Аномалия
Пролог
Эти двое пришли со стороны Холма. Пришли не по новому тракту, а по заброшенной тропе. Уже это, само по себе, было странным. Любой новичок знает, что после того, как старый Сыч уволок Сердце Медузы, тропа стала смертельно опасной для человека. Что-то незримо изменилось в уже привычных и знакомых ловушках. Они сместились, стали страшнее, опаснее.
Свою утрату Медуза восполняла человеческими жизнями.
А Сыч выгодно продал Сердце, ушел из инсайдеров, уехал в Столицу. Ему завидовали, его проклинали. Но на самом деле мало кто винил Сыча в случившемся – такая судьба, возможность сорвать куш, снилась почти всем, идущим за Периметр.
Пока что мечта так и осталась мечтой, никому подобного повторить не удалось.
А многим уже и не удастся.
Незнакомцы тащат что-то тяжелое, круглое, завернутое в брезент. То толкают, то пытаются катить. Им неудобно, они устали. Один высокий, с накинутым на голову капюшоном серой плащ-палатки. Второй – абсолютно лысый, с платком на грязной шее и косым шрамом через всю щеку. Идут рядом, часто оглядываясь.
Они оба отлично видны в оптический прицел, к которому прильнул человек по кличке Кот.
Остановились. Лысый сел на землю, спиной прислонился к своей ноше. Высокий уперся руками в колени, переводя дух. О чем-то негромко переговариваются, устало поводя плечами.
Теоретически, по этой тропе возможно ходить. Медленно, очень осторожно, но возможно. Впрочем, такие меры предосторожности лишь немного увеличивали шансы добраться живым. Это с учетом, что ловушки вообще предоставляют какие-либо шансы.
Среди инсайдеров ходили истории о том, как новички буквально пробегали эту тропу без единой царапины и как пропадали умудренные опытом старожилы. Но даже те, кто единожды испытал судьбу, не могли быть уверены в повторной удаче. Медуза так или иначе делала свой выбор и далеко не всегда в пользу человека.
Более пяти лет этой дорогой практически никто не пользовался. Мало кто хотел играть в русскую рулетку с неизвестностью.
Кот вновь прильнул к оптическому прицелу «винтореза», рассматривая людей и шар.
Незнакомцы по-прежнему о чем-то разговаривали. Кот силился увидеть лицо второго, высокого, с капюшоном на голове, его движения казались инсайдеру знакомыми. Но высокий стоял спиной, держа винтовку на сгибе руки.
Неожиданно взгляд лысого остановился на окне. Глаза нехорошо сощурились, он заметил затаившегося стрелка, резко толкнул товарища в плечо. В ту же секунду люди разметались в разные стороны, скрывшись за остатками бордюрного камня. Блеснул прицел оптики.
Кот упал на пол, отщелкнул предохранитель винтовки. Задержал дыхание, прислушиваясь.
Тишина.
Осторожно переполз к соседнему окну, пачкая осыпавшейся штукатуркой черную форму. Затаив дыхание, приподнялся, выглянул на улицу.
Дорога была пуста. Пуста, словно и не было на ней никого.
Глава 1
Это случилось десять лет назад.
За окном распускался май. Яркое весеннее солнце слепило глаза, нагревая сквозь большие окна приборную панель до состояния плавления. Сочные ароматы цветущих деревьев заполняли собой кабину тяжелого грузовоза, летящего по прямой, как стрела, автостраде.
Виктор Куликов, статный молодой человек тридцати лет отроду, с пшеничного цвета шевелюрой и конопатым носом, мечтательно улыбался, ощущая высунутой из окна ладонью упругое давление встречного ветра.
Они возвращались домой после трехмесячной командировки в пыльную Азию. Заработали деньжат, опробовали новые маршруты. Сейчас за спиной грохотал тент пустого кузова, а впереди маячила перспектива двухнедельного отпуска в кругу друзей и близких. И уж это время Виктор проведет на все сто!
Что может быть лучше хорошего отдыха после тяжелой, но удачно выполненной работы?
Каждый раз, подъезжая к окраинам родного города, Виктор тешил свою фантазию возможными переменами, которые могли бы произойти за время его отсутствия в Городе. Что нового построили? Что снесли? Какие вывески, афиши, витрины украшают теперь улицы? Как встретят родные?
Если честно, никогда ничего не менялось. Город, тяжеловесным монолитом высившийся на горизонте, с неохотой вбирал в себя новое. Обычная провинция, в которой прогресс не торопился наступать на пятки сложившемуся укладу жизни.
– Иван, – окликнул Виктор своего напарника, вечно угрюмого сибиряка. Тот, в растянутой тельняшке, с лицом истукана острова Пасхи, крутил огромный руль своими огромными ручищами. Обычно молчаливый, Иван насвистывал себе под нос что-то жизнерадостное.
– Чего тебе?
– Смотрю, тоже настроение поднялось?
– Хорошо, – утвердительно протянул сибиряк, мотнув чубом в сторону проносящейся за окном зелени, – Люблю весну.
– Может, музыку включить?
– Да ну ее. Когда сердце поет музыки не надо.
Магнитола поломалась еще неделю назад. Она исправно крутила диски, но радио отказывалось работать наотрез, наполняя кабину многотонной фуры шипением и треском. Решили оставить ремонт на потом, благо до конечной точки маршрута оставалось всего ничего. Единственным минусом было наличие всего трех дисков, два из которых составлял любимый Иваном шансон, да отсутствие какой-либо информации о происходящем в мире.
Время перевалило за полдень, когда на обочинах стали попадаться припаркованные машины дальнобойщиков. Обычно караваны останавливались для отдыха возле автозаправок и постов патруля, но здесь, в пригороде, такого не случалось никогда. Более того, чем ближе к Городу, тем больше их становилось. К огромным грузовикам присоединились легковушки всех мастей, тут и там Куликов разглядел раскинутые палатки.
Наконец машины замелькали за окном сплошной колонной, а еще через несколько минут Иван сбросил скорость и остановился.
Они очутились в непролазной пробке почти на самом въезде в Город.
– Что за херня? – пробасил Иван, – Витя, сходи, посмотри.
– Не вопрос, – Куликов схватил засаленную куртку и спрыгнул на проезжую часть.
Пробка, растянувшаяся на несколько километров, оканчивалась импровизированным блокпостом. Дорогу преграждали три бронетранспортера с расчехленными пулеметами. За ними – наспех сбитый шлагбаум, вооруженные солдаты с нашивками внутренних войск. Тут же стояли крытые армейские грузовики с черными номерами, чуть поодаль – две машины дорожной полиции.
На обочине, ближе к лесу, раскинулся целый палаточный городок, обнесенный колючей проволокой.
Между блокпостом, автомобильным затором и оцеплением из солдат бродили, гудя как пчелиный улей, недоумевающие водители и пассажиры.
– Что случилось? – окликнул Виктор худого старика, стоявшего возле кособокой «пятерки».
– Не пропускают никого, – старик перекинул сигарету из одного угла рта в другой, – Говорят, что Город на карантине. Говорят, что скоро все образуется, но пока всех отсылают в объезд.
– А что за карантин? – Куликов начал волноваться, – Может, учения?
Старик лишь отмахнулся.
Побродив еще некоторое время возле блокпоста, безрезультатно пообщавшись с военными и выслушав кучу невероятных версий от напряженных людей, Виктор вернулся к своему грузовику.
Замечательный майский вечер они с напарником провели в опостылевшей кабине. Потом прошла ночь, во время которой над колонной машин летали вертолеты и раздражали ярким светом прожекторов.
Утром, невыспавшиеся и злые, Иван и Виктор вновь отправились к блокпосту.
– Граждане, проезд закрыт и в скором времени открыт не будет, – усталый офицер с осунувшимся лицом смотрел на собравшуюся толпу с той стороны шлагбаума. За его спиной маячили автоматчики, – В Городе чрезвычайная ситуация, он оцеплен военизированными силами. Любые попытки проникнуть сквозь оцепление незаконны и будут пресекаться.
– У меня там семья! – выкрикнул из толпы тучный мужчина в кепке, – Что с ними?
– Граждане, – севшим голосом заговорил офицер, силясь перекричать гомон, – Севернее, в десяти километрах отсюда, расположен спасательный лагерь. Там находятся те, кому временно пришлось покинуть свои жилища. Им оказан теплый прием, горячая пища и необходимая медицинская помощь. Все, у кого родственники в Городе, могут найти их там.
– А что случилось-то? – еще один выкрик из толпы.
– Я не уполномочен делать заявления. Все узнаете позже.
У офицера что-то еще спрашивали, но он, как заезженная пластинка, повторял одно и то же. В конце концов, Иван дернул Виктора за рукав, пробурчал: «Поехали в лагерь, тут нет смысла торчать».
Грузовик летел по объездной трассе скоростным болидом, не обращая внимания на возмущенные клаксоны.
Виктор старался не накручивать себя раньше времени, но к тому времени, когда за очередным поворотом показались ярко-оранжевые крыши палаточных шатров, не находил себе места.
Сибиряк мастерски вырулил на обочину, паркуя фуру между машиной «скорой помощи» и мобильным штабом МЧС. Еще не успел заглохнуть двигатель, как Куликов уже выпрыгнул из кабины и побежал в сторону лагеря.
Вокруг царил самый настоящий хаос. Между палатками бродили растерянные люди, одетые кто во что. Кто-то кого-то искал, громко выкрикивая имя, кто-то на повышенных тонах разговаривал с вооруженными военными. Испуганные дети жались к родителям, кутаясь в армейские синие одеяла. Возле передвижных бочонков полевых кухонь случилась давка, которая переросла в скоротечную драку.
Судя по одежде и поведению, все эти люди оказались в палаточном городке в спешке и не по своей воле.
В воздухе витали нервозность и страх.
Ближе к центру лагеря все чаще стали попадаться сотрудники МЧС, палатки экстренной помощи и закрытые купола с высокими антеннами радиосвязи.
Здесь Куликов поймал за рукав женщину в белом халате, спросил с мольбой в голосе:
– Простите, я родных ищу, из Города.
Женщина лишь указала на одну из палаток, возле которой, на столбе, белели длинные бумажные листы с колонками фамилий.
В списке Куликов обнаружил имена матери и младшей сестры, а также номер палатки.
Сестренка долго висела на шее радостно улыбающегося Виктора, всхлипывая и целую небритую щеку. Потом Куликов обнимал мать, она заметно постарела с момента их последней встречи.
В шатре, куда определили семью Куликовых, коротало время еще десять горожан. На каждого приходилась кровать и небольшой ящик для личных вещей. Впрочем, вещей, кроме документов и денег, практически ни у кого с собой не оказалось.
– Так что произошло-то, Нина Васильевна? – наконец спросил Иван, наблюдавший за воссоединением Виктора с семьей.
– Да, – подтвердил вопрос товарища Виктор, – Что за чрезвычайное положение?
– Никто ничего толком не знает, – ответила мать, – Пять дней назад, ночью, за Городом что-то взорвалось, что-то большое. Говорят, самолет упал. Но взрыв был такой силы, что дом качнуло. Почти сразу же в ту сторону уехали пожарные машины, мы по сиренам слышали. А, когда рассвело, увидели, как с той стороны по улицам, наступает густой рыжий туман.
– Что за туман? – удивился Виктор.
– Если рыжий, значит какая-то химия, – хмыкнул Иван.
– Я не знаю, – пожала плечами Нина Васильевна, – До нас туман не добрался, но вот весь центр и промышленную зону он накрыл очень плотно. Мы все только по слухам, да по обрывкам разговоров знаем. Вчера солдатик один рассказывал, что в туман, как в воду, уходили спасатели, пожарные, врачи, военные и милиция. Пытались эвакуировать тех, кто попал в эту странную зону. Но назад вернулись единицы, да и тех описывают как безумцев с бельмами глаз и капающей из перекошенных ртов слюной. Потом началась паника, никто не знал что делать. Власти не стало, отрубили свет и воду. По ночам со стороны покрытых туманом кварталов доносились страшные крики и непонятные звуки. Иногда выходили люди, которых тут же забирали к себе военные. Было очень страшно.
Виктор погладил мать по плечу.
– Потом всех начали спешно эвакуировать. Сначала тех, чьи дома были ближе всего к этому эпицентру, потом остальных. Но все происходило крайне медленно. Спасатели говорят, что не хватало машин, вертолетов, средств. Тем, кто мог сам покинуть Город, предлагали временно уехать к родственникам. Многие уезжали, уходили, побросав вещи и квартиры. Говорят, что строят стену – Периметр, чтобы блокировать зараженную зону.
– Зараженную чем? – спросил Иван.
– Кто бы сказал, – развела руками мать Виктора, – Вчера всем проживающим в лагере объявили, что им присваивается временный статус беженцев, что в городе произошла экологическая катастрофа, что ничего страшного, скоро все наладится. Но пока, милые граждане, придется пожить где-нибудь в другом месте, до особого постановления. Когда будет это постановление пока сказать точно невозможно, ситуация сложная. Желающим предоставят места в военных общежитиях, а также летние домики в старых пионерских лагерях.
– Мда, дела, – протянул Виктор, – Даже не знаешь, за что и хвататься.
– Я тете Любе позвонила, – сказала Нина Васильевна, – Она согласилась приютить на время.
– Что, совсем ничего хорошего ждать не стоит? – Куликову не хотелось покидать родные места, – Ничего утешительного не рассказывают?
– Всякую чертовщину рассказывают, – отмахнулась мать, – Туман, говорят, уже рассеялся, но от этого легче не стало. По ту сторону кордона народ пропадает, какие-то жуткие твари нападают. Над горизонтом марево голубое светится. Мы с Катюхой видели, как в город несколько танков и бронетранспортеров ушло. Назад не возвращались. Каждый день вертолеты раненых вывозят. Но нам так ничего не объясняют, военные и спасатели лишь отмахиваются, молчат. Что ни о чем хорошем не говорит. Так что, Витенька, ничего утешительного. Как бы ни хотелось в это верить.
– Тогда нужно ехать, – Виктор посмотрел на напарника, – Ваня, ты как?
– А что я? – сибиряк почесал щеку, – Фирма наша, вместе с Городом, тазом медным накрылась, так что тут меня больше ничего не держит. Давно хотел на родину махнуть.
– На том и порешили, – Куликов, заботливо посмотрел на родных, – Вам собраться долго?
– Да чего тут собирать, – мать рассеянным жестом обвела нехитрый скарб, – Что успели схватить, то и так в сумках.
– Тогда давайте перекусим и в дорогу, – закрыл тему Куликов, – Вещи к машине я отнесу. Авось через недельку-другую все наладится.
Он хлопнул Ивана по плечу, и они вышли курить на улицу.
Надеясь на скорый конец этой истории, никто не знал, что произошедшее – только начало.
Глава 2
Виктор сидел в дальнем углу рюмочной, задумчиво крутил в руках стакан с дешевым коньяком. Полумрак заведения стирал лица находящихся в зале, превращал их в призраков, в теней, оставшихся после живых.
Из стареньких колонок тихо выплескивался кабацкий шансон, оставаясь где-то за гранью восприятия, словно шелест листьев в дождь. Одинокая пара танцевала в центре зала, шаркая ногами.
Куликов сидел, погрузившись в себя. Он только что получил расчет, мог позволить себе немного шикануть. Сегодня он выбрал селедку-под-шубой, блюдце с лимоном, графин с томатным соком и триста грамм коньяка.
Впрочем, тяжелые мысли о необходимости вновь искать работу никуда не делись. Как же опостыло все!
Жизнь так и не вошла в свое прежнее русло. Никто не хотел брать на работу бывших «беженцев». Никто не хотел связываться с теми, кто нес на себе загадочную печать покинутого Города.
Потому как странностей с ними действительно хватало.
С теми, кто пережил рыжий туман, происходили страшные и непонятные случаи. Кто-то из них навсегда застревал в стенах домов, просочившись сквозь каменную кладку. Их приходилось потом вырубать из бетона словно тушу мамонта изо льда. Кто-то самовоспламенялся, сгорая за доли секунды дотла. Кто-то вдруг взрывался, раздувшись воздушным шариком. Некоторые просто исчезали. Уходили из дома и не возвращались.
Все это муссировалось в телепередачах, в кино, в книгах. С неосторожной подачи одного политика беженцев стали называть «зараженными». Их стали бояться.
Практически каждому работодателю Виктору приходилось доказывать, что в то злополучное утро его даже не было в городе. Он собрал целый ворох справок от докторов всех мастей, подтверждающих его отменное здоровье и отсутствие отклонений от нормы. Тщетно. Сотрудники кадровых отделов лишь вежливо кивали, обещали позвонить на будущей неделе. Это в лучшем случае. В худшем – просто говорили: «Для „зараженных“ работы нет».
Не наладилась и ситуация с Городом. Власти окончательно закрыли его, тем самым дав понять, что возвращение прежних жителей невозможно. Небольшие дотации, выплачиваемые правительством, вскоре иссякли и оставшиеся не у дел «беженцы» остались предоставленными сами себе.
В то время Виктор наделал много ошибок, находясь на грани отчаяния. Ввязался в темное дельце, был ловко «кинут на деньги». Слишком жестко прошелся по обидчикам. В итоге пришлось даже временно покинуть страну, скрываясь и прячась.
Потом недолгая жизнь нелегала. Новые знакомства. Проблемы с властями. Вступление в Иностранный Легион. Два года ради надежды на большее. Разочарование. Ложь и подлость сослуживцев. Драка. Карцер. Позорное дезертирство.
Сдаваться в эмиграционную службу Виктор пришел уже угрюмым и нелюдимым одиночкой, который тяжело сходился с людьми и с подозрением принимал любую помощь. Таким он вышел из самолета на родной земле. Таким вернулся домой. И вновь окунулся в серость и беспросветность будней «зараженного». Но Виктор, сцепив зубы, терпел. Брался за любую работу, где не спрашивали кто он и откуда. Разгружал вагоны, валил лес, таскал навоз на дачных участках. Естественно, о личной жизни не шло и речи. Зато нашлась «истина в вине».
Жизнь легла на дно и медленно задыхалась в грязи.
Виктор сделал большой глоток коньяка, бросил в рот дольку лимона. Тяжело опустил голову, закопавшись пятерней в волосы.
Человек в дорогом пальто, пристально наблюдающий за Куликовым последние десять минут, поднялся из-за соседнего столика, оставив недопитую чашку кофе. Целеустремленно пересек зал и, выплыв из густого табачного дыма, решительно сел за столик Виктора.
– Место занято, – угрюмо произнес Куликов, не поднимая головы.
– Зачем обманываешь? Никого ты не ждешь, – голос у человека оказался ровным и спокойным.
Виктор поднял взгляд. Прищурившись, уставился в серые глаза незнакомца.
Мужчина выглядел лет на сорок, поджарый, словно бойцовская собака. Пальто на груди расстегнуто, под ним черная шелковая рубашка, купленная явно не на развале. Ведет себя вальяжно, раскованно. Человек, знающий себе цену.
– Меня зовут Стас. Я хочу предложить тебе работу.
Виктор усмехнулся.
– Что, вот так сразу? Криминалом не занимаюсь.
– С чего ты взял, что я тебе криминал предлагаю?
– А по иному делу ты бы не обратился к первому встречному.
– А ты именно нужный мне первый встречный, – Стас склонил голову на бок, – Слышал о Медузе? Слышал о том, что сейчас в ней творится?
Виктор неопределенно пожал плечами. Все слышали про Медузу, про объект «Горгона», как называли ее в официальных СМИ. Именно эти имена теперь носила та часть Города, которую обнесли периметром. Именно там в свое время клубился рыжий туман.
Про Медузу много чего писалось, снималось и говорилось. Но информация была большей частью противоречивая и непроверенная, поэтому Виктор не воспринимал ее всерьез. Относительно точно он знал, что по периметру все оцеплено армейскими силами, выставлены посты и протянуты многие километры колючей проволоки и бетонных заборов. Несколько научных экспедиций работают в Медузе, расположившись в заброшенных домах, но посторонним допуск внутрь запрещен. Новости о работе групп внутри охранного периметра напоминали сводки с передовой, то и дело извещали о гибели людей.
– Про Медузу слышали все, – уклончиво ответил он Стасу, – А про то, что в ней делается, я не задумываюсь. И без нее проблем хватает.
Стас согласно кивнул. Вытащил из кармана пальто пачку дорогих сигарет. Неторопливо открыл, закурил. Протянул сигареты Куликову. Виктор покачал головой, отказываясь.
– А что, много проблем? – сквозь сизый дым спросил мужчина.
– Если я для тебя не первый встречный, то ты сам все должен знать, – буркнул Виктор.
Что-то звякнуло о крышку стола. Куликов краем глаза заметил движение, повернулся, пригляделся.
На грязной доске лежал небольшой матовый диск, не то из металла, не то из пластика. Размером с крупную монету, чуть выпуклый с обеих сторон. По поверхности, с разной частотой, пробегали кроваво-красные значки, больше всего похожие на арабскую вязь. Неосознанно Виктор коснулся пальцем диска. Удивился, какой он теплый и упругий.
– Что это?
– Заинтересовался? – Стас довольно заулыбался, – Черт его знает что это. Мы называем «мигалками». Но главное не что это, а сколько она стоит.
– И сколько?
– Э, брат! Если считать по курсу, то тебе хватит на то, чтобы поить весь этот шалман в течение месяца.
Он пододвинул диск ближе к Куликову:
– Бери, дарю.
Виктор оценивающе посмотрел на улыбающегося собеседника.
– С чего бы такая щедрость?
Стас кивнул на принесенную барменом Куликову стопку с водкой.
– Это, – он указал на спиртное, – Не единственное, что осталось в твоей жизни, брат. Я знаю, что такое быть «за бортом». Потому не буду ходить вокруг да около. Слышал об инсайдерах?
О людях, незаконно работающих в Медузе и таскающих оттуда всевозможные запрещенные артефакты, говорили всякое. Как и все, имеющее отношение к «Горгоне», инсайдерам приписывали целый спектр определений – от мародеров, авантюристов и воров до первопроходцев, исследователей и просто отчаянных ребят. Эти люди выкладывали неофициальные предложения на растущий рынок спроса аномальных диковинок. Естественно, такой вид заработка не мог нравиться официальным властям, с инсайдерами боролись по мере сил и возможностей. Но, судя по всему, не очень успешно.
Более полной информации об инсайдерах Виктор никогда не искал, резонно полагая, что они вряд ли сильно отличаются от обычных контрабандистов и браконьеров.
– Слышал, – не стал отпираться Куликов.
– Не хочешь попробовать?
– Попробовать что?
Стас чуть подался к Куликову.
– Попробовать заработать хорошие деньги. Без обмана.
Виктор усмехнулся, глотком осушил стопку. Его взгляд остановился на лице Стаса.
– Сам-то ты кто такой?
– Я? Я представляю интересы одного человека, который ведет небольшой, но прибыльный бизнес, связанный с Медузой. Я ищу для него людей, которые справятся с необходимой работой. Людей, способных ходить за Периметр и выносить оттуда полезные вещи.
– А почему ты подошел именно ко мне? Я заметил, ты больше ни к кому не подсаживался, шел целенаправленно.
По лицу Стаса скользнула удовлетворенная улыбка:
– Я давно ищу похожих на тебя. Присматриваюсь, примериваюсь, решаю. У меня такая работа и я ее выполняю очень хорошо.
Куликов молчал, предлагая продолжать. Стас не заставил себя ждать.
– Ты из «зараженных», верно? Только давай спокойнее! – Стас примирительно поднял руки, увидев, как Куликов заиграл желваками, а брови съехались над переносицей, – Давай не будем юлить, а назовем вещи своими именами. Мне самому этот ярлык не нравится, но он, увы, имеет место быть. И ты знаешь это не хуже меня. Потому не будет новостью, если я предположу, что у тебя хреново с работой, с деньгами и с личной жизнью. Никто не хочет связываться, все бояться, брезгуют, плюются. Словно ты не крепкий здоровый мужик, а мерзкая тварь, шелудивая и вонючая. И не мне тебе рассказывать как «замечательно» жить в мире, в котором для тебя нет места. Где ни ты, ни твоя семья никому не нужны, кроме вас самих.
– Короче, без прописных истин, – сухо прервал его Виктор.
– Короче? Можно и короче, – Стас кивнул, – Тебя зовут Виктор Куликов, ты родом из того самого города, на месте которого ныне Медуза. В тот момент тебя в эпицентре не было, ты еще не вернулся из командировки. Не спрашивай, откуда информация, я знаю о тебе многое, работа такая. Человек ты, судя по биографии, серьезный и не глупый. Поле деятельности и окрестности знаешь. Тут тебе все равно жизни нет, а я предлагаю тебе шанс. Причем шанс не только заработать, но и вновь почувствовать себя человеком. Деньги, брат, сотрут клеймо «зараженного» лучше любого стирального порошка. Сотрут с тебя и твоей семьи.
Куликов бесцеремонно вытащил у Стаса из рук пачку сигарет, которую тот крутил во время разговора. Закурил. Немного подумав, спросил:
– То есть, если я правильно понял, нужны люди, таскающие для вас каштаны из огня? Из числа тех, которым деваться больше некуда?
– Ну, не совсем так. Виктор, у нас много сопливых пацанов, которые съехались со всей страны. Они пытаются изображать из себя крутых проходцев, одеваются как герои дешевых боевиков. В этом плане Медуза привлекает много пушечного мяса. Но только толку от этой школоты мало, вся их спесь слетает еще на первых ловушках, а те шутить не любят. Эти романтичные идиоты ложатся пачками под Периметром, а кто остается в живых, улепетывает к мамочке со всех ног. Как с такими можно вести какие-то дела, Виктор? Нам нужны люди, которые понимают, зачем и ради чего они работают. Так что твоя безвыходная ситуация всего лишь катализатор твоего решения. Выбор всегда за тобой.
– А как же охрана? Медуза же, вроде, охраняется?
– Ага, охраняется, – Стас пренебрежительно махнул рукой, – При желании я хоть с оркестром промарширую на маршрут, никто и слова не скажет. А то ты не знаешь, как это делается. Кто что стережет, тот с того и имеет. Закон.
Стас замолчал, разглядывая собеседника. Куликов, склонив голову, задумчиво чертил линии зубочисткой на стойке. Сигарета тлела в пальцах, хрипло пел шансонье.
Наконец Виктор воткнул зубочистку в трещину доски, отстранился от стойки. Прямо посмотрел на Стаса, твердым тоном произнес:
– Такие вещи просто так не решаются. Нужно подумать.
Стас понимающе закивал. Он вытащил из нагрудного кармана записную книжку с ручкой, что-то написал, вырвал листок и протянул его Куликову.
– Это номер моего мобильного. Я буду в городе еще два дня, потом уеду. Так, что думай, время пока есть.
Виктор убрал листок, развернулся и, не попрощавшись, пошел к выходу, огибая танцующие пары. У дверей поднял воротник куртки и вышел на улицу, растворившись в вечерних сумерках.
Стас проводил Куликова долгим взглядом. Потом подозвал бармена и заказал себе еще кофе. Отметив для себя несколько характерных черт в поведении Куликова, мужчина начал обдумывать планы на оставшийся вечер.
В том, что Виктор перезвонит, у него сомнений не было.
Глава 3
Бобер посмотрел пивную кружку на свет, протер ее еще раз тряпкой и поставил под стойку. Он всегда бережно относился к посуде, считал, что именно она служит для людей своего рода маркой, отличительным знаком. По посуде он определял статус человека, его пристрастия и уровень жизни. Поэтому многочисленные чашки и тарелки в своем заведении всегда старался содержать в подобающем порядке, чего требовал и от подчиненных.
Бобер был одним из первых, кто вернулся в город после возникновения Аномалии. Поработав ремонтником, он понял, что есть много способов делать деньги более простым и безопасным путем, чем таскаться по Медузе в синем комбинезоне сотрудника Комитета. И Бобер занял нишу «коммерческого посредника», скупая и перепродавая все, что только было возможно. Бизнес шел не слишком хорошо: в какой-то момент комитетчики начали интересоваться сферой деятельности предпринимателя. И, в конечном итоге, Бобер попался на перекупке артефактов у инсайдеров. И, что обидно, погорел-то на мелочевке, которой на черном рынке по рублю за пучок. Но Комитет нажал, прокуратура возбудила дело, машина правосудия закрутилась. В итоге контрабандист уехал на два года в места не столь отдаленные, радуясь, что еще легко отделался.
Возвратился Бобер другим – поумневшим и с деньгами. Откуда у него появилась неплохая сумма наличных, так и осталось для всех загадкой, впрочем, ходили слухи о старых долгах. А Бобер первым делом сходил к Начальнику Комитета, о чем-то два часа разговаривал с ним. Когда он выходил из кабинета, то находящийся в приемной по своим делам Зуб, проводник Института, с изумлением увидел, как Начальник с улыбкой жмет руку недавнему заключенному.
После этого судьбоносного разговора Бобер открыл небольшой кабачок «Малая Земля», где для комитетчиков были существенные скидки. Кабачок находился практически на границе между незараженным участком города и внешним кольцом Периметра, в здании бывшего детского сада. Дело пошло в рост, новоиспеченный владелец всегда предоставлял отличную продукцию для бара и неплохие комнаты на втором и третьем этажах для проживания. Заведение стало пользоваться популярностью.
И не только у работников Комитета и Института. Спустя некоторое время в «Малой Земле» стали появляться и инсайдеры. Первым пришел угрюмый Сапер, потоптался на пороге и подошел к Бобру. Хозяин заведения дружески улыбнулся старому знакомому, отвел Сапера куда-то на второй этаж. Спустя час они спустились, Бобер пожал руку задумчивому гостю и лично проводил того до дверей.
После этого случая инсайдеры и проходцы всех мастей стали частенько наведываться в «Землю». К тому времени Бобер уже сам становился за барную стойку только от скуки или чтобы пообщаться с товарищами. У него появился штат из пяти человек, которые выполняли всю работу по хозяйству и обслуживанию.
Для особых посетителей, с которыми у хозяина были общие интересы, не терпящие широкой огласки, имелся отдельный вход в отдельный зал с обратной стороны кабака. Дверь в него запиралась магнитным замком, изображение всех входящих транслировалось на монитор за стойкой. Случайным гостям вход сюда был заказан, а личное протежирование самого Начальника Комитета было хорошей гарантией от нежелательных посетителей с красными удостоверениями.
Здесь обслуживались клиенты совсем другого сорта, чем в официальном зале «Земли». И именно в этом зале решил тряхнуть стариной Бобер, лично подавая пиво и обмениваясь репликами со знакомыми.
Сегодня народу было немного. Команда Скаута заняла дальний столик, в самом темном углу. Там о чем-то ожесточенно спорили. Сам Скаут за соседним столиком разговаривал с Торпедой, двухметровым здоровенным мужиком, бывшим «краповым беретом». Торпеда угрюмо кивал в ответ, неспешно перебирая в пальцах четки. За столиком у двери сидел Ниндзя в своей неизменной черной форме и изучал лежащие перед ним бумаги, попивая специально заказываемый для него зеленый чай.
Бобра оторвал от размышлений, сигнал входной двери. Хозяин кабака бросил взгляд на монитор, потом несколько раз вдавил кнопку под стойкой. Чертов механизм опять барахлил, магнитный замок не желал открываться дистанционно.
Бобер раздраженно вздохнул, махнул рукой Скауту.
– Пусть кто откроет. Стас новенького привел, Михалыч предупреждал.
Скаут свистнул своим. Самый молодой из команды, Бобер даже не помнил его клички, поднялся из-за стола и, пройдя через зал, подошел к входной двери. Щелкнул засов.
В зале качнулся воздух, впитывая в себя свежую порцию вечерней прохлады. Вошли Стас и незнакомый парень, светловолосый, в потертой кожаной куртке. Новенький держался напряженно, с порога огляделся. Его взгляд задержался на Ниндзя, который даже не оторвался от своих бумаг, потом скользнул по другим присутствующим и, наконец, уперся в Бобра. Хозяин кабака жестом пригласил гостей к стойке.
Стас деловито поприветствовал своих знакомых, прошел к стойке. Расстегнул пальто, массируя шею.
Новенький последовал за ним, поправляя висящий на плече рюкзак.
– Здорово, Бобер! – Стас пожал протянутую ему руку, – Как дела?
– Дела делаются. Как сам?
Стас кивнул на пришедшего с ним человека.
– Как видишь. Работаю. Михалыч не заходил?
– Вчера был. Этого к нам? – Бобер кинул взгляд на белобрысого, который стоял рядом со Стасом.
– К вам. Пока пусть привыкает пару дней, потом посмотрим. Ну, – Стас обернулся к новенькому, – На этом я тебя покину. Знакомься, это – Бобер, бог местной торговли и развлечений. Хороший мужик, много не болтает. Чем и ценен, – он подмигнул кабатчику, – Так что, оставляю тебя ему на попечение. Помни, что я тебе говорил, и все будет хорошо. Все зависит от тебя. Бывай.
Стас кивнул хозяину кабака, быстро вышел из зала, по пути помахав Скауту. Хлопнула, прилипая к магнитам, стальная дверь.
Бобер протянул кружку с пивом новичку, сказал:
– Ну что, братишка, занесла и тебя к нам нелегкая? Я, как уже сказал Стас, Бобер. Не спрашивай, откуда такое погоняло, долгая история. У нас тут вообще по именам не принято называться. Как-то так повелось. Ты пока исключение. Так что, как тебя зовут?
– Виктор, – новенький вытащил пачку сигарет, закурил. Если он и нервничал, то не показывал виду.
– Витюха, значит? – Бобер заулыбался.
– Виктор, – голос у новенького оказался тихим и спокойным, с налетом усталости. Не было гонора или лишней бравады, но так же не было и страха. Парень явно знал, куда и зачем он приехал.
Бобру часто приходилось видеть разных новоприбывших, он научился определять их будущее по поведению. На своем веку старый бармен видел и истерики, и пьяные дебоши, и полное пренебрежение к смерти. Этот новенький Бобру понравился. Обычный парень, приехавший выполнять свою работу. Такие, как он, либо погибали во время инициации, либо становились настоящими, матерыми инсайдерами. Второе, правда, случалось крайне редко.
– Слушай, Виктор, – обратился к новичку Бобер, – Дело твое, чем занять себя ближайшие дни, тут я тебе не указ. Могу лишь посоветовать потереться здесь, в баре. Познакомишься с людьми, узнаешь много интересного. По городу без особой надобности не ходи, комитетчики пасут всех новеньких. Жить будешь на втором этаже, комната 14. Вот ключи, – бармен снял со стены ключ с массивным брелоком, протянул новичку, – Будут вопросы – найдешь меня. Все понятно?
Виктор кивнул, взял ключи, положил в карман куртки. Отхлебнул пиво.
– Понятно. А что это за люди в зале? Инсайдеры?
Бобер хмыкнул.
– Обычные люди. Потом сам познакомишься. Иди, располагайся.
Виктор отставил недопитую кружку пива, закинул за спину рюкзак и пошел к лестнице наверх.
Торпеда проводил его тяжелым взглядом. Поднялся, отмахнувшись от Скаута, подошел к Бобру.
– Новенький?
– Да.
– Стас ручается за него?
– Ручаться нельзя ни за кого. Но он опытный рекрутер, проверяет все от и до. Сам знаешь.
– Знаю, – Торпеда вернулся к своему столику, по пути что-то шепнув на ухо Скауту. Тот отрицательно покачал головой. Торпеда пожал плечами.
Бобер посмотрел на часы и стал готовиться к вечернему наплыву гостей. Подумал еще, что надо позвонить Михалычу, сообщить о прибытии новичка. Хотя, Стас наверное уже доложил.
Бобер открыл холодильник, достал мясо и направился на кухню, задумчиво насвистывая.
Глава 4
Сегодня в «зале для своих» был аншлаг. За столиками и возле барной стойки сидели и стояли разношерстно одетые люди, общей массой похожие не то на головорезов, не то на прожженных туристов. Преимущественно в военной форме без опознавательных знаков, в брезентовых ветровках, болоньевых анораках, в грязных тяжелых ботинках, в кепках, камуфлированных панамах, банданах, в разгрузочных жилетах, в перчатках и без, курящие трубки и папиросы – вся эта толпа создавала в зале непередаваемую атмосферу пиратской вольницы. В декорациях кабака, с его тяжелыми деревянными столами и лавками, кабаньей головой над баром и дубовыми панелями по стенам, все это смотрелось очень колоритно и органично.
Куликов вдохнул полной грудью тяжелый воздух, прикрыл за собой дверь и пересек зал. Обратил внимание на дальнюю часть помещения. Там человек десять сгрудились перед небольшим телевизором, висевшим в углу под потолком. Они вполголоса переговаривались, развернувшись к темному экрану.
Костя, молодой бармен, дежуривший сегодня, кивнул подошедшему Виктору.
– Ну, погулял по городу? – спросил он.
– Погулял, – удрученно ответил Виктор.
Памятные места оставили гнетущее и удручающее впечатление. Брошенные дома, замусоренные улицы, редкие прохожие. Признаки пожаров, поспешного бегства, грабежей и мародерства. Путь в центр Города преграждали блокпосты. За ними начиналась охраняемая территория, в которой располагались базы военных и ученых. А еще дальше, разделив город на неравные части, высился железобетонный забор с рядами колючей проволоки и глухими пулеметными вышками. Там жила своей странной жизнью Медуза, очерченная границами Периметра.
Побывал Куликов и на своей старой квартире. Входной двери не оказалось, внутри – тьма и разорение.
Виктор прошелся по пустым комнатам, задумчиво покурил, глядя в окно. Решил больше не возвращаться.
Костик не обратил внимания на хмурое настроение Куликова, поинтересовался:
– Тоже пришел посмотреть запись?
– Какую запись? – Куликов сел за стойку, – Налей томатного сока.
Бармен ногой открыл маленький холодильник и достал запотевший графин.
– Зуб принес копию видеосъемки институтских. Говорит, что они засняли Инкубатор. Ерунда, конечно, миф для новичков, но парни заинтересовались. Вон, – Костик кивнул на инсайдеров перед телевизором, – Даже Седой пришел. А уж он-то самый рьяный скептик.
– Что за Инкубатор?
Костик хлопнул себя по худой щеке.
– Эй, мужик, ты что? Не знаешь, что такое Инкубатор? И ты хочешь быть инсайдером?
Виктор поднял на него глаза, окинул бармена взглядом.
– Не умничай. Тебя-то к Медузе на аркане не подтянешь. Что за Инкубатор?
– Как и все мифы, – Костик сел на любимого конька, местные байки, поэтому говорил неспешно, с несвойственным ему пафосом, – Легенда об Инкубаторе появилась еще до того, как Михалыч создал первую бригаду. До этого одинокие проходцы-любители бороздили носами землю Медузы в поисках ценных артефактов. Без оружия, без оборудования, без поддержки соратников…
– Короче, – Виктор оглянулся на людей перед экраном телевизора. Инсайдеры о чем-то расспрашивали проводника Института. Зуб, маленький человек в затертой джинсовой куртке, с изъеденным оспой лицом и без одного переднего зуба, за что и получил свою кличку, что-то им отвечал, то и дело тыкая в пальцем в диск, который держал в руках.
– В общем, – Костик немного приуныл, не получив должного внимания к истории, – Кто-то из проходцев наткнулся на старый военный бункер, который находился за промышленной зоной города. И что самое интересное, в бункере были, кхм… люди. Ну, как – люди…, – бармен щелкнул пальцами, подбирая слова, – Недоделанные люди. Кто без кожи, кто без внутренностей. Все в каких-то желтых нитках, словно в паутине. И не только люди – кошечки, собачки там всякие. Но все теплые, словно живые. Один был практически целый, без волос только. Проходец его сфотографировал. А, спустя время, встретил этого лысого в городе. Живого. После чего сошел с ума и погиб в одной из ловушек.
– Ну а инсайдерам в чем выгода от этого Инкубатора?
– Так нити то эти, паутинка, говорят из золота.
– Из золота? Надо же, – качая головой произнес Куликов, – А с чего взяли, что они золотые?
Бармен пожал плечами.
– Так желтые же. Да и люди говорят, – потом спохватился, щелкнул пальцами, – Так и я о чем – миф. Хотя, брат, вот что я тебе скажу – в Медузе и не такое может быть.
– Пойду посмотрю, – Виктор взял с собой стакан сока и пошел к телевизору. Зуб как раз вставлял диск в плейер.
По экрану пробежала рябь, появилось изображение какого-то промышленного здания, обнесенного бетонным забором. Некоторые секции забора были повалены, обнажая корявые заросли дикого шиповника.
– Территория завода железобетонных изделий, – мужской голос за кадром устало комментировал изображение, – Показания приборов не отмечают активных аномалий.
В кадре появился вооруженный человек в серо-зеленом камуфляже. Одет он был в защитный шлем с поднятый бронезабралом и в черный, похожий на кирасу, бронежилет. Под прикрепленной к плечу рацией с тонкой короткой антенной виднелась плохо различимая нашивка и узкая полоска шеврона.
Человек перекинул с груди на спину короткоствольный пистолет-пулемет, поднял с земли увесистый камень и кинул в кусты. Камень описал дугу, с треском исчез в колючем буреломе. Человек удовлетворенно кивнул, отошел в сторону.
Оператор повел камеру вправо. На экране появилась пыльная дорога с уходящей по ней группой людей. Трое из них были в синих комбинезонах, с продолговатыми рюкзаками за плечами, на которых можно рассмотреть надпись яркими красными буквами – «НИИ-413». Еще двое, бредущих по обочине, в военной форме, с оружием в руках. Видимо охрана или сопровождение.
Оператор двинулся вслед за ними. На этом запись прервалась.
Второй эпизод начался с показа низкого осеннего неба, потом камера плавно опустилась. На экране появился силуэт огромной насыпи на фоне серых облаков. Человек, державший камеру, стоял на краю глубокого котлована, на дне которого виднелось небольшое озерцо.
– Сектор «А», район Черного Холма. Приборы показывают присутствие мерцающей аномалии по ходу движения, – голос человека был глухой, словно тот прикрывал чем-то рот. Виктор понял в чем дело, когда в кадр попал один из Институтских, берущий щупом пробы земли. На голове у него был туго стянутый капюшон, лицо прикрывали большие зеркальные очки и респиратор. Человек осторожно ссыпал землю в металлический контейнер и кинул его в рюкзак. Оператор повернулся вокруг, отчего на экране калейдоскопом появились темный лес, солдат, расслабленно сидящий на камне и смотрящий куда-то в сторону, далекие крыши завода, поле с вывороченными комьями земли, которые, словно торосы, превращали ландшафт в подобие танкового полигона, опять лес. Вдруг камера остановилась, поехала назад, к полю. Виктор попытался рассмотреть то, что так заинтересовало оператора, но тут камера стала увеличивать участок горизонта и Куликов увидел еле заметную фигуру, похожую на человеческую, которая, оглядываясь, уходила прочь. Куликова мороз пробил по коже, когда он увидел, как двигается фигура – скособочившись, каким-то приставным шагом.
– Вон, вон, смотрите! – Зуб подскочил к телевизору и нажал на пульте «паузу». Его палец уперся в левый верхний угол экрана, – Вон, Инкубатор!
Инсайдеры подались вперед, некоторые даже подошли к телевизору, но на них зашикали и они отступили. Куликов силился хоть что-то рассмотреть на этой, прямо скажем, не лучшей видеозаписи, но ничего, кроме какого-то расплывчатого пятна, по форме похожего на сплюснутую трапецию, не увидел. Пятно было еле заметно, на дальнем краю поля, внешне на самом деле напоминало долговременную огневую точку или крышу бункера из фильмов про войну. Но Виктор отдавал себе отчет, что это, возможно, просто разыгралась фантазия, принимая нечто за желаемое. И не он один.
– Слушай, Зуб, это больше похоже на перевернутое корыто, – подал голос вечный спорщик, Седой, инсайдер со стажем, который еще до появления Медузы ползал по разным странным местам планеты с биолокационными рамками в руках. Он и на самом деле был белый, как лунь, даже аккуратная бородка и усы, хотя вряд ли его возраст превышал сорок лет.
Проводник Института встрепенулся, возмущенно крикнул:
– Да ты что?! Это – Инкубатор! И близнец, – Зуб указал на застывшую фигуру, – по полю скачет.
– Но идет-то он не в сторону Инкубатора, – резонно заметил Седой и подошел ближе к телевизору, – Да и какой-то он корявый для близнеца. Больше похож на обманку.
– Кстати, да, – встрял в разговор кто-то из команды Скаута, – Обманка, как пить дать.
Зуб начал спорить, инсайдеры его подначивали. Куликов заметил, что многие ерничают больше для порядка – уж больно хотелось им верить в реальность легенды.
– Виктор! – кто-то окликнул Куликова. Он оглянулся и увидел сидящего за столиком в углу Торпеду. Широкоплечий, двухметровый гигант с бритой головой махнул рукой, приглашая присоединиться к нему.
Виктор отошел от спорщиков, прошел через зал и сел за стол, внимательно разглядывая рослого инсайдера. Раньше Торпеда не разговаривал с ним, ограничиваясь кивком в ответ на приветствие.
– Не передумал еще работать? – спросил здоровяк.
– Пока нет.
Торпеда отпил кофе из чашки, которая казалась крохотной в его огромных лапищах, посмотрел в глаза Куликову:
– Ты знаешь, что должен пройти инициацию?
Виктор выдержал взгляд, криво усмехнулся:
– Знаю, слышал. Только к чему это все? Как в уличной банде, ей Богу.
– Так заведено. Это как аттестат зрелости. Медуза либо принимает, либо убивает. Большая часть этих людей, – Торпеда обвел рукой зал, – Не инсайдеры, а проходцы. Разница в том, что инсайдер – это работа, а проходец – увлечение. И берут на эту работу далеко не всех.
– И кто же решает, кого взять, а кого нет?
– Медуза, – Торпеда сделал еще глоток кофе и отставил пустую чашку, – Выбирает Медуза. Как женщина – либо из проходца рождается инсайдер, либо ребенок получается мертвым.
Куликов с нескрываемым интересом разглядывал собеседника. Неужели этот громила решил пофилософствовать? К чему эти метафоры? Пугает? Да не похоже.
– Инициация проходит следующим образом, – продолжил Торпеда, – Претендент уводится за Периметр и оставляется там с минимумом одежды и без снаряжения. Его задача выйти оттуда живым. Если у него получается, то счастливчик становится полноправным инсайдером и получает работу. Все просто, без лишней помпы.
– Просто? – Виктор даже не скрывал сарказм, – И многие не выходили из Медузы?
– Скажу так – бывали случаи, когда из десяти кандидатов не выходил ни один. Но это редкость, большая неудача. Средний показатель благополучно прошедших инициацию – один из пяти. Но в этом и заключается принцип отбора.
– Да, ребята, круто вы тут развлекаетесь, – Куликов откинулся на спинку стула, играя желваками, – Может мне еще палец себе отрезать в знак верности организации или принести в жертву первенца? Взрослые вроде люди…
Но, к удивлению Куликова, Торпеда ощерился в акульей улыбке, наклонился вперед и примирительным тоном сказал:
– Виктор, дело не в нашей придурковатости. Люди, работающие в Медузе, волей – неволей становятся суеверными. Если ты не пройдешь проверку, не докажешь, что способен думать по особенному, смотреть и видеть, дышать, в конце концов, так, как надо, никто из инсайдеров не встанет с тобой в связку. Ты можешь отказаться, можешь быть проходцем, те тоже иногда сбиваются в группы, но тогда будешь действовать на свой страх и риск. Велик шанс, что ограбят, надуют, попросту убьют. Там слишком разношерстные волки.
– Да я и один справлюсь, – пожал плечами Куликов.
– В Медузу не ходят поодиночке, – покачал головой Торпеда, – Только самоубийцы и дураки.
– Не аргумент, – не сдавался Виктор.
– Когда ты становишься инсайдером, тебя официально причисляют к бригаде, – инсайдер объяснял терпеливо, усиливая слова жестами, – Ты получаешь доступ к рынку, к каналам сбыта, к информации. У тебя всегда будет работа и крыша над головой. И у тебя будет намного меньше проблем с Комитетом, что немаловажно в этом городе.
– А что, для Комитета есть разница между инсайдером и проходцем?
– В Медузе нет, там все равны. Там действуют свои законы. Но здесь, на нормальной земле, – Торпеда подчеркнул слово «нормальной», ткнув пальцем в столешницу, – Все решают деньги. Поэтому тут нас не трогают, тут договоренность. Потому запомни первое правило – все происходящее в Медузе там же и остается. Там ты выживаешь, тут – живешь.
– И что, любое действие, совершенное там, – Виктор неопределенно качнул головой, имея в виду Медузу, – Сходит тут с рук?
– Не любое. Потом сам все поймешь.
Торпеда допил кофе, отставил чашку, выжидающе поглядывая на Куликова. Виктор решил не торопить события, выяснить все до конца.
– А не боишься, что я засланный казачек? – спросил он, хитро прищурившись.
Торпеда усмехнулся, достал из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок. Раскрыл его, протянул Виктору. Куликов прочитал вслух: «Проверенно. Мин нет». И чья-то размашистая подпись в низу.
– Что это?
– Это мой карт-бланш на наш с тобой разговор, – Торпеда бросил лист на стол, – Тебя проверили через нужных людей, пробили по картотеке Комитета. Ты чист. Ты не смотри, что мы похожи на сборище авантюристов, каждый из претендентов проверяется максимально тщательно и приводится в это место только после утверждения его кандидатуры самим Михалычем. Он за свою бригаду печется лично.
– Кто такой этот Михалыч? Завербовали меня от его имени, все его знают, он знает всех. Большой Пахан?
Торпеда рассмеялся, помахал рукой:
– Да нет. Михалыч наш работодатель, наша «крыша» и наши гарантии. Умный, тертый мужик. Но он не главный босс, он просто один из самых лучших и успешных бригадиров города. На Михалыча работают четыре команды и еще несколько одиночек, примыкающие к разным группам. Я их тебе потом покажу, если срастется. Это – свои. Остальных считай соперниками, а иной раз и врагами, особенно команды других бригадиров. Они в этом клубе не появляются, у них свои места сбора.
Торпеда замолчал, пожевал губы. Видя, что Куликов не берет инициативу в свои руки, прямо спросил:
– Долгая вышла беседа, но давай уже поставим точку. Ты мне просто ответь и я пойду: ты пробуешь Медузу или нет?
Куликов почесал затылок, переваривая услышанное. Краем глаза заметил, что некоторые из присутствующих смотрят в их сторону.
Что, собственно, ему терять? Что осталось такого ценного, чем нельзя пожертвовать? Какая еще может быть плата за возвращение к нормальной жизни его семьи, как не тот риск, на который он согласился, садясь в поезд со Стасом? Ответ прост, а путь назад жалок и предсказуем, как тупик. Нужно решать, немедленно, не размышляя, наперекор. Чтобы всем доказать, чтобы доказать самому себе. Спится или умереть? Смотреть на недоедающих мать и сестру или умереть? Да катись ты к чертям, такая жизнь!
– Я пойду с тобой, – просто ответил Виктор и будто в прорубь прыгнул, даже мурашки побежали по спине.
Торпеда поднялся, протянул ему руку. Куликов пожал широкую как лопата ладонь. На душе как-то стало свободнее и легче, исчез груз ожидания.
– В 22.00 встречаемся у входа. Ничего с собой не бери. Увидимся, – дал указания Торпеда, махнул рукой бармену и направился к выходу.
Куликов тоже бросил взгляд на бармена. Костик, улыбаясь, показал ему кулаки с поднятыми большими пальцами. Виктор лишь пожал плечами.
Глава 5
К десяти часам вечера погода окончательно испортилась. Ливень, подгоняемый сильным ветром, хлестал по домам и улицам, не выбирая цели, словно обезумевший пулеметчик. Тяжелые капли разбивались вдребезги, окатывая редких прохожих холодными брызгами.
Куликов стоял под козырьком кабака, накинув на голову капюшон куртки, и грел озябшие руки в карманах. Он уже порядком успел продрогнуть, когда из темноты вынырнули две фигуры и направились к нему, шлепая по лужам. В блеклом свете фонарей Куликов узнал Торпеду и его напарника, Борхеса. В отличие от Торпеды, Борхес имел вид субтильный, интеллигентный. Ему на вид было за сорок, на обветренном лице блестели умные, живые глаза.
Оба были одеты в маскировочные комбинезоны, черные вязанные шапки и тяжелые армейские ботинки. На громиле помимо всего прочего покачивался полами расстегнутый разгрузочный жилет.
Инсайдеры подошли к Виктору. Поздоровались. Молча покурили под козырьком. Ливень пошел на спад, словно только этого и ждал. Наконец Торпеда критическим взглядом окинул одежду Куликова, махнул рукой, приглашая следовать за ним.
– Пора, выдвигаемся.
Они пошли прочь от «Малой Земли», направляясь в сторону окраин. Насколько помнил Виктор, эта дорога должна была провести их сквозь частный сектор, за которым начиналась роща.
Шли молча, лишь шмыгал носом Борхес. Ориентиром служили редкие фонари, тусклыми звездами висящие в сыром воздухе. То ли от холода, то ли от нервного напряжения, Виктора охватила легкая дрожь. Сжав кулаки в карманах, он старался унять ее.
Да, конечно, Куликову было не по себе. Это перед инсайдерами он мог куражиться и хорохориться скол угодно, пытаясь сохранить лицо. Страх перед неизвестностью давал о себе знать, путая мысли, заставляя сердце биться чаще. Что впереди? Что ждет за Периметром?
Виктор поймал на себе осторожный взгляд идущего рядом Борхеса. Казалось, тот жалел его. Вот еще! Этого не хватало!
Куликов фыркнул, вытащил пачку сигарет, нервно закурил. Заставил себя разозлиться, чтобы холодная решимость и упрямство перебороло страх. Он даже оскалился, словно волк перед схваткой. Помогло. Страх прошел, мысли прояснились.
Вот только дрожь не отступила.
Торпеда обернулся на звук чиркнувшей зажигалки.
– Затуши сигарету, не дай бог патруль увидит. В роще покуришь. И вообще, хочешь выжить в зоне – бросай курить. Там, – инсайдер кивнул в сторону Медузы, – слишком много любителей стрелять на огонек.
Виктор с досадой выплюнул мокрый окурок. Потом, немного подумав, вытащил из пачки одну сигарету, спрятал ее во внутренний карман куртки, а пачку скомкал и выбросил в сторону. Видевший все это Борхес одобрительно кивнул.
Они прошли одноэтажные деревянные домики частного сектора. Тут уже давно никто не жил, поэтому дома провожали людей пустым взглядом черных провалов окон. Фонари кончились, темень рассеивал только призрачный свет луны. Под ногами разъезжалась жидкая грязь, влажно поблескивали стволы деревьев на обочине. Постепенно глаза привыкли, и Виктор смог различить направление: они двигались в сторону старого коллектора.
Пересекли рощу, минуя спортплощадку с турниками, лесенками и коробкой для хоккея. В лужах плавал мусор, трепетала на ветру посеревшая газета. Обреченность места давила.
– Приближаемся к Медузе, – сообщил Борхес.
Миновали лесопосадки, вышли к стоящей на отшибе кирпичной будке с облупленной краской на стенах. Торпеда с трудом отворил массивную стальную дверь и остановился на пороге, прислушиваясь к сырой темноте лестничного пролета, ведущего под землю. Борхес жестом велел Куликову молчать.
Виктор осмотрелся. В такую погоду реденькая роща, оставшаяся позади, казалась непролазной чащобой. За коллектором снова начинали расти деревья и кусты. Куликов помнил, что это некогда был яблоневый сад, но сейчас яблони одичали и разрослись в разные стороны причудливыми уродцами. Этот сад должен как раз упираться в ограждения первого периметра охраны Медузы.
– Идем, – Торпеда удостоверился в безопасности, включил небольшой фонарик и начал спускаться по лестнице. Куликов и Борхес двинулись за ним.
Кажущийся ослепительным в чернильной мгле свет фонарика выхватывал из темноты выщербленные каменные ступени, стены из красного кирпича. Воздух пах плесенью и сырой землей.
Оставляя мокрые следы, люди спустились в небольшое захламленное старыми поддонами и ящиками помещение. Над головой тянулись ржавые трубы с обвислыми нитями паутины, которые колыхались от движения воздуха, вентиляционный люк, словно сыпью, покрылся черной плесенью.
Пока Виктор с отвращением осматривался, Борхес разгреб завал у стены, под которым оказалась покосившаяся дверь. За ней – маленький закуток, заваленный черенками от лопат, ломами, мятыми картонными коробками, тонкими рейками и каким-то грязным тряпьем. Инсайдер запустил руку в эту кучу, пошарил в ней с задумчивым видом и извлек на свет небольшой рюкзак зеленого цвета. За ним на появился еще один рюкзак и, к удивлению Куликова, автомат АК-47. Следом – снайперская винтовка Драгунова. Винтовку взял Торпеда, проверил магазин. Патроны, лежащие ровными рядами, тускло блестели в свете фонаря. Инсайдер вставил магазин на место, дослал патрон в патронник. Закинул один из рюкзаков за спину и обратился к Виктору.
– Теперь слушай. Сейчас ты должен оставить все вещи, кроме одежды, здесь. Исходя из того, что ты неплохо знаешь город, мы завяжем тебе глаза. Повязку снимем на месте, где ты останешься один на один с Медузой. После этого твоей единственной задачей будет выйти к Периметру. А там мы тебя встретим.
– Вы что, знаете, где я выйду?
– Есть несколько мест выхода из Медузы. Сегодня, – Торпеда сверился с календариком, извлеченным из кармана разгрузочного жилета, – Их всего четыре. Все понял?
– Понял, что тут непонятного, – Куликов покорно принялся вытаскивать из карманов всякую мелочь. В широкие ладони Торпеды легли ключи от номера в «Малой Земле», мятые разменные деньги, небольшой нож в чехле. Инсайдер убрал все это в клапан рюкзака.
– Позже верну.
– Обыскивать не будешь? – едко спросил Виктор.
Торпеда мотнул головой, словно не заметил тона Куликова. Борхес лишь хмыкнул, одевая второй рюкзак и подбирая автомат.
– Готовы? – громила окинул попутчиков взглядом, – Борхес, дай �