АнтиБожественная комедия

Глава первая. Печальное начало.

Маленький зал церквушки понемногу начинал заполняться разношерстной публикой. Я уже давно сидел на задних рядах, теребя в руках потертую Библию в красном кожаном переплете, и во все глаза рассматривал прихожан.

Хмурые и зареванные лица, сурово поджатые губы, красные опухшие глаза, черные одежды. Нет, это не сборище очередных любителей готической музыки, собирающихся петь устрашающие литании в надежде призвать Диавола в наш мир. Это просто люди, пришедшие в церковь дабы почтить память одного паренька, который сейчас лежит перед алтарем в большом и красивом ящике. Хотя вот пареньку-то уже откровенно насрать на все. Тем более на всякие сопли и слезы. Но против традиций не пойдешь. Память о них жива и передается из поколения в поколение. Так было с египетскими мумиями, которых вытеснили новые боги, а тех в свою очередь выперло христианство и другие конфессии. И в каждой религии, кроме ебанутых обычаев острова Борнео, полагалось выражать крайнюю степень печали и раскаяния, когда кто-нибудь забирался в большой и красивый ящик, обитый белым шелком.

Рядом со мной присела миловидная женщина в черном платье и таком же черном платке. Ее сопровождал высохший, как древний пергамент, старик с пигментными пятнами на желтой и сморщенной коже. Я вежливо подвинулся в уголок, освобождая им место. Женщина, шурша платьем, уселась на потемневшую от времени скамью и достала из небольшой сумочки платочек, которым промокнула свои глаза. Старик ласково взял ее под руку и принялся поглаживать ее пальцы своими высохшими стручками. Женщина тихо всхлипнула.

- Такой молоденький. Еще жизнь не видел, а уже ушел, - сказала она.

- На все воля Бога, милая, - ответил старик. Голос у него был хриплый и прокуренный, а когда он тяжело вздохнул, то в воздухе разлился аромат вылаканного недавно коньяка. Я хмыкнул и пробубнил себе под нос:

- Пафоса-то сколько, - но женщина в ответ лишь заплакала, прижавшись к плечу своего спутника.

- Сейчас он в лучшем мире, Наталья, - ласково произнес тот, легонько сжимая руку женщины. Я фыркнул, не стесняясь в выражениях.

- Уже ждешь момента, как запустить ей свою сморщенную длань в трусы, старый уебок? – женщина медленно повернулась в мою сторону, заставив меня опустить взгляд и пробормотать извинения. – Простите. Стресс сказывается. Конечно, это ваше дело, кто и как будет совать свои руки в ваши трусы. Не обращайте на меня внимания.

Пока старик утешал женщину, не уставая ее поглаживать и пощупывать, я принялся рассматривать остальных прихожан. Исключительно от скуки смертной.

В первых рядах сидели пятеро моих друзей. Я не хотел идти к ним. Плачущие люди всегда вызывали у меня странное желание забиться в уголок и тихо ждать, пока все не закончится. Да и подобные церемонии меня пугали, несмотря на то, что я любил слушать песенки Darkthrone и Anal Cunt. Меня удивлял один момент. Как это у Макса, который был стойким ненавистником церкви и всего, что с ней связано, сейчас не плавилось лицо, и ангел не протыкал своим сверкающим копьем его богохульные глаза с языком. Может потому, что сейчас Макс сидел с выражением невероятного сожаления и неистово протирал колени в своих мыслях, каясь в ужасных грехах.

Рядом с ним сидел Антон, Маразма, Галя-Заяц и Юра. Все мои друзья. Они были друзьями и того паренька, лежащего в ящике у алтаря. Мы все были металистами. Неформалами. Любителями тяжелой музыки и провокационных текстов. Антон был самым старшим в нашей компании. Тучный парень с роскошными длинными волосами, за которые любая топ-модель продаст Диаволу душу. Антон был немного косым и жутко этого стеснялся. Один из его глаз смотрел прямо в переносицу, но собеседнику казалось, что Антон знает все и его глаз пялится прямо в душу. Поэтому мы все избегали смотреть ему в лицо, зная, что друг от этого не в восторге. Лишь один раз его глаз почти встал на место. Спасибо Маразме, которая бухнула в гамбургер парня самый настоящий кайенский перец. Антон побагровел, а мы узрели чудо и спустя пару минут самую настоящую ярость одного из всадников Апокалипсиса.

Маразма была симпатичной девчушкой и невероятно любила готику во всех ее проявлениях. Она даже парня подбирала с особым пристрастием, чтобы тот был обязательно похож на Джонни Деппа, от которого девчушка буквально оргазмировала кипятком. Маразмой ее звали за то, что порой в девушку вселялся самый настоящий демон, взъебывающий ей мозги своим раскаленным хуем. После этого Маразма, в миру Оля, частенько сидела, уставившись в одну точку и пуская слюни, за что ее всегда подъебывала Галя.

Галя-Заяц была еще одной девушкой в нашей компании, но в отличие от Маразмы являлась настоящей Чумой нынешнего тысячелетия. Злая, больная на всю голову, Галя любила экстремальный и быстрый метал, который смертоносным торнадо проносится по мозгам слушателя, вынося грязь из ушей вместе с мозгами и чувством самоконтроля. Ее прозвище – Заяц – было дано по одной простой причине. Галя трахалась так, будто завтра последний день человечества и вся Земля скроется в пучинах адского пламени. Каждый день у нее был новый парень, с которым она обязательно громко и ужасно расставалась вечером, а на утро находила себе нового. Однако это не мешало ей быть классной подругой, с которой было невероятно классно дружить. Галя постоянно придумывала себе на жопу приключения. То взломать городской морг и сфотографироваться с покойниками, то устроить алкомарафон в ближайшем рок-клубе, то ворваться в слэм на метал-концерте. Она брала от жизни все. Пока это не начинало бесить Юру. Ее брата.

Юра был типичным ботаном, который любил слушать говнарский рок в духе Сплин, Арии и Кино с приснопамятным Цоем. Он и дружил с нами по одной причине, чтобы всегда держать в поле зрения свою сестру Галю. Над Юрой постоянно все шутили. Даже Антон, который был спокойным, как алкоголик в коме. Но и от брата Зайца была своя польза. Он знал все и обо всем. Эдакая карманная Википедия. Юра любил вещать на темы музыки, доказывая нам всем, что русский рок лучше зарубежного метала тем, что понятно о чем поют и тем, что в текстах скрывается глубинный смысл. Искать глубинный смысл в текстах Vomitory он категорически отказывался, называя их музыку «бурлением гнилого водолаза».

Друзья о чем-то негромко переговаривались, а Юра одергивал свою сестру, которая притащила с собой модную фляжку с пентаграммой на металле и отменным виски внутри. Галя постоянно пыталась приложиться к крепкой жидкости, но брат, тихо бубня о чем-то, ее постоянно отговаривал. Антон вообще слушал музыку в наушниках, покачивая ногой в такт тяжелым рифам и изредка шлепая Маразму по ноге. Рядом с ними сидела моя мама. Она тоже была во всем черном и держала в руках помятый платочек.

Из маленькой дверцы, находящейся аккурат за алтарем, тем временем вышел священник, держа в руках Библию. Вид его был крайне удрученный и замученный. Может его оторвали от причастного вина, кто знает. Но прихожане сразу умолки, а Антон даже выключил любимый им Dark Funeral, и обратил свой косой взор на служителя церкви. Тот откашлялся и начал речь.

- Братия и сестры. Мы собрались в сей печальный для нас день… - я сразу потерял нить разговора, и кое-как протиснувшись через руки и ноги моих соседей по скамье, выполз вперед, дабы размять затекшие колени и встать ближе к выходу, ибо от спертого воздуха начала кружиться голова.

Священник долго и нудно рассказывал о тяжелой участи смертных, что ведут праздный образ жизни и не впускают Бога в свое сердце, как это делают все известные истории мученики. Затем он прошелся по тому, что все случившееся является волей самого Бога и нам надо бы все это принять без спеси и траурных слез. Затем он рассказал немного о пареньке, ради которого все и собрались. Эта часть его речи вызвала больше слез, соплей и стенаний. Даже Галя прослезилась и таки украдкой опустошила свою флягу, пока брат благоговейно взирал на иконы, думая о чем-то своем.

Я же думал о том, когда все это закончится. Хотелось на свежий воздух, напиться дешевой водки и забыть о случившемся, как можно скорее. Но у священника были свои планы. Он битый час рассуждал о вопросах теологии, рассказывал, что такое Рай и Ад, и что мы все когда-нибудь предстанем перед Ним. Перед Богом, само собой. Наконец, когда хористы, поющие откуда-то из глубин церкви, замолчали, священник милостиво всех отпустил, предоставив крепким ребятам из церемониальной службы забрать того, ради кого все и затеялось.

Когда все прихожане покидали церковь, я осторожно пробрался к ящику. Там лежал молоденький паренек лет двадцати двух от роду. В белой рубашечке, черных брюках и таких же черных туфлях. Казалось, он спал. Но я знал правду. Ведь это был я. Вернее мое тело. Сам я стоял рядом, не видимый никем и совершенно не представляющий, что делать дальше.

Когда все произошло, и я очутился возле своего тела, лежащего в странной позе, то первым ощущением было следующее. Какого, блядь, хуя?!

Да. Не было всяких ангелов, демонов, лучей света, лестниц, небесных врат и жарких дыр в земле, откуда слышатся крики грешников. Только крики моих друзей, бегущих ко мне со всех ног и моя охуевшая душа, взирающая на это безобразие. Казалось, только вчера я слушал музыку, мечтал о концерте Decapitated, размышлял над тем, как бы подкатить к Зайке и предаться с ней постыдной любви в комнате ее непутевого брата. А теперь я стою в виде духа и смотрю за тем, как мое тело выносят из церкви.

От грустных мыслей меня отвлекла музыка, раздавшаяся в тишине церковного зала. Мелодия была настолько прекрасной и чистой, что даже моя неформальная сущность радостно улыбнулась, услышав первые аккорды. В центре возник большой круг из ослепительного и сияющего света. В нем стоял неизвестный мне мужчина в белой сутане и с невероятно удивительными глазами. Он протянул мне руку и ухмыльнулся.

- Что стоишь? Пошли.

- Куда? – оторопело спросил я, почесывая голову и стараясь не задеть резинку, стягивающую хвост моих волос.

- Определять твою судьбу, Збышек, - мужчина строго посмотрел на меня и вновь улыбнулся. Его синие глаза были такими добрыми, что по всему телу разлилась блаженная истома.

- Круто. Вы и мое погоняло знаете. А вы собственно кто?

- Проводник твой.

- Погоди. Так ты Петр? – удивился я в который раз. – Стоишь у райских врат и решаешь, кто туда войдет?

- Можешь и так меня называть. Я не против. Только одна просьба. Нам надо поторопиться. Меня ждут в других местах, - Петр повелительно скрестил руки на широкой груди и замер, ожидая, когда я войду в круг.

- Ладно. Поехали, - хмыкнул я и пошел к нему.

- Поехали, Збышек, - мужчина закрыл глаза и что-то пробормотал. Появившийся словно из ниоткуда ветер, ласковый и теплый, подхватил меня и понес к небесам, которые виднелись сквозь дивную дыру в потолке церквушки.

Я не знаю, сколько времени занял полет, но ощущения от него были крайне приятными и даже волшебными. Просто представьте самые милые моменты, которые вы можете пережить снова, и все они будут в самых ярких и сочных деталях. Будто вы первый раз пробуете на вкус губы того человека, который вам нравится. Или впервые прыгаете с парашютом. Эйфория, оргазм, счастье. Есть много синонимов и каждый идеально подходит к этому полету. Но любой полет рано или поздно имеет обыкновение заканчиваться. Так случилось и в этот раз.

Я поднялся с колен и с удивлением осмотрелся.

Повсюду раскинулись величавые белые облака, похожие на большую пуховую перину, на которой так сладко спать и предаваться любви с девами. Яркое солнце заливало все пространство своим ласковым светом. Только свет не слепил. Он был теплым и нежным, как прикосновение к щеке любимого человека. Я постоял еще немного, просто закрыв глаза и наслаждаясь покоем, пока меня не окликнул знакомый голос.

- Збышек. Иди сюда, - велел Петр. Я, открыв глаза и поморщившись от того, что так быстро все закончилось, направился к нему. Мужчина сидел на белоснежном облачке, очень сильно похожим на стул. Рядом с ним парила гигантская книга в желтой обложке.

- Что это за талмуд? – спросил я, подходя ближе.

- В этой книге записаны все дела и поступки всех людей на свете, - весомо заявил Петр, раскрыв книгу. Когда он это сделал, я заметил, что на обложке красивым подчерком выведено одно слово. «Летопись».

- Летопись? Это моя летопись? – спросил я, присаживаясь на пол, который был таким же мягким, как и все вокруг.

- Летопись всего, что деялось на свете.

- Круто. Маловато деялось значит, раз книга не такая и большая.

- Это твоя летопись, Збышек.

- Ну пиздец, - ругнулся я, совершенно забыв, где нахожусь. Петр нахмурился, но промолчал, перелистнув пару страниц.

- Так, посмотрим, - пробормотал он, погрузившись в чтение. Я не мешал ему, решив осмотреться по сторонам. Прямо за спиной Петра мерцали золотым светом диковинные ворота с маленькими фигурками ангелов на вершине. Однако за ними не было райских кущ и тысяч праведников, сидящих на зеленых лугах и задрачивающих свои флейты. Там, как и везде, были сплошные облака.

- Это и есть Рай? – спросил я, когда сидеть в тишине попросту надоело.

- Нет, - ответил Петр, не отрываясь от книги. – Ты на Пороге.

- Час от часу не легче. А где же ангелы, небесное воинство, праведники и сисястые бабы в одном исподнем?

- За Вратами.

- Я смотрю, ты на разговор не настроен, - кисло заметил я. Мужчина хмыкнул и поправил над головой маленький золотой ободок, который переливался всеми цветами радуги.

- Сейчас узнаем, стоит ли с тобой разговаривать вообще, - заметил Петр, подняв на меня синие глаза.

- А там случайно не указано, что я однажды в бабушкин шерстяной носок подрочил? – смущенно спросил я. – Клянусь, бес попутал, Петр. За это меня не сошлют же в Ад?

- Указано. И не только это. Какому придурку вообще придет в голову спускать в носок? – удивился Петр, потерев переносицу пальцами.

- Захотелось новых ощущений. Ты, небось, сам и не пробовал? Щекотно, тепло и приятно.

- Мне это незачем.

- Ты много потерял, - кивнул я, раздвигая руками облака. Внизу раскинулась далекая Земля, на которую я больше никогда не вернусь. Наверное.

- Святые Мощи, - охнул Петр, с трудом сохранив равновесие на своем облаке. Его синие глаза буквально метали молнии, а губы шевелились, избегая еврейских проклятий. – Носок был самым невинным, оказывается.

- Бля, Петр. Я же живой человек. Мне надо было поэкспериментировать. Годы в универе – самые славные в жизни любого человека.

- Картофельная кулебяка? – спросил мужчина, массируя себе виски.

- Я был пьян, а любви неистово хотелось. Тепленько так было, - улыбнулся я далеким воспоминаниям.

- Подушка?

- Одиноко и холодно в походе, а Зайка не давала, - Петр потрясенно качал головой, перечисляя самые отвратные приключения из моей жизни.

- Пирожки, игрушечный паровозик, искусственная вагина, бублик, учительница в седьмом классе средней школы в спортивном зале?

- Было дело. Может, опустим перечисление того, что я любил, и перейдем к другим пунктам?

- Я долго не смогу выкинуть это из головы. Последний раз такое было, когда Евронимуса привели для определения его судьбы?

- Евронимуса? – переспросил я, открыв рот. – Из Mayhem? Это же гуру антихристианского метала. Как его к вам-то занесло?

- Вне зависимости от человека, я обязан прочесть его Летопись и определить его судьбу. И уже исходя из этого, выносится решение. Отправить душу в Рай, Чистилище или Ад. С Евронимусом было легко. Пара минут, и черти его увели под белы рученьки. Насколько знаю, он сейчас работает на производстве кирпичей для строительства храмов.

- Жестоко, - покачал я головой, но Петр уже погрузился в чтение моей Летописи. – Есть еще что-то?

- Есть, Збышек. Я даже не думал, что ты настолько черен.

- Все по металу, брат. Это философия. Смысл жизни для меня.

- Распевание богохульных гимнов на еретических сборищах?

- Расслабься. Это просто метал-концерты.

- Осквернение символа Распятия?

- Каюсь, был грешок. Нервы расшатались. Вот и вбил крест в ногу одного из идиотов, что мешают проведению концертов. Уверен, что для блядского Энтео, вы отдельное облачко приготовите.

- Кто такой Энтео?

- Пидарас один, который именем Бога прикрывается. Как Ричард Львиное сердце. Только англичанин Иерусалим отвоевывал, а этот просто с жиру бесится. Ебанутый писедрон.

- Не ругайся. Ты на небесах, все-таки.

- Прости, Петр. Эмоции опять возобладали. Что там еще в обвинении? В большинстве вещей раскаиваюсь, - угрюмо буркнул я, понимая, что Петра это не убедит. Мужчина поцокал языком и перевернул очередную страницу.

- Гнев, чревоугодие, чревоугодие с извращениями, алчность, зависть, богохульство, сквернословие, - начал перечислять он, изредка бросая на меня красноречивые взгляды.

- Вот не надо тут смотреть на меня взором ментора, - скривился я. – Кто не без греха, пусть первым кинет в меня кал. Можно подумать, есть те, кто вообще не дрочил никогда, никому не разбивал едальник, не разил сладкую писечку три тысячи раз с половиной и не запивал кагор дешевым лимонадом.

- Не кал, а камень, - мягко поправил меня Петр. – И да, есть такие праведные души, но грехи твои сильны.

- Знаю.

- Трудный выбор предстоит мне сделать, Збышек. Для начала ты отправишься в Ад.

- Ну ёбана, блядь, - перебил я мужчину, заломив руки. – Черти будут с меня кожу снимать, кочергой пердак разрывать и насиловать мой рот шипованным страпоном? Может, я быстренько покаюсь? А?

- Нет. Надобно тебе узреть, что за грехи каждый сполна получает.

- Магистр Йода также говорил, а в итоге помер в болотной трясине.

- Чудны слова твои, человек, - Петр хлопнул в ладоши и в воздухе раздался странный, тяжелый гул. – Так шумят медные крылья тысяч бесов, когда являются они за душой черной.

- Блядь, - только и мог вымолвить я, когда в одном облаке возникла огненная дыра, из которой ощутимо несло серой и канализационной вонью.

Спустя несколько мгновений из дыры вылез могучий монстр с большими кожистыми крыльями, как у летучей мыши. Мускулы перекатывались под бронзовой кожей, а глаза мрачно мерцали красным огнем. В лапах пришелец держал затейливый хлыст, на кончике которого блестели острые лезвия. Петр поклонился монстру и степенно поприветствовал его.

- Герцог Элигос.

- Привратник, - ответил пришелец на удивление мягким голосом. Он вздохнул и немного уменьшился в размерах. Затем что-то пробормотал себе под нос и принял облик рыцаря в красной кольчуге. Его надменное лицо было невероятно прекрасным. И нечего говорить тут о латентной гомосексуальности.

- У меня для тебя есть новая душа, - меж тем тихо произнес Петр. Демон кивнул и повернулся ко мне.

- Собирайся, человек. Ты идешь со мной.

- Нет, нет. Петр сказал, что ему надо подумать, - покачал я головой и попятился назад. Элигос нахмурился и скрестил руки на груди. Его красные глаза внимательно меня рассматривали.

- Все давно решено. Простая формальность. Тебя заждались внизу.

- Петр! – взвизгнул я, когда Герцог схватил меня за шкирку и потащил к дыре, из которой он и появился. – Ебаный ты рот, пусти меня.

- Герцог Элигос, - встрял Петр, вставая с облака и обращаясь к демону, который начал позевывать от скуки. – Душа еще не ваша. Я пока не решил, что с ней делать. Но увидеть Ад она должна.

- И ради этого я тащился на самый верх? – недобро ухмыльнулся Элигос, швырнув меня на ближайшее облако. – В следующий раз сам спустишься.

- Не тебе мне указывать, демон, - кротко ответил Петр и добавил. – Юноша не так плох, как кажется. Покажи ему, что ждет любого грешника по ту сторону.

- Я покажу, - осклабился Герцог и его красные глаза загорелись еще сильнее. – Пошли, Збышек. Найдем тебе новый носок для дрочки.

С этими словами он поклонился Петру и, вновь схватив меня за шкирку, потащил вниз. В огненную яму. Облака закрылись за нами, а лицо обжег жаркий ветер, дующий из самого Ада.

Глава вторая. Необычный полет.

Герцог Элигос* нес меня вниз, держа в своих сильных лапах. Он вновь принял облик могущественного демона и сейчас быстро и уверенно спускался на кожистых крыльях, изредка задевая раскаленные стены. Спуск больше походил на диковинную трубу, сплошь состоящую из лавы, или жерло самого настоящего вулкана.

Пока мы летели вниз, я успел досконально разглядеть моего сопровождающего. Герцог был поистине внушающим уважение демоном. Мускулы, которым мог позавидовать любой культурист, лицо, будто высеченное резцом Микеланджело или Рафаэля, суровый и надменный взгляд. Но больший ужас внушал его голос. Мягкий и вкрадчивый, но в то же время грозящийся превратиться в самый настоящий рык, сметающий ангельское воинство подобно кеглям в боулинге.

- Долго ты меня будешь рассматривать? – невинно поинтересовался демон, уставившись на меня своим жутким взглядом. Я вздрогнул от вопроса.

- Простите. Вы невероятно могучи.

- Спасибо, - ухмыльнулся он в ответ. – Я читаю твои мысли. Не пугайся. Так многие думают, когда я несу их души в Преисподнюю.

- Вы же Герцог Элигос? Великий Герцог Ада и глава шестидесяти легионов демонов?

- Верно, - удивился Элигос, сбавив скорость. – Откуда тебе это известно?

- Читал гримуар Соломона. Там про вас много написано.

- Вот удивляете вы меня, люди. Столько знаете, а все равно умудряетесь грешить, - хохотнул Герцог, увернувшись от сгустка пламени, летящего навстречу, и пояснив мне. – За очередной душой полетели. Не обращай внимания.

- Ладно. А что значили слова Петра, якобы он думать будет насчет меня? Или это простой пиздеж, чтобы грешнику не так страшно было?

- Считай себя заочно осужденным. Петр редко меняет решение. Отсюда мало кто выбирался, человек.

- Вот вы любите пафос, я смотрю. Загадками говорите, собственное величие превозносите, - но демон перебил мои ехидные комментарии.

- А зачем ты своими яйцами о нос друга терся? – внезапно спросил он, заставив меня покраснеть.

- Шутка была. Он меня как-то слабительным опоил, когда я пьяный был. Думаешь, я слишком милостиво к нему отнесся? Надо было в рот засунуть и бзднуть, чтобы он проснулся?

- Плохая идея, - засмеялся Элигос, лавируя в потоке огня. – Скорее всего, он бы просто откусил тебе яйца и все. От неожиданности.

- Эх, сам Боженька видать уберег от глупости, - буркнул я, вознеся неслышную молитву Всевышнему. Но Герцог мгновенно зашипел, прочитав мои мысли.

- Еще раз услышу слово на букву Б, отправлю тебя к моему другу Бегемоту. Он любит нежных мальчиков. Хотя, сам с ним познакомишься скоро, - предупредил демон, опустившись на дощатую площадку посередине огненного озера. Он резко швырнул меня на доски, а сам, тяжело топая, направился в сторону седого старика, сидящего за грязным столом.

- Сеир*.

- Элигос, - буркнул старик, сладко потянувшись. Рядом с ним, на столе, сидела маленькая зеленая ящерка, которая сейчас спала, высунув кончик языка из своей пасти. Мой сопровождающий не сдержал позыв и резко схватил животное за торчащий отросток. Ящерица мгновенно проснулась и уставилась сонным взглядом на Герцога. Тот хохотнул и ласково погладил ее.

- Все спит, соня.

- Не трогай, Эмноха. Ему еще девиц мучить сегодня в ночную смену, - скривился тот, кого звали Сеиром. Наконец его белые глаза уставились на меня и принялись изучать с особой внимательностью. Спустя полчаса Сеир наконец открыл рот, дабы сказать. – Грешный мальчик, Элигос. Петр тебя любит, я смотрю.

- Он пока не осужден окончательно, - отмахнулся Герцог. – Но Петр велел обращаться с ним, как с обычным грешником.

- Подойди сюда, отрок, - велел Сеир, привстав из-за стола. Он вновь завис, буравя меня глазами. От неловкости мне хотелось провалиться под землю, пока гнев не взял верх над страхом.

- Это что за уебан? – спросил я моего провожатого, который громко заржал и вытер выступившие от смеха слезы. Старик в ответ молча поднял руку, заставив меня взлететь вверх. Затем он несколько раз поднял и опустил свою длань, совершенно не интересуясь моим мнением о том, больно ли мне от того, что кости буквально ломались внутри, разрывая плоть. Когда моя туша замерла на полу, кряхтя и ругаясь, старик недобро покосился на Элигоса.

- Дерзкий.

- Ага, - кивнул тот. – Через пару десятков тысячелетий из него получится отменный бес Низшего круга.

- Ебаный старый пердун, - прохрипел я, поднимаясь на ноги. Мои кости чудесным образом срослись, а боль ушла. Только голова гудела, будто из меня все дерьмо выбили. Хотя, так оно и было. Старик вновь напрягся, и я поспешил его успокоить. – Тихо, уважаемый Сеир. Спишем на то, что я новенький. Напомни больше не ругаться на тебя, гнилой ты дрочила.

- Разве он не прелесть? Уверен, что наши с ним позабавятся, пока Петр там решает. Раньше пары веков он точно не управится. Ладно, записывай его, и я дальше полечу, - велел Герцог, сильно хлопнув меня по спине. От его удара где-то внутри сломалось пара костей, но быстро срослись через несколько мгновений.

- Может, перестанете меня лупить? – поморщился я, массируя плечо и гневно смотря на демона. Да, природная наглость не всегда мне помогала. Или же стресс давал о себе знать. Если стресс вообще может испытывать обычная душа. – Я понимаю, что это Ад, а вы пизданутые на всю голову садисты, но где, блядь, гостеприимство, чашечка кофе и сигаретка?

- Лови и заткнись, - пробурчал Сеир, взмахнув рукой. На столе тотчас возникла сигарета и чашка с дымящимся кофе. Старик презрительно усмехнулся глядя на то, с каким наслаждением я затягиваюсь сигаретой. – Наслаждайся, пока можешь. Там тебя будут ждать только боль и страдания.

- Главное, чтобы тебя там не было, слизень тухлый, - пробубнил я, стараясь, чтобы никто не услышал. После этого, я сел на стул, облитый смолой. Вернее меня туда посадил Герцог, которому доставляло неистовое удовольствие наблюдать за моей кривящейся мордой.

- Имя? – спросил Сеир, достав откуда-то увесистую книгу в черной обложке и не менее черную перьевую ручку.

- Степа, но все зовут Збышек, - ответил я. – А компьютером не удобнее будет пользоваться? Если хотите, я вам все настрою.

- Не люблю эти новомодные штучки. Нет ничего надежнее пера и бумаги, - улыбнулся старик.

- Нет ничего нежнее и теплее собственной руки для дрочки морозной ночью, - понимающе улыбнулся я, но скис, когда Сеир гневно на меня посмотрел.

- Допиздишься ты, - буркнул он, но кости мне ломать не стал. Только записал имя в свой фолиант.

- А вам ругаться можно? – искренне удивился я. Герцог фыркнул и ответил за старика.

- Конечно. Мы же не ангелы. Тут своя атмосфера. В Аду моралистов нет, и все вещи называются своими именами. Если пиздец, то это воистину – пиздец. Отвечай на вопросы, а то я уже устал тут торчать.

- Ладно. Задавайте.

- Грехи?

- Хуева туча, дружище.

- Так, запишем. Рукоблудие, богохульство, чревоугодие, извращения, алкоголизм, издевательство над слабыми, хронический недоебизм.

- А последнее разве грех? – уточнил я, массируя плечо, которое частично побаливало после удара Элигоса.

- Грех, - грубо констатировал Сеир, записав полученную информацию. – Каким образом умер?

- С крыши упал.

- Так и запишем. Умер под действием пороков. Вероисповедание?

- Атеист.

- Это что? – нахмурился старик, повернувшись к скучающему Герцогу. Тот поковырялся в зубах длинным когтем и ответил.

- Пиши. Педераст-неверующий.

- Эй! – оскорбился я. – Какой это педераст-неверующий?

- Такой. Если атеист, то сразу попадаешь в когорту ущербных. Хипстеров, вейперов, атеистов, любителей бейсбола и блоггеров.

- Не пойдет. Пишите – католик.

- Серьезно? - спросил Сеир. – Католик?

- Ага. Матушка у меня чистокровная полька. С детства мне католицизм прививала, да о Боге вещала. А потом начала ядом плеваться, когда я в комнате плакат Burzum повесил.

- Ясно. Увлечения?

- Вы точно меня в Ад принесли? – спросил я Герцога. Тот хмыкнул и промолчал. – Больше похоже на собеседование.

- Отвечай, пиздюк злоебучий! – внезапно рявкнул старик. – Иначе я тебя так огуляю, что у тебя огулялка трещинами пойдет.

- Метал люблю. Музыку тяжелую, - обиженно надулся я. Все оказывалось невероятно реальным. Я в самом настоящем Аду, среди глупых и бесконечных вопросов. Еще и Сеиру не дает покоя моя задница. – Алкоголь, девчат любить, писечки их сладенькие, на гитаре играю в жанре «вегетарианский прогрессив дэткор».

- Типичный музыкант. Сколько же вас в Ад попадает-то? Мрак просто. Что умеешь делать?

- Готовить немного. Могу вам «Бичпакет столичный» замутить с майонезиком или пельменей сварить. На гитаре играю, как уже говорил. Могу немного столярничать, на уровне девятого класса. В компьютерах разбираюсь. Продавцом могу работать.

- Записал, - старик, кряхтя, потянулся и кивнул Элигосу. – Забирай, друг. Очередная бесполезная душа.

- Куда его, Сеир?

- Второй круг для начала. К Миносу.

- Да, - глаза Герцога вновь замерцали красным от удовольствия. – Старый похотливый Минос научит тебя сдержанности, Збышек.

После этих слов, демон схватил меня в свою ладонь и в два взмаха могучих крыльев взлетел вверх. Внизу остался Сеир, странный стул и книга, в которой я теперь был записан, как грешник, вынужденный отрабатывать прощение в Аду.

Элигос нес меня вдоль огненной реки, которая простиралась повсюду, куда падал мой взгляд. Изредка в бурлящем потоке попадались маленькие островки, на которых даже росла чахлая травка, и сидели некоторые грешники. Как мне объяснил мой сопровождающий, это были души тех, кто почти искупил свою вину. Они неспешно направлялись из Лимба в сторону Сеира, чтобы там подняться по раскаленной воронке вверх, где их будет ждать Петр. Мне это пока не грозило. Оставалось только гадать, как выглядит Второй Круг. В голове проносились воспоминания о старинной компьютерной игрушке про могучего крестоносца Данте, выбивающего кишки и мозги изо всех демонов Ада, ради спасения своей любимой. Но то был вымысел, а я видел реальный Ад. Герцог молчал почти всю дорогу, предоставив мне самому бороться с сомнениями и страхом, который медленно грыз меня изнутри.

Спустя несколько утомительных часов полета, когда я немного задремал, Элигос решил пойти на спуск. Причем решил сделать это так, будто он безголовый камикадзе времен Второй мировой войны за рулем допотопного самолета. Он то и дело уходил в пике, крутил мертвые петли и всячески провоцировал мой желудок излиться остатками телесных жидкостей на безжизненные просторы Преисподней. Когда он приземлился на серой от пепла земле, то по традиции швырнул меня как можно дальше.

- Не смешно, знаешь ли, - сказал я, когда выплюнул весь пепел, собранный моим несчастным ртом. – У меня тело очень нежное. Синяки на раз выскакивают, да и перчик стереться может.

- Передохнем немного, - коротко ответил демон в ответ на мою гневную тираду.

- У нас отдых входит в программу? – уточнил я, присаживаясь на камушек и отряхивая свою черную футболку от грязи.

- У меня входит, а на тебя мне насрать.

- Злой ты, Герцог Элигос.

- Не представляешь насколько, - надулся демон, сверкнув глазами. Я меж тем осмотрелся. Вокруг раскинулась безжизненная пустыня, где песок заменял серый пепел. Воздух был спертым и очень тяжелым. Будь я живым, обязательно бы закашлялся.

- Долго еще?

- Это Первый Круг. Мне надо заскочить по делам в местную администрацию. Потом дальше полетим.

- Круто. Правда ничего металичного и всякого сатанизма нет. Тут же по идее души младенцев обитают и всякие добродетельные нехристиане?

- Угадал. Только они в центре живут. Это окраина. Сейчас отдышусь, и полетим дальше.

- Отдыхайте ваше Сиятельство, - буркнул я, лениво пнув комочек у моих ног. Комочек внезапно пошевелился и оказался маленьким ребенком, присыпанным пеплом. Он шмыгнул носом и уставился на меня своими маленькими и наивными глазами. – Ебать-копать, держите меня семеро. Ты, блядь, кто такой?

- Я это я, - тихо ответил ребенок. По виду это был мальчик, только абсолютно голый и разговаривающий со странным акцентом. Он переводил испуганные глаза то на меня, то на Герцога. Демон внимательно следил за моей реакцией и ехидно усмехался себе под нос.

- Очередной философ, - буркнул я, присаживаясь на корточки. – Некрещенный младенец, видимо? Ты же в центре Круга должен быть. Чего ты тут валяешься в пепле и пугаешь странников?

- Я потерялся, - также тихо произнес он, вновь потупив глаза и шмыгнув носом.

- Герцог, может, возьмем мальца с собой? Вдруг на владыку Первого Круга недостачу повесят, - Элигос покачал головой.

- Нет. Брать я больше никого не буду. Понятия не имею, как он тут оказался, но мне тебя хватает. Я все-таки демон, а не тягловой волк Маркиза Андраса.

- Прости, пацан, - я пожал плечами. – Придется тебе тут побираться до Страшного Суда. Дядя Элигос лезет в залупу, как и все местные бабайки.

- Следи за языком, - мгновенно прошипел демон, став больше раза в два. Мальчонка испуганно на него уставился, и его губы плаксиво сжались. – Ну вот. Теперь он реветь начнет.

- Нечего пугать его, когда Растишки обожрался. Тоже мне динозаврик Барни. Как тебя зовут хоть? – спросил я мальчишку, отвернувшись от улыбающегося Герцога.

- У меня нет имени.

- Как это? Не может быть. У всех есть имя. Я вот Збышек, меня так друзья по металу зовут. А это Элигос, Герцог хуевой тучи демонов. Он кажется злым, но на самом деле добрый. Только лупит иногда очень больно.

- У меня нет имени, - повторил ребенок, беря меня за руку и заглядывая в глаза. – Может, вы мне его дадите?

- Отчего не дать, - весело буркнул я, не замечая, как демон за моей спиной поднял бровь от удивления. – Василий. Отличное имя. У меня так друга звали. Васькой будешь.

- Спасибо, - прошептал ребенок, превращаясь в серебристый лучик света и устремляясь к серому небу над моей головой. Через несколько секунд я остался один, если не считать разъяренного Герцога, сжавшего мою хлипкую шею своей сильной лапой.

- Да как ты смеешь? – прошипел Элигос, чьи глаза покраснели как среднестатистическая печка при металлургическом заводе. Я пискнул, тщетно пытаясь вырваться.

- Отпусти, блядь. Ты его брать не хотел. Я ему всего лишь имя назвал. Кто знал, что он исчезнет, а ты беситься начнешь?

- Еблан. Если некрещенному ребенку дать имя, то он сразу попадает в Рай, а ты пока заочно осужден, поэтому можешь так делать, - проревел демон, крепче сжимая лапу. Я натужно пыхтел, чувствуя, что скоро не только воздух из меня вылезет, но и кое-что более вонючее и мерзкое. Наконец Элигос мрачно вздохнул и разжал пальцы. Я свалился ему под ноги, как мешок с гнилой картошкой.

- А что ты мне сразу не сказал? Только и зыркаешь своими глазами, как ебаный печенег, узревший русского богатыря в своем сортире, - я осторожно помассировал шею. Оказывается и на том Свете можно неплохо прочувствовать боль, особенно если тебя мучает самый настоящий демон. Герцог хмыкнул и, немилосердно схватив меня за шкирку, взмыл в небо. Вот так всегда. То ты живешь себе припеваючи, то тебя поднимают к Райским вратам, а потом вызывают местную версию Элтона Джона, озлобленную на весь белый свет, и швыряют вниз. Ебушки-воробушки.

Спустя какое-то время, в котором я уже потерялся, Элигос усмехнулся и показал вперед когтистой лапой. На горизонте виднелся мрачный город, чьи серые стены вздымались вверх, как несколько Вавилонских башен. Только небо над городом было голубым и светлым, а в вышине навеки застыло маленькое солнце.

От вида этого города я сразу почувствовал некоторое облегчение. Перестали болеть синяки и ссадины, полученные от демонов, да и настроение понемногу улучшалось. Я даже подколол Герцога, уточнив, Лимб ли это или демон решил надо мной посмеяться. Элигос саркастично ответил и отвесил мне очередную оплеуху, призывая замолчать, а сам пошел на снижение. Да, я был прав. Передо мной раскинулась столица Первого круга – Лимб.

Первое впечатление, полученное от посещения столицы, было противоречивым. Мне даже показалось, что я не умирал и сейчас находился в родном районе, где всегда и жил. Те же пятиэтажные хрущевки, чахлые деревца во дворах, старенькие советские и иностранные машины, которые тихо ехали куда-то по своим делам. Даже люди на улицах казались мне знакомыми. У них были лица, омраченные повседневными трудностями, и усталые глаза, которыми они смотрели себе под ноги, неся в руках сумки с продуктами или просто болтая по телефону с кем-то из своих знакомых. Мой сопровождающий заметил удивление, с которым я рассматривал окружающее меня великолепие и пояснил.

- Первый круг не так страшен, как остальные. Сюда попадают те, кто вел, по сути, праведную жизнь, но иногда поступался принципами Главного и незначительно грешил.

- То есть, послал маму нахуй? Или посрал в отцовский ботинок? – невинно спросил я, шагая рядом с Герцогом. Тот усмехнулся и помотал головой.

- Не совсем. Это обычные люди, которые не соблюдали пост, забывали молиться, или в сердцах говорили что-то злое, но потом искренне раскаивались.

- Бля, я тоже искренне раскаиваюсь! Поместите меня сюда.

- Не пройдет, Збышек. Ты конченный распиздяй и любитель ебли. Тебе во Второй круг. Зато можешь пока заценить местное убранство или пообщаться с душами. Может, и знаменитостей встретишь. Но если я узнаю, что ты вновь даешь имена младенцам, я тебя отправлю к Люциферу! Усек?

- Так точно, босс. И не собирался. Да и детей тут не видно.

- Правильно. Они в Саду Скорби. Играют весь день и веселятся. Что возьмешь с мальцов, - демон хмыкнул и толчком отправил меня вперед, предупредив напоследок. – Я вернусь через пару местных дней и сам тебя найду. Не пытайся сбежать. Это бессмысленно. Вопросы?

- Вопросов нет, а вот просьба будет. Пока я тут, а не во Втором Круге, можно мне сигареты? Привычка, видимо, осталась. Курить хочется, аж язык сохнет, - Элигос кивнул, и в моем кармане сразу материализовалась пачка сигарет и дешевая китайская зажигалка. – Спасибо, Герцог. Ты просто душка.

- Цени, смертный, - его смех раздался где-то в вышине, а я осмотрелся и отправился изучать Лимб. Один хрен заняться больше нечем.

Примечания.

*Герцог Элигос (Абигор) - пятнадцатый Дух. Великий Герцог Ада, появляется в образе прекрасного рыцаря на крылатой лошади, несущего копьё, знамя и змея. Он вызывает любовь властителей и великих персон. Стоит во главе 60 легионов Ада.

Знает все премудрости ведения войны, обладает даром пророчества. В отличие от большинства демонов, очень симпатичен внешне.

*Сеир - семидесятый дух, могущественный и могучий принц. Он появляется в облике человека, верхом на крылатом коне. Его служба заключается в том, чтобы приходить и уходить, неожиданно оставляя после себя какие-то вещи в изобилии, к тому же он уносит и переносит все то, в чём вы не нуждаетесь. Он может обойти всю Землю в мгновение ока. Он помогает обнаружить все то, что украдено, спрятано, и ещё много других вещей. Он безразличен к добру и выполняет лишь приказы заклинателя. Он управляет 26 легионами духов.

Глава третья. Лимб.

Лимб. Столица Первого Круга и сам Первый Круг собственной персоной. В те далекие времена, когда я еще был жив и успешно посещал школу с университетом, то благодаря увлечению тяжелой музыкой и всяким сатанизмом, узнал очень много всего о Преисподней.

Устройство этого Ада больше всего походило на описанное в древнем классическом произведении одного итальянца-пиздострадальца. Данте Алигьери и его «Божественная комедия». Только вот у меня это на комедию не сильно тянуло, да и времени с той поры прошло более чем достаточно. Души умерших обзавелись благами цивилизации, что были придуманы давным-давно и наверху. Если хорошенько подумать, то Ад, в котором я находился, мало чем отличался от реального мира. Не считая демонов, бесов и всяческие муки над грешниками.

Лимб являлся наиболее лакомым местом, куда мечтал попасть любой грешник. Дело в том, что здесь не мучили и не истязали чьи-то души. В городе просто царила безболезненная скорбь. Да, да. Совсем, как наверху.

Люди просто жили, ходили на работу, общались друг с другом, готовили ужин вечерами и просто проводили вечность в подобном положении. Вы можете спросить, а в чем же было наказание. Проще простого. Монотонная рутина убивает изо дня в день. Нельзя выбраться на природу в выходной день, слетать в Турцию или Египет, даже отдыха как такового не было и вовсе. И со временем подобное времяпрепровождение начинает неистово бесить любую мало-мальски разумную душу. Единственная радость состоит в том, что где-то и кому-то хуже, чем тебе.

- Прости, дружище, - я увернулся от согнутого в три погибели мужчины в странной тоге серого цвета. Он мило улыбнулся и уставился на меня своими белыми глазами.

- Ничего страшного, мальчик. Слепец привыкает к тому, что ему наступают на ноги и вообще не замечают, - в этом прелесть Лимба. На рынке или в парке ты можешь встретить душу того, кто умер несколько тысяч лет назад. Мужчина был греком. Его суровое лицо, казалось высеченным из камня, пухлые губы, впалые щеки и небольшая курчавая растительность на голове, как у сотен статуй древнегреческих и древнеримских богов. Он даже с акцентом разговаривал, но я его без проблем понимал. Опять же, отличие Ада от реальности. Здесь нет нужды в тысячах языков. Все друг друга понимают. Будь ты римский легионер, итальянский скульптор эпохи Ренессанса или современный гопник, чудом угодивший в Лимб. Поэтому я не испытывал трудностей в общении с этим странным человеком.

- Что ты мне мозги ебешь? Ты вполне осознанно пялишься на меня, - возмутился я, легонько стукнув мужчину в плечо. Тот лишь улыбнулся в ответ и мудро добавил.

- Не тот слеп, кто ничего не видит, а тот, чья душа слепа.

- Неплохо завернул, старче. Тут философия в почете, я смотрю. А скажи мне, есть тут место, где можно выпить алкоголя? – спросил я проникновенно, сразу вцепившись в руку незнакомца.

- Есть. Харон держит свою сеть быстрого обслуживания. Я провожу тебя, если хочешь, - ответил он, медленно поворачиваясь в сторону одной оживленной улицы. – Нечасто встретишь в Лимбе новые души.

- А звать-то тебя как? Не подумай, что мне это важно. Вдруг ты старый педофил, что по ошибке сюда попал и теперь заманиваешь юных мальчиков в подворотни, дабы показать свой античный сморщенный хуй.

- Эх, молодежь. Совсем забыли вы прошлое, ведь оно учитель будущего, - улыбнулся мужчина. – Меня зовут Гомер.

- Я знаю двух Гомеров. Симпсона, который тут явно обитать не может, и античного поэта, который был слепым, - задумчиво пробормотал я, всматриваясь в лицо моего спутника. Тот тихо засмеялся и кивнул головой.

- Угадал. Я поэт, написавший Илиаду, Одиссею и еще несколько выдающихся произведений.

- Ага. Только кроме Илиады и Одиссеи никто ничего не знает, - хмыкнул я и осторожно пожал протянутую руку античного поэта. – Обалдеть. С Гомером довелось поручкаться. За это надо выпить. Веди меня слепой человек в сладкую обитель вина и греха.

Гомер, попав в Ад, вернул себе зрение и сейчас тараторил без умолку, рассказывая мне о славном городе, в котором он теперь живет. Я рассеяно его слушал, предпочитая рассматривать окрестности и идущих мне навстречу людей. Хотя назвать поток информации из славного античного рта нудным и неинтересным было бы верхом непочтительности. Гомер был превосходным гидом. Правда его иногда заносило, и он начинал вещать в духе своих поэм, которые и принесли ему славу. Но легкий тычок в плечо или спину возвращал жемчужину поэзии на грешные земли Ада.

Рассказал он много. В столице Первого Круга жизнь шла своим чередом. Многие работали, помогая бесам и демонам, кто-то просто тихо существовал, как в далекие времена своего присутствия на Земле. Например, я узнал, что в администрации города трудится такой замечательный человек, как Цезарь, помогая Харону не погрязнуть в бюрократии. Армией и охраной заведовал герой Троянской войны, Гектор. У каждой души была своя обязанность. Гомер занимался доставкой вина в сеть заведений Харона.

- Если честно, я думал, что Гектор – выдумка. Мол, не было никакой Троянской войны, Елены, Яблока раздора и вероломного пиздюка Ахиллеса, - хмыкнул я, когда Гомер наконец-то заткнулся.

- Это реально существовавшие люди и герои, Збышек, - ответил поэт. Мне понадобилось некоторое время, чтобы научить античную жемчужину правильно выговаривать мое прозвище и не коверкать на греческий манер. И теперь Гомер вставлял его в каждое предложение, старательно пробуя звучание на вкус.

- Понимаю. Но почему они застряли здесь, а не очутились в Раю?

- У каждого были грешки. Не такие сильные, чтобы попасть, к примеру, на Восьмой или Седьмой Круги, но они были.

- А тебя-то за что сослали в Лимб? – спросил я, закуривая сигаретку, данную мне щедрым Герцогом Элигосом. Дым ласково щекотал легкие внутри, давая призрачное ощущение, что все будет хорошо. Гомер задумался и затем покраснел.

- Было несколько ошибок в молодости.

- Каких? Ты измазал какашками стены своей пещеры? Или вытер жопу альтернативным концом Одиссеи, благодаря чему потомки так никогда и не узнали, что великий царь Итаки был пидарасом?

- Нет. Однажды я соблазнил юного пастушка, пасшего коз неподалеку от моего жилища, - пробубнил Гомер, теребя край своей тоги. Я рассмеялся.

- А я был прав. Ты любитель младого тела, старче. Ха! Вы, греки, дадите фору любой нации в извращениях. А еще на немцев что-то бурчат. Значит, ты поразил шоколадный глаз пастушка и тебя отправили сюда? Легкое наказание.

- Я был слепым и думал, что это дева. А пастушок сам этого хотел. Я потом раскаялся и несколько лет провел в отшельничестве.

- Где дрочил так, что крайняя плоть дымилась, как шлем Дарта Вейдера, - закончил я. Поэт косо на меня посмотрел белыми глазами и тихо засмеялся.

- Умеешь ты образно выражаться, Збышек. Было у меня еще несколько грешков, но их простили из-за моей слепоты. Мол, настрадался я в своей жизни и две поэмы зачли в плюс карме. А за мужеложство райские сады не увидеть, сам понимаешь. Поэтому меня и сослали сюда.

- А Цезарь, Гектор? С ними-то, что не так?

- Цезарь тоже любил куролесить и частенько, как ты говоришь, «говнился падла сутулая». А Гектор поубивал кучу людей на одной пьянке, но потом раскаялся и погиб во время поединка с Ахиллесом, дабы спасти жизнь своему неразумному брату.

- Да уж. Если за такие дела ссылают в Ад, то боюсь спросить, каким надо быть, чтобы попасть в Рай. Там наверняка уже пару тысячелетий новеньких не было, - хмуро ответил я и, увидев вдалеке вывеску, указал на нее рукой. – Нам случайно не туда, о старый растлитель озабоченных пастушков Греции?

- Да. Мы пришли, - усмехнулся Гомер, ускорив шаг. Мне оставалось только последовать за ним.

Питейное заведение демона Харона, главы Лимба, больше походило на обычный кабак, которых полным-полно в реальном мире. Он даже находился в погребе и был полон самых странных личностей, с гоготом прикладывающихся к глиняным кружкам с выпивкой. За одним столиком могли сидеть римские легионеры, германские варвары, лондонские денди в диковинных сюртуках и с цилиндрами на головах. За барной стойкой вели разговор два немецких солдата времен Второй мировой войны, а рядом с ними пускал пузыри в чашку с супом пьяный француз из армии Наполеона.

В помещении было невероятно накурено и дым, плотной пеленой, клубился под потолком. Гомер кивнул кому-то из своих знакомых и быстро пошел вперед, к свободному столику. Бухнувшись на стул, он с блаженством вытянул длинные ноги и поднял руку, подзывая официантку. Ей оказалась милая девушка с пышной прической в духе Мэрилин Монро и ярко красными губами. Она улыбнулась моему спутнику и с интересом посмотрела на меня.

- Приветствую тебя, Гомер. Как обычно? Вина и козий сыр? – спросила девушка, достав из накрахмаленного передника маленький блокнотик.

- Да, Милли, - кивнул ей Гомер.

- А что будет твой друг?

- У меня, милая, ни копейки нет, - улыбнулся я. – В качестве уплаты могу часик побыть твоим сексуальным рабом.

- Он новенький, - встрял поэт, бросая на столешницу мешочек с деньгами. Милли перестала буравить меня злым взглядом и, вздохнув, взяла плату. – Ему тоже вина и сигарет, если есть. За мой счет.

- Ты не подумай, что я тебе буду вялый хуй теребить, - прошептал я, когда официантка удалилась. – Сам решил меня угостить. Я не просил.

- Расслабься, Збышек, - благодушно протянул Гомер. – Зря ты Милли обидел. Она попала сюда за торговлю телом во времена Крестовых походов. Умерла под стенами Иерусалима от венерической болезни.

- Хуево, - честно ответил я. – Ладно, как придет, я извинюсь. Слушай, а как тут время отсчитывается?

- Время здесь плывет неспешно и тягуче. А к чему вопрос?

- Да меня Герцог забрать обещал через пару местных дней. Вот и думаю, когда сие случится.

- Увы, не могу тебе сказать, Збышек. Демоны сами решают, когда им и что делать. О, а вот и наша выпивка, - Милли вернулась и поставила на стол два кувшина с вином и глиняную тарелку с козьим сыром. Гомер тут же начал чавкать и давиться едой так, что слюни запачкали его серую тунику.

- Прости, Милли. Я не хотел тебя обидеть, - робко улыбнулся я девушке. Та вздохнула и улыбнулась в ответ.

- Ничего. Все новенькие так себя ведут. Вот твои сигареты, - она кинула мне пачку, на которой застыла дьявольская морда и надпись «Курение не вредит. Вы уже умерли».

- Спасибо, - кивнул я и, не удержавшись, влепил Гомеру подзатыльник. – Старый ты долбоеб. Хватит жрать так, что у нормального человека вся еда через рот обратно полезет. Никто твой сыр не забирает.

- Гомер, - внезапно раздался над моим ухом старый, дребезжащий голос. Я повернулся на звук и увидел старика в такой же мантии, как у поэта. Только она была в больших жирных пятнах. У незнакомца отсутствовали зубы, благодаря чему его лицо было похоже на страшную маску из театра кошмаров, куда я как-то водил Зайку в надежде потискать ее груди, когда девушка прижмется ко мне от страха. Гомер скривился так, будто ему клизму с кипятком поставили и ответил.

- Диоген.

- Опять жрешь и пьешь, сукин сын, - прошамкал старик, присаживаясь на свободный стул и вперив в меня свои полоумные глаза. – А ты кто такой?

- Могу тебе задать тот же вопрос, ебланоид неведомый, - буркнул я, подвигая к себе кувшин с вином. Старик поперхнулся воздухом и стал разевать рот, как рыба, выброшенная на берег.

- Я есть великий мыслитель, философ, ученый муж, - визгливо ответил он, когда дар речи вернулся.

- Знаем, знаем. Еще ты любитель дрочить на публике и называть это эпатажем. Простой бомж, спящий в бочке и преподносящий это, как достоинство, - Гомер тихо захихикал и продолжил пожирать свой сыр.

- Глуп тот, кто глупо себя ведет. Юнец неразумный над старцем просвещенным смеется и в итоге сам старцем станет, над кем другие смеяться будут, - мудро изрек Диоген, выставив на обозрение мясистый язык.

- Дед, блядь, тебе не надоело выебываться? Тут не Греция и души разные бывают. А ну как пропишу тебе леща! - я поковырялся в носу и запустил в прославленного философа козявкой. Тот побагровел, но язык спрятал. – Хочешь в спор со мной вступить?

- Не бывать такому, чтобы я терпел поражение от наглого мальчишки.

- Опять тебя понесло. Ладно, сам напросился. Ты, старый еблан, сосущий член на паперти в надежде, что тебе кто-то милостыню даст.

- Это не спор, - потрясенно прошамкал Диоген. – Ты просто обзываешься.

- Я слышал, что ты даже на шлюх не желал тратиться, предпочитая бродячих собак поебывать. Это так?

- Лишь тот мудрец, кто блага берет от природы.

- Тогда разденься и вино из ладони пей, - зевнув, ответил я. Старик напрягся.

- Я – собака. Кто бросит кусок — тому виляю, кто не бросит — облаиваю, кто злой человек — кусаю.

- А я человек. Я тебе бросаю кусок – ты виляешь, облаешь меня – зубы нахуй выбью, укусишь – яйца отрежу и усыплю. Это с Александром Македонским у тебя прокатило. С неформальной логикой ты не справишься.

- Ты – животное о двух ногах без перьев.

- А ты старый хуесос, впадающий в кому при дрочке.

- Нет. Ты должен был ощипать петуха и сказать, что это человек, - старик буквально исходил на кал. В уголках старых губ белела пена, а ногти карябали столешницу.

- Зачем мне петуха ощипывать? Ты совсем ебанутый, дед? – удивился я, подмигнув Гомеру. Вокруг нас собралась внушительная толпа слушателей. Кто-то уже начинал принимать ставки и обсуждать вероятного победителя.

- Так надо, - верещал Диоген, подскакивая на стуле, как полоумный. – Птица, что знает слова человечьи, хитро передразнит все мудрые речи.

- Йагупоп, ебать твой лоб.

- Чего? – оторопело спросил старик. Я снисходительно пояснил.

- Попугай. Мы теперь в загадки играем? Или у тебя мода такая, хуйню нести, пока у оппонента крыша не поедет? Ладно, моя загадка. Старый, вонючий пидарас, что сидит вокруг нас. Хуй сосет, губой трясет.

- Знаю, - обрадованно воскликнул мудрец. – Знаю, знаю. Это философ Аристипп.

- Какой, блядь, Аристипп? Ты вообще ебанулся? Правильный ответ – философ Диоген, - помещение потонуло в хохоте присутствующих. Смех усилился, когда старик попытался вцепиться мне в горло своими скрюченными пальцами, но его огрел по голове Гомер пустым кувшином из-под вина. Я кивнул своему новому другу и попросил официантку унести вонючую кучу тряпья, бывшую некогда прославленным философом античности.

- Как ты его, - восхищенно заметил Гомер, когда народ вокруг нас немного рассосался, а Диоген отправился мучить немецких солдат. Один из них уже ласково поглаживал саперную лопатку и злобно смотрел на философа.

- Брось. Просто полоумный дибил. На земле таких, как он, называют «тренер по личностному росту». Впаривают людям хуету, цитируют Ошо и слушают лютую попсу, - отмахнулся я, делая изрядный глоток вина. – Слушай, Гомер. А что это вино не пьянит совсем? Они его водой разбавляют?

- Нет. Новые души не привыкнут к адским продуктам, пока не освоятся.

- Понятно.

- Диоген любит всех доставать. Кто-то ему заявил, что он величайший мыслитель, что когда-либо жил на свете, так этот олух принялся вступать со всеми в споры. Аристотеля до нервного срыва довел, Платон на Второй круг попросился, Сократ вынужден с собой плетку носить. Зато после спора с тобой на пару веков тихо станет. Нечасто к нам такие, как ты попадают.

- Выпьем за это. Ад очень странный, Гомер. Он невероятно сильно похож на реальность. Разве, что жестокости поменьше, да демоны в человеческом обличье щеголяют.

- Ты прав, Збышек. Лимб – это зеркальное отражение того, что наверху. В других Кругах гораздо хуже, - тихо ответил Гомер, мусоля в руках кусочек сыра.

- А что в других кругах? Сатанизм, демоны страшнее, блатняк заставляют слушать?

- За всю историю Ада только одну душу перевели из Лимба на Седьмой Круг. И никто из нас не знает, что там, за высокими стенами.

- Пепел везде и дети некрещенные из-под земли вылезают. Меня Петр на Второй Круг определил. За излишнюю ебливость.

- Жаль. Хороший ты парень, Збышек. Тебя будет не хватать, - враз погрустнел поэт. Я улыбнулся и хлопнул его по спине.

- Не грусти. Может, на обратном пути свидимся. Не фарт, как говорится, но не факт, что по жизни. Из тебя клевый говнарь бы вышел. В майку Цоя тебя обрядить и на бардовский вечер с гитарой. Ты бы все овации сорвал своей Одиссеей.

- Да, Збышек, - хохотнул поэт и спросил с тревогой. – Куда ты уставился? Лицо такое, будто ты Диавола увидел.

- Почти, - ошарашенно ответил я. К барной стойке, где Диоген продолжал о чем-то спорить с немцами, подошел темнокожий мужчина с прической в стиле «афро». Танцуя на месте, он что-то спросил у бармена. Я уставился на Гомера и буквально прошипел. – Это же Джими Хендрикс. Я должен с ним поговорить.

Да, это был Джими Хендрикс собственно