Первый парень на «горшке»

Глава 1. Рамиль

– Где тебя носит, идиот?! – гремит голос отца из наушника.

– Я занят, – отвечаю ему в тон, мысленно молясь о том, чтобы он не услышал звуки сирены машины ДПС, что, за каким-то чертом, увязалась за мной.

Бросив беглый взгляд в зеркало заднего вида, вдавливаю педаль газа в пол. Движок ревёт. Затылок вжимает в подголовник. Кровь кипит в ушах вместе с батиным голосом.

– Чем ты там занят, сопляк?! Опять тебя потом из ментовки выкупать после твоих «занятий»?

– Продлишь абонемент в комнату в клеточку. Тебе не привыкать.

Воспользовавшись тем, что машина инспекторов, наконец-то, значительно отстала, сворачиваю в первый же попавшийся поворот на этой пустынной дороге за чертой города и бедности.

Тачку заносит, зад ведет в сторону, но я выравниваю ее и еду по колее, продавленной колесами проезжающих здесь иногда машин.

Предусмотрительно вырубаю фары, чтобы «друзья» из ДПС не смогли меня заметить в высокой траве с главной дороги.

– Абонемент?! – напомнил о себе отец в моем ухе. – Для тебя это шуточки, что ли? Думаешь, мне весело каждый раз кланяться перед пузом со звездой и класть ему на лапу, чтобы она не похудела?

– Ну, да, – хмыкаю я. – Гораздо веселее склонять девушку сына под своё пузо.

– Рамиль! – почти на визг переходит отец.

– Мне некогда. Пока, – сбрасываю вызов и швыряю наушник на пассажирское сиденье.

Сжимаю руль обеими руками и снова давлю на газ, надеясь на то, что это пшеничное поле никогда не закончится. Очень хочется, чтобы эта дорога была взлетной полосой, которая позволит мне улететь от опостылевшей реальности подальше и на максимально долгий срок.

Я только что из клуба. В крови кипит злость, смешанная с алкоголем и адреналином после погони. Не стоило, наверное, показывать ребятам из ДПС пачку презервативов вместо прав. А еще не стоило говорить им, что это их персональные зеркала, которые попросил им передать Санта.

Машина на скорости вязнет в чем-то мягком и безрезультатно молотит колесами. Продолжая давить на газ, открываю дверцу и смотрю вниз, где вижу, как под светом луны блещет лужа грязи.

Бью ладонями по рулю. Жму на газ снова и снова, пытаясь в раскачку выбраться из черной жижи.

Безрезультатно. Тачка лишь сильнее вязнет колесами и вовсе встает колом.

– Зашибись, твою мать!

Хлопаю дверцей и беру телефон с панели. Набираю номер Влада, который сейчас должен быть в том клубе, из которого я уехал около получаса назад.

– Рам! Ты чё так рано свалил? Туса в самом разгаре! – вопит в трубку друг.

– Слушай, Влад, – стараюсь перекричать музыку, что бьёт в самое ухо. – Я тут за городом встрял в грязь. Можешь меня вытащить?

– А чё ты хотел? – ржёт парень. – За городом только грязь и есть.

– Это точно, – невесело смеюсь и вновь пытаюсь надавить на педаль газа. – Приедешь, нет?

– Не, Рам, сорян. Тут такие тёлочки рядом! Не могу их оставить. Сам понимаешь…

– Ясно, – сбрасываю вызов и набираю номер другого друга, который тоже в этом же клубе. – Алик, ты на ногах еще можешь стоять?

– Рамик, брат! – восторженно кричит он. – Что случилось? Для тебя, что угодно сделаю.

– Я тут за городом в поле застрял, прикинь?! Можешь приехать и вытащить. Тачка по пороги в грязи.

– Брат, прости, – горько выдыхает Алик. – Я обещал отцу, что за руль больше бухой не сяду. Иначе без тачки и денег останусь. Он же только неделю назад меня от срока отмазал.

– Ясно, – снова сбрасываю вызов и швыряю телефон на пассажирское сиденье.

Отцу звонить уже не вариант. Да я бы и не стал. Выслушивать нотации понимать, что он чувствует себя при этом победителем – ну, уж нет.

Включил свет фар. Две колеи накатанные прямо передо мной. Две позади. И я в луже.

Классный вечерок получается.

Делать нечего. Нужно попытаться хоть как-то вытащить себя из этой ж… жижи и вернуться в город, в клуб.

Белый кроссовок увязает в грязи и наполняется теплой грязью, едва я выставляю ногу из тачки.

– Твою мать! Три тысячи баксов в дерьмо!

Вторая нога в белом кроссовке повторяет тот же путь.

– Чёрт!

Озлобленно хлопаю дверью и захожу за машину. Зная, что ни к чему это не приведет, упираюсь ладонями в крышку багажника и пытаюсь вытолкнуть тачку из грязи, но она не сдвигается ни на сантиметр.

– Класс! – выплевываю иронично и, выпрямившись, озираюсь по сторонам.

Ни одной машины поблизости. Только удаляющийся вой сирен по главной трассе примерно в километре от меня.

Остались только я, тачка, лужа, грязь и пшеничное поле, часть которого, либо сожрала саранча, либо уже кто-то скосил.

Луна над башкой чётко подсвечивает единственного идиота на этом поле – меня.

Резко хлопаю ладонью по шее, когда остро ощущаю на ней укус.

Еще немного и меня сожрут комары, рожа покроется волдырями, а на опознании, когда меня, наконец, найдут у этой лужи, меня смогут узнать только по кроссовкам и красной тачке.

Очень плохая была идея – выпустить пар, проехавшись по городским улицам.

Нервно дёрнув плечами, вновь прыгаю в машину и жму на газ, возможно, наивно веря в то, что если очень сильно захотеть и не сдаваться, то можно выбраться из сложившейся ситуации.

В итоге – машина сдаётся раньше, издав напоследок странный захлёбывающийся звук.

– Чтоб тебя!

В сердцах бью по рулю ладонью. Тупая боль от удара зарождает в голове вспышку необъяснимой ярости, из-за которой я начинаю бить кулаком не только по рулю, но уже и по панели, по соседнему креслу и даже по потолку машины, которая служит сейчас для меня, ничем иным, как боксёрской грушей. Бью больше уже не из-за досады или злости на сложившуюся ситуацию, а от ненависти ко всему, что меня привело в эту грёбаную лужу посреди поля.

Кажется, я слишком долго терпел и держал в себе обиды и травмы, показательно сверкая выбеленной улыбкой. Может, оно и к лучшему, что всё это дерьмо выплёскивается сейчас в поле, а не среди тех, кто привык видеть меня с улыбкой, которая стерпит всё.

Когда кулак начинает саднить, обхватываю руль руками и утыкаюсь в него лбом. Закрыв глаза, пытаюсь усмирить дыхание и заходящееся бешеным ритмом сердце, которое, похоже, тоже решило отыграться за всё, стуча по рёбрам.

Когда не остаётся сил даже на злобы, выхожу из машины, уже не заморачиваясь о том, что по щиколотку в грязи. Смотрю по сторонам, взвешивая решение просто пойти пешком до города. И плевать, что до него тащиться около семидесяти километров. Ночь длинная, луна яркая…

Хлопаю дверью и краем уха улавливаю тарахтящий звук, который, очевидно, приближается ко мне.

Вскидываю подбородок и смотрю туда, откуда доносится звук. Оттуда я приехал и сейчас оттуда же едет что-то, что, наверное, является трактором или подобного рода сельскохозяйственной техникой.

Приходится ждать и надеяться на то, что приближающееся «чудо» техники выдернет мою машины из грязи и, хотя бы, оттащит с проезжей части, чтобы её не смогло переехать другое подобное «чудо» техники.

Опираюсь задом о багажник, скрещиваю руки на груди и просто смотрю вдаль, ожидая появления техники.

Вот появляется свет прожекторов. Так ярко фары в глаза не лупят и они точно не должны находиться на крыше.

Хотя, кто знает, как тут на селе у простолюдинов всё устроено?

Слегка сощурившись, наблюдаю за приближением трактора. Очень громкого трактора. В таком, наверное, нужно сидеть в специальных наушниках или в шлемофоне, либо молиться о том, чтобы барабанные перепонки не полопались.

Вот трактор оказывается передо мной полностью и, кажется, не торопится сбавлять скорость, когда до меня остается несколько десятков метров. Руки скрещенными на груди уже не получается держать. Ноги напрягаются, а взгляд сам собой лихорадочно мечется по сторонам в поисках направления, в которое я вот-вот прыгну, чтобы меня не переехало этой махиной, за рулем которой, походу, какой-то бухой придурок.

Но, когда я уже почти прыгнул в ту сторону, где пшеница еще не скошена, с мыслью о том, что, в случае чего, в ней же и спрячусь, как трактор останавливается, а громоподобный движок постепенно затихает и вовсе глохнет. Только свет прожекторов на его крыше всё так же бьёт в глаза.

По блику сбоку трактора понимаю, что кто-то открыл дверь. По глухому короткому удару о землю понимаю, что этот кто-то с него спрыгнул. В свете прожекторов, от которого уже начинают слезиться глаза, замечаю силуэт щуплого мужика в висящей на нем рубахе и в кепке, что сидит на его башке как тазик.

– Слушай, мужик, – обратился я к нему первый, силясь определить, где у этого силуэта могут быть глаза. – Оттащи меня на трассу. Или, хотя бы, из этой грязи дёрни.

– Мужик? – фыркает недоразумение в кепке, и я понимаю, что голос у него очень даже женский. – У тебя глаза грязью закидало или городские мальчики, разъезжающие на красных машинках, не знают, как выглядят девочки?

– Я думал, ты мужик, – опешил я на секунду.

– А сейчас что думаешь? – спросила она, подойдя ближе.

Теперь под козырьком кепки мне стало видно её лицо. Обычное. Сразу видно, что деревенское: чуть пухлые щеки, будто ещё с утра не дожевала взятый с печи пирожок; губы – нижняя пухлее; нос чуть вздёрнут, будто бы надменно; и глаза, что смотрели на меня со злостью и раздражением. В общем, на любителя тёлка.

– Может, водителя позовёшь, и я с ним переговорю? – кивнул я в сторону трактора.

– А я смотрю, ты не сдаешься, – хмыкнула колхозница. – Тупишь до последнего.

– В смысле?

– Трусы свисли, – бросила она резко и вздохнула так, будто её уже утомил этот разговор. – Я и есть водитель этого трактора.

– Ты?! – выплюнул я скептически и окинул её оценивающим взглядом.

– Я, – ответила она беспристрастно и тут же скрестила руки на груди, смерив меня взглядом, в котором чётко читалась угроза. – Что-то не так?

Походу, она чёкнутая. Не уверен, что с такой стоит связываться, особенно тогда, когда на часах почти полночь.

– Да не, – качнул головой. – Всё нормально.

– Ну, и? – спросила девка с нажимом, а я рефлекторно напрягся, ожидая возможного нападения неадекватной.

– Что, и?

– Мне переехать твой красный обмылок или, всё-таки, выдернуть из грязи? Ты ведь об этом просил мифического мужика или передумал?

– Можно и выдернуть. Только моя тачка не заводится.

– Боже, – выдохнула она устало и, кажется, даже закатила глаза. – Трос есть? Хотя… – махнула рукой. – Кого я спрашиваю? – резким движением почесала лоб под кепкой. – Садись за руль, сейчас дёргать буду. Припаркую тебя у своего дома.

– Зачем? – кажется, я начинаю реально её бояться.

– Это же очевидно: чтобы разобрать тебя и твою машину по запчастям, а затем продать.

– Не смешно.

– Поэтому никто и не смеется, – бросила она и двинулась к трактору. Где-то на подножке добавила. – Постарайся не дёргаться и не попасть мне под колёса, и найди место, за которое можно зацепить трос.

Молча проследил за тем, как она взобралась в трактор, хлопнула дверью и оглушила громоподобным движком всю округу.

Машинально встал грудью на защиту машины. Мысль о том, что она меня переедет, никуда не делась, а лишь окрепла после нашего корявого диалога.

Но, к счастью, ненормальная объехала меня по дуге и встала напротив капота моей тачки. Не заглушая тарахтящий движок, спрыгнула с подножки трактора прямо в лужу, даже не заморачиваясь о грязи и брызгах. Конечно, ей-то чего бояться в вещах, снятых с пугала? Сорвала трос с заднего крюка и подошла к моей машине, выжидательно глядя.

– Что? – спросил я непонимающе, тоже подойдя к капоту.

– Ты трос в зубы возьмёшь или, может быть, уже прицепишь к машине?

Почему в каждом её слове я слышу, что я идиот?

Не желая вступать с ней в дальнейший диалог, выхватываю из её руки трос и цепляю за передний крюк. Теперь моя очередь смотреть на нее как на идиотку и ждать, когда возьмёт второй его конец и подцепит к своей грязной махине.

Это почти даже удивительно – она реально водит трактор. Внутри кабину никого нет.

– Так зачем ты меня у своего дома парковать собралась? – не выдерживаю я, пока она проверяет крепление на прочность.

– Папа посмотрит твою машину. Сам ты, походу, ничего не соображаешь. А с моим папой есть шанс, что ты сможешь отсюда уехать еже через полчаса. Если, конечно, опять не сядешь в лужу, – столько язвительности и пренебрежения, сколько сейчас было в её тоне, я еще не слышал.

Открыл дверь своей машины и сел в салон.

Трактор вновь взревел.

Интереса ради я решил снова завести свою машину, но ничего не вышло. Вообще глухо. Только приборы моргнули и всё.

Трактор плавно тронулся с места, трос постепенно натянулся, а затем я оказался вытянут из лужи.

Еще около двух километров по темному полю под яркой луной меня тянула за собой стрёмная психичка, мотивы которой были так же прозрачны, как ее грязный трактор.

Только когда мы въехали в какую-то зловещую деревню с силуэтами домов и даже цветов вдоль дороги, я относительно успокоился, перестав думать о том, какая именно «запчасть» меня выйдет всего дороже.

Во всех домах на нашем пути в окнах было темно. Только у одного дома было ярко освещено узкое крыльцо и именно у этого дома тащащая меня махина и остановилась.

Девчонка открыла дверцу трактора, резво спрыгнула с подножки и вбежала в дом, скинув прямо на крыльце что-то похожее на сапоги, взятые у Кота в сапогах. Пока её не было внимательно осмотрел дом, территория которого, как и всех домов, что мы проехали, была огорожена лишь редким низким забором, выкрашенным, кажется в белый цвет. Цветы, какие-то садовые фигуры, которые в темноте выглядели как посланники Ада, качели, скамейка, лебеди из покрышки…

– Убожество, – сорвалось с моих губ брезгливо.

Откинулся затылком на подголовник и прикрыл глаза. Чтобы хоть как-то взбодриться в эту тягучую, скучную полночь, потёр лицо ладонями и с силой зажмурил глаза. Мозг, вроде, перезагрузился.

Снова вернул внимание крыльцу, и нога, лежащая на педали газа, сама собой дернулась. Эта чёртова психичка вела за собой какой-то шкаф в майке, в углу рта которого была зажата дымящаяся сигарета, а квадратное его лицо выражало только перечень уголовных статей, по которым он, сто процентов, отбывал срок и не единожды.

Теперь слова о разборе меня и машины на запчасти точно не казались мне шуткой.

Широкой тяжелой походкой этот мужик подошёл к машине с водительской стороны и ударил по крыше прямо над моей головой, когда я не вышел.

– Ты машину не только завести не можешь, но ещё и выйти из неё не получается? – густой низкий голос привёл меня в чувство.

Оторвал руки от руля и с опаской вышел из машины.

– Здравствуйте, – на всякий случай поздоровался, когда мужик в компании своей дочери молча испепеляли меня недовольными взглядами.

Он был на голову выше меня. Наверное, за метр девяносто.

– Ну, здорово, – насмешливо фыркнул мужик и своей ручищей пожал мою ладонь так, что на несколько долгих секунд я перестал чувствовать пальцы. – Что там у тебя? Показывай, – указал он подбородком на капот и без помощи рук перекинул сигарету с одного уголка губ на другой.

– Не заводится, – резюмировал я коротко и открыл перед ним капот. – Чихнула в грязи и заглохла.

– Угу, – протянул мужик и склонился к мотору. – Фонарик хоть дай. Что встал? – рыкнул он внезапно.

Неожиданно для самого себя сразу метнулся к тачке и достал с пассажирского кресла телефон, молниеносно включив на нём фонарик. Подсветил под капот.

– Етить… – тихо присвистнул мужик и уперся ладонями в борт.

– Да, – заявил я гордо. – Моя малышка – что надо.

– Эта игрушка, вообще, ездила хоть раз сама? – резко и даже брезгливо осёк меня мужик. – Или ты так прицепом и кочуешь по сёлам?

За спиной послышался тихий смешок – его дочке было несказанно весело.

– Это самая быстрая тачка в области, – разозлился я. – Я если бы не лужа в вашем колхозном поле, то она бы не заглохла.

– Ясно, – качнул мужик головой. – Машина, наверное, хорошая, вот только водителя бы ей с головой и глазами, чтобы видел, куда едет.

– В темноте непонятно, – ощетинился я в ответ.

– Мда, – философски изрёк мужик, всё ещё пытаясь разглядеть что-то под капотом. – Без бутылки тут не разберёшься. Короче, давай утром твою игрушку посмотрим. Я с пяти утра в поле был, а сейчас после бани хочу спать, а не ковыряться в чем попало.

– А мне что до утра делать? – опешил я.

– В зале тебе постелем. На диване, – решил за меня мужик.

– В зале? Это, типа, в спортивном?

– В концертном, – посмотрел он на меня как на дурака и захлопнул капот, заставив сердце сжаться в страхе оттого, что краска с машины может облететь. – Положим тебя аккурат между баяном и балалайкой.

Перевёл взгляд на девчонку, пытаясь понять, насколько её отец сейчас серьёзен.

– Господи, – вздохнула она. – Зал – это, по-городскому, гостиная.

– Понятно, – дёрнул я бровями. – Я, пожалуй, вызову такси и эвакуатор.

– Думаешь, сюда в полночь через ту лужу проедет кто-то ещё кроме трактора? Вряд ли есть второй такой дурачок, как ты, – хмыкнул мужик. – Тебе придётся идти сейчас пешком к той луже и ждать такси. А там ночь, поле, волки, а ты вон какой красивый.

Он явно издевался надо мной, но даже от понимания этого, всё равно, стало не по себе.

Молча взвесил все «за» и «против». Посмотрел по сторонам, на другие дома. Прикинул, насколько сильно я рискую, а потом вдруг понял, что будет полезно пропасть на ночь в этой заднице мира, чтобы батя не чесал мои нервы хотя бы до завтрашнего обеда. Как раз телефон скоро «сдохнет».

– Хорошо, – согласился я. – Сколько с меня за ночлег?

– А это, смотря, как ты переночуешь, – чуть сощурился от дыма сигареты мужик и обратился к девчонке. – Гу́ся, пустим его?

Неконтролируемо прыснул, не успев даже поймать смешок. На меня тут же уставились две пары черных глаз.

– А полное имя как? – спросил я, стараясь стереть с лица насмешку. – Гусыня?

– Августина, – ровным тоном ответила девчонка. – Мог бы что-нибудь поумнее придумать. Хотя, это же ты, – смерила меня ядовитым взглядом.

– Ещё хоть слово болтнёшь в подобном духе, – указал в мою сторону её отец с зажатой между пальцами сигаретой. – Оставлю ночевать в будке у Байкала, а укрываться будешь своей плоскодонкой. Компренде?

– Понял, – сжал челюсти, предпочитая не спорить. Алкашка из меня ещё не выветрилась, да и спать хотелось сильнее, чем выяснять отношения с каким-то колхозником и его дочкой. Переночую и утром свалю раньше, чем они успеют проснуться.

Поставил машину на сигнализацию.

– Я Николай Николаевич, это моя дочь Августина. Тебя как звать, кучерявый? – спросил мужик, заходя на крыльцо и туша сигарету в старой консервной банке, в которой уже было полно окурков.

– Рамиль, – ответил я спешно, снимая, как и они все, обувь на круглом коврике на крыльце.

– Татарчонок, что ли? – глянул на меня мужик.

– Пап! – осекла его девчонка.

– Нет, – ответил я. – Просто мама так назвала.

– Ясно, – вздохнул Николай Николаевич и помял широкой пятерней свою шею, быстро потеряв ко мне интерес. – Гу́ся, дай ему постельное. И это, я недавно баню подкинул, и, если захочешь есть, там на столе…

– Поняла. Спасибо, пап.

– Ладно. Тогда я спать, – прокряхтел он, идя в комнату. Схватившись за ручку двери, посмотрел на меня с ноткой угрозы в темных глазах. – Спи как дома, но не забывай, что не дома – не вздумай пердеть.

– Х-хорошо, – сощурился я, пытаясь понять, насколько он сейчас серьёзно говорит мне об этом.

– Соображаешь, – наконец, одобрительно кивнул он и закрылся в комнате.

Девчонка без особых церемоний позвала меня за собой в большую комнату с диваном, которая, видимо, и была тем самым «залом». Достала из высокого шкафа постельное и швырнула его на диван вместе с подушкой.

– Инструкция нужна или сам справишься? – спросила она, сняв с головы кепку. По плечам рассыпались черные волосы, но краше её это не сделало.

– Сам справлюсь.

Коротко кивнув, девчонка устало поплелась в комнату рядом с той, в которой спал её отец. Через несколько минут вышла с полотенцами и, вообще, вышла из дома.

– Ну, и семейка, – буркнул себе под нос и коряво заправил постельное.

Стянул пуловер, швырнул его в рядом стоящее кресло. Схватился за ремень джинсов, но быстро отбросил эту идею, поняв, что лучше остаться в штанах в компании малознакомых людей.

Поверх постельного завалился на диван и протяжно выдохнул, чувствуя, как расслабляются мышцы. Лениво осмотрелся в темноте комнаты, но не увидел ничего кроме бюджетности, простоты и безвкусицы. Быстро потеряв ко всему интерес, прикрыл глаза и даже почти уснул, но внезапный щелчок входной двери заставил приподнять голову и увидеть, как в темноте коридора с телефоном в руках прошла девчонка в одном полотенце на теле и с тюрбаном на голове.

Насторожился. Мало ли, что на уме у этой психички: всё-таки, её батя прав – я красивый. Поэтому, бдительность лучше не терять до самого утра.

Глава 2. Августина

Не стараясь быть тише, налила себе кофе, хлопнула дверью холодильника и села за обеденный стол, на котором уже ждал меня и папу горячий завтрак: отварная картошечка с зеленым луком, политая домашней сметаной, малосольные огурчики, котлеты, сало, помидоры в собственном соку, сырные лепешки и молоко – всё своё, всё домашнее. Нет, так шикарно мы с папой, конечно, не завтракаем, тем более в пять утра, просто всё это, сразу после нашего небольшого перекуса, будет расфасовано по контейнерам и убрано в рюкзаки, чтобы до вечера, пока мы оба в полях, было чем перекусить, так как выезжать домой ради котлеток, когда работа кипит, никто не станет.

Отпила кофе и повернула голову на диван, где всё ещё спал Рамиль, второе имя которого – высокомерный ушлёпок. Странно, что он меня не узнал. Я думала, что официантка, которая выплескивает в лицо апельсиновый сок, хоть сколько-нибудь запоминается. Но нет. Он слишком красивый, чтобы быть умным.

Надо было, всё-таки, переехать его ночью на тракторе. Я так сильно хотела это сделать, когда узнала его, что с трудом остановила трактор. Папа воспитал меня иначе, поэтому пришлось помочь. Правда, я не ожидала, что помощь растянется настолько, что этот пень кудрявый будет спать в доме моего отца.

Спит-посапывает, одеяло в пододеяльник не заправил – маникюр, наверное, побоялся испортить. Одна его рука согнута в локте и спрятана под кудрявой башкой, вторая – покоится ладонью на плоском обнаженном животе. Край джинсов с ремнем торчат из-под пододеяльника, как и одна нога, голая пятка которой так и просится, чтобы в нее воткнули вилку.

Обхватила горячую кружку руками и отвернулась к окну, снова поймав себя на желании переехать его трактором.

Снова отвернулась от окна только когда папа вышел из ванной комнаты и сложил газету, оставив её на комоде. Подошёл к парню и склонился над ним с легкой усмешкой на немного помятом после сна лице.

– Спит хорёк, – насмешливо протянул папа и потянул парня за кучерявый локон, тут же его отпустив. – И от какого стада этот баран отбился?

– От элитного и бестолкового, – буркнула я и снова пригубила кофе. – Буди его. Я шумела, но он, всё равно, не проснулся.

– Может, он глухой?

– Тупой, – бросила я, возможно, резко. – Просто, скорее всего, он в пять утра планировал только лечь спать, а не просыпаться.

– Ну! – шикнул на меня папа шутливо. – Ты, Гусыня Николаевна, так про нашего гостя не говори!

Угрожающе сощурила глаза, но не смогла сдержать улыбку, видя, как шкодливо папа улыбался мне.

– Буди его, и пусть валит. Нам скоро ехать.

– А позавтракать нашему гостю не дашь?

– Он не заработал.

– Ну, – покряхтел папа и развел руками. – Прости, кучерявый. Хозяйка сказала, что на завтрак тебе положена только роса с капота твоей женской машинки, – замахнулся и несильно, но со звонким шлепком, ударил парня по щеке.

Кажется, я слышала, как щелкнула его челюсть за секунду до того, как он резко сел на диване и осмотрелся замутненными сном глазами.

– Ты чего это проснулся? – будто бы испуганно спросил папа.

Будто это не он только что шлёпнул спящего парня по харе и теперь злорадно улыбается.

– Я… – шумно вдохнул парень и потёр ушибленную щёку, видимо, пытаясь сообразить, приснилось ли ему или его реально кто-то ударил. – … Выспался, – наконец, изрёк он и, почесав плечо, перевел на меня чуть хмурый взгляд. Слегка повёл темной бровью и посмотрел на свои ноги, стягивая с них пододеяльник. – Сколько сейчас часов?

– Пять утра. Петухи уже охрипли, пока ты тут дрыхнешь, – ответил папа. Обошёл диван и вошёл в кухонную зону, где налил себе крепкий сладкий чай. – Умывайся-подмывайся и пошли смотреть твою женскую машинку.

– Она не женская, – буркнул недовольно парень и, взяв с кресла свою черную футболку, натянул её на торс.

Встал с дивана и пошёл в сторону ванной комнаты, вероятно, услышав оттуда шум воды в наполняющемся бачке унитаза.

– Ты куда собрался? – спросил его папа, едва парень успел коснуться дверной ручки.

– В сортир, – обернулся тот. – Это же он?

– И часто у вас, у городских, срут в кабинетах? – спросил папа, присаживаясь напротив меня за стол.

– В смысле? – нахмурился Рамиль.

– В прямом, – скучающе ответил папа, накладывая себе на блюдце котлету и салат. Мельком посмотрел на меня и заговорщицки подмигнул. – Ты сейчас, не стесняясь, проснулся и пошёл срать в мой кабинет. По городским меркам, может, мой кабинет и напоминает чей-то сортир, но для меня это, всё-таки, кабинет.

– Я не ср… – осёкся Рамиль и нервно прочесал пальцами волосы. – И где у вас тут сортир?

– Догадайся, – фыркнул папа. – Ты же в деревне. Ну, шевельни мозгой, парень.

– На улице? – поморщился тот брезгливо.

– Тебя что-то смущает? – посмотрел на него папа. – В принципе, можешь завязать свой крантик и терпеть до города, если такой брезгливый.

– Как до него дойти?

– До чего? До принятия неизбежного? – веселился папа. – Ты уже близок к нему. А если до сортира – то на выходе из дома поворачиваешь налево, заходишь за угол и дальше по деревянной дорожке до самого теремка.

– Капец! – выдохнул парень недовольно. – А зимой вы как в туалет ходите?

– Как-как? – передразнил его папа насмешливо. – Как самосвалы: зашли, скинули, вышли. Если не боишься отморозить пальцы, то и подтереться можно.

Спрятала улыбку в кружке.

Судя по пыхтению со стороны Рамиля, ему явно было, что сказать, но он предпочёл лишь брезгливо дышать и, наконец, вышел из дома, хлопнув дверью, как капризная девица, которой не дали блеснуть короной.

– Эх, – довольный собой, папа откинулся на спинку стула. – Наверное, надо было ему сказать, что там Байкал по двору бегает?

– Наверное, – повела я плечами и отразила папину злодейскую улыбочку.

– Может, пора проверить, как он там? – спросила я папу, когда прошло уже достаточно времени и наступила черта, после которой можно начинать паниковать.

Папа неопределенно повел плечами, допил свой чай и отставил в сторону пустую кружку:

– Если бы ему там было больно и страшно, он бы уже кричал и звал на помощь. А так – Рамилька не кричал, да и Байкал голоса не подавал. Стало быть, либо они друг друга не увидели, либо кто-то кого-то сейчас доедает.

– Папа! – выпучила я глаза и даже привстала со стула с твердым намерением проверить, куда этого дурика городского могло занести и всё с ним нормально.

Но, к счастью, услышала, как хлопнула входная дверь и вернула себе самообладание, когда парень, тяжело дыша, вошёл в кухню.

– Что-то ты долго, Рамилька, – подначивал его папа. – Веревку на днях проглотил?

– В смысле? – спросил парень, намыливая руки над кухонной раковиной. – Я ничего не глотал.

– Мда, – вздохнул папа разочаровано. – Тяжело нам с тобой будет. А ты где так долго пропадал-то?

– Нигде, – ответил Рамиль, с хмурым видом вытирая руки полотенцем. – Пса какого-то погладил. С голубыми глазами.

– Это наш – Байкал, – уточнила я, пока папа не начал строить теории заговора или еще чего.

Вообще, давно пора отпустить парня и не занимать ни его, ни, тем более, наше время. И без его персоны дел полно.

А вот сам парень, похоже, уже никуда не спешил. Даже несмотря на то, что выглядел он так, будто его поваляла в траве собака, он не казался мне особо раздраженным или злым. Скорее, просто терпеливо ждал, когда весь этот сюр, происходящий с ним, закончится, и можно будет уехать в городскую квартиру поближе ко всем благам цивилизации.

– Садись, позавтракай, да посмотрим, что там с твоей неженской машинкой, – выдвинул для него папа стул.

– Ладно, – вздохнул Рамиль. Вернул полотенце на крючок и сел за стол между мной и папой. – Но завтракать я не буду. Мне только кофе.

Сказал, сложил свои ручки белые на стол и ждёт чего-то.

Молча переглянулись с папой, пытаясь понять, есть ли этому объяснение.

– У нас самообслуживание, – нарушила я, наконец, тишину. – Хочешь кофе или еще чего-то – встань и сделай себе сам.

– Тогда я ничего не буду, – будто бы обиделся парень и откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. – Посмотрите, что там у меня с машиной и я поеду.

– Со словом «пожалуйста», я смотрю, ты вообще не знаком? – спросила я прямо и поймала его недовольный взгляд, удерживая его так, что на моем лице не дрогнул ни один мускул.

Еще там на дороге, по уши в грязи, он не посчитал нужным вложить в свои слова оттенок просьбы, а, похоже, привычно подал всё так, что ему все обязаны.

– Пожалуйста, – едва-едва выдавил из себя Рамиль, слишком демонстративно сделав одолжение всем нам и, видимо, на физическом уровне больно себе, когда поморщился от сказанного им слова.

– Ну, раз ты так просишь, – сделал папа широкий жест руками и первый вышел из-за стола. – Пошли, посмотрим твою машину. Если повезет, то скоро уедешь.

Аки царская особа Рамиль поднялся со стула и пошёл вслед за моим папой.

Пока они о чем-то переговаривались на выходе из дома, наполнила чашку Байкала едой и тоже пошла на улицу, чтобы покормить пса перед долгим днем и дорогой.

Поставила Байкалу его еду, потрепала за ушами и подошла к папе, встав рядом с ним, пока он молча, уже при ярком свете дня, разглядывал содержимое под капотом.

– Всё равно ничего не понимаю, – покачал папа головой. – Вот у меня машина была – старый «жигуль» – ему под капот можно было вот так руку опустить и колеса достать, а у тебя тут непонятно, куда пальцем-то ткнуть можно.

– То есть вы мне не поможете? – нервно спросил парень, морщась от солнечного света.

– Ну, как знать… – повел папа плечами и выпрямился, отряхивая руки. – Неси пульт управления от своей игрушки, могу батарейки из него пожевать, если дело в них.

Моя внутренняя оскорбленная принцесса ликовала, глядя на то, как Рамиль постепенно погружался в отчаяние.

– А других механиков у вас в деревне нет? – спросил он у папы.

– У нас в селе… – сделала папа акцент на последнем слове. – …никто даже разбираться в твоей машине не станет. И так понятно, что ничего не понятно. Звони родителям или ещё кому, может, какой вездеход тебе подгонят.

Рамиль опустил взгляд на телефон в своей руке и, покрутив его, неожиданно нервно дернул плечом, после чего резко убрал мобильник в задний карман джинсов.

– Гу́ся! – окликнул меня папа. – Кажется, шишига тарахтит, народ собирает.

– Ой, сейчас! – спохватилась я, совсем забыв, что за мной вот-вот должны были заехать ребята и забрать на сенокос.

Вбежала в дом, собрала с собой продукты и про папу тоже не забыла, разложив ему все по контейнерам, чтобы он не собрал всё – и котлеты и конфеты – в один пакет, привычно сыронизировав, что «в желудке перегородок нет, так что какая разница в какой последовательности есть продукты». Сложила контейнеры в его рюкзак тоже и только после этого, прихватив с собой свою поклажу, косынку и бутылку воды, вышла из дома к как раз подъехавшей в эту минуту шишиге.

– Здравствуйте, Николай Николаевич! – почти синхронным хором поприветствовали моего папу все её пассажиры. Двигатель Витя, зачем-то, заглушил и выглянул из кабины. – Это у вас из комбайна, что ли, выпало? – кивнул он на красную машину, на защиту от чужих глаз которой своей грудью встал Рамиль.

Все парни и, особенно, девчонки сверкали неподдельным любопытством на недавно проснувшихся лицах, разглядывая невиданного ранее гостя в наших краях.

– Ага, – поддакнул папа. – Брелок себе сделаю.

Кажется, мой отец за эти короткие часы, что знаком с Рамилем, отточит мастерство подколов до совершенства. Не сказать, что раньше он был гораздо скромнее в своих высказываниях. Обычно доставалось всем моим друзьям и знакомым, но они знали и понимали, что это всего лишь шутка или тонкая шпилька, а вот городской мажорчик принимает каждое сказанное моим папой слово за чистую монету.

– Привет, Гу́ся! – поприветствовали, наконец, меня и отвлеклись от иномарки, когда я закинула к ним в кузов свой рюкзак.

– Привет, – ответила им и схватилась за протянутые мне руки парней, которые помогли перебраться через высокий борт машины.

– А это кто? – очень громко и не очень вежливо спросила Ленка, кивнув в сторону хмурого Рамиля. – Жених твой?

– Нет, – ответила твёрдо, не оставив явно заинтересовавшейся мажором девушке возможности позубоскалить.

– А тебе-то что, Ленка? – спросил её Витя, который, знаю точно, давно был в нее безответно влюблён.

– Да так… – протянула девушка кокетливо и уставилась прямо на Рамиля, накручивая на палец медную прядь волос. – …жениха себе давно ищу, да чтобы на красивой дорогой машине был…

– У тебя от женихов «невеста-то» проветриваться успевает? – громко съязвил сидящий рядом со мной Лёха, который был ее одноклассником.

В кузове все громко рассмеялись.

Я тоже не смогла сдержать улыбку, зная, как и все, Ленкину натуру.

– А он немой, что ли? – не оставляла она попыток доколупаться до мажора.

– Не твой, – буркнул тот, наконец, и мазнул по ней взглядом, в котором четко читалось отвращение.

– Ну, прыгай, – позвал его Лёха. – Нам лишние руки не помешают.

– Лёх, ну ты чё?! – нарочито возмутился папа. – Не видишь, какой красивый и причесанный к нам приехал? Какие ему сенокосы? Не для того мамка цветочек растила. Да, Рамилька?

– Хотите сказать, что мне слабо сухую траву в кузов покидать? – огрызнулся парень, грозно посмотрев на моего отца.

– Не слабо, что ли? – спросил папа и только сейчас по его ехидной ухмылке я поняла, что он специально подначивает парня.

Вот только зачем? Что ему это даст, если его даже на поле не будет, чтобы лично видеть, как городской изнеженный цветок будет страдать под солнцепеком? В чем прикол?

– Не слабо, – с вызовом ответил Рамиль, удерживая бои взглядов с моим отцом.

– Ну, так прыгай в кузов. Любой дурак может с бравадой языком во рту слюни пенить. Ты делом покажи, что у твоих слов есть вес.

– Папа, – произнесла я с нажимом, намекая ему, что пора бы уже остановиться.

– А я-то что? – состроил он невинную рожицу. – Рамилька сам сказал, что сухой травы не боится. За язык его никто не тянул.

– Да легко, – фыркнул мажор и сам полез в кузов, отказавшись от протянутых ему в помощь рук.

Сел напротив меня и мазнул по моему лицу злым взглядом, будто это я заставила его повестись на папину практически детскую провокацию и закинула в этот кузов.

– Едем? – громко спросил Витя, чья блондинистая голова торчала из кабины.

– Подожди! – махнул ему папа и, подозвав к себе Байкала, поднял его к нам в кузов.

– Зачем? – округлились мои глаза, пока пёс с восторгом ластился в руках друзей, которых знал всю свою жизнь.

– Ну, а что? – повел он плечами. – Рамильку взяли, а Байкала – нет? Еще неизвестно, от кого там прока будет больше.

– Ты, может, ещё куриц на меня и гусей скинешь? – выпалила я раздраженно.

– Всё, Гу́ся, – отмахнулся от меня папа. – Не умеешь шутить – не начинай, – хлопнул ладонью по борту и громко скомандовал. – Езжайте!

Двигатель шишиги взревел, и мы тронулись с места. Отдаляясь от ухмыляющегося папы, без слов пообещала ему, что, когда вернусь, прикопаю его под кустом смородины.

Глава 3. Августина

В кузове шишиги устроились пять человек, Байкал, грабли, вилы и Рамиль с кислой мордой, будто ему лимонов в одно место напинали.

Ребята изредка бросали на него любопытные взгляды, но, видимо, более тесное знакомство решили оставить на потом, когда мы доберемся до конечной точки нашего маршрута, так как довольно проблематично заводить диалог даже между давно знакомыми, когда так ревет двигатель машины, двигающейся по абсолютному бездорожью.

Сразу на выезде из села, а если смотреть со стороны города – въезде, у окраины дороги стояли пять стройных берез: пять из них одинаково высокие и две поменьше, а вокруг нет ни одного другого дерева, лишь недавно убранное пшеничное поле.

Эти березы – не просто деревья. У них есть своя история. Папа рассказывал, что, когда на наши земли пришла война, семь одноклассников из нашего села пошли добровольцами на защиту Родины от фашистов. Они уже давно отслужили своё, у них были семьи, дома, работа, но каждый из них понимал, что нужно стать той силой, что защитит их семьи и дома от угрозы. А перед тем, как уйти, они пообещали друг другу посадить березу за каждого невернувшегося из них с войны.

Пять гордых высоких берёз стоят вдоль дороги уже много лет, и каждый раз, проезжая мимо, с благодарностью и уважением задерживаешь на них взгляд.

Ехать до крайнего поля, на котором нас ждало последнее в этом году сено, было не так уж долго, но за это время можно было увидеть ровную степь, где паслись коровы и стадо лошадей; преодолеть узкую дорогу по лесу и выехать к реке, где по перекату нужно было ее переехать, затем небольшой пролесок и поле, на котором нас ждала скошенная больше недели назад трава.

Приходилось крепко держаться за борт, чтобы не выпасть из кузова. Мне нужно было держать и себя, и Байкала, у которого лапки и держаться он попросту не мог. Но, как выяснилось, у Рамиля тоже лапки, потому что на одном из ухабов его, уверенного в том, что он может просто балансировать, сидя на пятой точке, подбросило и приземлило рядом с Байкалом и, соответственно, у моих ног.

– Покруче американских горок, – буркнул парень, поднимаясь.

– За борт держись, – посоветовала я ему, пока он вставал, упираясь рукой о скамью, рядом со мной.

– Или за Ленку, – хохотнул Лёха. – Тоже крепкая доска.

– Дебил, – цокнула Лена и закатила глаза.

– Я тут вспомнил, – вклинился долговязый Стёпа в очках. – А телегу-то кто-нибудь догадался сюда пригнать? Или Витьку за ней возвращаться придётся? Она же пустая – за шишигой на перекате завернуться может. Трактор надо было.

На секунду друзья растерялись.

– Я вчера вечером о ней вспомнила, – уточнила я для всех. – Уже на поле нас ждёт.

– Мужик! – показал мне Лёха большой палец вверх.

– Кто, если не я? – нарочито кокетливо перекинула волосы с плеча на плечо и случайно поймала на себе взгляд Рамиля, который, едва заметно дёрнув тёмной бровью, предпочел в очередной раз выразить пренебрежение.

Мог бы уже начать вливаться в коллектив, с которым ему сегодня еще предстояло провести весь день, и разделить не только грабли и работу, но еще перекус и время.

*

– Вытряхиваемся, народ! – гаркнул Витя, когда двигатель был заглушен. Хлопок резко закрытой водительской двери разрезал воздух прохладного августовского утра.

Ребята лениво спрыгнули с кузова один за другим, помогли девчонкам и начали разминать плечи и руки перед работой. Стёпа и Лёша стянули с кузова грабли и вилы, чтобы Витя мог отъехать к телеге, пока народ настраивается на работу. Я, Лена и Ксюша отошли к сосне и оставили в ее тени рюкзаки с продуктами для перекуса. Бутылки с водой подложили под рюкзаки, чтобы солнечное тепло их не касалось.

Повязывая на голове косынки, мы подошли к парням, которые решили, что пришло время познакомиться с новоявленной звездой.

– Я Лёха, – взял мой друг на себя ответственность произвести первое хорошее впечатление. Жалко только, что Рамилю это совершенно не нужно. Он только что разминался так, будто собирался победить в олимпиаде, а не просто сено с поля собрать. – Этот дрыщ в очках – Стёпа. Эта блондиночка в активном поиске – Лена. Следи рядом с ней за ширинкой, потому что поиск у нее очень активный. Вон, пеленгует уже рядом с тобой.

– Иди в задницу! – замахнулась на него девушка, но Лёха успел отклониться. – Там за рулём – Витёк. А рядом со мной – Ксюша. С ней тоже будь аккуратен, потому что она моя девушка.

– Когда это я успела стать твоей? – возмутилась Ксюша, но щеки ее стали пунцовыми. Между ней и Лёшей что-то намечалось с самого начала лета, но Ксюша у нас девушка скромная, даже немного пугливая, поэтому Лёше приходится стараться, чтобы расположить ее к себе.

– Ну. Так это… – на миг замялся друг. – …на днях. Буквально завтра-послезавтра будет первый поцелуй. Ты за новостями вообще не следишь, что ли? – улыбнулся Лёха и мягко щелкнул смеющуюся Ксюшу по носу.

– За твоими, пожалуй, уследишь, – ответила девушка иронично. – Ты же постоянно болтаешь. Не переслушаешь.

– Я плету паутину из слов, в которую ты очень скоро попадешь и уже не выберешься.

Кажется, эти двое забыли, что здесь не одни.

– Эй, молодожены! – потрясла Ленка руками перед их лицами. – Вы свои прелюдия оставьте другому месту.

– Не твой, вот ты и бесишься, – подколол её Лёха и снова вернул внимание Рамилю, который, судя по слегка подергивающим бровям, не испытывал в нашей компании ничего, кроме пренебрежения к нашим скромным, совершенно не богемным персонам. – Ну, с Гу́сей ты знаком. Лакомый кусок…

– Сам ты кусок, – мягко ударила его кулаком в плечо, чем лишь повеселила всех.

– Лакомый же! – оправдался Лёха и снова обратился к хмурому мажору. – А тебя как зовут? Я у Гуськиного дома не расслышал.

– Рамиль, – ответил парень так, словно всем нам сделал одолжение.

– Ох, ё! – протянул Лёха и нарочито виновато хлопнул себя ладонью по груди. – Простите. А мы-то простые русские крестьяне не подготовились, псевдонимы заморские не взяли, Стёпка, да Ленка у нас только водятся.

– Не паясничай, – одернула я его.

– Не, правда, – вернул себе привычное лицо и интонации друг. – Тебя реально так зовут?

– Что-то не так? – спросил Рамиль, который слишком очевидно для всех выпустил шипы.

Драки из-за имени нам только не хватало.

– Да, не. Всё классно. Просто не часто в наших краях встретишь забубенное имя, – ответил Лёха.

– А-то Августина – имя проще некуда, – фыркнул мажор.

Кажется, драки из-за имени, всё-таки, не избежать. Я ему точно втащу.

– Что-то не так? – передразнила я его недавнюю интонацию.

– Всё нормально, – ответила Рамиль равнодушно.

Повисло неловкое, гнетущее молчание. И это в компании, которая обычно не замолкает.

– Давайте уже работать начнем, ребят. Пока солнце жарить не начало, – весело, но все же напряженно, разбавила Ксюша непростой момент.

– Да, давайте, – сразу переключился на позитив Лёха и первым взял грабли.

Следом мы все разобрали себе орудия труда. Только мажор стоял и брезгливо разглядывал свои грабли, похоже, не зная, как их, вообще, держать.

Я не хотела к нему подходить, но понимание того, что кроме меня к нему никто не подойдет, заставило сделать эти шаги.

– Инструкция нужна? – спросила я, встав рядом с парнем.

– Почему у этих граблей деревянные зубчики? Это какой-то бюджетный вариант?

– Слушай!… – начала я излишне резко и сразу себя остановила, переведя дыхание. – Ты находишься в коллективе людей, которым наложить с высокой башни на то, какая у тебя большая корона на кучерявой голове. Если хочешь, чтобы этот день закончился для тебя нормально, и никто не сшиб с твоей башки корону ногой, то будь проще. Это не больно.

– Куда уж проще, – буркнул себе под нос этот бесячий тип и пошел туда, где Ленка уже гребла сено.

– Идиот, – выдохнула я устало и пошла в противоположную от него сторону к Лёхе с Ксюшей.

Молча начала грести вместе с ними. Витя и Стёпа собирали то, что мы нагребли, на вилы и отправляли в кузов шишиги.

– Я, конечно, не специалист в городских нанотехнологиях… – словно ненавязчиво шепнул мне Лёха и кивком головы указал в сторону. – …Но, по-моему, твой новый друг сейчас насадит на грабли какого-нибудь крота.

Повернула голову туда, куда смотрел друг, и не смогла сдержать тихи отчаянный стон, когда увидела с каким остервенением Рамиль грёб уже даже не сено, а землю вместе с ним.

– За что мне это? – хныкнула я, идя к «умельцу».

Уже на подходе к Рамилю заранее приготовила себя к тому, чтобы не сорваться и не накричать на него. Мое предвзятое к нему отношение не должно перечеркивать адекватность человека, который понимал, что городской парень, вряд ли, осведомлен о том, как правильно грести сено. Да и мне не хотелось, чтобы ребята были в курсе подробностей нашего с ним первого отвратительного знакомства. Если они узнают, как этот парень на самом деле не умеет фильтровать то, что он говорит, то «теплый» прием от ребят ему будет гарантирован.

– Рамиль, – улыбнулась я притворно сладко, потому что в этот момент Ленка уставилась на нас во все глаза, будто выискивая доказательства чего-то. – Не нужно втыкать грабли в землю, коровы ею не питаются. Просто аккуратно греби сено в одну кучу или волну, как Лена.

– Ещё какие-то лайфхаки будут? – вздохнул парень так, будто я его основательно достала и, вообще, он без сопливых тут сам разберется.

– Будут, – с трудом сохраняла на лице улыбку. – Как только снова начнешь тупить, сразу начнутся лайфхаки. Так что, если сам не знаешь, как делать, то смотри у других. Компренде? – вылетело из меня любимое папино словечко.

– Компренде, – спаясничал парень, отчего захотелось ударить его по голове черенком от граблей. Но пришлось снова себя сдержать, так как Рамиль почти даже с энтузиазмом приступил к работе.

В этот раз – всё делал правильно.

Отойдя от него, вздохнула с облегчением. Ближайшие пару-тройку часов ему не понадобится ничья помощь, так как работа будет монотонной, и разбавлять ее приятно болтовней со всеми, кто занят тем же, но вряд ли Его Величество сочтет всех нас компанией его достойной.

Просто нужно перетерпеть этот день, а затем вечером парень по имени Рамиль покажет моему папе, какой он молодец и как ему не слабо, и усвистает в большой город, забыв путь в наше село как страшный сон.

Господи, скорее бы вечер!

Я, Лёха и Ксюша гребли одной болтливой компанией, смеющейся каждую минуту, Лена и Рамиль – другой. Правда, эта компания была заточена на флирт, исходящий исключительно от Ленки. Её декольте становилось всё более откровенным, но, при всём при этом, Рамиль лично мне казался все более раздраженным. Вероятно, дело в работе, что на него свалилась. Изнеженный городской цветок точно не был готов к таким темпам работ, в которому привыкли мы, и уже даже не замечали, что солнце начало не просто греть, а уже припекало. Мы, как более опытные, надели легкие светлые вещи, под которые иногда забирался прохладный ветерок с реки, а вот Рамиль был в плотных джинсах и черной футболке. Даже на расстоянии в метров пятьдесят было заметно, что его кучерявые волосы уже промокли, и футболка липла к потному телу.

– Еще немного и у Ленки начнут выскакивать из рук скользкие грабли, облитые слюнями, – словно невзначай усмехнулся Лёшка, гребя сено.

– Почему? – чуть нахмурилась я. Оглядываться и смотреть, что там у неё происходит, интереса не было.

– Твой друг снял футболку, а Лена, кажется, потеряла связь с реальностью, – столь же ехидно улыбалась и Ксюша, бросая короткие взгляды за мою спину.

Не выдержала и я – тоже обернулась, но не заметила ничего такого, на чем можно было бы заострить внимание. Да, парень хорошо сложен – есть мышцы, пресс, но и наши парни тоже имеют такие же торсы и сильные руки, которые были закалены работами в полях или личных хозяйствах. Даже наш долговязый Стёпа – носитель очков с толстой оправой – обладал прессом и жилистыми руками. Так что, вполне может, быть, что Ленку манил и увлекал больше тот факт, что перед ней находится билет в большой город со всеми его соблазнами и перспективами, нежели просто симпатичный парень.

– Может, отдохнем и перекусим? – предложил с воза Витя, из волос которого торчала сухая трава. – Пить хочу – сейчас сдохну!

– Согласен! – салютовал ему Стёпа граблями. – Руки уже трясутся. Давайте немного отдохнем. Как раз только телегу осталось накидать.

– Салаги, – насмешливо фыркнул Лёша, который всё это время не очень-то старательно грёб сено граблями, пока парни в это время закидывали его на вилах на уже высокий воз.

– Девчонки, держите этого упыря! – крикнул Витя, спрыгивая с воза. – Сейчас я его на вилы посажу!

– Да-да, Ксюша, – Лёша тут же прильнул к Ксюше и с плутовской улыбкой добавил. – Держи меня крепче.

– Отстань, дурак! – щелкнула она его по лбу и, смеясь, отпрянула от парня, чтобы вместе со мной расстелить под тенью дерева скатерть и разложить взятые с собой пайки.

Помыв руки под потоком воды, льющейся из взятой специально для этого бутылки, постепенно парни один за другим присоединились к перекусу. В стороне остался только Рамиль, который предпочел сесть в тени дерева, что находилось от нашей компании метрах в ста.

– Не хочет? – спросила Ксюша, когда отправленный за ним парламентер в лице Лены, не принес никаких результатов.

– Сказал, что не голоден, – ответила девушка понуро и села рядом с Витей, который специально держал для нее место рядом с собой.

– Есть не хочет, так пусть хоть попьёт, – возмутилась Ксюша.

– Он сказал, что ничего не хочет, – психанула Лена, которую явно бесило то обстоятельство, что Рамиль не последовал за ней, как баран на веревке.

Я перевела взгляд на гордого… идиота, сидящего далеко от нас. Прислонившись спиной к дереву и, согнув широко расставленные ноги в коленях, он обтирал шею и плечи своей скомканной футболкой. Лицо его при это выражало пренебрежение и раздражение, похоже, даже ветром, который смел касаться его идеальной бронзовой кожи.

– Ну, и пусть солнцем питается, – фыркнула я и со злостью откусила огурец. – Нянчиться тут с ним никто не нанимался.

– Ты, конечно, права… – начал аккуратно Лёха, предугадывая мою возможную реакцию на его слова. – …но парень работал наравне с нами, так что, хотя бы, воду ему точно можно предложить. И, вообще, может, он нас стесняется.

– Он?! – у меня даже голос скрипнул, не выдержав натиска иронии.

– Ну, да, – поддержала Лёшу Ксюша и аккуратно глянула на гордого одинокого индюка под деревом. – Мы же для него все незнакомые люди. Может, ему неловко с нами или он чувствует себя лишним…

Оглядела друзей, которые, похоже, были солидарны с этим мнением.

– Боже, – вздохнула я обреченно. Взяла опустевший пищевой контейнер и наполнила его бутербродами. Прихватив бутылку холодной воды, двинулась к Рамилю с твердым намерением накормить этого выдергу, даже если для этого придётся силой пихать дары природы прямо ему в глотку.

Конечно, этот павлин заметил мое приближение к нему и обозначил его лишь легким поднятием взлохмаченной брови, чтобы затем снова прикрыть глаза и продолжить наслаждаться солнышком.

– Обгоришь, – произнесла я, специально загородив собой солнце.

– Тебе-то какая разница? – фыркнул он надменно и соизволил оторвать затылок от дерева, но только для того, чтобы смерить меня высокомерным взглядом.

– Никакой. Будет даже приятно утопить тебя вечером в сметане.

– В сметане? Зачем? – чуть нахмурился городской цветочек.

– Крема специального у нас нет, зато сметаны хоть утопись, – пояснила я. После секундной паузы протянула ему контейнер с перекусом. – Поешь.

– Я уже сказал твоей подруге, что не буду есть, – произнес Рамиль раздраженно и снова начал смахивать с плеч солому.

– Пить ты тоже не будешь? – потрясла бутылкой перед его лицом. – Холодная, ключевая.

Парень нарочито равнодушно мазнул по бутылке взглядом и с оттенком одолжения сказал:

– Ладно, дай попью, – слегка вытянул руку и пошевелил пальцами, будто дворнягу или прислугу какую подзывал.

– Попроси нормально, – смотрела я на него сверху вниз. – Помнится, утром у тебя получилось выдавить из себя это слово.

– Какое?

– Волшебное.

Коротко усмехнувшись, Рамиль гордым индюком откинулся обратно на ствол дерева и снова прикрыл глаза, наслаждаясь загаром в моей тени.

– Зря, – вздохнула я нарочито расстроенно. Открыла бутылку и с наслаждением, специально его дразня, немного отпила воды. – М, вкуснотища! Так классно освежает. Холодная. Точно не будешь?

Глаза Рамиль не открыл, но кадык на его шее дернулся. Кого-то явно душила сухость во рту, но гордость и высокомерие ко всему простому были выше.

– Точно не будешь? – продолжала я дразнить. – Я сейчас верну бутылку парням, и они её быстро осушат.

– Плевать.

– Как знаешь, – хмыкнула я и, словно между прочим, добавила. – Бутылка, кстати, последняя.

Повернулась на месте и только-только подняла ногу, чтобы сделать шаг от него подальше, как до слуха донеслось тихое, почти болезненное:

– Подожди.

Гордая собой, с трудом подавила злорадно-триумфальную улыбочку.

– Ты что-то сказал? – спросила я, небрежно глянув за плечо.

– Подожди, говорю, – Рамиль рывком встал на ноги, отряхнул пятую точку и протянул ко мне руку. – Дай воду.

– А что насчет волшебного слова?

Рука его в ту же секунду безвольно повисла. Уставший и почти молящий взгляд болотистых глаз на секунду был обращен небу.

Молится, поди, на меня.

– Пожалуйста, – произнес он, наконец, и даже выдавил корявое подобие улыбки, чтобы затем добавить язвительное. – Заколебала.

– Можно было ограничиться «пожалуйстом», – всё же, протянула ему бутылку, которую он жадно осушил наполовину. – Вкусно тебе?

– Нормально, – выронил глухо, силясь отдышаться после столь частых глотков живительной влаги.

– Поешь, – протянула ему контейнер с бутербродами.

Заглянув внутрь, парень брезгливо поморщил нос.

– Не хочу, – мотнул кучерявой головой.

Ну, знаете ли! Я эти огурцы и помидоры сама выращивала! Как и листья салата, вообще-то!

– Ты не ел утром. Скорее всего, вчера тебя тоже не особо сытого занесло в наше село, а сегодня ты проработал уже полдня. Так что возьми и поешь. Можешь жевать и мысленно молиться на мишленовские звездочки, к которым скоро вернешься. Не захочешь есть сам, я начну пихать тебе это в глотку при всех своих друзьях, и твой образ крутого парня со сверкающим ремнем на коротких джинсиках быстро будет разрушен. Ну, так что? – повела я вопросительно бровью. – Ешь сам или я помогаю?

Сделав еще глоток воды, но уже не такой жадный, Рамиль окинул меня взглядом слегка прищуренных от солнца глаз.

– Ты не пробовала быть немного помягче и женственнее, что ли?

– Я вожу трактор и иногда кидаю навоз лопатами. Куда уж женственнее?

– Ну, да, – чуть улыбнулся он, кажется, поняв мой сарказм.

– И? Есть будешь? – качнула контейнером. – Не хочешь бутеры, есть еще тыквенный пирог и копченое мясо. Если это всё, конечно, не съели, пока ты тут ломаешься. Следующий перекус только вечером и дома.

– Давай уже, – вырвал Рамиль из моей руки контейнер и неторопливо взял один из бутербродов, решая, с какой стороны менее опасно начать его есть.

– Что нужно сказать? – подначивала я его.

– Спасибо, – скривил парень комичную рожицу.

– На здоровье, – повторила его мимику и тон, и, кажется, поймала некоторое подобие искренней улыбки на его губах.

По-моему, мне уже начинает нравится доводить его и нервировать.

– Ну, вот! – всплеснул руками Лёха, когда я вернулась к друзьям, оставив жующего Рамиля наедине с собой красивым. – Парень ест только с Гуськиных рук. Так что, Ленок, втягивай свои когти- шансов у тебя нуль.

– Больно надо, – фыркнула она, гордо подставив лицо ветру.

Глава 4. Рамиль

Я грязное, вонючее чмо. Об этом можно заявить официально и спорить с этим уже нет смысла.

Футболка давно превратилась в тряпку, которой теперь будет стремно даже подтереться. Ещё вчера белоснежные кроссовки – сегодня превратились в огрызки обуви, цвет которых невозможно определить из-за налипшей пыли и соков травы и цветов.

А эти… ребята.

Серьёзно, они так друг к другу и обращаются – ребята. Я будто в старый Ералаш попал, где все, как один, дружные и работящие. От такой картинки рябило в глазах и уже начинало подташнивать.

Складывалось впечатления, что трактор из лужи выкинул меня в прошлое, где «ребята» дружно колхозяться в поле. Парочка, во главе которой Лёха, смотрятся, вообще, карикатурно. Одна их сельхозромантика чего стоит: она ему сплела венок из цветов (и это тогда, когда на моих руках лопались мозоли от интенсивной работы), а он ей, походу, за неимением навыка плести венки, просто положил на башку три цветочка. Но всем эта тошниловка, почему-то, показалась смешной и забавной.

Ещё эта… как её?… Лена. Назойливее мухи я представить себе не мог. Столько чуши, сколько вываливалось из её рта ежесекундно, я не слышал ещё ни от одной из своих бывших.

Бывших…

Рука с граблями в ней непроизвольно дёрнулась. Перед глазами снова мелькнула картинка из клуба, на которой моя бывшая, отношения с которой зашли настолько далеко, что я познакомил ее с отцом, орудовала языком, как раз, во рту моего отца, сидя на нем сверху с широко разведенными ногами.

Кажется, я не пытался доказать отцу Гусыни, что мне не слабо уехать в какое-то неизвестное поле и покидать сено. Я просто хотел в очередной раз убежать, и, похоже, у меня это получилось даже лучше, чем я планировал.

Телефон сдох ещё утром. Искать меня начнут, разве что, друзья. Но не отец. Есть время остыть и всё взвесить, а ещё пожрать хоть что-нибудь.

П�