было прозвищем. Так Имоджен называли в этом злачном месте. – Хоть какая-то польза от тебя будет.

В голосе Хизер звучало недовольство. Многим девушкам в заведении не нравилось, что у Имоджен есть привилегии. Во всяком случае, ей не нужно было раздвигать ноги перед клиентами, как это делали остальные.

– Если нам повезет, некоторых из этих волчар поразит ирландское проклятие, и мы без всякого труда получим с них денежки, – задумчиво добавила Хизер.

– Ты хотела сказать, что денежки получит дель Торо, – прошипела Давина, с опаской бросив взгляд на сутенера и по совместительству владельца заведения, который, вскочив со своего места и едва не перевернув от усердия стул, радушно приветствовал новых посетителей.

Работавшие в «Голой киске» женщины боялись его как огня и если роптали, то только шепотом, опасаясь, что хозяин их услышит и накажет.

– Ирландское проклятие? – тихо переспросила Имоджен. – А что это такое?

Давина фыркнула.

– Оно поражает мертвецки пьяных мужиков. У них от неумеренных возлияний не стоит член, понимаешь, дуреха? – ответила Хизер, опередив Давину. – Член у них остается мягким, как веревка, ясно?

– Да, – пробормотала Имоджен, краснея до корней волос. – Спасибо, я все поняла.

Она взглянула на военных, которые направились вслед за тучным полнотелым Эцио дель Торо в укромный уголок заведения, предназначенный для наиболее уважаемых клиентов. Имоджен задумчиво нахмурилась.

Дель Торо был итальянским иммигрантом и не питал особой симпатии к мужчинам в военных мундирах. Его трудно было заподозрить в патриотизме. Почему же он с таким подобострастием встретил группу военных и их предводителя?

По дороге дель Торо схватил за руку Флору Латимер, которая шла по проходу между столиками, виляя бедрами, и стал нахваливать ее пышное тело. Затем хозяин что-то зашептал на ухо девушке, и ее глаза стали круглыми от изумления. Дель Торо толкнул Флору по направлению к буфету, где, сбившись в стайку, стояли остальные девицы, работавшие в заведении. Подбежавшая к ним Флора напомнила Имоджен голубоглазую сову, такие у нее были огромные глаза.

– Вы никогда не догадаетесь, кто к нам только что пришел, – нервно хихикая, взволнованно заговорила она.

– Сейчас же выкладывай все, что знаешь, тупая шлюха, – зло зашипела на нее Хизер. – Мы здесь не собираемся разгадывать загадки.

– Видите вон того офицера? – Флора указала на предводителя военных, который уселся во главе длинного стола. – Высокого военного, похожего на падшего ангела?

Женщины закивали. Все они обратили внимание на красивого незнакомца, и было бы глупо отрицать это.

– Ну, так вот, к вашему сведению, это сам Колин Толмедж, он явился сюда прямо с похорон родителей и брата. Дель Торо сказал, что на рассвете Толмедж уезжает к месту прохождения службы, чтобы подать в отставку, а затем, окончательно вернувшись на родину, вступит в наследство. Теперь к нему перейдет титул герцога Тренвита.

Так вот почему офицер показался Имоджен таким знакомым! О Колине Толмедже в последнее время много говорили в столице. Его отец, герцог Тренвит, мать, герцогиня, и старший брат Роберт, наследник титула, погибли во время крушения поезда, который сошел с рельсов недалеко от французских Альп. Кроме Колина, младшего ребенка в семье, в живых осталась только его сестра Харриет. Портрет Тренвита в течение целой недели публиковали все газеты на первой странице. Но этот портрет был бледной копией оригинала! В жизни Тренвит выглядел куда более мужественным, статным и широкоплечим.

В нем текла королевская кровь, и это чувствовалось. Тренвит был дальним родственником представителей Ганноверской династии с одной стороны и древнего знатного рода из графства Корнуолл с другой. При желании можно было проследить его родственные связи с самой королевой Викторией. Предки Тренвита происходили из варварских племен древних германцев, наводивших ужас на Рим. Их черты Имоджен отчетливо видела в этом человеке, который озирался по сторонам с видом победителя, покорившего всех в зале.

Взгляд Тренвита снова остановился на Имоджен, и она вдруг поняла, что его душу томит печаль. Но Тренвит пытается ее скрыть.

– Сейчас не время болтать, нужно обслужить клиентов по высшему разряду, – спохватилась Флора. – Дель Торо приказал подать им лучшие блюда. Нужно создать ощущение праздника, чтобы каждый гость почувствовал себя сегодня именинником. Особенно его светлость, так как он оплачивает счет.

Женщины, как по команде, быстро повернулись к висевшему у них за спиной зеркалу в позолоченной раме и стали прихорашиваться. Имоджен поправила на голове темный парик и подкрасила губы, хотя как она выглядела, не имело особого значения. Имоджен не была проституткой, она прислуживала клиентам за столом. Порой она слышала из их уст сальные шуточки, некоторые гости даже пытались облапать ее или ущипнуть за мягкое место, но не более того.

Имоджен договорилась с владельцем «Голой киски» дель Торо, что не будет оказывать интимные услуги клиентам заведения. Ей нужно было работать, чтобы скопить необходимую сумму для погашения долгов покойного отца, заядлого игрока. Имоджен решила, что уйдет из злачного места, как только расплатится с долгами. Она работала здесь по ночам и все жалованье, а также чаевые исправно отдавала человеку, которого ненавидела всей душой. Кроме того, Имоджен вынуждена была содержать мать и младшую сестренку Изабелл. Чтобы заработать им на кров и пропитание, днем она трудилась в Королевской больнице Святой Маргариты.

– Ты слышала, что сказала Флора? – прошипела Хизер, ткнув локтем в бок Имоджен. – Хватит глазеть на себя в зеркало, берись за дело! Ты должна подготовить гостей. Сделай так, чтобы они бросились в наши объятья!

Имоджен схватила пустой поднос и, прижав его к груди, как щит, быстро направилась к барной стойке, за которой стоял Джереми Карсон. Он уже налил эль в кувшины. Джереми было двадцать – младше Имоджен всего на три года, – но она относилась к нему, как к ребенку, а не как к мужчине. Серьезное выражение его чистого мальчишеского лица как-то не вязалось со смешным ливерпульским акцентом.

– Похоже, эту ночь мы надолго запомним, правда, Джинни? – бросил он. – К нам явился сам герцог!

– Мне самой не верится, что все это происходит наяву, а не во сне, – отозвалась Имоджен.

Она поставила на поднос два кувшина с элем и чистые стаканы. Джереми всегда отличался аккуратностью и чистоплотностью, и Имоджен ценила это в нем.

– Как ты думаешь, что предпочитает пить герцог? – спросил бармен, обнажив в заговорщической улыбке кривые зубы.

Улыбка делала Джереми еще моложе. Имоджен усмехнулась.

– Я это скоро узнаю, – сказала она.

– Будь особенно осторожной сегодня ночью, Джинни, – снова посерьезнев, предупредил ее Джереми. – Солдаты – народ опасный, от них можно ждать чего угодно.

Имоджен скоро поняла, что Джереми был прав. В переполненном посетителями зале она медленно пробиралась на ватных ногах между столиками в дальний угол, который заняли военные, чувствуя на себе их жадные взгляды.

Военные галдели и смеялись. Тренвит не принимал участия в их разговоре, он сидел и молча слушал. На лице его застыла сардоническая улыбка. Когда Имоджен приблизилась к их столу, он снова уставился на нее. Тренвит так пристально следил за каждым движением Имоджен, что она едва не споткнулась на ровном месте. Передвижение по залу превратилось для нее из привычного занятия в опасное путешествие. Руки девушки дрожали, и она чуть не выронила тяжелый поднос.

Подойдя к столу, она остановилась между Тренвитом и черноволосым кареглазым шотландцем с пылающим взором. Ее лицо раскраснелось. Чувствуя на себе пристальный испытующий взгляд Тренвита, Имоджен старательно, боясь расплескать, разлила эль по стаканам. Тренвит молча следил за ее действиями.

Справившись со своей задачей, Имоджен хотела заговорить с Тренвитом, но слова застыли у нее на устах. Ее охватила паника. Она не знала, как обращаться к человеку столь высокого ранга. Герцог был пэром в британском королевстве, его следовало почтительно называть «ваша светлость».

Вместе с тем Тренвит был военным, носил форму. Это усложняло задачу Имоджен. Она не могла понять по его мундиру, в каком звании он был и к какому роду войск принадлежал. Имоджен вообще впервые в жизни видела такой мундир. Он был не традиционно алым, а черным, вернее, в нем преобладал черный цвет. Красными были только рукава и высокий воротник. Головной убор отсутствовал. Причудливые галуны на манжетах и плечах ни о чем ей не говорили. Она даже не знала, были ли они знаками отличия или просто украшением.

Тренвит по званию мог оказаться кем угодно – от капитана до полковника.

– Закрой рот, красавица, – растягивая слова, промолвил шотландец, – у тебя глуповатое выражение лица. Пока ты собираешься с мыслями, мы, пожалуй, выпьем. Надеюсь, ты не будешь возражать.

Имоджен быстро закрыла рот. Причем сделала это с такой силой, что едва не сломала зуб. Десять пар мужских пылких глаз были устремлены на нее, и это ее смущало. Заметив замешательство девушки, военные загоготали. Дрожь пробежала по телу Имоджен. Взяв себя в руки, она обворожительно улыбнулась и взглянула на Тренвита.

Странно, но он не смеялся.

– Что… что бы вы хотели заказать? – услышала она собственный голос.

– А что вы можете предложить? – спросил Тренвит.

От его глубокого голоса у Имоджен стала горячо внутри. Он говорил спокойно, его губы при этом почти не двигались. Но тембр голоса Тренвита поразил девушку. Его вопрос звучал двусмысленно, и она снова смутилась, потеряв на пару мгновений дар речи.

– В «Голой киске» нет ни пунша, ни шерри, ни бренди, ни портвейна, – ответил вместо нее шотландец. – Но есть лучший в этой части Лондона эль, а также джин, абсент и виски. Это заведение для настоящих мужчин, но не для джентльменов. Отсутствие разнообразия в ассортименте алкоголя здесь восполняют большим ассортиментом других удовольствий. Не так ли, милочка?

И Имоджен почувствовала, как ее больно ущипнули за мягкое место. На ее глаза навернулись слезы. Девушка повернулась так, чтобы шотландец не смог до нее дотянуться, и прикрыла бедро освободившимся подносом. Натянуто улыбнувшись, она взглянула на наглого посетителя.

– Конечно, сэр, – процедила Имоджен сквозь зубы и скосила глаза на дель Торо, который пристально наблюдал за ней.

За плохое поведение хозяин мог удержать часть жалованья, поэтому Имоджен не позволяла себе открыто проявлять недовольство грубостью клиентов. Тем не менее она чувствовала, что назревает скандал.

– Ты можешь называть меня майор Маккензи. «Майор» – от слова «большой», и знаешь, дорогуша, на мой размер еще никто не жаловался, – заявил шотландец, сделав похабный жест. Военные расхохотались. – И тебе не придется. Ты скоро в этом сама убедишься.

Внезапно талию Имоджен обвили сильные руки. У нее перехватило дыхание. Она почувствовала, как ее ноги оторвались от пола, и через мгновение она оказалась на коленях у Тренвита. Его действия вызвали новый взрыв смеха за столом.

Однако Маккензи был явно недоволен тем, что Тренвит его опередил. Его карие глаза горели мрачным огнем.

Имоджен напрягла мышцы, она была готова в любое мгновение спрыгнуть на пол и убежать в безопасное место. Такое уже бывало. Но она привыкла вырываться из ослабевших рук пьяниц, которые не могли с ней справиться. Теперь же она имела дело с сильным, ловким и тренированным мужчиной.

– Не двигайся, – приказал он, и Имоджен замерла.

Слегка повернув голову, она с опаской взглянула на Тренвита, не зная, что от него ждать. Он не смотрел на нее. Его исполненный угрозы взгляд был прикован к майору Маккензи. Так смотрит вожак стаи на волка, осмелившегося выйти из подчинения. Атмосфера накалялась. Ситуация грозила выйти из-под контроля. Тренвит напрягся, непроизвольно сжимая объятия, которые в конце концов могли задушить Имоджен. Она оцепенела, стараясь не привлекать к себе внимание двух волков, которые могли невзначай ее разорвать, сцепившись друг с другом.

Майор Маккензи первым опустил глаза. Хватка Тренвита тут же ослабла, и Имоджен судорожно вздохнула. Однако герцог, казалось, не собирался ее отпускать. Его рука по-прежнему лежала на талии девушки.

– Я буду виски, – сказал Тренвит.

– И мы тоже, – выражая общее мнение, поддержал его молодой лейтенант с темными, жиденькими усами. – Надо разжечь аппетит, чтобы ринуться затем в океан острых удовольствий.

Имоджен кивнула и попыталась встать, но Тренвит воспрепятствовал этому. Его руки крепче сомкнулись на ее талии. И без того натянутая, как струна, Имоджен выпрямила спину, стараясь не прикасаться к его груди.

– Позвольте, я принесу вам заказанный напиток, – мягко произнесла она. – Вам придется отпустить меня.

Тренвит насмешливо фыркнул, и Имоджен почувствовала исходивший от него запах бренди. Он уже был навеселе. Не разжимая объятий, Тренвит кивнул дель Торо, который внимательно следил за каждым жестом клиента, стоя поодаль. Владелец «Голой киски» тут же со всех ног бросился к их столику.

– Принеси нам, голубчик, лучшее виски. Да побольше! – распорядился Тренвит.

Товарищи поддержали его веселым гвалтом. Имоджен видела, что дель Торо лихорадочно подсчитывает в уме прибыль.

– Мы только что получили ящик знаменитого шотландского виски Рейвенкрофт, – сообщил хозяин, подобострастно кланяясь.

– О нет! – зарычал майор Маккензи. – Уж лучше принеси мне джина! Я скорее выпью зловонной воды из Темзы, чем глоток виски из подвалов Рейвенкрофтов!

– А в чем дело, Хеймиш? – с усмешкой спросил усатый лейтенант. – Разве Рейвенкрофты – это не те же самые Маккензи?

Майор насупился и промолчал. Костяшки его пальцев побелели от напряжения.

– Верно, Томпсон, ты прав, – согласился с лейтенантом один из военных. – Маркиз Рейвенкрофт по прозвищу Демон-горец – младший брат нашего Хеймиша Маккензи.

Он намеренно сделал ударение на слове «младший».

– Маркиз – младший брат нашего майора? – Томпсон приподнял брови в притворном удивлении. – Так значит, майор…

– Ах ты, сволочь, – с мрачным видом перебил его Хеймиш Маккензи. – Ты хочешь выставить меня бастардом, незаконнорожденным сыном, которого обошли при раздаче титулов?

– Хватит! – одернул их Тренвит, и за столом сразу стало тихо. – Принеси нам всем виски, хозяин, а моему другу майору – джина.

Хеймиш бросил благодарный взгляд на Тренвита. Напряжение рассеялось. Угрюмый Хеймиш Маккензи, похоже, забыл об Имоджен.

– Мы можем позволить себе только невыдержанное виски, – смущенно улыбаясь, извиняющимся тоном промолвил дель Торо. – Но все остальное в нашем заведении – самого высокого качества.

И он показал на выстроившихся вдоль барной стойки, зазывно улыбавшихся девушек.

– Отлично, – сказал Тренвит, почему-то обращаясь к Имоджен. – Мои парни жаждут общения.

Военные взволнованно загудели, видя, как к ним мягкой кошачьей походкой с тихим мурлыканьем медленно приближаются знаменитые «киски». Хизер, ловко увернувшись от майора Маккензи, обняла молодого лейтенанта. Заметив это, Имоджен поняла, что Хизер боится майора. Такое на ее памяти было впервые. Раньше она не замечала страха проституток перед клиентами. Возможно, майор Маккензи уже заходил в заведение «Голая киска», хотя Имоджен его не помнила, и оставил о себе недобрую память. Быть может, Хизер уже обслуживала его и больше не хотела с ним сталкиваться. Имоджен чувствовала, что от Маккензи исходит опасность. Ей было некомфортно в его присутствии. Интуиция подсказывала ей, что нужно держаться подальше от этого человека. Впрочем, как и от Тренвита.

– Ты слышала, Джинни? – Голос дель Торо вывел Имоджен из задумчивости. – Принеси виски и джин!

Имоджен кивнула, обрадовавшись, что наконец-то сможет улизнуть. Но не тут-то было! Тренвит крепко ее держал.

– Она останется здесь, – заявил он тоном, не терпящим возражений.

Тренвит не повышал голоса, его произношение свидетельствовало о том, что этот человек принадлежит к высшему обществу. Тем не менее в его тоне сквозила железная воля. Тренвит привык, чтобы ему повиновались.

– Эта девушка сегодня ночью будет обслуживать только меня, – добавил он.

Имоджен бросило в дрожь. Тренвит, не обращая внимания на испуганное выражение ее лица, взял из ослабевших рук Имоджен поднос и небрежно протянул его хозяину заведения. Дель Торо тут же с готовностью схватил поднос и подобострастно поклонился.

– Как прикажете, ваша светлость, – пробормотал он, щелчком пальцев подавая знак персоналу.

Повернувшись, дель Торо поспешно удалился, семеня толстыми ногами. Имоджен заметила, что он не удостоил ее взглядом. Дрожь только усилилась, когда Тренвит наклонил голову и зашептал ей на ухо. От его жаркого дыхания щеки девушки еще больше раскраснелись.

– Джинни… Это твое имя?

От вкрадчивого голоса Тренвита по коже Имоджен забегали мурашки.

– Да, ваша светлость, – солгала она, ведь так ее называли только в увеселительном заведении «Голая киска».

Каждый раз, переступая порог этого тускло освещенного шумного злачного места, среди посетителей которого были нищие художники, солдаты и мелкие торговцы, она из Имоджен превращалась в Джинни. Сюда редко забредали знатные господа. Аристократы, как правило, посещали роскошные бордели, где не воняло абсентом и дешевым табаком.

– Не надо формальностей, Джинни, – снова зашептал ей на ухо Тренвит, и она закусила губу. Имоджен никак не могла понять, что чувствует, больше всего это было похоже на озноб. – Не называй меня сегодня «ваша светлость».

Имоджен с трудом заставила себя кивнуть.

– Как же мне вас в таком случае называть?

Задавая вопрос, Имоджен машинально повернула голову и тут же замерла от ужаса. Губы Тренвита были менее чем в дюйме от ее губ.

– Близкие называют меня Коулом, – обдавая ее губы своим дыханием, прошептал Тренвит.

– Но… но я не принадлежу к числу ваших близких… – попыталась возразить Имоджен.

Одной рукой обнимая свою пленницу за талию, другой он сжал ее бедра. Имоджен казалось, что через несколько слоев юбок она чувствует жар его тела. Ощущения были волнующими, но она не назвала бы их неприятными. Имоджен чувствовала, что ей в бедро упирается что-то твердое. Она достаточно давно работала в «Голой киске» и знала, что такое возбужденный мужчина.

– Мне не хотелось бы перечить леди, но все же позволю себе не согласиться. Я чувствую твою близость.

Имоджен дрожала, как осенний лист. Ей казалось, что еще немного, и она потеряет сознание.

– Я не леди, – пролепетала она голосом, в котором слышались слезы.

– Именно поэтому я и выбрал тебя.

Тренвит осторожно откинул черные локоны ее парика и поцеловал обнаженное плечо Имоджен. От этой мимолетной ласки ее бросило в жар. Между тем им подали виски и поставили на стол чистые стаканы.

– Твоя задача состоит в том, чтобы постоянно подливать мне виски в стакан и ни с чем не соглашаться. Ты справишься с ней, Джинни? – Эти слова были сказаны спокойным, почти добродушным тоном, но в них сквозило мрачное отчаянье.

– Я не должна соглашаться с вами? – удивленно переспросила девушка.

– Да, – подтвердил Тренвит, не сводя глаз с ее губ. – Мне хочется, чтобы хоть кто-то перечил мне, осмелившись выйти из подчинения. Для меня это новые эмоции.

– Хорошо, ваша… – Имоджен осеклась.

– Коул, зови меня Коул, – напомнил Тренвит.

Имоджен не отважилась назвать его по имени. Вместо этого, отвернувшись, она налила ему стакан виски.

– Молодец, – похвалил ее лейтенант. – Напои его до такой степени, чтобы он наконец признался нам, куда едет.

– Лучше тебе этого не знать, – заявил Тренвит и залпом осушил стакан. Поставив его на стол, он продолжил: – Могу сказать только одно – майор Маккензи едет со мной.

Лейтенант рассмеялся.

– Признайся, что ты шпион, – добродушно промолвил он. – Какие-то секретные миссии, военная форма без знаков отличия. Странно и то, что ты не остался на ночь дома, несмотря на… – лейтенант запнулся и, не решившись произнести слово «похороны», продолжил: – Несмотря на обстоятельства. Я хотел сказать, что ты теперь герцог, черт возьми, но почему-то избегаешь наведываться в свой дом.

– Я думал, мы договорились не касаться этой темы.

Тон Тренвита был обманчиво мягким. Лейтенант побледнел.

– Что же касается секретных миссий, – добавил герцог, – то какие же они секретные, если, похоже, о них знает каждый.

– Мы узнаем о них постфактум, – заметил один из офицеров. – Ты срываешься вдруг с места, уезжаешь куда-то, а потом выясняется, что в пустыне убили очередного вождя кровожадного племени. И тут же ты возвращаешься с насыщенным загаром и заявляешь, что был в отпуске и отдыхал на юге.

Тренвит с загадочным видом усмехнулся.

– В последний раз, когда ты снова неожиданно исчез, – опять вступил в разговор лейтенант, ободренный улыбкой герцога, – мы узнали, что в Альпах была перекрыта дорога, по которой контрабандой переправляли оружие. А потом приятель, работающий в военном госпитале в Швейцарии, сообщил мне, что тебя привезли к ним с обморожением.

Сказав это, лейтенант с победным видом оглядел друзей. Он торжествовал так, как будто выиграл спортивное состязание и теперь ждал поздравлений.

– Говорят, Демон-горец считает тебя не менее опасным человеком, чем он сам. А в боевом мастерстве, по признанию Демона, ты его превосходишь, – заявил один из офицеров.

– Он очень великодушен, – скромно заметил Тренвит.

– Ты знаком с моим младшим братом? – удивился Хеймиш, сжимая в объятиях Давину, которая уселась ему на колени. – Кстати, он никогда не был великодушным.

Тренвит издал звук, похожий одновременно и на вздох сожаления, и на пренебрежительное хмыканье. Невозможно было понять, что он хотел этим сказать. Когда герцог поставил пустой стакан на стол, Имоджен потянулась за бутылкой, чтобы снова налить ему виски.

– Ты же не веришь им, правда? – шепотом спросил ее Тренвит с таким видом, как будто у них был общий секрет на двоих, которым они не желали делиться с другими.

– Ни единому слову, – ответила Имоджен и первый раз за весь вечер искренне улыбнулась.

– Я знал, что ты умная девочка.

Тренвит снова поцеловал ее в обнаженное плечо почти у самой шеи, но Имоджен на этот раз почти не испугалась. Она уже начала понемногу свыкаться с ситуацией. Постепенно ее напряжение спало, и она даже позволила себе прислониться к груди герцога. Однако крупные пуговицы его мундира больно впились ей в спину, и она снова выпрямилась. Заметив это, Тренвит расстегнул мундир и ловко его сбросил. Имоджен понравились его забота и предупредительность. Этим Тренвит сильно отличался от знакомых ей мужчин, которые вряд ли обратили бы внимание на то, что женщине некомфортно. Она невольно прониклась к герцогу уважением.

Теперь ее спина соприкасалась с его теплой, мускулистой грудью. Имоджен чувствовала, как напрягались и расслаблялись его мышцы. Ей нравился исходивший от него запах кедра. Должно быть, он хранил свою униформу в деревянном сундуке. Имоджен различала также острый запах виски, к которому примешивался легкий аромат дождя или, может быть, спелых ягод.

Мужчины заговорили об Афганистане, куда, как поняла Имоджен, должен был отправиться Тренвит. За влияние в регионе боролись Россия, Великобритания и османы. За разговорами о политике последовали пьяные истории, новые тосты и неумеренные возлияния.

Звучали тосты в честь королевы, в память о погибших товарищах, в память о живых сослуживцах, победах на полях сражений, поражениях, кораблях, на которых плавали присутствующие, и наконец, за здоровье женщин, которых они любили. Имоджен показалось странным, что друзья не пьют за новоиспеченного герцога Тренвита и не поминают его умерших родственников. По-видимому, Колин не желал затрагивать эти темы.

Имоджен тайком посматривала на него, бросая взгляды через плечо. Тренвит не произносил тосты, но исправно пил после каждого. Скабрезных историй он тоже не рассказывал, однако посмеивался над словами своих приятелей. Временами Тренвит уходил в себя, погружаясь в раздумья.

Когда взгляд герцога останавливался на Имоджен, черты его лица прояснялись. Его прикосновения были скорее нежными, чем чувственными.

И это удивляло Имоджен. Она знала по опыту, что, пьянея, мужчины становились грубыми и назойливыми. Они щипали ее, хлопали по мягкому месту, тискали. Так что порой Имоджен сожалела о том, что была женщиной и привлекала к себе внимание мужчин. В отличие от пьяных грубиянов, Тренвит вел себя обходительно. Его большие красивые руки нежно поглаживали изгибы ее тела – талию и бедра. У Имоджен замирало сердце от его прикосновений, она робела в объятиях герцога и, как ни странно, не испытывала отвращения. Ею владело совсем другое, незнакомое чувство.

Постепенно число собутыльников за столом начало таять. Приятели Тренвита уходили вместе с девушками за портьеру у барной стойки, за которой располагался длинный коридор с множеством дверей по обеим сторонам. Перед тем как скрыться за портьерой, мужчины платили дель Торо за услуги его «кисок».

Тренвит поменял положение ног и при этом потерся о промежность Имоджен. Она ахнула от нахлынувших острых ощущений. Его бедра мгновенно напряглись. Имоджен решила, что ее реакция обидела Тренвита, однако вскоре он снова потерся ногой об интимные части ее тела.

Имоджен машинально ухватилась руками за стол, опасаясь, что сейчас сползет на пол. Член Тренвита, упиравшийся ей в бедро, заметно вырос и стал тверже.

– У меня такое впечатление, что ты легко воспламеняешься, я прав? – тихо произнес герцог.

Имоджен с трудом разобрала его слова, ее бросило в жар – но скорее не от слов, а от продолжавшегося трения. Честно говоря, девушка не совсем поняла, что он имел в виду. Руки Тренвита скользили по ее талии и бедру. Пытаясь его остановить, Имоджен перехватила запястья герцога. Он позволил ей его удержать, хотя с легкостью мог бы вырвать свои руки.

– Я вынуждена не согласиться, поскольку вы приказали мне вам перечить, – заявила девушка.

Губы Тренвита скользнули по затылку и шее Имоджен. По ее телу пробежала дрожь. Она сжала бедра, чувствуя, что не в состоянии себя контролировать. Ее промежность жгло как огнем.

– Теперь это не имеет никакого значения, – хрипловатым голосом промолвил Тренвит.

Глава 2

У Имоджен от этой чувственной хрипотцы затвердели соски, во рту пересохло. Она изо всех сил пыталась скрыть возбуждение и дышать ровно.

– Не хотите ли… не хотите ли еще выпить?

Не дожидаясь ответа, Имоджен протянула герцогу наполовину пустой стакан, который стоял перед ним на столе. Она надеялась отвлечь его от опасных действий.

Он на мгновение задумался.

– Нет, – наконец ответил Тренвит с решительностью человека, осознающего, что уже довольно пьян.

– В таком случае, может быть, вам еще что-нибудь нужно? – пролепетала Имоджен. – Я должна вернуться… к своим обязанностям.

– Я мешаю тебе работать и не плачу за потраченное время, – задумчиво промолвил герцог. – Наверное, именно поэтому твой хозяин сердито на тебя поглядывает?

– Вовсе нет, – поспешно промолвила Имоджен, стараясь успокоить клиента.

Дель Торо и правда угрожающе поглядывал на нее. Он боялся, что Имоджен оттолкнет герцога и вызовет его недовольство. Работающие в заведении девушки должны были ублажать клиентов, исполнять все их прихоти.

Имоджен снова поразила сила Тренвита, когда он поднял ее на руки и усадил рядом с собой на скамью.

– Прости, – пробормотал он.

Встав, герцог нетвердой походкой направился к дель Торо. Имоджен удивило, что он еще держится на ногах. Тренвит выпил огромное количество шотландского виски, в котором, казалось, можно было бы утопить слона.

Разговор герцога и дель Торо длился целую вечность. В конце концов, они, видимо, к обоюдной радости достигли согласия. Тренвит заплатил и исчез за портьерой.

Это неприятно поразило Имоджен, она расстроилась. Однако ей некогда было наблюдать за происходящим. Встав, она направилась к буфету, намереваясь взять тряпку и начать уборку.

Однако на полпути Имоджен вынуждена была остановиться, дель Торо преградил ей дорогу. У девушки оборвалось сердце, когда она заметила мрачный огонек в глазах хозяина заведения. Имоджен сразу поняла, что все это значит, и бросилась в атаку, не дав дель Торо раскрыть рта.

– Вы дали мне слово! – резким тоном заговорила она. – Вы обещали, что мне не придется…

– Это было до того, как мне заплатили двадцать фунтов, – заявил дель Торо.

– Двадцать фунтов? – У Имоджен подкосились колени, и она плюхнулась на стоявший рядом стул. – Вы, наверное, хотели сказать: два фунта…

Даже сумма в два фунта была баснословной для заведения «Голая киска». Такие деньги платили за ночь богатые клиенты в Ковент-Гарден или у мадам Регины.

Почесав затылок, дель Торо показал Имоджен банкноту в двадцать фунтов, а затем надежно спрятал ее во внутренний карман.

– За двадцать фунтов я бы продал родную дочь, – заявил он без тени стыда. – Учти, что это составляет треть долга твоего папаши.

Имоджен невольно бросила взгляд на мужчин, игравших неподалеку в карты. Ими владела отчаянная надежда сорвать большой куш. За полгода работы в больнице она получила меньше двадцати фунтов.

А здесь, чтобы заработать такую сумму, ей потребовалось бы трудиться целый год. Имоджен оставалось выплатить семьдесят четыре фунта. Если она уступит дель Торо, то избавит себя от целого года работы в его отвратительном заведении.

Правда, ей придется ради этого лишиться девственности…

Но каким бы привлекательным мужчиной не был Тренвит, Имоджен все же покачала головой, отказываясь от ночи с ним. Давно распрощавшись с детскими мечтами о поездке на континент и о карьере художницы и посвятив себя заботам о близких, Имоджен, тем не менее, не потеряла надежды однажды вернуться к нормальной жизни. Она хотела выйти замуж, родить детей. Ее отец некогда был богатым респектабельным торговцем тканями. Его погубила страсть к карточной игре. Но семья Имоджен не утратила прежних связей. Поэтому она надеялась выйти замуж за банкира или врача, уважаемого в обществе человека. Однако для этого ей нужна была безупречная репутация. Если она лишится девственности, то ей вряд ли удастся воплотить свои мечты в жизнь.

– Нет, я не могу.

– Ты должна обслужить клиента, – заявил дель Торо.

У него был горячий южный темперамент, он подчас жестоко обходился с персоналом. Дель Торо мало заботился о душевном состоянии своих подчиненных. Порой он бил девушек за проступки. Однажды хозяин поднял руку и на Имоджен, и она до сих пор вспоминала этот эпизод с ужасом и содроганием.

– Вы не понимаете, – принялась она уговаривать дель Торо, – если я… понесу, то потеряю работу. И тогда я не смогу содержать семью.

Имоджен боялась забеременеть, поскольку понимала, что ей не прокормить ребенка. На ее иждивении и так уже находилось несколько человек.

Дель Торо пожал плечами и осклабился.

– Ты всегда можешь рассчитывать на работу в нашем заведении в качестве киски, – сказал он, ухмыляясь, и тут же сделал вид, что спохватился. – Ой, я совсем забыл, что ты для нас птица слишком высокого полета и боишься, как бы тебя здесь не увидели знакомые.

– Я вовсе не это хотела сказать…

– Может быть, тебя заменит Изабелл? Я, пожалуй, отправлю за ней Бартоломео и Джорджио, которые когда-то притащили тебя сюда. Помнишь, как это было?

Дель Торо снова вытащил банкноту и с наслаждением ее понюхал. Ему явно нравился запах денег.

– Но ей всего пятнадцать лет! – ужаснулась Имоджен, ее пронзил отчаянный страх за сестру. – Вы обещали не впутывать Изабелл в это дело. Вы говорили, что мои мать и сестра никогда не узнают…

– У меня работали девочки, которым и тринадцати не было. Кто помнит о каких-то обещаниях, когда видит такие деньжищи?! – Он пожал плечами. – Твои близкие давно уже догадались о том, чем ты занимаешься по ночам. Или они глупы и до сих пор не подозревают, что ты – проститутка?

– Я сказала им, что выхожу в ночную смену в больнице, чтобы побыстрее вернуть долг.

– Или ты обслужишь сегодня герцога, или это сделает твоя сестра, – с решительным видом заявил дель Торо. Его лицо начало багроветь, что было плохим знаком. – Тебе уже слишком много лет, поэтому я скоро, наверное, откажусь от твоих услуг. А вот Изабелл юна и свежа, она мне подходит. Мне ничего не стоит выкрасть ее из дома, и ты не сможешь этому воспрепятствовать.

У Имоджен сжалось сердце. Она ссутулила плечи под тяжестью забот и усталости. Ей приходилось жить в постоянном страхе. Двадцатитрехлетняя Имоджен действительно могла прийтись не ко двору в увеселительном заведении для мужчин. Кому нужна старая дева?

Дель Торо грубо схватил ее за руку и заставил встать со стула. Его пальцы больно впились в тело Имоджен.

– Ступай к герцогу, – прорычал он и толкнул ее в сторону портьеры. – И делай все, что он потребует! А если герцог останется недоволен тобой, я отдам тебя на расправу своим парням. Они сначала изнасилуют тебя, а потом обезобразят лицо, чтобы ты уже никогда никому не была нужна!

Имоджен на ватных ногах направилась к черно-красной парчовой портьере с восточным узором, потертой от прикосновений рук множества мужчин, которые откидывали ее, чтобы пройти в спальни.

– Он в комнате номер семнадцать, – бросил ей вслед дель Торо.

Впрочем, хозяин мог бы этого не говорить. Имоджен не сомневалась, что герцогу предоставят лучшее помещение. Это была просторная, хорошо обставленная комната на втором этаже.

Имоджен поднялась по лестнице с таким трудом, как будто взобралась на Килиманджаро. Ей не хватало воздуха. Вообще-то она была тренированным человеком, но ее грудную клетку сдавливал корсет, а душу – страх, поэтому ей было трудно дышать. Она шла как на эшафот. Нет, герцог не вызывал у нее отвращения. Он был красивым мужчиной. Но Имоджен пугало, что через несколько минут она превратится в проститутку, станет той, кем никогда не хотела быть.

Взявшись за ручку двери семнадцатого номера, девушка на мгновение замерла. Ее сердце бешено колотилось, грозя выпрыгнуть из груди. Она закрыла глаза и прочитала молитву. Имоджен просила Бога не судить ее за то, что она собиралась сейчас сделать. Собравшись с духом, она вошла в комнату и закрыла за собой дверь. В душе девушка попрощалась со своей невинностью.

Тренвит уже успел раздеться догола. Его нагота привела Имоджен в шок. Тяжело дыша, она прислонилась спиной к двери. Работа медицинской сестрой в больнице и занятия изобразительным искусством приучили ее к виду обнаженного мужского тела. Но такой красоты мужчину она видела впервые в жизни!

Сидя у него на коленях, она и не подозревала, какие великолепно развитые рельефные мышцы скрываются под одеждой Колина. Он стоял к ней спиной, и Имоджен долго его разглядывала. Это было упоительное зрелище!

Наконец, Тренвит повернулся и посмотрел на нее. На тумбочке горела лампа, тускло освещавшая помещение, и стоял графин с виски. Казалось, Тренвита ничуть не смущала собственная нагота.

– Хочешь выпить? – спросил он, указав на золотистую жидкость в хрустальном графине. – Что касается меня, то мне на сегодня хватит.

У Имоджен перехватило дыхание. Колин Толмедж, герцог Тренвит, явно не знал, что такое импотенция, которую насылает ирландское проклятие. Его член гордо стоял, приглашая Имоджен к плотским утехам. Тренвит взглянул на него сверху вниз скорее застенчиво, чем вызывающе, а потом перевел лукавый взгляд на Имоджен.

Вряд ли он догадывался, какую бурю эмоций вызвал в ее душе. Она пыталась взять себя в руки, но не могла. Охваченное возбуждением тело не слушалось ее. Имоджен ощущала себя трепещущим розовым бутоном, готовым подчиниться зову природы и раскрыться навстречу шмелю. Осознав, что готова сбросить одежду, девушка испугалась собственных желаний и в тщетной попытке защититься от эмоций скрестила руки на груди.

Взглянув на стул, на котором висела одежда Тренвита, она заметила лежавший на нем целый арсенал оружия – два пистолета, семь кинжалов разных размеров, саблю, странного вида наручи, которые герцог, видимо, носил под мундиром, и… шприц. Неужели весь этот арсенал Тренвит прятал под одеждой? Имоджен взглянула на герцога широко раскрытыми от изумления глазами.

Внезапно в ее душу закрались подозрения. Неужели этот человек – шпион? Он пристально смотрел ей в глаза. Имоджен дрогнула и потупилась. Усмехнувшись, Тренвит растянулся на кровати. Он был похож на царственного льва.

– Иди ко мне, – сказал Тренвит, протянув к ней руку.

Не чуя под собой ног, Имоджен направилась к нему, но, подойдя к кровати, замерла, как будто окаменев.

Вблизи красота Тренвита казалась еще пленительней. Его поза была обманчиво расслабленной. На самом деле мышцы мужчины были напряжены, как у хищника перед прыжком. Хотя выражение его лица оставалось все таким же отрешенным, загадочным, между ними пробежала искра.

Тренвит, который надолго задержал дыхание, наконец выдохнул, его тяжелые веки слегка опустились. Он провел языком по пересохшим губам и потянулся к Имоджен.

– Сними это, – мягко попросил он.

Пребывающая в полном замешательстве, Имоджен не была уверена, что пальцы ее послушаются.

– Вы можете… – несмело начала она. – Вы можете раздеть меня, если вам угодно.

– Но тебе это не понравится, – возразил Тренвит и слегка отодвинулся на кровати, освобождая для нее место.

– Я… я сделаю все, что вы скажете.

– Если я прикоснусь к твоему платью, то разорву его в клочья. Вряд ли ты к этому готова.

Имоджен не понимала, как этот мужчина может быть одновременно диким, мрачным и столь соблазнительным. В глубине его глаз таилась печаль, именно она заставила девушку наконец начать расстегивать пуговицы на лифе платья.

Тренвит пристально следил за движением ее дрожащих рук. Наконец платье упало на пол к ногам Имоджен.

– Вы заплатили за меня двадцать фунтов? – тихо спросила она.

Ей было больно ощущать себя вещью, которую можно купить.

– Я не хотел, чтобы ты попала в руки Маккензи.

Имоджен стояла перед герцогом в корсете, панталонах, чулках и туфельках.

– Когда я это понял, – продолжал Тренвит, – до меня дошло, что я сам хочу заняться тобой. Когда ты сидела у меня на коленях, от тебя исходило удивительное тепло.

Эти воспоминания были, видимо, приятны ему.

Герцог вдруг вскочил с кровати, и Имоджен вздрогнула от неожиданности. Однако его нежные объятия ее успокоили. Тренвит осознавал свою силу и отлично себя контролировал.

Он раздвинул ноги Имоджен и, сняв с нее панталоны, бросил их на пол – туда, где уже лежало ее платье. Его большие сильные руки орудовали удивительно ловко. Девушка не проронила ни звука. Она боялась выдать себя – показать свое возбуждение. Чтобы устоять на ногах, она вцепилась в плечи герцога.

Их глаза встретились, а губы едва не слились в поцелуе. Имоджен боялась посмотреть вниз на его вставший член. Она чувствовала жар и влагу в промежности. Впервые в жизни она предстала перед мужчиной обнаженной, никогда еще чужие руки не касались интимных частей ее тела.

«Господи, – в панике думала Имоджен, – как я переживу все это? Как я могла отважиться на такой шаг?»

Тренвит положил руки на ее бедра, и девушку охватила дрожь. Он погладил ее, пытаясь успокоить.

– Изо всех испытаний, выпавших на мою долю, самым трудным было искушение, которое ты уготовила мне за столом. Я едва пережил эту сладкую пытку. Когда ты сидела у меня на коленях, твоя горячая промежность жгла мне бедра, – признался он.

Его бесстыдные слова испугали Имоджен, она охнула, однако Тренвит закрыл ей рот поцелуем. Его губы были жесткими, требовательными. В крепких сильных объятиях герцога она чувствовала себя хрупкой и ранимой. Он вполне мог раздавить ее. Однако, как ни удивительно, вместе с тем она испытывала чувство защищенности.

Язык Тренвита проник ей в рот. Герцог все крепче сжимал ее в объятиях, прижимал к груди. Она слышала, как он постанывает от удовольствия, и ее возбуждение нарастало.

Издаваемые им звуки словно эхом отзывались в ней. Имоджен ошибалась, думая, что прежде уже целовалась с мужчинами. Таких жарких жадных поцелуев у нее еще не было. У девушки перехватывало дыхание от страсти герцога и от собственного возбуждения. Ее мысли путались и разбегались, как стайка охваченных паникой куриц, которых выгнали из курятника. От Тренвита пахло виски и пороком, и Имоджен казалось, что поцелуй опьянил ее.

Тренвит посасывал сначала нижнюю губу Имоджен, потом верхнюю и, наконец, кончик ее языка. Ощущения были новыми и острыми. У нее кружилась голова.

Руки герцога тоже не оставались без дела. Они пробежались по бедрам и ягодицам девушки, а затем скользнули в промежность. Имоджен тщетно попыталась сжать бедра.

– Не двигайся, – прошептал он, тяжело дыша.

Имоджен быстро заморгала, стараясь сдержать выступившие на глазах слезы.

– Не обращайте внимания… Мы можем уже перейти к… главному? – пролепетала она.

Имоджен хотела, чтобы все поскорее закончилось. Она боялась, что в случае промедления утратит мужество. Кроме того, ее распирало любопытство. Она чувствовала себя распутной – нет, не шлюхой, любовницей. Вместе с тем она понимала: все, что Тренвит сейчас с ней делает, таит в себе опасность, но не могла его остановить.

Этот мужчина разбудил в ней страсть, задел тайные струны. Если бы она испытывала к нему отвращение, ей в дальнейшем было бы легче. А теперь мера ее позора и стыда увеличится.

Руки герцога снова легли на ее талию. Он внимательно посмотрел на Имоджен, на его лице читалось удивление.

– Должно быть, твои клиенты не заботились о том, чтобы доставить тебе удовольствие, – промолвил он.

Имоджен не сразу ответила. Она помолчала, закусив губу.

– Вы правы, – наконец прошептала она.

Его глаза горели жарким огнем. Он прижался лбом к ее лбу и чмокнул Имоджен в нос. Эта дружеская ласка тронула ее сердце.

– Знаешь, почему я выбрал тебя? Почему заплатил двадцать фунтов? Твоя экзотическая красота, конечно, пленяет, но дело не в ней…

Имоджен зарделась от комплимента.

– Твои глаза заставили меня сделать выбор, – продолжал Тренвит. – Они прекрасны, но в них таится усталость. И напряжение. Судя по всему, у тебя нелегкая жизнь.

Встревоженная тем, что ее взгляд смог рассказать о ней так много, Имоджен быстро опустила ресницы. В ее горле возник комок. Она боялась расплакаться. В голосе герцога слышались нотки сострадания.

– У меня была трудная неделя, – сказал он. – Ты, наверное, слышала о том, что произошло в моей семье.

Имоджен кивнула. Жалость к нему приглушила собственную боль.

Герцог провел пальцем по ее щеке, как будто призывая девушку поднять глаза. Она робко посмотрела на него, и ее снова поразила красота Тренвита, к которой невозможно было привыкнуть.

– Я пришел сегодня в ваше заведение, чтобы напиться до беспамятства… – Его глаза подозрительно увлажнились. Он замолчал, собираясь с духом, а затем продолжил хрипловатым голосом: – Я хочу найти забвение в твоих объятиях, хочу, чтобы мы насладились друг другом сегодня ночью. Это поможет нам забыться. А утром все вернется на круги своя. День снова расставит все по местам. Нужно исполнять свой долг, невзирая на горести и усталость. Я отправлюсь в… – Герцог вовремя спохватился и прикусил язык. – Неважно, куда я отправлюсь. Жизнь продолжится, несмотря на наши потери и обретения. Несмотря на то, хотим мы чего-то или нет.

Сердце Имоджен вдруг наполнилось состраданием к этому человеку. Не отдавая себе отчет в том, что делает, она обхватила ладонями его лицо. Герцог потерял близких. В такой ситуации даже самый мужественный человек нуждается в сочувствии и утешении.

– Главное, чтобы ты получил удовольствие, Коул, – прошептала она. – Не беспокойся обо мне.

Тренвит судорожно вздохнул.

– Тогда вот, держи. – Он схватил руку Имоджен и положил ее на свой вздыбленный член, который на ощупь оказался шелковистым и горячим.

Имоджен ахнула, но послушно его обхватила. Ее глаза расширились от испуга. Она не знала, что делать дальше. Чего хотел от нее герцог?

– Ну, вот видишь, – простонал Тренвит. – Я знал, что было бы лучше сначала подготовить тебя. Даже самые опытные… дамы иногда теряются.

Имоджен судорожно сглотнула и, разжав руку, убрала ее с члена. Она поняла, что Тренвит хотел сказать «опытные шлюхи», но не стал ее обижать.

– Позволь мне сделать тебе приятное, – промолвил он и пылко ее поцеловал. – Представим, что мы любовники, а не чужие люди, и насладимся друг другом.

Его рука нырнула в промежность Имоджен и стала ласкать укромные уголки ее тела. Девушка ахнула и задрожала. По-видимому, эта ласка доставляла герцогу не меньше удовольствия, чем ей. Во всяком случае, он тяжело дышал и постанывал сквозь стиснутые зубы.

Тренвит потирал плоть Имоджен до тех пор, пока ее не пронзило острое наслаждение. Тогда он на время убрал руку и снова впился в ее губы. Девушка почувствовала внутри чрева ноющую, пульсирующую пустоту, которую нужно было заполнить. Она стала машинально делать волнообразные движения бедрами, как будто приглашая любовника к решительной атаке. Пальцы Тренвита снова проникли в ее промежность. Не прерывая поцелуя, он ласкал набрякший кровью бутон ее плоти между ног. От восторга у Имоджен перехватило дыхание. Ее ногти впились в плечи герцога. Казалось, волна наслаждения унесет ее сейчас далеко от земли.

– Коул… – всхлипнула девушка, чувствуя, как дрожит каждая клеточка ее тела.

– Да! – прорычал он. – Я хочу, чтобы ты кончила!

Вихрь новых эмоций и ощущений подхватил Имоджен, она не помнила себя от восторга. Из ее груди вырвался крик, из глаз брызнули слезы. Руки Тренвита творили чудеса. Она хотела сказать ему об этом, но лишилась дара речи. Накал чувств был столь велик, что Имоджен впилась зубами в плечо герцога. Он хрипло застонал – скорее от наслаждения, чем от боли, и увлек девушку на кровать.

– Боже, ты просто чудо, – задыхаясь, промолвил он. – Теперь ты готова к соитию.

Герцог перевернул ее на спину и, навалившись сверху всем своим мощным телом, широко раздвинул ноги Имоджен. Поза показалась ей очень неудобной. Она хотела попросить его подождать, дать ей время прийти в себя, но Тренвит запечатал ей рот долгим страстным поцелуем.

Он бормотал скабрезные слова, перемежая их грязными ругательствами, некоторые из них Имоджен слышала впервые. Глаза герцога горели похотливым огнем. Похоже, он утратил контроль над собой, им владело вожделение, жажда получить разрядку.

Тренвит приподнялся, выгнул шею и мощным толчком вошел в Имоджен, мгновенно прорвав слабую преграду. Имоджен громко всхлипнула от боли. Она понимала, что лишилась девственности, но ее партнер не заметил этого. Из его груди вырывались стоны страсти. Слезы выступили на глазах Имоджен, она до крови закусила губу, чтобы не закричать и, превозмогая боль, прижалась лбом к плечу герцога. Девушка боялась, что он рассердится, если увидит ее лицо, залитое слезами.

– Господи, какое тесное влагалище, – пробормотал Тренвит.

Его член выскользнул из лона Имоджен и тут же опять вошел в него, на этот раз глубже, снова причиняя ей острую боль. Тем не менее она чувствовала, как ее тело понемногу свыкается с новым положением, эластичные мышцы лона растягиваются и плотно смыкаются вокруг горячего твердого члена Тренвита.

– Очень тесное… – тяжело дыша, повторил он.

Темп его толчков возрос и вскоре стал бешеным. Лоно Имоджен превратилось в комок нервов, оно пылало так, как будто было охвачено огнем. Девушка спрашивала себя: сможет ли она когда-нибудь снова расслабиться так, чтобы испытать наслаждение, ни с чем несравнимое блаженство? Сможет ли опять пережить оргазм?

Тренвит глухо застонал и вышел из нее. Его вздыбленный член все еще подрагивал. Затем волна мощной судороги пробежала по телу герцога, он запрокинул голову, и Имоджен увидела на его лицу выражение, которое можно было бы назвать страдальческим, и тут же почувствовала, как на ее бедро пролилась струя теплой влаги.

Имоджен отвернулась, ей было неловко наблюдать за человеком, переживавшим экстаз. Она была чужой на этом пиру страсти.

Имоджен увидела лежавшую рядом с ее головой руку Тренвита с надувшимися от напряжения венами и вдруг подумала о том, что никогда в жизни не видела ничего более прекрасного.

После любого сильного шторма наступают минуты томительной тишины и покоя. Так произошло и теперь, когда Имоджен и Тренвит стали понемногу приходить в себя. Герцог все еще лежал на девушке, восстанавливая дыхание. Ей показалось, что он прошептал слово «никогда». Однако его поглотила темнота.

Все было кончено. Имоджен потеряла невинность. Нет, не потеряла, а продала.

Подумав немного, девушка решила, что ее жертва не была напрасной. Сделка оказалась выгодной для нее. Минус год работы в отвратительном заведении дель Торо, а это стоило нескольких секунд боли. Правда, потеря девственности грозила ей пожизненным одиночеством, но безопасность сестры была для Имоджен дороже личного счастья.

Она совершила выгодную сделку, продав свою девственность за двадцать фунтов стерлингов.

Тренвит вдруг нежно поцеловал ее, и мрачные мысли Имоджен сразу же рассеялись. Его ласки доставляли ей истинное наслаждение. Эти сильные умелые мужские руки творили чудеса.

Тренвит со стоном приподнялся, скатился с постели и потянулся к полотенцам, свешивавшимся из тазика, который стоял рядом на тумбочке. Они были красного цвета, как и все остальное в этой комнате. Имоджен устраивал их цвет, поскольку на красном не видна была кровь. Тренвит обтер одним полотенцем интимные части своего тела, а второе дал Имоджен. Проявляя деликатность, герцог не следил за ее действиями, и Имоджен спокойно вытерла остатки семени с бедра. Она была благодарна любовнику за то, что он предусмотрительно прервал половой акт, предохраняя ее от беременности.

Судя по всему, герцог Тренвит не хотел, чтобы его первый ребенок был незаконнорожденным сыном шлюхи.

Имоджен думала, что он сейчас встанет, оденется и уйдет, оставив ее наедине со своими мыслями. Однако Тренвит вдруг снова повернулся к ней, нашарил крючки корсета и стал их расстегивать. Его движения были резкими и грубыми.

– Что ты делаешь? – спросила Имоджен, надеясь его остановить.

– Снимаю с тебя корсет, – объяснил герцог, бросая его на пол.

– Нет… нет… не надо! – запротестовала Имоджен.

Теперь она была абсолютно голой и попыталась закрыть грудь руками. Тренвит подтянул ее тело на подушки, и Имоджен почувствовала себя неуклюжим маленьким животным.

Она подняла колено, пытаясь защититься от герцога. Он молча пристально смотрел на нее, его карие глаза пылали томным огнем. Наконец из его груди вырвался звук, похожий на урчание довольного сытого зверя. Это было нечто среднее между мурлыканьем и рычанием. Во всяком случае, так показалось Имоджен.

Руки герцога стали поглаживать интимные места девушки, и ее снова бросило в жар. Она и не предполагала, что прикосновения к коленям, низу живота, выделявшимся на ее худом теле ребрам могут так сильно ее возбудить.

– Тебе надо больше кушать, – заявил Тренвит, явно недовольный ее худобой.

Имоджен кивнула с натянутой улыбкой. Не могла же она сказать герцогу, что пустой кошелек, долги отца и два голодных рта, которые ждали ее дома, не располагают к любовным утехам. Она бы с удовольствием ела больше, но ей, как бездомной кошке, доставались одни скудные объедки. Впрочем, какое дело было до этого герцогу? Имоджен не собиралась посвящать его в обстоятельства своей жизни. В данный момент она не испытывала голода. Более того, таяла от наслаждения в его объятиях.

Тренвит погладил ее по бедру выставленной вперед ноги, а потом его рука скользнула на ягодицу. На ней у Имоджен была слегка выпуклая отметина – большое родимое пятно. Наткнувшись на него, Тренвит усмехнулся.

– Тебе кто-нибудь говорил, что твое родимое пятно по форме напоминает наш остров? – спросил он и, наклонившись, припал к нему губами.

– Нет, – застенчиво призналась Имоджен.

Никто, кроме матери, не видел родимое пятно на ее ягодице, но она не стала говорить об этом Тренвиту.

– Сейчас я поцеловал Корнуолл, – сказал герцог, а затем его губы переместились к северу. – А это Эдинбург.

И он снова прижал теплые губы к ягодице Имоджен. По ее коже забегали мурашки. Герцог потерся носом о носик Имоджен, а потом чмокнул ее в губы.

– Иметь подобную карту на своем теле – очень патриотично, – с усмешкой заявил он. – Причем ты носишь ее на таком чудесном месте. Прими благодарность от имени королевы и всей страны.

Имоджен невольно улыбнулась.

И тут герцог убрал ее руки, которыми она все еще прикрывала свою наготу, и положил голову на ее обнаженную грудь. Девушка едва не ахнула, догадавшись, что Тренвит собирается остаться. Он решил спать с ней, провести всю ночь в одной постели! Вот это номер!

Тренвит с довольным видом сладко зевнул.

– Спасибо, – пробормотал он сонным голосом.

Рука герцога легла на ее грудь, и Имоджен заметила, что грудь уместилась в его ладони. Он вел себя с ней так, как ведет себя хозяин со своей собственностью, и это смущало девушку.

Впрочем, возможно, она неправильно оценивала его поведение.

– Ты представить себе не можешь, что ты сегодня сделала для меня, – устало продолжал Тренвит. – Ты превратила кошмар в… в нечто прекрасное.

Тронутая его словами, Имоджен положила ладонь на его руку. Интересно, слышал ли герцог биение ее сердца?

– Я знаю, что ты не хочешь об этом говорить, – промолвила она, – но я все же скажу: я сочувствую тебе, ты понес невосполнимую потерю.

Тренвит замер, и у Имоджен упало сердце.

– Вообще-то меня все поздравляют, – наконец ответил герцог. – Хотя действительно я потерял почти всех, кто что-то значил для меня в этой жизни. Тем не менее окружающие говорят, что мне повезло: я, третий ребенок в семье, наследую герцогский титул и все богатства Тренвитов.

Продолжить чтение