Недотрога в моей постели

Глава 1

Тая

– Нет, я точно не поеду в Россию! Совершенно исключено. Даже не проси! Тони, я не могу. Ты же знаешь мою ситуацию… И закрывать показ я не буду, и на скрипке играть тоже… – повторяла я уже который раз, наверняка заимев мозоль на языке, отбиваясь от назойливого итальянца, который не отступался и убеждал меня поехать вместе с ним в Москву для участия в Неделе моды.

Крохотная фарфоровая чашечка с кофе задрожала у меня в руках, а сотрудники модного дома обратили на нас внимание. Но моему собеседнику и дела до них не было. Впрочем, как всегда. Где простые обыватели, а где звездный модельер Антонио Пазолини? Порой мне казалось, что и я случайно очутилась рядом с этим небожителем…

– Но, мичина (итал. кошечка – прим. автора), – встряхнул он головой, отчего черный завиток упал на лоб, придав голубоглазому красавцу вид озорного сорванца, и этот сорванец продолжал смотреть заискивающе и искриться упрямством, – подумай хорошо, какие ты упускаешь шансы!

– Я уже говорила и не раз, что не собираюсь делать карьеру модельера, – вздохнула я, бросая взгляды по сторонам – подчиненные Антонио, несмотря на царящую вокруг кутерьму, украдкой следили за нашим разговором. – Это не мое, совсем не мое…

– Тогда поедешь со мной как моя муза! – не унимался Тони, и я придвинулась к нему ближе, чтобы он, не дай бог, не упал на колени и говорил тише. Нет, я не стеснялась внимания окружающих, не стыдилась Тони, просто…

Просто вся ситуация казалась мне жутко неловкой. Известный модельер, талантливый кутюрье, миллионер и филантроп, красавец-мужчина и завидный холостяк уговаривает меня, начинающего мастера по дизайну украшений, поехать с ним, чтобы представлять нашу общую коллекцию.

Нет. Не так. Его коллекцию, в которую я не вложила ничего, кроме собственных простеньких эскизов. До сих пор не понимала, что в них такого примечательного, как они могли что-то всколыхнуть в душе модельера и заставить его создать такое роскошество…

– Ты меня так вдохновила! У тебя настоящий талант, а ты продолжаешь себя недооценивать. Как так можно? – вскричал он, будто прочитав мои мысли. – В самом деле, Тайа-а!

– Пойми, Тони, это просто случайность. Чисто мазня на холсте. Хобби. Я никак не ожидала, что простое увлечение выльется во что-то грандиозное. Ты уверял, что мы тихо-мирно представим коллекцию в Италии. С чего вдруг участие в Неделе моды в Москве? Откуда это взялось? Если честно, я чувствую себя немного обманутой.

– Тебе не хватает опыта, это правда. Будь ты модельером, знала бы, что мы изначально не загадываем большой успех, боимся сглазить. Мы в Италии очень суеверны. Но я всегда подразумевал, что наша коллекция уйдет в мир, будет радовать людей. Преступление прятать такую красоту, такое изящество! Уверен, нас ждет фурор.

– Тебя, тебя ждет фурор, – сложив руки на груди, напомнила я. – Не меня. Я никуда не поеду.

– Ты упряма, мичина, но я тебя сломаю, – сверкнул улыбкой Тони.

– Уломаю, ты, наверное, хотел сказать?

Тони пока делал ошибки, но вполне успешно осваивал русский язык. Когда работаешь вместе, хочется понимать друг друга без помощи переводчика. А уж когда отношения переходят на более интимный уровень, лучше вообще обойтись без посредника.

Но шла ли речь об этом интимном уровне у нас, неясно, слишком уж странные представления об отношениях и романтике в целом были у моего итальянского друга.

Я подозревала, что он предпочитает не только женщин, но и мужчин, и не только потому, что он модельер и в их среде так принято. А по той причине, что ненавидел рамки, гомофобов, поддерживал гей-парады и различные флешмобы в поддержку сексуальных и прочих меньшинств.

Он всегда заявлял, что у него широкие взгляды на жизнь, поэтому я поначалу опасалась выходить с ним в свет – вдруг затащит на какую-нибудь оргию. Но сейчас, в преддверии выхода новой коллекции, я могла не беспокоиться, потому что находилась в почетном звании музы великого гения Антонио Пазолини!

А с музами он никогда не спал, потому что земная близость с возвышенным идеалом напрочь убивала вдохновение. Ведь вдохновение – очень хрупкая субстанция.

Я сама в этом убедилась, так как полтора года не могла настроиться на музыку, не могла взять в руки некогда любимую скрипку, даже психотерапия не помогала.

Зато рисовать могла без удержу, чуть ли не живя в своей студии на втором этаже моей квартирки. Удивительно, как быстро небольшое увлечение выросло до таких масштабов.

Началось всё с поста в соцсети, куда я выложила свои рисунки. Антонио нашел их совершенно случайно, бродя во всемирной сети в поисках вдохновения. Его восхитило сочетание цветов и оттенков, то, как пересекались линии и ломались грани. Его заворожила, по его словам, выразительность изображенного хаоса.

В беспорядочном изображении лебедей, огня, скрипки он выцепил основную идею и воплотил ее в своей коллекции. Надо сказать, она была грандиозной. Феерия цвета: черное шелковое безумие, пламенеющая органза, золотые переливы, соблазнительное кружево… И всё это в обрамлении украшений – опять же по мотивам моих рисунков.

Антони нашел меня и предложил сотрудничество. Я совершенно не представляла, что такое модельный бизнес, была бесконечно далека от подиумных страстей.

Не знала, что делать, Тони пришлось со мной буквально нянчиться. Но он почему-то был совсем не против. Наверняка его восхищала собственная роль умелого наставника над скромным начинающим подмастерьем.

Конечно, я была благодарна ему за всё, однако и слышать не хотела о возвращении на родину.

Я только-только наладила свою жизнь, по крайней мере, мне казалось, что удалось привести ее в некое подобие порядка. А если верить тому, что я рассказываю психологу, у меня вообще чуть ли не идеальная жизнь.

Даром что я вру… Кошмары никуда не делись, то страшное выступление на сцене не прошло для меня без следа, как и общение с Максимом Суворовым в целом.

Самое ужасное, что когда я просыпаюсь, то порой не уверена, проснулась ли я на самом деле, я начинаю ходить по квартире, и мне в каждом углу видится что-то пугающее. А потом оказывается, что я продолжаю спать и видеть сон. Невозможность выспаться в собственной постели изматывала, а неспособность отпустить прошлое выводила из себя. Что ж я за нюня такая…

Наверняка это последствия напряженной работы над коллекцией, так я себя оправдывала. В желании забыть прошлое доводила себя до предела, работала в модном доме, рисовала ночью в студии, вела блог в соцсети. Естественно, добавлять новых нервирующих факторов в свою суматошную жизнь мне сейчас совсем не хотелось.

– Сломать это грубо, да? Извини, ты так дернулась. Всё в порядке?

– Конечно же всё в порядке. Это ты извини. Я тоже должна стараться больше, чтобы выучить твой язык.

– Выучишь обязательно. А мне нравится учить русский. Хотя многие говорят, что он грубый, мне так не кажется. Для меня это язык той девушки, которая меня разочаровала.

– Очаровала, так? – с улыбкой поправила я и пустила немного флирта в наш разговор: – Или я тебя разочаровала?

– Нет, это невозможно. Ты не можешь меня разочаровать. Никогда! – с присущей ему горячностью воскликнул Тони. Порой его манера держаться отдавала театральщиной. Если бы кто-то увидел его впервые, решил бы, что он по жизни переигрывает. Но такой он был – Антонио Пазолини – мой итальянский друг, коллега и поклонник. Именно в таком порядке.

Странные у нас были отношения, надо признать. Но меня они устраивали. От друга в новой для меня стране я бы не отказалась, от поддерживающего во всем коллеги – тоже. А вот в поклонниках я точно не нуждалась.

Но с Тони был особый уговор. До того момента, как будет представлена его коллекция, никаких романтических отношений.

Обидно ли мне было знать, что я его очередная муза? В какой-то мере да. Неприятно в любом случае быть одной из многих. Не первой, не последней, не единственной-неповторимой. Муз было много, причем любого пола. По музе на коллекцию.

О том моменте, когда из музы я превращусь в его девушку, а потом в экс-девушку, я старалась не думать и Тони глупыми вопросов не задавала.

Мол, долго ли ты встречался с другими музами? И за какой срок они тебе надоедают? Хотя один вопрос я бы всё же задала.

К чему такая откровенность? Он как будто заранее настраивал наши отношения на неминуемый провал. Честно? Да. Но бессмысленно. Оттого не получалось рассматривать серьезно всё происходящее между нами.

Это мама уже спит и видит меня замужем за богатым красивым итальянцем, вполне в ее духе решить, как для меня будет лучше.

А я просто плыву по течению, позволяя Тони играть свою роль, а сама втайне радуюсь, что обрела такого необычного поклонника, который установил между нами границы и не нарушает их.

– Есть хорошие слова: никогда не говори никогда, – проговорила я медленно, давая Тони понять смысл выражения.

– У тебя плохое настроение. Из-за меня, из-за Недели моды. Не хочешь ехать, – Антонио поверженно вздохнул и томно закатил глаза, изображая вселенскую печаль, а я виновато улыбалась, понимая, что даже ради него не изменю свое решение.

Однако последующие события пошатнули мою твердокаменную уверенность…

Глава 2

Тая

Вот уже неделю я жила у мамы и отчима на их вилле, при этом имея в распоряжении уютную и просторную квартиру со студией для своих художеств в мансарде. Почему-то мне никак не удается обрезать пуповину полностью, чуть что, сразу бегу к маме за советом. Уверенность в том, что я теперь самостоятельная личность, каждый раз рассеивается в прах, стоит мне начать разбирать документы, приходящие из России.

Какие-то справки, уведомления, нотариальные доверенности, квитанции, договора… Ничего в них не понимаю и постоянно сваливаю на маму свои же обязанности.

Но сегодня за завтраком я решила изменить привычке и разобрать непомерную кипу бумаг, хотя заботливая родительница и уверяла, что беспокоиться не о чем и она сама всё разложит по категориям. Но, в конце-то концов, сколько можно!

Я в общих чертах знала, что квартира, доставшаяся от бывшего муженька, кому-то сдана в аренду, и раньше меня это не волновало. Да и что случилось сейчас в моей вечно метущейся душе, сама толком не смогла бы объяснить.

Мама суетилась на просторной кухне, в милом голубом домашнем костюмчике и уже с укладкой. С утра. В таком виде она напоминала итальянскую кинодиву Софи Лорен и одновременно приводила меня в смущение, так как лично я выползла на кухню в любимой растянутой пижаме, растрепанные волосы так и лезли в лицо, напоминая, что надо подстричься.

Усевшись на широкий подоконник, я взяла в руки первый документ из большой пачки и совместила приятное с полезным – вдохнула умопомрачительный аромат морского бриза и цветов из маминого садика и ощутила, как полезно проявлять ответственность прямо с утра. Вот бы только понять, что со всем этим бумажным барахлом делать…

– Мама, что это за повестка? Никак не могу взять в толк. Почему здесь написано «повторная»? – спросила я у мамы, с беспокойством вертя в похолодевших руках официальную бумажку со своей фамилией. Мама почему-то застыла с виноватым видом, опустив глаза в пол. Я удивленно воззрилась на эту неожиданную картину, ожидая объяснений.

– Я подумала, что ты хочешь полностью отстраниться от проблем из России, – невозмутимо сообщила она, сжав губы и вернувшись к энергичному натиранию овощей. По всей видимости, в меню ожидалась селедка «под шубой».

– А тем более от этой квартиры, – продолжила мама. – Ошибусь, если скажу, что ты не хотела с ней иметь ничего общего? Было такое? Было. Ты выписала на меня доверенность, я квартиру сдала своим хорошим знакомым с тремя детьми. Теперь оттуда им выселяться, что ли? Они на год подписали договор аренды и оплатили вперед, потому что уже три раза переселялись! Сама понимаешь, как непросто переезжать со всем скарбом с тремя-то детьми! Как ты предлагаешь им сообщить, чтобы они съезжали?

Мама завелась, и ее аргументы были вполне понятны, тем не менее я не собиралась сдаваться.

– С этого места поподробнее, – потребовала я, сжимая в руках повестку и медленно сползая с уютного места обитания. Оборону нужно держать стоя. – Почему квартирантам пришлось бы съезжать?

– Они и не должны съезжать. И в суд идти не надо.

– Как так?

– Твой муженек однодневный, видимо, отошел от побоев и решил внаглую попробовать квартиру отбить.

– Хорошо сказано – отбить. Речь ведь идет об его квартире, мама, а вернее, квартире его бабушки, которая досталась мне незаконно, – напомнила я, покрываясь краской стыда, что неизменно случалось при воспоминании о моем бесславном замужестве длиной в одни неполные сутки.

– Тю! Почему же незаконно?

– Мама, ну ты же знаешь, что на него оказывали давление…

– И что? Пусть скажет спасибо, что не все квартиры отобрали! Что он на нарах не сидит и вообще живой остался. Бог не Тимошка – видит немножко! Хотел свою бабку-маразматичку облапошить, а сам попал впросак, – разошлась маман, в такт возмущенным возгласам четвертуя несчастную селедку.

– Вот честно, я бы отдала эту квартиру и не расстроилась. – Всплеснув руками, я нервно заходила вдоль длинной столешницы. – Я с самого начала не хотела принимать ее, но на тот момент даже не думала, что как-то смогу зарабатывать деньги, а от вас не хотела зависеть.

– Независимая ты моя, – по-доброму пожурила мама и покачала головой. – У Николаши уже взрослые дети. Кого еще обеспечивать, кроме как не нас с тобой? Он доволен и счастлив, что о ком-то заботится. И прекрати уже платить за аренду своей квартиры, – в который раз попросила она, жестом пресекая мои привычные возражения, готовые сорваться с языка. – Николаша устал тебе деньги обратно на счет возвращать. Вот замуж выйдешь, будет тебя муж обеспечивать, а пока у тебя есть родители, которые, к счастью, не бедствуют. Бери, пользуйся и не выпендривайся. Можешь лишние деньги голодающим в Африке послать, если тебя совесть мучает.

– Мам, но мне всё равно кажется, что игнорировать повестки суда незаконно, – вернулась я к беспокоящей меня теме, пропуская те, которые обсуждались не раз. Маму не переубедишь. Вон даже несчастных голодных детей приплела.

– Дочь, ты в другой стране, с тебя взятки гладки. На суде твою сторону будет представлять наш человек, профессионал своего дела. Или ты снова хочешь сталкиваться с этим проходимцем?

Честно говоря, сама не знаю, почему я так упорствовала. Но что-то внутри зудело, было ощущение, что свои проблемы нужно решать самостоятельно. Если еще раз переложить на других их решение, так будет продолжаться до конца жизни. Нужно посоветоваться с психологом, она подскажет, как правильно действовать.

Мои раздумья прервала телефонная трель. Достав телефон из сумки, я с удивлением уставилась на номер из прошлого. Не ожидала, что этот человек мне когда-нибудь снова позвонит. Сердце забилось чаще, и я дрожащим пальцем нажала на кнопку ответа.

– Вознесенская? – проговорил мне в ухо строгий женский голос, и я тут же мысленно вызвала образ сухой властной женщины с благородной осанкой и мудрыми глазами – моей преподавательницы Татьяны Георгиевны.

В голове яркой лентой пронеслись воспоминания. Железная леди наставляет своих учеников, глядя с укором и требовательностью. Она ругает, ругает и ругает, дергая руку со смычком и ставя ее в правильное положение. Хмурится, отчего становится серым даже самый яркий солнечный день.

Зато редкая улыбка одобрения способна превратить любой урок в праздник. Лента воспоминаний оборвалась, как только перед внутренним взором мелькнуло равнодушное уведомление на телефоне – абонент внес вас в черный список. Болит, черт побери, до сих пор душа болит от обиды.

– Да, это я… – растерянно отозвалась я, даже не пытаясь вернуть себе самообладание. На такой подвиг я была сейчас неспособна.

– Хорошо, что номер не поменяла, не хотелось бы тебя искать, – проворчала она как ни в чем не бывало. А я даже не удивилась, что тон преподавательницы звучит обвинительно, вместо желанного заискивающего. – Здравствуй, Таисия.

– Здравствуйте, Татьяна Георгиевна, честно говоря…

– Знаю, знаю, что хочешь сказать. Удивлена, что я звоню тебе.

– Да, это очень неожиданно, – решила я не лукавить.

Но спросить, что ей нужно, показалось невежливым, поэтому я просто молчала, уступая право вести разговор собеседнице.

– Скоро отчетный концерт, душечка. Почему я тебя не наблюдаю на занятиях?

Душечка?.. Отчетный концерт! Как собака Павлова, я среагировала на эти слова бешеным ускорением пульса и мысленным проигрыванием…

А проигрыванием чего? Я даже не знаю учебную программу!

– Э-э-э…

Способность говорить пропала, я на несколько секунд просто отключилась.

– Таисия, ты здесь? – сухо, а вовсе не обеспокоенно проговорила всё больше удивляющая меня женщина по ту сторону трубки.

Может быть, я сплю? Точно нет, никакое воображение не нарисовало бы подобный выверт судьбы. Это происходит на самом деле – мне звонит моя любимая бывшая преподавательница, которая поставила меня в черный список и отказывалась иметь хоть какое-то дело с опозоренной ученицей.

Теперь же она ни с того ни с сего беспокоится, что я отсутствую на занятиях в консерватории, к исключению из которой она приложила руку.

Не подумала защитить меня, не уговорила не забирать документы. А ведь могла бы, раз уж я так талантлива, как она всегда говорила.

Да что там. Она даже не поинтересовалась, что на самом деле произошло. Ее не волнует, что я в другой стране начала новую жизнь, она что-то там себе придумала и пытается сделать вид, что ничего не случилось, что я больше не персона нон грата.

– Я думала, что мне не рады в стенах консерватории, – ответила я, пытаясь, чтобы мой голос не звучал жалобно. Хотелось держаться хладнокровно и не позволять обидевшей меня женщине заприметить хоть крупицу слабости.

Она не должна чувствовать себя благодетельницей, протянувшей руку помощи несчастной, отвергнутой всеми ученице.

– Глупости! – фыркнула она с присущей ей интонацией превосходства надо всем миром. – Ничего не знаю. Возьми справку по болезни для деканата и возвращайся на учебу. Не выступишь на концерте, можешь забыть мое имя!

И отключилась, отсекая любые мои возражения. Не успев даже возмутиться, поспорить, что-то уточнить, я тупо смотрела на погаснувший экран мобильного.

Привычная угроза прямо-таки взбесила. Она оставила последнее слово за собой, не дала что-то спросить, намекнуть на то, что неплохо бы извиниться… Запыхтев от злости, я сжимала и разжимала ладонь, будто в руке был не телефон, а эспандер для тренировки мышц.

– Кто звонил? – спросила мама, но не успела я ответить, как в кухню ворвался Николай Дмитриевич, закрутив нас с мамой в подобии смерча.

Он пронесся по кухне, поцеловал нас в щеки, подхватил кусок еды там, кусок сям, открыл холодильник, достал припрятанную бутылку исконного русского успокоительного, налил стопку и залпом ее в себя опрокинул.

После чего занюхал куском итальянской чиабатты, возмущенно поморщился, как всегда делал, так как это не обычная русская буханка хлеба, и вгляделся в наши напряженные лица.

– Что за шум, а драки нет? – спросил явно без желания слышать ответ. Водка в обед и расхристанный внешний вид намекали, что у него свои проблемы. Темные с проседью волосы были взлохмачены, на лбу блестели бисеринки пота, старый заношенный спортивный костюм и тот вселял уверенность, что его хозяин пребывает во взвинченном состоянии.

– Коленька, – хотела было запричитать о больном сердце мама, но отчим уже переключился на разговор по телефону, который явно не доставлял ему удовольствия. Он размахивал руками и говорил на повышенных тонах.

– А-а-а, дом строишь… Понимаю, понимаю! Это дело важное. Хотя ради друга можно и отвлечься! Материалы сам хочешь все проверить? Ну да, ну да, ясно… Значит, доски и гвозди важнее юбилея друга… Так дела не делаются, я к тебе со всей душой, а ты… Хотел с женой со своей познакомить, с дочкой… Как знаешь, Евгений! Давай! Не хворай!

Отбросив телефон в сторону, Николай Дмитриевич так сильно хлопнул ладонью по столу, что продукты на нем подскочили, вот только никому не хотелось смеяться из-за хаотичных прыжков овощей.

– Ты чего лютуешь, Николаша? – миролюбиво спросила мама, видимо осознав себя единственным оплотом спокойствия в этом сумасшедшем пространстве. – Ты меня пугаешь. Что случилось?

– Да вот, знаешь, Люда, оказывается, друзья и не друзья вовсе. Не хотят на юбилей приезжать. У кого ремонт, у кого строительство, у кого крестник родился. Скоро расскажут, что у троюродной бабушки третьей жены брата нога подвернулась!

– Ну что поделать? Сейчас все занятые. Наверное, сложно всем вырваться за границу.

– Да ладно! Что здесь сложного? Приехать на выходные – разве я требую невозможного? Не хотят друга уважить, отмазки придумывают всякие. Добра не помнят. Ну что ж… – заговорил он решительно, от прежней печали не осталось и следа. Налил в свою любимую гигантскую кружку чаю и шумно отхлебнул. – Здесь два варианта. В одиночестве куковать тут или домой ехать. С размахом юбилей отметить.

– Как это с размахом? Ресторан заказать? – поинтересовалась мама, хмуря брови.

– Да какой ресторан? Осточертела мне эта итальянская кухня! Хочу щей наваристых с салом, с чесноком, со сметаной. Холодец с хреном… В общем, чтобы хорошо да по-русски. В баньке попариться, а потом в студеную купель. Эх! – залихватски присвистнул отчим, а мама недовольно покачала головой в ответ на его радужные планы.

– Николаша, ты что? Тебе нужно беречь себя. Как ты можешь со своим сердцем о таких перепадах температур даже думать? Да и водочка… – она многозначительно поморщилась.

– Ты меня, Людмила, глупостями не отвлекай. У меня сейчас много дел будет, нужно домой собираться, организовывать день рождения на даче. Хорошо, что я у Наташки ее отсудил. А то окопалась там со своим любовником. А я же этот дом сам построил, по бревнышку собирал, каждый гвоздь знаю, – покачал он головой, а потом мечтательно улыбнулся. – И баня застоялась без хозяина. Хочу там день рождения, и чтобы все близкие были рядом.

Все близкие… Я сглотнула, понимая, что мысли сами по себе побежали в неверном направлении. Совершенно неверном. Окружающая действительность пропала, а я начала размышлять, что было бы, приедь на праздник сын Николая Дмитриевича.

Что бы я ему сказала… Что бы сказал он… Но он не приедет. Отношения между отцом и сыном так и не наладились, а мне нельзя даже думать о Суворове. Это опасно.

– Правильно, завелся Николаша, а организовывать всё Люде… – ворчала мама.

– А что тебе делать? Тебе сложно пятую точку поднять, вещи собрать и из машины в самолет переместиться? – подмигнул он ей с улыбкой.

– Ну ты уж скажешь. Так и обидеться недолго, – надулась мама.

– А что здесь обидного? Таюш, – обратился он ко мне за поддержкой, вырывая из мира грез. – Я всегда правду говорю. Не работаешь, никаких обязательств нет, дома сидишь, чему я очень рад, – добавил поспешно, явно боясь, что запахнет жареным. – Почему вы тебе до России не прокатиться, мужу любимому не устроить праздник в честь юбилея, удивить всех нас чем-нибудь вкусненьким? Сделай мне такой подарок, душа моя, и я буду только счастлив…

Глава 3

Тая

Наблюдая за родителями, я не сомневалась, что вопрос поездки в Россию уже решен. Маме нечем было крыть. Действительно, почему бы не порадовать любимого супруга? И я с удивлением обнаружила в себе волнение по поводу предстоящих сборов.

Еще не приняв окончательного решения о возвращении на родину вместе с семьей, я уже мысленно паковала чемодан, думала, что взять с собой, и о прочих мелочах. Как так получилось, что один день повернул жизнь на сто восемьдесят градусов?

Ко мне вдруг пришло осознание, что я хочу домой. Зацепившись за всколыхнувшуюся в душе радость, я стала искать причины этого странного желания. Ведь только утром яростно протестовала в разговоре с Тони, была уверена, что моя жизнь прекрасна и нет причин что-то менять. Но, несмотря на то, что Италия приняла нас гостеприимно, я чувствовала себя как в гостях.

Казалось бы, что не так? Лазурное море, яркое солнце, приятные дружелюбные люди, прекрасная погода и великолепная кухня –радуйся, твори себе в студии да наслаждайся спокойной жизнью без забот и хлопот.

Но нет… Присущая мне меланхоличность заставляла порой вянуть без причины, чувствовать себя засыхающим без живительной влаги стебельком.

Чего-то не хватало, чтобы распуститься буйным цветом. Чего-то важного и определяющего всё мое существование.

Странное и необъяснимое ощущение пустоты жизни при всей ее насыщенности и наполненности делами не покидало ни на день. Будущее виделось мутным зеркалом, в котором отражался неясный чужой образ.

Было бы проще разобраться в смуте чувств, находи я мужество делиться сокровенным с психологом. Но даже при личном общении во время ее короткого визита к нам я скрыла от нее многое, очень многое.

Самое ужасное, что я и от самой себя пыталась утаить свои чувства. Наиглупейшее занятие, надо сказать. Разве можно прятаться от собственных эмоций? Вот и у меня не получалось.

Но теперь всё точно изменится… Я чувствовала это всем своим существом и не могла унять радостного волнения и предвкушения.

В отличие от мамы. Она скрепя сердце согласилась. Конечно же, я видела, что ей не хочется возвращаться в Россию. Ее там ничего не держало, связи оборвались, работать она не стремилась, родственников нет, да и в Италии она неплохо устроилась, организовав с другими эмигрантками из России небольшой кружок по интересам.

Насколько я поняла, когда ее посадили в СИЗО, она обращалась за помощью к многочисленным знакомым, но никто ей не помог, не поддержал. Открестились как от чумной, никто не захотел мараться, хотя мама многим протягивала руку помощи.

Но тут ничего удивительного. Как говорится, своя рубашка ближе к телу.

А мама у меня злопамятная и очень чувствительная к чужому мнению. Наверняка ее грело осознание свалившегося на голову большого куша в виде богатого влюбленного мужа, обеспечивающего ей шикарную жизнь на вилле у моря, а тут снова в Россию, как собака с поджатым хвостом…

Родители еще долго пререкались, закрывшись в спальне, но мама просто зря сотрясала воздух. Если уж Николай Дмитриевич что-то задумал, его и танк не остановит. Чтобы отвлечься, я набрала номер Тони и обрадовала его новостью, от которой он, кажется, онемел. Но быстро пришел в себя и начал строить наполеоновские планы.

– Это будет грандиозно! Манифик! Теперь моя цель – уговорить тебя выйти на подиум в платье невесты!

Улыбка, блуждающая на губах в ответ на фейерверк эмоций Тони, медленно угасла. Я на сцене? Да ни за что… Представив, как будет настаивать Тони, отбрасывая в сторону мои заверения в собственной стеснительности, я почувствовала раздражение.

Не хочу посвящать его в прошлое, но, даже если я просто стесняюсь, разве это не причина оставить попытки сделать из меня модель наперекор моему желанию?

Почему людям постоянно хочется как-то влиять на других? На меня особенно. Болтаюсь, как перекати-поле, по воле неугомонного ветра. Давно пообещала себе не поддаваться ни на чьи уговоры, прислушиваться лишь к своим желаниям, не быть безвольной. Я и только я буду решать.

– Нет, Тони, – твердо заявила я. – Я и сцена – это разные вселенные. Чем плохи модели? Ты можешь пригласить любую.

– Тем, что я создал это платье для тебя, миа кара (моя дорогая – прим. автора)! – воскликнул неугомонный и очень упрямый итальянец. – Сегодня меня осенило, вот прямо сейчас, когда ты позвонила и черный день сменился солнечным, – что же в нем не так.

– И что же в нем не так? – без особого энтузиазма спросила я об очередной переделке самого важного платья показа.

В конце концов, как вообще можно улучшить совершенство? За такое платье любая невеста просто убила бы. При всем моем равнодушии к высокой моде, я могла оценить несомненный талант мастера.

– Покажу в самолете, пусть будет сюрприз для тебя, – ушел в загадочность Тони и вскоре отключился, а я же поехала домой собирать чемоданы.

Да, я решила, что их будет много. Не пара вещей, а почти все. Не для недели пребывания на родине, а чтобы остаться там навсегда.

Вернусь ли я в консерваторию, пока не знала, но скрипку бережно уложила первой, достав из пыльного угла, где она всё это время томилась, брошенная нерадивой хозяйкой.

Инструмент не должен застаиваться, а мой молчал много месяцев, исполнив лебединую песню на той сцене… В тот ужасный вечер.

Память – странная штука. Она играет с нами. Что-то по своей воле прячет, что-то вытаскивает на первый план. Я не помнила, что исполняла, смутно, в общих чертах… Руки действовали сами по себе, а меня переполняли взрывные чувства, плюс действие наркотика…

Но я не могла выкинуть из головы горящие презрением глаза Максима Суворова, не могла забыть, как упала на пол в его кабинете и униженно выслушивала оскорбления от человека, в которого была влюблена.

Как я вмиг прозрела и поняла, зачем он устроил подлый спектакль и сыграл в нем главную роль.

Никакие его слова и действия после не смогли стереть клеймо жуткого позора, чувство беспомощности, несправедливости и загнанности в угол, страха, ненависти…

Прошло больше года. Чувства поутихли и притупились. Время лечит, как бы банально ни звучало. Невозможно каждый день фонтанировать эмоциями и страдать. Пришло некое успокоение, разум не без помощи психолога разложил по полочкам противоречивые чувства. Проснулся интерес к жизни человека, которого я видела последний раз на волосок от гибели.

До сих пор считаю, что никто не заслуживает быть почти сожженным, да еще и с согласия собственного отца. Прошло несколько месяцев, прежде чем я смогла затронуть эту опасную тему в разговорах с мамой и отчимом. Но встретила глухую оборону.

Эти двое купались в своей любви, как юные Ромео и Джульетта, наслаждались жизнью и, казалось, не вспоминали о прошлом, намертво запечатав его и выбросив за ненадобностью.

Подобное спокойствие было мне неведомо, поэтому мучилась одна, однажды не выдержав и начав искать информацию в интернете.

Наверное, так срывается алкоголик, жадно выпивая первую рюмку после вынужденного ограничения в спиртном.

Он перестал пить, но внутри живет жажда. Знает, что пить алкоголь – вредно для здоровья, знает, что он нарушил данное себе обещание, но как же сладостен тот самый миг, когда поддаешься искушению и впервые за долгое время получаешь желанную дозу…

Я рассматривала фотографии с маниакальным упорством отыскать что-то в лице Максима, говорящее о том, что его изменили наши общие события. Пока не догадалась, что не вижу новых фотографий.

Да и откуда бы им взяться, если Суворов провалялся в больницах общей сложностью полгода. От сочувствия сжималось сердце, и бесполезно было напоминать себе, что другая бы злорадствовала, что он расплатился по всем счетам, что ему за меня отомстили.

Ну а мне-то что с того, что он страдал физически? Мне от этого не становилось легче. Наоборот, во мне росло сострадание. Жутко хотелось узнать подробности: как он пострадал, сильно ли, не изувечен ли навсегда, ходит ли, видит ли, говорит ли…

Заботятся ли о нем и кто… Пусть уж живет своей мажористой жизнью, развлекается, спит с моделями и прочими красотками, лишь бы не лежал в постели парализованным обожженным инвалидом.

Он и жил – как мне потом удалось выяснить – только затворником, отказавшись от развлечений, прекратив всю свою деятельность, связанную с клубами, модельными агентствами и прочими ходящими по краю закона заведениями, занялся благотворительностью, помощью ожоговым больным.

Не давал интервью, не позволял влезать в его жизнь. Ни одного нового фото, ни одной мало-мальски достоверной информации. Ничего.

Невозможность что-то выяснить о Максиме удручала больше, чем следовало. Этот непомерный интерес нужно было задушить на корню. И я старалась. Очень.

Пока не замаячило на горизонте скорое возвращение домой. И праздник в кругу семьи на даче Суворовых, где сын и отец могли бы наконец примириться. Ведь могли же? Сколько можно находиться в ссоре?..

И вот уже под брюхом громадной белой махины проносятся родные поля и леса. Четкие очертания строгой Европы сменились размазанной картинкой родины, бескрайней России, виднеющейся сквозь ватные обрывки облаков.

Но вместо того, чтобы любоваться видом за иллюминатором, я во все глаза смотрела в эскизы, порхающие передо мной, словно крылья бабочки, в руках неугомонного кутюрье.

Очередной привет из прошлого заставил оцепенеть. Обещанный сюрприз от Тони превратил меня в отупевшую статую, неспособную шевельнуть рукой и вымолвить хоть одно слово. Даже выдавить улыбку не смогла. Совершенное платье на глазах превратилось в кошмар – мановением руки Тони, а вернее, касанием пальца тачпада на планшете, оно превратилось из белоснежного в угольно-черное.

– Я понял, – рассказывал он, увлеченный демонстрацией, – что жизнь – это черные и белые полосы, которые идут одна за другой. Сначала белая полоса, потом черная. Поэтому ты выйдешь в белом платье, а потом отцепишь вот тут… и-и-и… оно превратится в черное! Смотри! Эффектно, правда? Правда же?

Как бы он ни теребил меня, я продолжала тупо моргать, вспоминая свое когда-то любимое платье – то самое из черных и белых полос, сменяющих друг друга. Это и в самом деле очередной намек на прошлое? Или же я придумываю?

Ведь это, в сущности, витало на поверхности – я сама отразила в коллекции ювелирных изделий союз черного и белого лебедей. Так странно ли, что Тони воплотил в жизнь мои же идеи? Нет, не странно. Но удивляет то, как настойчиво меня преследуют призраки прошлого.

Наконец придя в себя, я вымученно улыбнулась и поспешила угомонить капризного гения, пообещав подумать над выходом на сцену, а воображение уже рисовало меня в этом бесподобном платье. Голая спина, чуть прикрытая кружевом, струящийся подол из шелка, тесный лиф, искусно расшитый белыми перьями, и характерная для балерин-лебедей диадема.

Я представляла сильно впечатлившую меня сцену из фильма «Черный лебедь» с Натали Портман, когда помешавшаяся на идеальном исполнении партии черного лебедя балерина превращается в своем воображении в птицу и крылья вырастают прямо из спины. Откровение, безумие, свободный полет…

В этом танце было всё. Моей истосковавшейся по музыке душе так не хватало подобного взрыва эмоций. Одной живописи было недостаточно, чтобы выплеснуть все бушующие во мне страсти.

Пальцы зудели, желание коснуться струн вспыхнуло во мне, стоило только подержать скрипку в руках.

Я боялась и желала этого одновременно. Боялась эмоций, которые так долго прятала и думала, что почти похоронила. Связанных с музыкой, связанных с Максимом. Слишком долго. И чем дальше от Италии уносил меня самолет, тем яснее становилось одно – у меня больше нет сил бороться с собой.

Глава 4

Максим

– Сюрпри-и-из!

От одного этого голоса, сочащегося приторным соблазном, заскрипели зубы. Илона. Вернулась из командировки раньше времени. Куда там она ездила на очередной показ? Я давно уже не запоминал ее маршруты. Ее россказни о модельной жизни воспринимал как белый шум, умело отключая слух и изредка кивая в нужных местах. Зачем жить с той, которая так раздражает? Хороший вопрос.

Возможно, не выносил пустоты дома. Возможно, просто не находил в себе сил расстаться с такой удобной женщиной. Привык. Наши жизни шли параллельно, мы встречались так редко, что она не успевала мне надоесть. С ней можно было забыться и не вспоминать…

Нет, о ней я думать не буду…

Тем более передо мной лежала моя, возможно, будущая жена – в белом кружевном боди, изогнувшись в соблазнительной позе, насколько позволяли ее модельные кости. Идеальная картинка ждущей своего мужчину женщины.

– Иди ко мне, Ма-а-акс, – продолжала противно тянуть она, похлопывая по постели ладонью.

– А есть что выпить? – будничным тоном перевел я тему, на ходу снимая пиджак и развязывая галстук. Вообще, день в недавно открытом мною ожоговом центре был не из легких, привлекать спонсоров в целом было непросто, и я рассчитывал на уединение своей полухолостяцкой квартиры.

Ужин на заказ, сериал, очередная попытка выспаться. Обычный сценарий моих нынешних будней. Никаких тебе клубов или пьянок с друзьями.

– Выпить? Но я думала… – замешкалась Илона, но тут же приняла правила игры и выпорхнула из постели, подошла ко мне и прильнула всем телом. Какая холодная. Всё тело в мурашках.

– Почему тут, черт побери, так холодно? – нахмурился я, обратив внимание на открытое окно. – Ты замерзла.

– Извини, тут сильно пахло лекарствами, и я решила проветрить, – смутилась Илона, заглядывая в глаза. – Сильно болит?

«Что именно болит?!» – хотелось рявкнуть в ответ. Что, блядь, за глупый вопрос? Будто она не знает, сколько препаратов мне нужно принимать после пластики и пересадок кожи? Но вместо того, чтобы ответить, я решаю заткнуть Илону самым действенным способом.

В конце концов, именно для этого она вырядилась в эту тряпку – чтобы меня порадовать. А секс – это почти единственное, что может принести мне если не радость, то хоть какое-то удовлетворение.

Я же, черт побери, не сдох там, в этом огне, хотя меня и очень старались угробить… Нет, не думать об этом.

– Болит. Очень. И ты можешь помочь.

Положил руку ей на голову, мягко надавливая. С пониманием улыбнувшись, Илона плавно опустилась на колени и облизнулась.

– Соскучился? – томно прошептала она.

– Просто не передать словами…

Сарказма она, к счастью, не заметила, высвободив мой напрягшийся член и начав обрабатывать его губами. Техника, как обычно, не подводила. Затуманившимся взглядом я наблюдал, как туда-сюда ритмично ходит голова Илоны, как язык скользит по головке, как она помогает себе рукой, сдавливая основание члена…

Но, несмотря на умелые действия, разрядка не наступала. Более того, она даже не замаячила на горизонте.

– Ты так напряжен. Что-то случилось? – спросила Илона, оторвавшись от минета. Губы блестели в полумраке спальни.

– Просто устал… – ответил я тоном мужа со стажем.

Вот так у нас это будет происходить на протяжении многих лет? От этой мысли что-то в груди заныло, и я, подняв Илону на ноги, бросив на постель. Она мягко упала спиной назад, раскинулась в изящной позе.

Складывалось ощущение, что она играет на камеру. Профдеформация, будь она неладна. Да и я словно участвовал в спектакле, играя роль страстного любовника. Приблизился к краю постели, по пути снимая и откидывая брюки и боксеры.

Илона пристально наблюдала за мной, фокусируясь взглядом на лице. А говорила, что привыкла к шрамам и их вид не отталкивает… На лице их теперь нет, пусть и оно пока напоминает маску, чувствительность и подвижность мышц вернутся не сразу.

Ну да ладно. Не важно.

Опустившись сверху и придавив тело Илоны собой, я впился в ее губы, стараясь забыться в этом требовательном жадном единении губ и сплетении языков. Пытаясь доставить ей ответное удовольствие, скользнул рукой вниз, отодвинув кружево в сторону, и вклинился пальцами во влажное лоно. Илона глухо застонала и выгнулась, легко царапая мне плечи острыми ногтями.

И всё бы ничего, если бы я мог расслабиться и включиться в процесс не только телом, но и душой. Но эта подлая субстанция молчала, не отвечая на призывы плоти. То, что должно было стать красивой, страстной прелюдией, превратилось в какую-то жалкую возню на простынях.

К счастью, я один испытывал эти странные ощущения, Илона продолжала стонать и извиваться, а ее руки уже вцепились мне в ягодицы, подталкивая к тому, чтобы я взял ее. Спасибо, милая, что ты такая как всегда – никогда не замечаешь, что я чувствую.

Сглотнув горечь от осознания реальности, я попробовал представить что-то возбуждающее.

И естественно, как обычно, на ум пришла недотрога. Моя палочка-выручалочка, блядь. Центральная фигура моих влажных фантазий. Таисия Вознесенская. Невинная жертва моих гадких планов, гордая девочка, которую я унизил, а потом потерял, не сумев ни вымолить прощения, ни удержать.

Она исчезла из моей жизни, будто и не было. Но не из мыслей. Одно воспоминание о ней – и вот я уже с каменным стояком, представляю, что она подо мной, изнывает от того же самого голода, подставляет свою белоснежную кожу под мои обжигающие поцелуи. Сладкая, дурманящая, сводящая с ума…

Такие разные они, Илона и Тая, но я трахаю первую, чтобы попытаться забыть вторую, недостижимую для меня, подменяя одну на другую в своем воображении. Иначе ничего не получится.

Я зациклился на ней, заболел, она стала гребаным наваждением, от которого не избавиться, как ни мечтай.

– Да-а-а… – стонет…. Не, не Тая, а Илона, и приходится заткнуть ей рот, перевернув на живот и вонзившись в мокрое хлюпающее влагалище.

Интересно, Тая могла бы вести себя так смело? Могла бы стонать так громко, кричать подо мной от желания, раздирающего ее на части? Или она холодная и бесстрастная? Я изнывал от несбыточных мечтаний узнать это на опыте.

Но как, если она исчезла из моей жизни, не оставив ни единой зацепки, чтобы ее найти?! Да и если бы нашел, она бы плюнула мне в лицо и имела бы на это полное право!

Я виноват, безмерно виноват и ничем не могу искупить вину…

Но если бы она меня простила, если бы дала шанс, узнала бы меня получше… того, кем я стал, увидела бы, как я изменился, может быть… ну вдруг, она бы смогла стать счастливой рядом со мной. Я уверен. Всё бы отдал, чтобы попытаться.

Одна попытка, один шанс. Мне бы хватило. Отдал бы себя целиком, чтобы завоевать недотрогу. Забрать ее в свою постель, в свою жизнь. Навсегда…

Но моя реальность – стонущая подо мной Илона. Я свихнулся, если всё еще мечтаю о Тае. Ее больше нет, и вряд ли есть хоть какая-то возможность, что она появится в моей жизни. Надо попытаться сосредоточиться на Илоне, стать к ней ближе, впустить ее в сердце, потому что искать кого-то другого нет сил и желания, а я хочу семью, детей, потому что разрушил свою собственную, лишившись отца и брата.

Заплачь еще, придурок… Сам виноват, поломал всё собственными руками, теперь плати – живи искусственной жизнью, изображай страсть, трахай одну, думай о другой.

Давай, мудак, ты доволен тем, чего достиг?

Злость на себя придала энергии моим движениям, и бедная Илона, вцепившись пальцами в простыню, задергалась от настигнувшего ее экстаза. Ну и отлично. Хоть кого-то я могу порадовать. Еще бы неплохо кончить самому. Хорошо, что нам, мужикам, многого не надо, чтобы потворствовать естественным потребностям.

Чуть ли не любая сгодится, чтобы поиметь и получить желанную разрядку. Наверное, я один такой дебил, кто влюбился в недостижимый идеал и не может его забыть.

Да. Надо сделать Илоне ребенка и жениться на ней. Пора ей уже бросать карьеру, а мне – глупые мечты. С этими мыслями я наконец изливаюсь в нее долго и протяжно, не чувствуя ровным счетом ничего. Внутри пустота, а подо мной фальшивая замена желанной девушки.

Бесполезно. Ничем не вытравить чертову недотрогу из своего сердца.

Глава 5

Тая

Стоило только приехать в Россию, и жизнь закрутилась бешеным вихрем. Мы поселились в загородном доме Суворовых, в том самом, куда мы с ним приехали в ночь, когда его мать пыталась покончить собой. Каменная крепость казалась такой уютной, добротной и как будто ожидающей нас, своих истинных хозяев, что те воспоминания подернулись мутной дымкой, казались событием из прошлой жизни.

Всё потому, что некогда было думать о былом – мы с Тони уехали в Москву, он увлек меня подготовкой к показу, нагрузил по полной, сам сходил с ума из-за Недели моды и всех окружающих кружил в безумном смерче.

И вот наступил день икс. Нет, нашу коллекцию сегодня не показывали, но вездесущий итальянец решил порадовать своим присутствием открытие в Гостином дворе. Мы приехали туда на лимузине, словно кинозвезды, и вышли под свет камер, бьющий в лицо.

Журналисты жаждали нашего внимания. С нетерпением посматривали в нашу сторону, будто готовились по команде марш броситься к нам со своими микрофонами и камерами, диктофонами и засыпать нас настырными вопросами. И, перекрикивая друг друга, они обязательно зададут самый главный вопрос, ответ на который заставил бы меня покрыться холодным потом.

Заставил бы, ответь я правду. К счастью, менеджер модельера Чезаре выдал мне примерный список вопросов, который будут задавать, и оригинальностью они не отличались.

В центре внимания так или иначе будет модельер, ну а я, его муза, как я надеялась, спрячусь в тени маэстро. Но не тут-то было.

Я не успевала и фразу окончить, как меня атаковали новыми репликами, отчего моя растерянность только увеличивалась, не говоря уже о том, что я страшно нервничала. Дрожь ледяными волнами прокатывалась по телу, а руки, сцепленные в замок, тряслись

Кто-то сунул мне в руки бокал шампанского, а Антонио крепче обхватил талию, желая поддержать, но таким жестом дал хищным акулам пера новый повод проявить любопытство. Вот только хитрый итальянец явно не был новичком подавать информацию так, как нужно ему, и не сообщать больше, чем он того желал.

К сожалению, это не спасет его от перевирания слов, бурной фантазии бумагомарателей и выдумывания фальшивых нюансов. С другой стороны, лишний хайп никогда не помешает публичному человеку. Жаль только, что мне это всё чуждо.

Менеджер убеждал меня, что бояться нечего, разговоры будут крутиться вокруг коллекции и бурной личной жизни Тони. Каково же было мое удивление, нет, скорее шок, когда на меня посыпались градом обвинения в том, что я использую его и брошу. Точно так же, как несчастного первого мужа, за которым была замужем одни сутки, после чего заполучила элитное жилье и кучу денег, благодаря которым веду безбедный образ жизни тусовщицы и свободной художницы на итальянском курорте.

От злости у меня чуть ли пар из ушей не повалил, но я быстро осознала, что рьяно отрицать очевидные факты не получится, и мило улыбнулась. В конце концов, я действительно отхапала квартиру у Славы. Эх, где-то обретается мой бывший муж…

Впрочем, думать об этом чужеродном для меня словосочетании было невозможно. Да и не хотелось. Обреченно вздохнув, почувствовала, как Тони сжимает мою талию в попытке вызвать хоть какую-то реакцию. Спасибо его менеджеру – я сумела выдавить несколько заученных банальностей.

Как меня угнетала бесцветность городской осени, как мою творческую натуру губило отсутствие красок, и как вдохновение вспыхнуло под ясным голубым небом под шепот морских волн…

Тони не остался внакладе и подхватил мою сбивчивую хаотичную речь. Потихоньку ему удалось сгладить острые углы и при общей многословности толком не сказать ничего существенного.

К сожалению, это не гарантировало, что наутро мы не обнаружим в прессе вывернутые наизнанку фразы…

Но зато они ничего не сказали о самых грязных моих тайнах. Зря так сильно волновалась. А ведь психолог предупреждала, что необходимо перестать прогнозировать негативное будущее. Если оно случится, тогда и думать над разрешением проблемы. А если не случится – какой смысл тратить свои нервы? Ох, если бы было так просто…

– Ты хорошо держалась, – шепнул мне на ухо Тони, провожая к фуршетным столам, но Чезаре так скривил свои тонкие губы, что большей демонстрации не понадобилось. Я и так понимала, что выглядела совершенно по-идиотски, что-то тихо мямля и теряясь.

– Можешь не обманывать. Я знаю, ты ожидал большей активности от меня, поддержки.

– Ерунда. Сложно не растеряться под таким упором.

– Напором, – мягко поправила я, в очередной раз чувствуя неловкость. Тони прикладывал усилия в освоении русского языка, шел мне навстречу, чтобы лучше понимать, а я не отвечала тем же.

Что это? Подсознательное понимание, что наше общее будущее нереально? Что рано или поздно наступит конец нашим отношениям? Когда это случится, или если это случится, что я почувствую? И снова проигрываю ситуацию наперед. Зачем? Жизнь развивается по своим законам, а мы порой абсолютно не влияем на ход событий.

Глава 6

Максим

С некоторых пор я стал регулярно заниматься плаванием. Как и всегда, поехал в бассейн с раннего утра. Есть что-то особенное в том, чтобы проснуться в четыре утра, когда, кажется, спит весь мир, выпить бодрящую чашку кофе и, проехав по сонному городу, окунуться в прохладную воду, проплыть несколько раз туда-обратно, отрешившись от всех мыслей. Почувствовать себя живым и наполненным энергией и новыми силами.

В такие минуты понимаешь, что отвоевываешь у жизни драгоценные минуты здоровья, в противоположность тому, как разбазаривал его на кутежи и пьянки.

Конечно, часть «друзей» сразу исчезла с горизонта, когда я изменил образ жизни, – всё же у людей должны быть общие интересы, чтобы проводить время вместе. Но те, кто остался, добавили себе лишних очков в копилку моего к ним доверия.

Настоящим друзьям не важно, что ты из-за нетрудоспособности выпал из жизни и бизнеса, полностью изменил его направление. Настоящие друзья всё поняли и поддержали. Не осудили, а, наоборот, сами призадумались, правильный ли путь избрали. Но прошлая жизнь порой напоминает о себе.

Предпочитаю ходить утром в бассейн еще и по той причине, что в это ранее время здесь не встретишь молодых придурков или безмозглых девиц, которые бы стали пялиться на мои шрамы на спине, показывать пальцем и тупо ржать. Пару таких раз хватило, чтобы заработать комплексы. Но возрастные любители растрясти пивные животы порой встречаются.

Один из них – бывший хороший приятель, владелец сети супермаркетов Турецкий Борис Сергеевич по прозвищу Турок. Тучный, смуглый, чересчур волосатый. На заплывшем лице нелепая полоска усиков над недовольным изгибом губ, почти черные глаза смотрят с лукавым прищуром.

Перекинувшись парой малозначительных фраз, мы прошли в душевую. Турок вежливостью не страдал и, окинув меня взглядом, зацокал языком:

– Хорошо тебя задело. Клуб жалко, только ведь открылись. Но ничего, дом – это кирпичи и цемент, главное, что жив остался. Какие планы? Фигней долго заниматься будешь?

– В смысле?

– Да слышал, что ты деньги собираешь на благотворительность. Дело это, конечно, хорошее, но тебе не идет, Макс, – сообщил он с видом знатока.

– А кому идет? – уставился я на него, нахмурив брови.

– Ну, теткам всяким престарелым, которым заняться нечем. А ты парень молодой да с таким талантом! Какие девочки от тебя шли, м-м-м, закачаешься, – промычал он от удовольствия, – как на подбор. Чистенькие, с наивными глазами и верой в большую любовь. Помню, вот та рыженькая с огромными буферами из Украины…

– Борис Сергеевич, вы меня сейчас с сутенером не перепутали? – угрожающе двинувшись к борову, стоящему с плотоядной ухмылкой на лице, я сжал кулаки. Нет, драться не собирался, но намерение продемонстрировал. Турок поменялся в лице, сменив радушие на недовольство:

– А что я такого сказал? Твои клубы, агентства, фотостудии у всех прочно ассоциировались с конвейером чистых молоденьких девочек, готовых ради денег и карьеры на многое. Что не так? Один аукцион чего стоит. Жаль, вы с партнерами таким больше не занимаетесь.

От упоминания рокового аукциона зашумело в ушах, а глаза застлала черная пелена, придурок с наглой ухмылкой стал расплываться перед глазами, а от самого себя прежнего затошнило так, что захотелось немедленно выдрать себе из памяти целый кусок.

Но это, блядь, невозможно, и такие, как Турок, будут встречаться на пути и, причмокивая сальными губами, напоминать, что когда-то я, по сути, торговал живой плотью.

Сейчас это звучит так странно, чужеродно, что не понимаю, как мог до такого додуматься! Как можно вообще прийти к подобному, будучи в здравом уме и памяти? Нет, стоящий передо мной мужчина не виноват ни в чем, и глупо думать, что, вмазав ему сейчас, я чего-то добьюсь, но сжатый кулак помимо воли поднимается и смачно, с хрустом врезается в потное лицо.

– А-а-а! Ты мне нос сломал! – заорал Турок, свалившись на холодный кафель и прижимая к лицу ладони, кровь сочилась по ним, а я потирал саднящие костяшки, ощущая, как стало хорошо. Я заткнул этого жирного скота.

Нет, проблему я не решил, прошлое не стер, но зато показал ему, что таких разговоров не потерплю. Пусть ищет себе девок для перепихона в других местах. Перешагнув через вытянутые ноги Турецкого, вышел из душевой и, одевшись, поехал домой, где нырнул под теплое одеяло к еще спящей Илоне.

– Боже, какой ты холодный, ужас… – простонала она, ежась от озноба, – в такую рань я обычно только спать ложусь после афтепати.

– Интересно девки пляшут, – со смешком я откинулся на подушку, рассматривая потолок. – До чего у нас разная жизнь, не находишь? Расскажи, а зачем ходить на эти афтепати? Отработала показ и домой, не?

– Ну ты чего, Максим? – удивилась Илона, искренне не понимая моей неосведомленности. – Ты, что ли, никогда не видел фотки в соцсети в моем профиле? Я там в обнимку с Кендалл, ДжиДжи, Беллой, с Донателлой… Что? Не знаешь, кто это? – удивилась она, заметив, как непонимающе смотрю на нее. – Ну, топовые модели.

– Последними топовыми моделями для меня остались Шиффер и Кроуфорд. И эта, Наоми Кэмпбелл.

– Ну ты чего? Сейчас у Кроуфорд уже дочка и сын модели. Кайя Гербер. Ты что, не слышал?

– Вот видишь, как наши жизни далеки друг от друга, – выдал я очевидный факт. – Хочу это исправить.

– Серьезно? И как же?

– Например, поехать посмотреть, как ты работаешь. Ты в каком показе завтра участвуешь?

– Макс, ты не заболел? Простудился, наверное, пока из бассейна в машину мокрый шел.

– Почему сразу заболел? Ты моя девушка, я хочу знать, чем ты живешь с шестнадцати лет.

– Это… необычно… – задумчиво протянула Илона, а потом мечтательно улыбнулась. – А вообще, это отличная идея. Поедем вдвоем, с девочками тебя своими познакомлю, будет классно. Правда, я маму обещала твою на Неделю моды взять. Ей полезно будет вырваться. Реально, ты здорово придумал! Макс, я тебя так люблю! – накинулась она с поцелуями, а потом, как будто ее осенило, подскочила с места и кинулась к сумке. – Расскажу девам в соцсеть. Кстати, я там заказала наутро французский завтрак, хочу сфоткаться на фоне твоих фотообоев на кухне, типа я у своего любимого в гостях, он мне завтрак приготовил… Сфоткаешь меня? Я новые фильтры попробовать хочу.

Из всей этой галиматьи я выделил только фразу «у любимого в гостях».

– Илон, а мы разве не живем вместе? Я думал…

– Милый, ну я в принципе нигде толком не живу. Я житель мира! – рассмеялась она, но, заметив мой хмурый вид, начала канючить: – Только не дуйся. Я знаю, что ты взрослый мальчик и у тебя древние представления о семье. Жена у плиты, ребенок без няни, все дела.

– С чего ты это взяла? – удивился я.

– Пф, ты постоянно эту вашу Алину превозносишь, жену твоего друга, что она умница и красавица, с двумя детьми справляется и работает. Будто у других меньше забот, будто есть чем гордиться, когда спиногрызов нарожаешь и мужу борщи варишь!

– А как друга-то зовут? – спросил я с ухмылкой, недоумевая, какая у Илоны избирательная память.

– Костя… или Дима… – попробовала она отгадать.

– Илон, ты же с моими друзьями Новый год отмечала, я тебе про них говорю постоянно, они мои бывшие партнеры, – напомнил я с упреком, искренне не понимая, как она могла не знать имен моих лучших друзей. Да еще и Алину не выносит. А им дружить положено, если мы поженимся.

– Ты что, обвиняешь меня, что друзей твоих перепутала? – вспыхнула Илона, недовольно сдергивая со спинки стула халат и натягивая на себя. – У меня знаешь столько имен в голове! Банк памяти переполнен, я тебе не компьютер.

– Ага, ты айфон с главной функцией «фронтальная камера»… – пробормотал я тихо, но она услышала.

– И что? Это моя работа – выглядеть идеально! – воинственно выпрямившись, она хлопнула дверью спальни и прошагала на кухню.

М-да. Вот и поговорили… За дверью послышалось громыхание посудой, недовольные воск�