Игра на жизнь
Глава 1
Я не должна была становиться наследницей. Хотя бы потому что, родилась самой младшей в семье. А еще, пожалуй, меньше всех на свете походила на принцессу. Ей полагалось попечительствовать бедным, изредка озаряя своей степенной красотой придворных, а не пропадать целыми днями с приятелями брата. Сначала Алистер пытался меня вразумить, наивно полагал, будто разбитые коленки и синяки под глазом направят меня на путь истинный. Увы, они только лишь раззадоривали. К четырнадцати годам я на равных метала ножи в компании молодых дворян, вместе с ними ездила на охоту. Разумеется, втайне от родителей, переодевшись в мужское платье, спрятав свои приметные светлые, почти белоснежные волосы под уродливым париком. Его раздобыл Алистер. Видимо, он тоже родился бракованным, раз помогал своей непутевой сестре, а не пытался загнать ее за пяльцы.
Но, увы, мои сомнительные наклонности не были единственным препятствием к счастью. Я родилась в Лиэне, небогатом королевстве на севере континента, и изначально считалась принцессой второго сорта. Как бы ни старался отец, достойного приданного ни мне, ни старшей сестре не видать. И если Алхена еще могла привлечь какого-то заморского принца древностью рода, то с меня даже портретов не писали, просватали за двоюродного брата Фарнафа. Он герцог, только вот такой же, как я принцесса. Фарнаф, разумеется, так не считал, раздувался от гордости, поминая длинную вереницу предков, от которой ему досталось… Ну, побольше меня, если честно, если мы о деньгах. А еще любовь к лошадям – единственное, что нас объединяло.
Любила ли я жениха? Нет. Он тоже не питал ко мне нежных чувств, покорно выполнял волю дядюшки, моего отца. Да и как можно любить ту, которая младше тебя на целую жизнь? Когда я родилась, Фарнаф, шестнадцатилетний юноша, уже принимал парады вместе с венценосным дядюшкой.
Собственно, я не собиралась замуж, о чем сразу же заявила, когда папочке взбрела в голову «чудесная» идея. Увы, мои доводы разбились о железную волю Ивара Второго. Ту самую, которая в свое время помогла ему выгодно жениться и хоть как-то поправить наши дела.
– Я обещал Фионе перед смертью, что позабочусь о вашем будущем. – Отец украдкой взглянул на миниатюрный портрет мамы, который всегда держал на рабочем столе. – Ты выйдешь за Фарнафа, это не обсуждается.
– Почему же, очень даже обсуждается, – фыркнула в ответ.
И нанесла удар:
– Сам ты женился по любви.
Что верно, то верно, отец совершил невозможное – измором взял южных соседей и получил руку моей матери. А ведь на нее нашлись бы претенденты получше! Но самое невероятное – эти двое любили друг друга. Отец, в то время наследный принц, прибыл в Сиальдар с дипломатической миссией, а тут Фиона… Они встретились на балу. Мама рассказывала, что тоже сразу отметила его, втайне мечтала, чтобы красавец-принц (мой папа хорош, даже сейчас хорош, а тогда и вовсе взглядом разбивал сердца) пригласил ее на танец. Пригласил. В итоге через три года на свет появился Алистер, еще через два – Алхена. Ну и вишенкой на торте, еще через пять – я, поздний ребенок. Я старалась лишний раз об этом не думать, но иногда мне казалось, не забеременей мама тогда, осталась бы жива. Напрасно, конечно, винила себя: мама скончалась вовсе не родами, ушла через несколько лет, совсем по другой причине, но здоровья мое появление на свет ей не прибавило. Она и так была миниатюрная, хрупкая, тяжело переносила непривычный северный климат.
– Любовь приходит не сразу, – отрезал отец. – Да и разве ты веришь в прекрасных принцев?
Вы сильно удивитесь, но я, принцесса, в принцев совсем не верила. Не в реальных наследников королевств – в книжных. Это удел сестры, она у меня романтичная, вся в мать. А я пошла в отца. Собственно, поэтому мы вечно ссорились.
– К тебе больше никто не посватается, – продолжал настаивать папочка. – Нет ничего страшнее участи старой девы.
С этим бы я тоже поспорила, потому как абсолютно ничего жуткого в отсутствии мужа не видела. Вот исполнится тридцать, тогда, может, прочувствую всю тяжесть одинокого бытия.
– Хватит с меня Алхены!
Отец с тяжким вздохом вновь обратил взор к мамочкиному портрету.
Мы оба знали, со здоровьем у сестры не очень. Настолько не очень, что ее шансы остаться старой девой на порядок выше моих. Но это вовсе не означало, что я собиралась отдуваться за всех. Пусть Алистер женится. Ему положено, он наследник. А я так, еще одна Акмелур.
– Рад, что мы пришли к общему мнению.
Отец ошибочно принял мое молчание за согласие. Ему следовало бы помнить о моем характере, его характере, перед тем, как что-то приказывать. Если я решила, что помолвки не будет, то ее не будет, просто не видела смысла зря препираться.
Ох, представляю, какой сегодня всех хватит удар!
Собственно, вариантов всего два. Я как раз выбирала, какой лучше: сбежать или сказаться больной?
До меня доносились приглушенные звуки музыки – музыканты настраивали инструменты перед балом. Его давали в честь помолвки Ее Королевского Высочества принцессы Арлайн и Его светлости Фарнафа Акмелура, герцога Эсамада. Да, вот так напыщенно все звучало. Вдобавок приглашения печатались на отвратительных карточках с гирляндами роз, что лишь усиливало мое нежелание участвовать в свадебном фарсе.
С ненавистью покосилась на манекен с напоминавшим торт платьем. И вот в это они планировали меня обрядить? Мама бы точно не позволила! Как принцесса до кончиков ногтей, она понимала толк в моде.
Вдобавок к розовому кошмару полагался корсет. Отродясь его не носила и начинать не собираюсь.
Мотнула головой. Не пойду. Пусть отец извиняется перед всеми, плевать! Я рожать себя принцессой не просила, с удовольствием отказалась бы от титула, собрала отряд наемников и боролась со злом. Что поделать, меч лежал в моей руке лучше иголки. Я исколола не один палец во время занятий рукоделием, зато неизменно попадала прямо в сердце тюку из соломы в фехтовальном зале.
Меч мне подарил Гордон – главный заводила наших игр, лучший друг Алистера. Ну и мой тоже. Его отец, глава горного клана Шеттаров, один из претендентов на Каменный трон Угорья. Собственно, поэтому Гордон и оказался здесь, вдали от дома: его отец рассчитывал на поддержку моего отца в междоусобной войне. А еще опасался, что единственного сына убьют кровожадные родственники.
Помню, каким он прибыл в Лиэну – дикарь дикарем! Имя свое с трудом на бумаге выводил, а ведь они с Алистером ровесники. Но ничего, Гордон быстро освоился, стал настоящим принцем. Хорошо, у меня нет младшей сестры, а то бы ее за него просватали.
А еще Гордон нормальный, не считал, что девочкам нельзя давать оружие, а то непременно порежутся.
Нет, какое все же уродское платье! Наверняка его выбирала тетушка, вдовая жена моего дядюшки и по совместительству потенциальная свекровь. Она обожала такие фасоны, старомодные и жутко неудобные.
Жаль, не удалось сбежать в прошлую среду! Как я ни уговаривала Гордона, как ни угрожала, он категорически отказался помогать. Мол, скрывать мои тренировки и вылазки на охоту – это одно, а тут – совсем другое. Понимаю, не хотел возвращаться в Угорье. Я бы тоже не хотела. Там одни горы, елки да дикари. А еще так холодно, что зубы даже летом сводит.
Однако надо поторопиться. С минуты на минуту явится горничная, чтобы помыть и причесать меня к балу. А следом фрейлины.
У, как я ненавидела придворных дам! Они вечно лезли с непрошенными советами: так не стойте, так не улыбайтесь, иначе никто замуж не возьмет. Будто мне хотелось замуж в мои шестнадцать! Вдобавок, несмотря на мое предосудительное поведение, жених все равно нашелся, значит, я могла с чистой совестью носить брюки и ездить верхом по-мужски.
Открыв окно, прикинула, смогу ли пройти по карнизу вон до той башенки. Оттуда по водостоку вниз и…
В дверь постучали.
Захлопнув окно, прыгнула в кресло, изобразила, будто читаю.
– Войдите!
Однако вместо горничной в комнату вошла Алхена. И без того бледная, сейчас она и вовсе напоминала покойницу.
– Что случилось?
Мигом подскочила к сестре и усадила ее в кресло.
– Тебе плохо?
Увы, сестра родилась слабенькой. В ее покоях всегда было жарко натоплено, а окна не открывали даже летом из опасения, что Алхена простудится. Каждый раз, когда она кашляла, с тревогой смотрела на ее носовой платок: нет ли капель крови. Маму сгубила чахотка, вдруг и сестра больна?
– Нет.
Алхена зарыла лицо в ладони.
Сердце камнем упало в пятки. Нехорошее предчувствие заскребло под ложечкой.
– Алхена?
Опустилась перед ней на колени, мягко коснулась руки.
Сестра не двигалась, только часто-часто дышала.
Звуки музыки смолкли. Во дворце вдруг повисла звенящая тишина.
– Давай я позову врача?
У Алхены и раньше случались приступы, но обычно они выглядели не так: она задыхалась, а тут… Приглядевшись, я поняла: сестра плакала. Слезы беззвучно катились по ее щекам. В этом вся Алхена. Может, она и хрупкая снаружи, зато очень сильная внутри. Я ей втайне завидовала: ее умению держать себя, стойкости, учености. Мне науки давались с трудом, а Алхена частенько сидела в уголке отцовского кабинета, слушала доклады министров, принимала участие в обсуждении разных вопросов.
– Алистер.
Имя брата прошелестело в ее устах порывом осеннего ветра.
Холод ледяными цепями сковал сердце.
– Что с ним? Что?!
От волнения я почти кричала. Вцепилась в руку сестры и трясла ее, трясла…
– Он пропал, – обескровленными губами произнесла Алхена.
Ее прекрасные большие голубые глаза застыли.
– Как? Когда?
Пока я решительно ничего не понимала.
В последний раз мы виделись за завтраком. Брат, по обыкновению, шутил, просил не убивать «бедняжку Фарнафа», дать ему шанс завоевать мое расположение. После Алистер уехал по делам: отец поручил ему контроль за строительством нового моста.
И вот теперь Алхена плачет, будто с братом случилось что-то дурное. С другой стороны, не поэтому ли смолкла музыка?
Отогнала нехорошее предчувствие. Алистер жив, что за глупые предположения! Да он первый фехтовальщик Лиэны, не раз выигрывал поединки у более старших и опытных соперников. Вдобавок наследный принц, охрана мигом скрутит любого, кто посмеет к нему приблизиться.
Но глаза Алхены, ее слезы… Прежде она никогда не плакала, даже на похоронах мамы. Ее не стало, когда я была совсем крошкой, зато Алхена хорошо ее помнила: ей к тому времени исполнилось десять. Алистеру и того больше, целых двенадцать.
– Мы… – Губы сестры задрожали. – Он так и не добрался до моста, мы подняли тревогу.
– Прости, – она потупила взор, – твоя помолвка не состоится. Фарнаф вызвался возглавить поиски и уже в седле.
Будто меня это могло опечалить! При других обстоятельствах я и вовсе порадовалась.
– Дальше! – хрипло потребовала я. – Ты чего-то не договариваешь, Алистер не просто пропал.
Ноги не держали, и я опустилась на кровать. Меня трясло как в лихорадке, тогда как Алхена, наоборот, немного успокоилась. Смахнув слезы тыльной стороной ладони, она выпрямилась, необычно серьезно, по-взрослому посмотрела мне в глаза. Хотя Алхена и была взрослой, порой даже слишком.
– Солдаты обнаружили его коня. Несчастное животное нашпиговали стрелами. Там, в овраге, недалеко от моста.
– И? Куда подевалась охрана?
Тело мое звенело от напряжения.
Раскачиваясь из стороны в сторону, я молилась всем богам: «Только бы он остался жив!»
Увы, небожители редко нисходили до просьб смертных.
– Алистер отпустил их, велел встретить его на обратном пути, у Северных ворот. Наверное, – горько усмехнулась Алхена, – решил проведать свою подружку.
Она осуждала связь брата, считала, тому следовало думать о государстве больше, чем о прелестях Манон. Наверное, если бы та родилась маркизой или баронессой, Алхена отнеслась бы к ней благосклонно: какой принц без фаворитки? Но Манон – дочь простого фермера. Алистер практически ничего о ней не рассказывал, разве только в тесном мужском кругу. Я слышала только, что Манон молода и румяна.
– Да вернет она его, не переживай! – желая взбодрить сестру, рассмеялась я. – Фарнаф заберет Алистера из объятий Манон и за шиворот притащит во дворец. Ты ведь знаешь парней, они под любым предлогом отлынивают от работы. Сметы, камни – это так скучно!
Алхена покачала головой.
– Я ходила в храм. Взяла лампадку и поставила перед ликом Бога. Она погасла.
Сердце мое перестало биться. Мертвенный холод добралась до груди.
– А жрица, ты попросила жрицу поставить свою? – ухватилась я за последнюю соломинку, хотя умом понимала: кончено.
Если бы и ее лампадка пред ликом Амандина, отца всех живых, погасла, то брат ушел в чертоги Мериада, зловещего бога смерти.
Сестра не ответила. Вместо этого подошла и обняла меня за плечи. Так мы и просидели до темноты.
* * *
Тело Алистера прибило к берегу в камышовых зарослях. Из груди торчала стрела с черно-зеленым оперением – такая же сразила его коня.
Убийцы не притронулись к кошельку, не сняли фамильный перстень-печатку. Они преследовали совсем другие цели. «Отдай власть добровольно. У тебя ведь еще две дочки? Подумай о них. Я согласен взять одну из них замуж», – гласила дерзкая записка, прикрепленная к шее Алистера в непромокаемой тубе. Отец знал, кто ее написал – Кентигерн Маргулай. Лиэнская роза и перекрещенные литеры имени и фамилии на сургучной печати – слишком красноречивый намек.
Дерзкое письмо полетело в огонь.
Отец рвал и метал, грозился казнить охрану, придворных, Фарнафа – всех, кто попадался под горячую руку. А потом заперся у себя в кабинете и не выходил из него целую неделю.
Бедная сестра! Алхене временно пришлось взвалить бразды правления на свои плечи. Пока отец предавался горю и обдумывал план мести, она выслушивала просителей, подписывала законы. Будто Алхена не скорбела, будто ей было легко!
Ну а я… Я днями и ночами думала о мести, хотя, по словам Фарнафа, мы мало что могли.
«Мало что могли!» И этого труса прочили мне в мужья?!
Фарнаф заикнулся о переносе даты помолвки, но я зыркнула на кузена так, что он забыл дорогу в мои покои. Слышала, как он говорил матери, что я потрясена, мне нужно время. Духу не хватало признаться, что какая-то девчонка уложила его на обе лопатки. Принцессе, особенно младшей, полагалось быть тихой, глазки в пол.
Гибель брата разрывала мне сердце. Просыпалась и не могла поверить, что больше не услышу его голоса, не увижу задорной улыбки. Как потерянная, бродила по фехтовальному залу, а потом в порыве ярости хватала ножи и один за одним вонзала прямо в сердце соломенного чучела. Кромсала его мечом, пинала, душила, представляя на его месте Кентигерна.
У, ненавижу! Берегись, я еще доберусь до тебя, вырву из груди твое черное колдовское сердце!
Еще год назад никто о нем не слышал. Откуда он взялся – неизвестно. Кентигерн внезапно объявился на севере страны и провозгласил себя наместником кровавого Шелока среди людей. Отец подписал указ об его аресте, но Кентигерн умело уходил от правосудия. Пользуясь дарованной темным богом силой, он поднял нечисть, натравил ее на солдат.
Буквально за пару месяцев колдуну удалось заполучить власть над всей северной Лиэной. Столицей его импровизированного государства стал Добис. Туда сходился всякий сброд, привлеченный посулами легкой наживы. Он охотно помогал Кентигерну насаждать темный культ и безжалостно карали тех, кто пробовал ему помешать. По слухам, их торжественно приносили в жертву Шелоку в наскоро возведенном храме.
Кентигерн упивался творимыми им бесчинствами. Называя себя любимцем богов, он требовал… корону! Разумеется, отец пойти на это не мог, но наша армия пребывала в упадке. В казне не хватало золота, чтобы платить солдатам. Зато у Кентигерна было его в достатке. Запугав жителей, он от своего имени собирал налоги, завел собственные законы.
Месяц назад с большим трудом нам удалось очистить второй по величине северный город, Джессиму, от адептов зла – ведьм, наемников, убийц и разбойников, стекавшихся под знамена Кентигерна, но самому колдуну удалось скрыться. И вот он объявился вновь и нанес удар прямо в сердце.
Хотя дни мы проводили по-разному, вечерами неизменно сходились в подвале, куда временно поместили гроб с телом Алистера. Подготовить похороны – дело не одного дня, а внизу прохладно, удастся замедлить тление.
Сжимая кулаки над гробом брата, искоса посматривала на Алхену.
Кентигерн цинично просчитал все на два хода вперед. Отец не вечен, после его смерти не составит труда забрать корону из хрупких девичьих пальцев.
– Не позволю!
Моя рука с силой ударилась о крышку гроба, нарушив благоговейную тишину.
Припав губами к мертвенному лбу брата, я поклялась защищать сестру. Кто, если не я? Лиэнские бароны? Да они первыми перегрызут друг другу глотки за власть, стоит отцу испустить дух! Фарнаф? Кузен с удовольствием примерит корону: он ведь тоже Акмелур, третий в очереди к трону. Может, даже женится на Алхене, чтобы соединить обе ветви рода.
Ничего, сестричка, мы справимся. Да и отец проживет еще долго, Кентигерн ничего не получит. Я сверну ему шею, нашпигую сталью гнилое сердце и скормлю свиньям.
Приподняв голову, выдохнула в обескровленное лицо брата:
– Я не позволю, не позволю ему, слышишь?!
И сжала ледяную руку.
Зашелестели юбки – ко мне подошла Алхена. Она со вздохом обняла меня, прижалась щекой к моей щеке.
– Как думаешь, он снова женится?
Вздрогнув, обернулась, заглянула сестре в лицо. Оно было слишком серьезным даже для нее. Под глазами залегли глубокие тени. Сколько же она не спала и спала ли вообще?
– Тебе нужно отдохнуть, – мягко заметила я.
Алхена с печальной улыбкой покачала головой.
– Сейчас не время для отдыха.
– Сон еще никому не помешал, – наигранно рассмеялась я и попыталась увлечь ее прочь от гроба.
Если уж я поклялась защищать Алхену, нужно начать с ее здоровья.
– Так как ты думаешь, женится или нет?
Сестра с непривычной твердостью отвела мою руку.
– Не знаю…
Признаться, подобные мысли меня не посещали, а ведь Алхена права, отец мог жениться вновь, обзавестись другим наследником. Может, запершись в своем кабинете, он как раз размышлял об этом, недаром же приказал сегодня позвать своего секретаря.
– Он слишком любил маму, – отмела я крамольное предположение.
И действительно, если бы отец хотел, у меня давно появилась мачеха. Однако после смерти жены он словно позабыл о женщинах, не замечал их, с головой ушел в государственные дела.
– Как думаешь, кто бы ему подошел? – будто не слыша меня, продолжила размышлять вслух Алхена.
– Брось! Из тебя выйдет отличная королева. К тому времени, когда придет твой черед, врачи обязательно тебя вылечат.
Мысль о том, что в нашу семью войдет чужая, вызывала глухую злобу. Отец принадлежал маме. И точка!
Алхена лишь грустно улыбнулась и потрепала меня по голове.
– Ты еще слишком мала и не понимаешь.
– Мне шестнадцать! – обиженно напомнила я.
– Порой мне кажется, что меньше, Арли, – вздохнула она и взяла меня под руку, увлекая прочь от гроба. – Пора бы тебе повзрослеть! Но ты права, мы обе устали. Завтра похороны, мы не можем предстать перед подданными с опухшими глазами.
* * *
– Ваше высочество?
Обернувшись, я увидела камердинера отца. Старик выглядел крайне взволнованным. Даже высокий ворот его сюртука не мог скрыть подергивающийся кадык.
– Что случилось, Рескин? – нахмурилась я, неохотно оторвавшись от книги, которой без толку пыталась занять свой ум.
Отец уехал две недели назад. После похорон Алистера он вконец обезумел, не мог думать ни о чем, кроме убийства Кентигерна. Не слушая ничьих советов, с верным полком гвардейцев отправился на север, по следам убийц. С тех пор от отца не было известий.
Алхене хорошо, ее разум с утра до вечера забит государственными заботами, а я сходила с ума от неизвестности. И тут Рескин…
– Ну же! – отшвырнув книгу, поторопила старика.
Жаль, нельзя ухватить его за грудки и потрясти словно грушу.
– Ее высочество Алхена просит вас к себе, – казалось, через целую вечность вымолвил Рескин.
Надо ли говорить, что к сестре я летела, расталкивая попадавшихся на пути слуг. Плевать на манеры! Меня и прежде мало заботило чужое мнение. Подумаешь, герцогиня посчитает недостойной невесткой! Теперь-то и вовсе кончено, я отказала Фарнафу.
Сердце мячиком скакало впереди меня.
Запыхавшись, толкнула двустворчатые двери покоев сестры и замерла, словно окаменела.
Алхена сидела за столом. Безвольно свешивавшаяся вдоль тела рука сжимала письмо. Я сразу узнала коричневую сургучную печать – Фарнаф.
Рядом, приобняв Алхену за плечи, со скорбным лицом сидела вдовствующая герцогиня Эсамад, супруга младшего брата отца. Чуть поодаль шушукались придворные, бросали участливые взгляды на сестру. До меня долетали обрывки их фраз: «похороны», «коронация».
– Что случилось?
Не чувствуя ног, кое-как доковыляла до дивана и буквально рухнула на него.
Герцогиня подняла на меня глаза и произнесла всего три слова:
– Мне очень жаль!
Так у меня появился враг. Тот, кому я поклялась отомстить сразу за две отнятые жизни.
Глава 2
– Ненавижу черный цвет!
Мне хотелось содрать платье вместе с кожей, бросить в огонь. Будто вместе с ним сгорело бы мое горе!
В одной умной книжке я некогда вычитала о трех стадиях принятия. Первую, слезы, я уже миновала и перешла ко второй – гневу. Наступит ли когда-нибудь смирение?
– В Угорье черный – цвет власти, – подал голос Гордон.
Все это время он стоял у камина и вяло, апатично мешал угли.
Гордону тоже не сладко. Чуть больше месяца назад он лишился друга, теперь его судьба и вовсе в подвешенном состоянии. Закончилась ли кровавая распря, вернется ли он в Угорье?
Но в тот момент я меньше всего думала о чужом горе: меня душило собственное.
– Так обрядись в него с ног до головы!
Сверкнув фамильными голубыми глазами, я напустилась на Гордона, словно сокол на добычу.
– Тебе-то хорошо! Ты не терял брата, не провожал отца, не закрывал глаза матери. Только и думаешь, что о троне!
Ком подступил к горлу. Соленые слезы наполнили рот. Хлюпая красным носом, в бессилье уткнулась в спинку кресла и разрыдалась.
Отца похоронили вчера. Как полагалось, под салют дворцовых гвардейцев. Обнажив мечи, они отдали последнюю честь своему государю.
Мы с Алхеной стояли рядом. Две одинокие хрупкие фигурки. Хотя хрупкой была только я, потому что сестра напоминала каменное изваяние. Все же внешность обманчива, а боги справедливы. Обделив Алхену здоровьем, они наделили ее железной волей. Волей королевы.
Зато я совершенно расклеилась, как настоящая принцесса. Хотя я отныне наследница, а наследницы не плачут.
– Я похоронил трех сестер и дядю, – словно сквозь вату, донесся до меня голос Гордона.
В недоумении подняла голову. О чем это он? Ах да, похороны…
– Правда, они были совсем маленькими, – смутившись, добавил Гордон. – А дядю убили в пьяной стычке.
– Разбойники?
– Нет, горцы из другого клана.
Гордон наклонился, чтобы подбросить поленьев в огонь. Его длинные рыжие волосы упали на лоб. Помнится, когда я впервые его увидела, сильно удивилась. Мол, разве бывают мужчины с такими волосами? Потом привыкла, хотя изредка по-прежнему дразнила его девушкой. Гордон не обижался. Он воспринимал меня как младшую сестру.
Ну вот зачем я снова вспомнила об Алистере!
Отвернувшись, проглотила очередную порцию слез.
– Тебя, наверное, скоро выдадут замуж, – неуверенно предположил Гордон.
Я мгновенно приняла боевую стойку.
– Почему ты так решил?
Разговоры о браке выводили меня из себя. После смерти отца ко мне заходила герцогиня, якобы выразить сочувствие, по факту – уговорить-таки заключить помолвку. Я отказала ей в грубой форме, Алхене потом пришлось извиняться. По мне, не за что, тетушка сама напросилась. Хотя никакая она мне не тетушка, всего-то дядина жена, обыкновенная баронесса. Поговаривали, жениться на ней покойного герцога в столь юном возрасте – дядюшке едва исполнилось восемнадцать – заставил крупный карточный долг. Ифигения Бромси не отличалась красотой и знатностью, вдобавок была старше мужа на семь лет, зато ее отец слыл самым богатым человеком в Лиэне, намного богаче моего отца. Собственно, на деньги покойного барона мы и содержали армию.
– Ну… – пожал плечами Гордон. – Так положено. Правят всегда мужчины, поэтому ты и твоя сестра должны…
– Ничего мы не должны! Вот еще выдумал!
При мысли о замужестве у меня закипала кровь. Я не стану Эсамад, и точка! Сбегу, самостоятельно добуду себе пропитание… А что, из меня выйдет неплохая охотница. Я била зверя с тридцати шагов.
– Знаешь, – Гордон слегка смутился, – отец не возражал бы, если мы поженились. Это стало бы меньшим из зол: мы давно знакомы. Вдобавок я не стал бы запрещать тебе драться.
Фыркнув, окинула его взглядом с головы до ног. Высокий, тощий, рыжий… и с веснушками. Непривычно, мужчина – и с веснушками, но таковы уж все в клане Шеттар.
– Мой отец станет королем.
Показалось, или Гордон собирался подкупить меня Каменным троном?
– Поздравляю! – сухо ответила я и отвернулась. – Мне плевать, у меня отец умер вообще-то. И брат.
– Я тоже не хочу на тебе жениться, – неожиданно признался Гордон.
В ответ расхохоталась и протянула ему руку:
– Вот и не будем. Дружить гораздо интереснее.
Потому что муж не всегда друг, а порой и враг, на него нельзя положиться.
Крепкая ладонь Гордона ждала мою.
– Придешь завтра тренироваться?
О, он знал, как осушить мои слезы!
– Конечно! – кивнула я и чуть слышно добавила: – Мне нужно кое-кого убить, поэтому я должна научиться владеть мечом лучше любого солдата.
* * *
Во дворце было душно, в прямом и переносном смысле этого слова. И я сбежала из него туда, где никто не лез ко мне с дешевым сочувствием. Будто оно способно воскресить родных!
А еще меня потянуло к Богу. Чуть ли не в первый раз в жизни я нуждалась в помощи. Кто, если не Амандин, направит на верный путь, разберется с хаосом в моей голове?
Косые лучи золотили мраморную лестницу храма. Поздним вечером святилище всегда пустовало, именно поэтому я пришла сюда на закате. Оделась просто и скромно, как во время былых вылазок с братом. На лицо надвинула глубокий капюшон: не желаю, чтобы кто-то признал во мне принцессу, пока я пробиралась по кривым улочкам к храму.
Присев на нагретые солнцем ступени, втянула терпкий запах благовоний.
Вечность и покой – как мне их не хватало!
Хорошо бы боги привели сюда Дейру. Я надеялась, жрица спустится в сад отдохнуть перед сумеречным богослужением. Мне на него не попасть – это мистическое таинство, во время которого Амандин нисходит на землю и беседует со жрицей. Именно поэтому мне крайне важно повидать Дейру до заката. Тогда я смогу задать вопросы и, быть может, получу на них ответы.
– Хм, а вот и младшая принцесса!
Рождающий мурашки, обволакивающий мужской голос прозвучал над самым ухом. В нем сквозил неподдельный интерес.
Резко обернувшись, никого не увидела.
Нахмурилась.
Ну погоди, шутник, я тебя все равно найду! Вряд ли это один из помощников жрицы, раз так, я имела полное право покарать за неслыханную дерзость.
Однако наказывать оказалось некого. Я осмотрела каждый куст, заглянула за каждую колонну, сунула нос в бочку с дождевой водой – никого.
В душе заворочался страх.
– Кто вы? – прижавшись спиной к колонне, окликнула я.
Ответа не последовало.
И тут я словно увидела себя со стороны – жалкое, дрожащее от страха существо, принцесса в кружевах. И это та, которая клялась отомстить? Ну уж нет, даже если я сейчас умру, то не как трусиха.
– Эй!
Хлопнув в ладоши, смело покинула убежище – портик храма.
– Уважаемый, это невежливо с вашей стороны. Я женщина, вы мужчина. Я вас не вижу, а вы меня – да. По правилам этикета вы должны показаться и назвать себя.
– Этикета? – презрительно фыркнул мужчина. – Я и есть этикет.
Вот ведь!.. Ничего, я упрямая, я тебя найду.
Вооружившись суковатой палкой, обошла храм по периметру, заново проверила кусты, даже к воротам сбегала.
Да он издевается! Не над моей же головой парит! На всякий случай обратила взор к небесам: тучки, птички, никаких людей. На деревьях тоже.
– Ну, набегалась? – Теперь в голосе звучало легкое раздражение. – Так ты Арлайн или нет?
– Допустим.
Утомленная поисками, плюхнулась на ступени. Палку выбросила за ненадобностью.
– Как посмотрю, вежливому обращению со старшими тебя не учили. – А вот и гнев. Он порывом ветра пролетел среди деревьев, напугав птиц. – Впредь отвечай, как положено!
Ох, напрасно! Чем больше на меня давят, тем неуправляемее я становлюсь. После вчерашних похорон и вовсе хотелось выместить на ком-то свою боль. Однако пока я держалась, только буркнула сквозь зубы:
– Я принцесса, а вот кто вы, пока неизвестно.
– Обо мне знают даже младенцы.
– Вот с ними и общайтесь!
– К твоему сведению, я даже с такими, как ты, обычно не разговариваю.
Больно надо!
Демонстративно повернулась к невидимке спиной. Пусть скажет спасибо, что не болтается в петле. Одно мое слово…
– Повесить – меня?
Воздух сотрясли раскаты смеха.
– Боюсь, это невозможно. Утопить, отрубить голову – тоже. Зато при желании я мог бы прямо сейчас оборвать ниточку твоей жизни, но не хочу.
Кажется, я начинала понимать… Ох, не стоило ему грубить!
С другой стороны, я по-прежнему понятия не имела с кем говорю. Это точно не Амандин, вдруг Шелок? Тогда надо было не только нагрубить, но и проклясть. Я бы и плюнула, только тяжеловато попасть в бога.
– Осознала наконец, что я не человек, хотя почтительности не прибавилось. Ладно, ты еще ребенок, на первый раз прощаю. Ты мне еще пригодишься.
Прощает он меня, снизошел до смертной!
В груди поднималась темная волна обиды.
Где, где все они были, когда убивали Алистера, отца, когда умирала мама? Почему не спасли хотя бы одного? И теперь я кому-то что-то должна?
Сжала кулаки.
Сосчитай до десяти, Арли! Ты всегда можешь уйти и уйдешь, если не захочешь с ним разговаривать. Даже если это бог, что он сделает, убьет тебя? Так половина меня все равно мертва.
– Ты знаешь Кентигерна Маргулая?
– Еще бы! – Крепко стиснула зубы. – Грязный убийца, который мечтает заполучить наш трон!
– Значит, еще и трон… – Невидимый собеседник задумался. – Сразу видно, кто его учил. И как сильно ты его ненавидишь?
Он еще спрашивает!
– Я хочу, чтобы он сдох.
Желательно дважды. Умирал долго, мучительно. Чтобы у него не осталось ни одной целой кости, чтобы его поганый язык скормили псам, а руки бросили… Да хоть в мусорную яму, главное, отделить их от тела.
– О, да ты кровожадна! – рассмеялся собеседник. – Вдобавок с богатой фантазией.
– Я всего лишь хочу вернуть Кентигерну долг.
Не вижу ничего смешного в желании раздавить гадину.
– Убить собственными руками?
Он явно сомневался в моих способностях.
– Неужели ты действительно сможешь убить человека?
– Его? Смогу.
Я уже мысленно убивала его, сотни раз вонзала острие прямо в сердце. Мышцы помнили каждое движение, разбуди меня ночью, повторю и не промахнусь.
– Манекен – это не человек, – резонно заметил собеседник. – Это тюфяк с опилками.
– С соломой, – зачем-то поправила я. – У нас его набивают соломой.
– Главное, чтобы твою голову ей не набили.
Прикусила язык, чтобы не ответить на оскорбление.
Солоноватый привкус наполнил рот.
Нет, долго я так не смогу, даже если искусаю все щеки, отвечу.
– На твоем месте я бы промолчал.
На его месте я бы тоже меньше умничала.
Подумала и напряглась: что-то больно тихо стало.
– Хорошо, сейчас проверим твою ловкость.
Прямо мне в лицо полетело что-то блестящее. Я инстинктивно отклонилась вправо.
Великий Амандин, нож!
– Ты… Ты хотел убить меня!
Потрясла в воздухе ножом. Не каким-то столовым – боевым, с обтянутой кожей рукоятью и специальной полоской металла, защищающей пальцы.
– Если бы хотел, убил, – флегматично заметил собеседник.
– Ты хотел меня убить! – все еще не оправившись от потрясения, повторила я.
– И? Я постоянно кого-то убиваю, эка невидаль! Лучше поговорим о тебе. Реакция неплохая, но на этом все, способностей ноль. Разве только мордашкой возьмешь и яду подсыплешь. Ну-ка повернись у свету!
– И не подумаю! – прошипела я.
Ты меня достал, сам напросился! Не надо было цепляться ко мне после похорон.
Невидимость, конечно, отличная штука, но не спасает от бед. Я все эти годы не «мордашкой брала», а училась разным премудростям. Например, выслеживать зверя по звуку.
Прищурилась.
Где же ты притаился, смертник? Пришла пора проверить твою реакцию.
Не подозревая, что его ждет, собеседник, которого я все же записала не в боги, в колдуны, посетовал:
– Удружили, ничего не скажешь! Капризная хамоватая девчонка… Какой с нее толк, одно расстройство!
Криво усмехнулась.
Хамоватая, значит. Так не взыщи!
Обманным движением сбив с толку невидимого противника, крутанулась и послала нож в источник звука. Злорадно улыбнулась, представив, как сталь впивается в плоть, рассыпает по земле кровавые брызги. Сейчас паршивец закричит… Но он молчал. Нахмурилась. Неужели промахнулась?
Разочарованная, я поплелась разыскивать оружие: правила запрещали проносить его на территорию храма, нужно обязательно выкинуть за ограду. И замерла с открытым ртом. Нож завис в воздухе, затем сделал плавный разворот и вошел в ножны. Они тоже болтались между землей и небом, примерно на уровне пояса взрослого мужчины.
– А вот это мне уже больше нравится, – похвалил знакомый голос.
Он точно больной! Хамство ему не по душе, а от попытки убийства млеет.
И тут я сообразила, что мужчина поймал нож в полете. Поймал и не поранился. Но так не бывает!
– У людей – нет, – согласился со мной собеседник.
В воздухе медленно проступили контуры закутанной в длинный плащ фигуры: сначала руки, затем ноги, тело и, наконец, голова. Из-под глухого капюшона на меня смотрели самые необычные глаза, которые я когда-либо видела. Во-первых, они меняли цвет, то уходили в блестящую сталь, то поражали непроглядной тьмой. Во-вторых, едва заметно светились.
В испуге сделала шаг назад.
Кто передо мной? Кентигерн? Понятия не имею, как он выглядит.
Но самое главное, у него нож, а я безоружна.
Мысли путались. «Акмелуры не трусы», – раз за разом мысленно повторяла я, медленно отступая к храму. Хотела позвать на помощь, храмовая стража рядом, услышит, но что-то мешало, будто горло сковало льдом.
А ведь действительно, стало холодно. Или дело во мне, в моем страхе?
Взгляд упал на булыжник.
Раз – и он оказался в моей руке.
Если я и умру, то сражаясь.
Однако метнуть камень не успела: пальцы свело судорогой.
– Не трудись, у нас с Кентигерном нет ничего общего. Даже во внешности. Хотя физическая оболочка – вещь настолько изменчивая…
Мужчина медленно поднял руку и откинул капюшон. Не двигаясь, он оценивающе смотрел на меня, а я – на него.
Высокий, худощавый. Темные волосы небрежно собраны в низкий хвост. Бледная, однако не выглядевшая нездоровой кожа. Высокие скулы, чуть выдающий вперед заостренный подбородок. Сложенные в легкой пренебрежительной усмешке тонкие губы. И бездонные стальные глаза. Уф, ну и привиделось же мне со страху, будто они светились и меняли цвет! Но все равно красивые. Такие бы девушке!
– Рад, что оправдал твои ожидания, – снисходительно заметил мужчина. – Надеюсь, ты тоже оправдаешь мои.
Вздрогнула, сообразив, что он читал мои мысли. Но как?
– Это совсем несложно.
Мужчина шагнул ко мне. Прежде, чем успела среагировать, цепкие пальцы ухватили за подбородок, развернули в профиль.
Какой же он высокий! Я тоже не коротышка, но едва доходила ему до плеча.
– Тихо!
Он произнес эти слова практически шепотом, но я покорно замерла, повинуясь неведомой силе. Будто мой разум, мое тело отныне мне не принадлежали.
Прохладные пальцы скользнули выше, к вискам.
Стальные глаза, не мигая, смотрели на меня, гипнотизируя. С ужасом осознала, что дышу через раз, а скоро, наверное, и вовсе перестану.
– Ну нет, тебе пока рано оправляться в Сады мертвых.
Мужчина отпустил меня, и я едва не захлебнулась от избытка хлынувшего в легкие воздуха.
– Если хочешь отомстить не на словах, докажи. Я вернусь через год или два и решу, стоит ли тебе помогать.
Контуры тела мужчины дрогнули, стремительно тая в воздухе.
Будто специально дожидавшаяся его исчезновения Дейра возникла на пороге храма.
– Что случилось? – встревоженно спросила она.
Промолчала, продолжая смотреть туда, где только что стоял неизвестный. Колдун ли? Меня не покидала навязчивая мысль, что я действительно беседовала с богом.
* * *
– Я не выйду за вас замуж.
Понятия не имею, сколько раз нужно повторить это Фарнафу, чтобы он наконец понял. С моменты кончины отца минул год, и весь этот год кузен донимал меня предложениями руки без сердца.
– Но Верховный совет полагает…
– Вот пусть Верховный совет на вас и женится. Или выйдет за вас замуж – не знаю, как тут правильнее.
Не успела я вернуться с конной прогулки, как ко мне пожаловал кузен. Выгнал служанку и завел старую песню.
– Правильнее было бы выполнить предсмертную волю вашего отца.
Фарнаф развалился в кресле, закинув ногу на ногу. В моем кресле, между прочим, в моей спальне. А я стояла перед ним, словно провинившаяся воспитанница, не успев переодеться, сжимая в руке хлыст. Так хотелось отлупить им кузена! Но до поры я держала лицо, хотя мой оскал в тридцать два зуба сложно было принять за приветливую улыбку.
– Я не выйду за вас замуж, – словно механическая шкатулка, повторила я и швырнула хлыст на постель.
Следом полетела шляпка с вуалеткой – неудобная, вечно слетавшая с головы вещица, которую приходилось носить из-за статуса.
Шурша ассиметричной юбкой амазонки – на людях мне приходилось ездить в дамском седле, которое изобрел мечтавший скорее овдоветь женоненавистник, – прошла к туалетному столику и устало плюхнулась на мягкий пуфик. Краситься я не собиралась, просто хотела сесть. Не на кровать же! Этак Фарнаф решит, будто я сразу предлагаю вступить в супружеские отношения.
Голова гудела.
У меня час свободного времени, всего час, неужели нельзя оставить меня в покое?
Наивная, два года назад я полагала, будто вопрос с замужеством решен. Сорвалась помолвка, сказала наедине кузену «нет», и свободна. Как же! Сначала сестра, потом тетка-герцогиня, теперь Фарнаф… Потом что, делегацию Верховного совета пришлют, официальным указом обяжут?
Кто бы сомневался, единолично править Алхене не позволили. Для порядка сослались на ее слабое здоровье и быстро образовали совещательный орган из цвета нации. Только для совещательного органа Верховный совет дал себе слишком много воли, лез в нашу с Алхеной личную жизнь. На сестру тоже наседали с замужеством. Мол, стране необходим защитник, а еще наследник, Кентигерн не дремлет.
Колдун тоже посватался к Алхене. Вот наглец! Написал, мол, королевство ей не под силу, а он, так и быть, облегчит ей ношу, избавит от проблем. Сестра письмо порвала – какого еще ответа ожидал от нее убийца?
– Арли, – поморщилась, когда Фарнаф назвал меня семейным прозвищем, – у нас нет выбора. Армия Кентигерна растет, культ темных богов медленно, но верно продвигается на юг.
– Знаю, знаю, – состроила кислую мину, – только не вижу никакой связи между моим браком и поражением Кентигерна.
А вот между его смертью и моими тренировками она прямая. Я упорная, когда-нибудь отрублю колдуну голову.
– Он захватил Волф. Губернатор погиб, отказавшиеся принять его сторону чиновники принесены в жертву Шелоку. Остатки армии бежали.
Новость ножом полоснула по горлу.
Выходит, Волф уже пал. Если дальше так пойдет, вскоре Кентигерн вступит в столицу. По морю от Волфа до Анжера в устье Уэрлины неделя пути, до Санины – и того меньше.
Отогнала от себя панические мысли. Мы справимся, он не посмеет! С нами Амандин и другие боги. Вдобавок основная армия сосредоточена на юге и в центре страны, мы дадим Кентигерну знатный отпор. Плевать, что он колдун, опрокинем его в море и утопим.
– Нам повезло, что корабли успели уйти в море, – озвучил мои опасения Фарнаф, – иначе бы я настаивал на срочном отъезде ее величества в Оурдан. И вашем тоже. Если бы вы стали моей женой, все было бы проще.
– Что именно проще?
Одну за другой вытащила шпильки и, не стесняясь кузена, распустила волосы.
– Какая ты красивая!
В отражении видела, что он смотрит на меня.
Фарнаф встал и подошел ко мне со спины. Ладони легли на плечи.
– Почему-то я всегда воспринимал тебя маленькой девочкой, а ты, оказывается, выросла.
Наклонившись, Фарнаф коснулся губами моей щеки. Подобный жест, равно как резко изменившаяся манера поведения, мне крайне не понравились. Равно как и переход на «ты».
– Пытаешься соблазнить?
Скептически изогнув брови, обернулась к нему. На «ты», так на «ты», мы родственники, меня этим не смутить.
Нас разделяло меньше вытянутой ладони, но я не боялась. Как бы семейство Эсамад ни жаждало заполучить меня в свои сети, до изнасилования кузен не опустится.
– Тебя? Вряд ли!
Фарнаф скептически покачал головой и, к моему облегчению, вернулся на прежнее место.
– Всего лишь хочу оградить от бед и сохранить кровь Акмелуров. Давай говорить начистоту, Арлайн.
Кивнула, приготовившись слушать.
– Чем скорее появится наследник престола, тем лучше.
– Вообще-то наследница уже есть – я.
Фарнаф отмахнулся.
– Речь о наследнике мужского пола, и ты это прекрасно знаешь. Пока таковым считаюсь я. Именно я стану следующим правителем Лиэны. Ты могла бы стать королевой. Я очень уважал дядюшку и действительно хочу позаботиться о его дочерях, обеспечить вам с Алхеной достойную жизнь.
– И поэтому ты надумал отобрать у сестры трон? – фыркнула я. – Ну и подвинуть меня в очереди к престолу.
Кузен пожал плечами.
– Либо я, либо Кентигерн. Армии нужна твердая рука, мужская рука. И гарантии. Я смогу достать денег, заручусь помощью соседей…
– … и вышвырнешь нас с сестрой на улицу. Очень по-родственному!
Даже интересно, Верховный совет в курсе далекоидущих планов Фарнафа? И, если нет, как он к ним отнесется. Это же государственная измена!
– Алхена не способна родить. Ты можешь. Я согласен сделать тебя регентом при нашем сыне, если тебе так принципиально.
Состроила рожицу:
– Не хочу!
– Хватит, Арли! – Он стукнул кулаком по спинке кресла. – Траур снят, тебе скоро восемнадцать, ты больше не ребенок. Подумай хоть раз о Лиэне!
– Представь себе, я только о ней и думаю.
Фарнаф поднялся с кресла и направился к двери.
– Тогда я порадую королеву, скажу, что ты ответила согласием. Из меня выйдет хороший муж, Арли, – зачем-то добавил он.
Наплевав на все правила и условности, со стоном повалилась на кровать.
Когда же это закончится?!
Не спорю, теоретически Фарнаф не так плох. Отринув разницу в возрасте и взглядах, он не игрок, не пьяница, не волокита. Лицо тоже приятное. От отца, моего покойного дяди, ему достались тонкий нос и серые глаза. От матери – каштановые волосы и высокий лоб. Словом, жених и жених, выйти в свет можно, но не хотела я становиться герцогиней Эсамад! И королевой-консортом тоже.
Кузен вернулся, аккуратно присел на край кровати и вкрадчиво поинтересовался:
– Ты боишься первой брачной ночи, Арли? Ну конечно, тебя именно это пугает, то, что я наседаю с детьми. Не бойся! – Его рука коснулась моей, погладила. – Я не причиню боли, отнесусь к тебе со всем уважением и не стану требовать скорейшей беременности. Ты сначала успокоишься, а потом оно само…
Наклонившись, он вновь попытался меня поцеловать, но тут уж я увернулась и, перекатившись, спрыгнула по ту сторону кровати.
– Хорошо, хорошо! – Фарнаф примирительно поднял руки в ответ на мой возмущенный взгляд. – Я не притронусь к тебе до свадьбы. Все в рамках этикета. Просто мне казалось, что тебе будет легче, если ты привыкнешь к моим прикосновениям.
– А я не желаю привыкать!
Не хочет уходить, так уйду я. Буду ужинать в амазонке, грязная и потная.
Хлопнув дверью спальни, духом смерти вылетела в коридор и едва не сшибла с ног какого-то человека. Сначала я приняла его за слугу, но потом засомневалась. Лакеи носят ливреи, а этот в охотничьем костюме, с нелепым посохом в руке. Заподозрив неладное, медленно перевела взгляд на вытянутое лицо незнакомца и встретилась с его водянистыми бесцветными глазами.
– А, это ты! – Губы мужчины исказила пренебрежительная гримаса. – Одна из принцесс.
Меня словно обухом по голове ударили.
Посох, маленькие злобные глазки… Уж не Кентигерн ли это?
– Мне нужна твоя сестра, – подтвердив мои догадки, потребовал колдун.
Какой же он мерзкий, похож на крысу! Щупленький, низенький, с длинными светлыми волосами. Чистыми, заплетенными в затейливую косу, но все равно противными.
– Зачем? – Стиснув кулаки, всеми силами сдерживала клокотавшую внутри ярость. – Чтобы мучить ее? Будто вам мало отца и брата!
Плотину внутри прорвало. Не заботясь о последствиях, плюнула ему в лицо:
– Чтоб вас при жизни дотла сжег Дрегон![1]
Ослепленная гневом, ринулась на колдуна, но ударить не сумела. Неведомая сила отшвырнула меня к стене. Ключицу пронзила острая боль.
– Заткнись, шавка!
Кентигерн направил на меня острие своего посоха. Еще немного, и оно полоснет по горлу, оставив на память кровавый росчерк.
– Где Алхена?
– Какая разница?
Похоже, при падении я ударилась не только спиной – голова гудела, словно в ней вздумали бить в колокола.
Эх, вырвать бы посох и вонзить его в черное сердце! Но первый порыв прошел, я сознавала, что ничего не могу сделать, только зря погибну.
Позвать Фарнафа? Но тогда род Акмелуров окончательно прервется. Пусть циничные слова кузена ранили душу, мы оба понимали: он прав. Пусть уж женится на Алхене, спасет страну.
– Ты грубишь мне, – нахмурился Кентигерн. – Разве тебя не учили, что маленьким девочкам нужно почтительно относиться к старшим?
– Только к тем, кого следует уважать.
Я смело отвела посох от горла и поднялась на ноги.
Взгляд снова и снова возвращался к суковатой палке с мерцающим кристаллом.
Может, все-таки попробовать, чем я рискую? Все равно принцесса из меня никудышная…
– Дрянь! Подожди, скоро я всерьез займусь твоим воспитанием.
– Алхена скорее умрет, чем выйдет за вас замуж! – раскрасневшись, выкрикнула я.
– Ничего, выйдет, как миленькая! – усмехнулся колдун. – Ей некуда деваться. А если станет упрямиться, просто исчезнет, как досадное недоразумение. Ну и ты заодно.
– Ненавижу!
Плохо соображая, что делаю, накинулась на Кентигерна с кулаками, но пальцы ударили пустоту. Я пробовала снова и снова, металась за ним по всему коридору – бесполезно. Кентигерн забавлялся, играя со мной в кошки-мышки, в самый последний момент перемещался в пространстве.
Измотанная, униженная и раздосадованная, я рухнула на пол. Ноги гудели. Слегка подташнивало.
– Мне плевать на твои чувства.
Кентигерн материализовался подле меня, шагнул из пустоты.
– Ты никто. Когда я стану королем, выдам тебя замуж за мелкого восточного князька. А что, – он склонился надо мной, разглядывая, словно барышник на ярмарке, – они светленьких любят, с нежной кожей, голубоглазых. Станешь восьмой женой в гареме, вечно беременной, запертой в четырех стенах. Там тебя быстро научат покорности. Ну или отправят в плаванье с холщовым мешком на голове.
Колдун хрипло рассмеялся. Отчего бы ему не торжествовать, это я, жалкое, ничтожное создание, сижу на полу и ничего не смогу с ним поделать. Однако моего духа ему не сломить.
– Вы никогда не станете королем! Я сделаю все, чтобы не допустить этого.
– Да что ты можешь, пигалица? – отмахнулся Кентигерн. – Пустые угрозы!
И пригрозил:
– Не прикусишь язык, и вовсе продам на невольничьем рынке. Расплатишься за ущерб, который нанес мне твой отец.
– Подонок!
Маленькая месть свершилась – моя ладонь оставила яркий алый след на лице колдуна. Последовавшая за этим острая боль не испортила торжества. Пусть он сломал мне руку, зато я отомстила. Пока не за родных – за те гадкие слова, которые ушатом помоев лились из его рта.
Ничего, совсем скоро я посмеюсь на твоей могиле!
– Что случилось?
Привлеченные шумом, ко мне спешили слуги, Фарнаф. Услышали, наконец!
Перевела взгляд туда, где только что стоял Кентигерн. Разумеется, испарился. Трус!
– Ничего, – отказавшись от помощи, самостоятельно поднялась на ноги. – Я всего лишь защитила фамильную честь Акмелуров.
Глава 3
Встреча с Кентигерном не давала мне покоя. Снова и снова прокручивала в голове события тех минут. Какой жалкой я была, какой никчемной! Возомнила себя спасительницей королевства, в горячке скорби пообещала одному из бессмертных убить колдуна – и что в итоге? Когда он появился, я превратилась в беспомощного котенка. Зачем отрабатывать приемы, делать подсечки и махать мечом в фехтовальном зале, если мой максимум – наброситься на него с кулаками.
– Я неудачница!
Подхватив с земли плоский камушек, со всей силы запустила его в пруд. Голяк блеснул на солнце и, пару раз подпрыгнув на водной глади, ушел на глубину.
– Прав Верховный совет, права Алхена, я гожусь только для замужества.
Второй камушек последовал за первым.
Безмозглая принцесса, сопля, размазня – я не жалела себя.
Решено: отныне занимаюсь вдвое больше. Не какой-нибудь историей или танцами, а оружием. А еще попытаюсь уговорить капитана стражи инсценировать нападения. Случай с Кентигерном показал, что я теряюсь при неожиданностях, нужно себя к ним приучать. Пусть на меня каждый раз нападают люди с разной техникой, разного возраста и телосложения. Тренироваться в открытую, с одним и тем же партнером не выход. Я назубок знаю все финты Гордона, да и бьет он вполсилы, боится наставить синяков.
М-да, синяки – это проблема! Придется как-то объяснять их появление. Пусть оружие тренировочное, оно тоже оставляет отметины.
А, спишу все на падение с лошади. Мол, никудышная из меня наездница.
Нет, плохо. Этак мне запретят ездить на прогулки одной. Положим, мне и так это запрещено, но до поры сестра закрывает глаза на мои вылазки.
Отправив в полет очередной камушек, уже вяло: все эмоции я истратила на предыдущие, запрокинув голову, попыталась определить время по солнцу.
Сейчас мне полагалось сидеть в душном классе и монотонно бубнить чужую генеалогию, но я сбежала. Догадываюсь, Маркей, мой учитель, уже доложил обо всем сестре. Пускай! Может, знание, чья прабабка была племянницей кузена-третьей-пятки, и облегчает жизнь, но не мою. Я не видела смысла в мертвых языках, дурацких правилах придворного этикета, которые мне упорно пытались навязать, ну а я с тем же упорством отвергала. Они не несли никакой практической пользы. Даже в плане замужества. Вряд ли умение сложить оду и правильный наклон головы смягчили бы суровый характер мужа или заменили общие интересы.
Кстати о муже. Давненько Фарнаф не появлялся! Заваливал меня цветами, которые я выкидывала в окошко, а тут пропал. Сдается, не к добру. И герцогиня тоже слишком тихая, вежливая. Вчера заметила ссадину на моей руке, ни слова не сказала.
Размышляя о коварных планах семейства Эсамад, неспешно направилась к дворцу.
Возвращаться совершенно не хотелось, тем более меня ждала очередная отповедь о недопустимости «подобного поведения для королевской особы», но не сидеть же у пруда целый день!
Что там у меня дальше?
Скорчила трагическую гримасу.
Музыка!
Вот уже пять лет я безуспешно пыталась освоить клавесин. И так же безуспешно надеялась, что учитель оглохнет от моей какофонии. Но, увы, маэстро Питти упрямством превосходил меня, раз за разом заставлял играть гаммы и петь. Нет, вы представляете меня поющей? С башней из волос и цветов на голове, в голубом платье с оборками, трепетно прижатыми к груди руками. Именно такой, по мнению маэстро, я должна предстать перед подданными на дне рождения сестры. По мне, лучше умереть!
Я бы с удовольствием пропустила и музыку, но не могла. Алхена знала о моей нелюбви к искусству, поэтому неизменно выкраивала полчаса в своем напряженном графике, чтобы прийти послушать. Она тихо сидела в углу, не вмешивалась, только изредка бросала гневные взгляды, когда я, по ее мнению, капризничала.
Помяни сестру – она появится!
Притаившись за зеленой изгородью, наблюдала на Алхеной, прогуливавшейся с министром двора. Наверное, опять обсуждали, как сократить расходы, хотя, видят боги, они и так дошли до критического минимума.
Лишь бы меня не заметили! Одно дело, когда тебя отчитывают наедине, совсем другое – при посторонних. Ничего, проберусь во дворец через черный ход. На кухне давно привыкли, что младшая принцесса снует между печей. Лакеи тоже не обратят внимания, главное, чтобы я не мешала им играть в карты.
Поискав глазами тропинку к птичнику, заметила странного человека. Сначала я приняла его за садовника, но быстро поняла, что ошиблась. Мужчина держал вовсе не секач, а блокнот. Сгорбившись, прячась за кустами, он, оставаясь невидимым, следовал за Алхеной, записывал каждое слово.
Сердце забилось чаще.
Шпион! Но чей? Вряд ли Кентигерна: тот предпочитал действовать с позиции силы. Ничего, сейчас выясним.
– Стража! – набрав в грудь побольше воздуха, завопила я.
Плевать на выволочку, главное, чтобы мерзавца схватили.
Геройствовать не стала: вдруг у него нож? И что, мне веткой от него отбиваться, кулаками махать? Опыт показал, удача в этом случае не на моей стороне.
Шпион резко подскочил, обернулся. Каким взглядом он меня одарил! Мог бы, испепелил на месте. И бросился наутек. Я, разумеется, следом: когда там стража наконец проснется?
Он в розарий – и я в розарий.
Он через кусты – и я через кусты.
Славная вышла скачка!
И ведь я бы выиграла, догнала, если бы не проклятые юбки! Подол за