Утро Судного Дня
Пролог
Развалившись в кресле, Артём бездумно разглядывал абстрактные рисунки на потолке. От кондиционера струилась прохлада. Приятная прохлада. Там кондиционеров, скорее всего, не будет. Скорее всего, там вообще не будет ничего хорошего для него, Артёма Алексеевича Гривы, тридцати двух лет, выпускника Математико-информационного отделения Высшей Военной Императорской школы, в прошлом – перспективного офицера Департамента русской внешней разведки, а ныне – сотрудника Всемирного комитета по выявлению и пресечению несанкционированных научных исследований, чаще именуемому «Аладдин».
Но – жребий брошен, и очень скоро выяснится, что именно предстоит пересечь майору Гриве – Рубикон или Стикс.
Справа бубнил по-английски доктор Праччимо.
– Благоприятные параметры… Фазовый резонанс… Гиперболическая зависимость… Точки разрыва… Точки сборки… Дивергенция протоматрицы…
Артём знал речь доктора Праччимо наизусть. Понимал – процентов на десять. Вернее, думал, что понимает. На всем шарике вряд ли удалось бы наскрести больше сотни умников, способных с грехом пополам разобраться в теоретической части проекта. А уж понять … Доктор Праччимо как-то признался Гриве, что по-настоящему понимает весь этот многомерный континуум противоречивых связей и упорядоченного хаоса только его создатель, Федор Семенович Колосов. И понимает не обычным человеческим умом, а неким уникальным органом познания, который имеется только у самых безбашенных гениев.
Впрочем, для эксперимента не имеет ни малейшего значения, вник Грива в его суть или нет. От пули никто не требует знания баллистики. Ее задача – поразить цель. Вот и всё.
«Вот и всё, – думал Грива. – Вот и всё…»
Такое ощущение возникает, когда поднимаются стенки десантной капсулы. Несколько секунд напряженного ожидания… Потом железная птичка уронит «яйцо», мир закрутится взбесившейся центрифугой – и уже никаких чувств. Только кипящий в крови адреналин… Но эти несколько секунд беспомощности и неизвестности, когда от тебя ровным счетом ничего не зависит и неизвестно, что там, внизу… Не страх, нет. Есть такой термин – предстартовый мандраж. Но это слово Артёму не нравилось. Не мандраж – предвкушение: неизвестно, что будет, но будет оч-чень круто!
Прямо напротив, в большом зеркальном окне Артём видел собственное отражение: мускулистый парень в шортах, загорелый до черноты. Какой милый контраст с официальными костюмами больших шишек из «Аладдина» и «базовой структуры» – Международного координационного Центра по исследованию проявлений феномена спонтанной деструкции. Хотя не исключено, что у многих «шишек» под отутюженными пиджаками спрятаны плоские «фляжки» индивидуальных кондиционеров.
– Тождественность хромосомных матриц… Когерентный…
Артёму вдруг вспомнилась колдунья с «говорящей» тыквой – тетка, которая едва не продырявила его ножом. Может, зря они с Ирландцем замяли тот эпизод. Может, стоило взять красотку в оборот и вытрясти из нее, что там еще наболтали бабушкины косточки? Пристегнуть к делу еще один, как выразился батя, «магический алгоритм». Если уж шаманить, так шаманить по-настоящему, по-шамански. Вспомнив колдунью, Грива, естественно, вспомнил и ее племянницу, «мадам мэр», темнокожую красотку с поистине африканским темпераментом. Вспомнил и улыбнулся. Что ж, если всё будет так, как предполагается, то по ту сторону его ждут еще более дикие черные красотки, истинные дочери Африки, не испорченные цивилизацией и тем, что в Запад-Европе называют политкорректностью.
– Эмпирический метод… Существенные отклонения статистических матриц…
Магия магией, а железа вокруг – на гектар. Здоровенная пирамида, а внутри «бублик» метров в сто диаметром. И на управление этим сооружением уйдет сорок восемь процентов мощности «Головастого». Очень внушительно, если знать, что на контроль и управление всеми космическими спутниками «Аладдина» хватает двух процентов.
– …А почему саванна? – спросил кто-то из членов комиссии.
– Много свободного места, – ответил доктор Праччимо.
Надо полагать, первые человеческие слова, которые он произнес за последние полчаса. Почтенные члены комиссии слегка оживились.
– Чтобы избежать пространственного совмещения резидента с объектом достаточной плотности… – тут же поправился докладчик.
– С деревом, вы имеете в виду? – осведомился иронический голос.
– Именно. По этим же причинам вертикальная составляющая определена в двенадцать футов, что составляет около четырех метров.
– Иными словами, наш друг может материализоваться в двенадцати футах над землей?
– Да.
Члены комиссии поглядели на «резидента» с уважением.
– Точность определения вертикальной составляющей плюс-минус шесть футов, – сказал доктор Праччимо. – И место выбиралось с высокой точностью. К сожалению, нам пришлось выбирать между точностью пространственной и точностью временной. И поскольку первая в нашем случае приоритетна, то временная погрешность составляет около шести процентов.
– И сколько же это лет? – уточнил кто-то.
– Порядка трех тысяч.
Члены комиссии зашевелились. Даже самым большим шишкам международной политики трудно представить себе погрешность в тридцать веков.
Доктор Праччимо врал. Весь этот доклад – чистая «деза».
Хотя вероятность того, что Грива окажется в центральной Африке, была достаточно высока. По крайней мере всем посвященным очень хотелось верить в то, что после «выброски» «резидент» окажется на черном континенте планеты Земля, за пятьсот веков до изобретения кондиционера, у палеолитических истоков нынешнего человечества, но…
К сожалению, у госпожи Науки не имелось сведений о том, что пятьдесят тысяч лет назад на планете обитали разумные двуногие с третьим глазом на лбу, клыками, как у фокстерьера, и способностью вызывать у представителей вида хомо сапиенс сапиенс такую острую тягу к самоубийству, что никто из пообщавшихся с «трехглазым пессимистом» не смог поделиться впечатлениями со своими друзьями.
Никто, кроме Артёма Гривы, который, хоть и не получил от контакта с «пессимистом» ни малейшего удовольствия, хотя бы не помер. Правда, помер сам «пессимист». Теперь его нетленные мощи должны послужить для гигантской машины-«переносчика» примерно тем же, чем служит ключевое слово для поисковой системы.
В комиссии лишь немногие знали о «пессимисте». Для большинства присутствующих грандиозное сооружение вокруг конференц-зала было этакой «машиной времени». Никакой, извините, магии. Великие умы, высокие технологии и еще более высокие расходы.
Активировался дисплей справа от докладчика. На дисплее – один из умников доктора Праччимо.
– Оптимум, – лаконично сообщил он, покосившись на «генералов».
Праччимо остановил поток красноречия.
– Господа! – заявил он. – В нашем распоряжении шесть минут.
Члены комиссии дружно поднялись на ноги. Один за другим они подходили к Гриве, пожимали руку, желали удачи по-русски, по-испански, по-английски. Артём в свою очередь обещал оправдать доверие и так далее.
Последним подошел доктор Паччимо.
– Надеемся на тебя, – произнес он с достоинством.
– Постараюсь оправдать, – ухмыльнулся Артём. – Не забудьте вытащить меня через год.
– Не забудем. А ты уж постарайся, чтобы это был ты, а не куча старого львиного дерьма. Нас всех это очень огорчит.
– Я сделаю всё, чтобы не огорчить вас, док, – ухмыльнулся Грива. – Слово офицера!
– До свидания…
Артём Грива
Двери закрылись, отделив меня от просторного конференц-зала. Но это была еще не «капсула» – «прихожая».
Здесь меня ждали мой непосредственный начальник специальный координатор Хокусай Танимура и Главный Консультант Центра и руководитель проекта доктор Сяо Сянь. Эти двое сделали всё, чтобы подготовить меня к «прыжку». Хотя как можно подготовить «неизвестно к чему, неизвестно где»? Я не испытывал благодарности. Для доктора я, скорее всего, лишь проходная пешка в большой игре спасения человечества. Кто я для Хокусая Танимуры, можно только догадываться. Но командир он превосходный. Уж в этом за восемь лет совместной работы я успел убедиться.
Доктор Сянь молча пожал мне руку. Хокусай обнял, шепнул на ухо по-русски:
– С Богом, Артём. Хотел бы я быть на твоем месте.
– Прошу меня извинить, Танимура-сан. Может быть, в следующий раз…
Хокусай отстранился, посмотрел на меня своими узкими самурайскими глазами:
– Держись, майор, мы в тебя верим! – и подтолкнул меня к люку, за которым меня ждала «капсула».
Собственно, никакой капсулы здесь не было. Высоченный зал с эллиптическим основанием. В одном фокусе – место для меня, в другом – голограмма «пессимиста». Образ, запечатленный в момент его возникновения в камере виртуального моделирования. Шестисекундная запись, гоняемая по кругу. Голый «сверхчеловек», распластавшийся на полу, сотрясаемый дрожью…
Не скажу, что это зрелище внушало бодрость. Не исключено, что очень скоро я сам стану таким же: голым и трясущимся.
Я слегка согнул колени, вытянул руки и замер в привычной «кун-фушной» стойке. Постарался отключить мысли и сосредоточить сознание на том, что вижу…
В окружающей меня тысячетонной конструкции двумя спиралями раскручивались поля чудовищных напряжений. В одном из полюсов – я. В другом – Он.
Тишина. Темнота. Пустота. И содрогающееся тело с нечеловеческой, жуткой головой…
Я уже не знал, что я вижу: голограмму или визуализированный медитацией мыслеобраз…
И вдруг темнота взорвалась светом, сила тяжести исчезла, и я почувствовал, что лечу головой вниз в пропасть с желтым трепещущим дном…
Часть первая
Глава первая
Дикая африка
Темнота взорвалась светом, таким ярким, что Артём невольно зажмурился, но все же успел осознать, что летит головой вниз, рефлекторно сгруппировался, треснулся спиной, покатился по чему-то колючему (ощущение было – словно его на ходу выкинули из вертушки), перекувырнулся раза три, распластался, замер и осознал, что – жив.
Он лежал в густой желтой траве. Сверху палило солнце, внизу была сухая, твердая земля. Саднящая боль в спине и знакомая тропическая жара, «облепившая» тело, как нельзя лучше убеждали в реальности окружающего мира.
«Метра два с половиной, – подумал Артём, – не больше. Повезло».
Да, ему повезло. Ничего не сломано. Пара ссадин, несколько царапин. Пустяки. И, главное, он живет и дышит, а вокруг…
А вокруг – не лунный пейзаж и не преисподняя, а нормальная саванна. Африка. Дикая Африка.
Артём встал на ноги, огляделся и присвистнул от восхищения. Впереди волновалось настоящее живое море. Тысячи и тысячи зебр, гну и прочих любителей травы.
Если у Артёма и оставались сомнения относительно успеха Проекта, то теперь они исчезли. Подобная красота в двадцать первом веке существовала только в Кении, а в Кении нет гор, похожих на те, что маячат сейчас на горизонте.
Судя по солнцу, сейчас около двух пополудни. Если считать, что он – в северном полушарии. В такое время лучше посидеть в тени.
Что там говорили компетентные специалисты? В прошлом на африканском континенте почти не было пустынь, а лесов, напротив, было намного больше. Ну-с, и где они, эти леса?
Ага, кажется, вот там что-то такое… Темно-зеленая полоса километрах в десяти или около того. Плоская саванна и раскаленный воздух здорово мешают определять расстояние.
Итак, он в Африке. Будем считать – в земной Африке, а не в каком-нибудь параллельно-перпендикулярном мире. Как там говорил батька: бритва Оккама. Отсекаем все фантазии, какие можно отсечь. Значит, Африка. Допустим, умники ничего не напутали и нынче – пятьдесят тысяч лет до Рождества Христова. Или около того. Предположительно, отсюда явился в мир галонета и геотермальных вышек «трехглазый пессимист». Предположительно, где-то здесь бегают и лупят друг друга по макушкам каменными топорами облаченные в звериные шкуры предки Артёма Гривы. Насчет шкур, впрочем, сомнительно. В такую жару… Перспективная задача: выяснить обстановку, собрать информацию… и выжить. Последнее – главное. А потому следует на время оставить глобальные цели и заняться более конкретными вещами. Например, поисками воды.
Вода в этой саванне есть.
Много воды, раз ее хватает, чтобы напоить все эти неисчислимые стада и табуны. И она должна быть сравнительно близко. В пределах десяти – пятнадцати километров. Вопрос: где именно?
Ответ: там, где растут деревья.
Артём еще раз проверился и убедился, что его организм перенес «прыжок» и падение вполне удовлетворительно. Даже сделанные из его собственных клонированных волос просторные шорты не порвались.
Итак, надо искать воду. Решение принято, направление выбрано. Действуйте, майор!
И Артём экономной рысцой двинулся к цели.
Спустя несколько минут он поравнялся с большим стадом зебр. Облепленные мухами полосатые лошадки недовольно косились на него и с фырканьем уступали дорогу. Серая пыль толстым слоем лежала на их круглых боках.
Шагах в ста расхлябанной походкой проковыляло несколько гиен. Ни Артём, ни зебры их не интересовали.
Солнце палило все свирепей и, казалось, поставило себе целью докрасна раскалить макушку Гривы. Посему, углядев справа купу акаций, Артём без раздумий свернул к ним.
Увы, место оказалось занятым. Прайд из четырех львов, расположившихся в благодатной тени, неторопливо наполнявших мясом объемистые желудки.
Здоровенные лысоголовые стервятники переругивались на нижних ветвях акаций. В этом ресторане свободных мест не было.
Лев и три львицы, возлежавшие около туши, одновременно подняли окровавленные морды и уставились на человека. Затем здоровенный самец с черной свалявшейся гривой очень неохотно прекратил прием пищи, зевнул и неторопливо двинулся к человеку.
Артём ретировался, а лев вернулся к трапезе.
Поспешно удаляясь от пирующих царей животного мира, Артём на ходу проанализировал поведение хищника и пришел в выводу: тот воспринял его не как добычу, а как не очень опасного конкурента. Вроде гиены. Значит, где-то рядом водятся любители мяса, внешне напоминающие Артёма.
Собственная сообразительность радовала. Но не защищала от солнца. И выводы напрашивались тоже… двойственные. С одной стороны, приятно встретить братьев по разуму. В общем-то, за этим его сюда и послали. Но хотелось бы знать, насколько интересно будет этим «братьям» встретиться с Артёмом Гривой. И не окажется ли их интерес исключительно гастрономическим?
Снабдить Гриву оружием не могли. Из клеток человеческого организма даже приличного ножа не вырастишь, поэтому, когда Артём углядел в траве длинную сухую палку, то прихватил с собой. На всякий случай.
И тут же обнаружил, что реакция травоядных на него изменилась. Теперь, когда он приближался к очередному стаду, ближайшие животные подавались в стороны, стараясь держаться подальше. Исключение составили гну. Эти выдвинули навстречу двуногому «силовую группу» в составе трех сердитых быков, и ретироваться пришлось Артёму.
Вывод: здешняя фауна не просто знакома с двуногими прямоходящими, но и умеет отличать человека с палкой от человека с голыми руками не хуже, чем опытная ворона отличает бабушку с кошелкой от мужика с ружьем.
В следующие полтора часа Грива не совершил никаких дополнительных открытий, зато достиг зарослей кустарника и углубился в них, воспользовавшись звериной тропой. Через некоторое время он учуял воду и вскоре выбрался к ручейку. Уповая на то, что его форсированный иммунитет справится со здешними бациллами, Грива испил мутноватой водицы, глянул на повисшее в зените солнце и решил, что сейчас самое время отдохнуть. Десятикилометровый марш-бросок под палящим солнцем довольно утомителен. Отойдя от ручейка метров на двадцать, Артём улегся в тени между двумя густыми и чрезвычайно колючими кустами, положил рядом палку и решил, что полтора часика сна не повредят его здоровью. Самые опасные хищники предпочитают охотиться по ночам, да и спит Артём достаточно чутко, чтобы успеть проснуться раньше, чем его начнут кушать.
Глава вторая
Человек и зверь
Снилось Артёму приятное: как сидят они с Ирландцем на пляже аладдиновской базы в Крыму и кушают свежесобранных устриц, запивая их молодым белым винцом…
А вот пробуждение Гривы было не столь приятным. Потому что проснулся Артём от ощущения чужого взгляда.
Он пружиной вскочил на ноги, сжимая в руке свое единственное оружие… и остолбенел.
Шагах в десяти стоял человек.
И не просто человек: мускулистый красавец, будто скопированный с рекламной голограммы. Более того, он совершенно определенно принадлежал к белой расе. Светлая бородка, длинные, добела выгоревшие волосы, пронзительно-голубые спокойные глаза.
Бедра незнакомца охватывала повязка из серой ткани, похожей на тонкий войлок, перехваченная ремешком. У правого бедра незнакомца висел маленький топорик, у левого – небольшой кожаный мешок. В правой руке красавец-блондин держал длинное копье с черным листообразным наконечником.
Артёму уже приходилось знакомиться с представителями племен, ведущими первобытно-общинную жизнь. И по гало-фильмам, и лично. Так что у него имелось кое-какое представление о внешности диких аборигенов.
Почти все они были низкорослыми, да и телосложение их оставляло желать лучшего. Обычное следствие близкородственных браков, несбалансированного питания и отсутствия регулярной медицинской помощи.
Рекламный супергерой в это представление не укладывался. Совсем не укладывался!
Пока Артём изучал супергероя, супергерой не менее внимательно изучал Артёма. Когда же небесно-голубые глаза остановились на «оружии» Гривы, красиво очерченный рот героя тронула легкая усмешка.
Артём поспешно бросил злополучный сук на землю.
Черт! У него было совершенно кошмарное ощущение нереальности происходящего. Нет, еще более абсурдно: смесь ощущения нереальности и «дежавю». Словно они уже когда-то встречались с этим белокурым красавцем и… И ни на чем не основанная уверенность, что парень не станет тыкать Гриву в живот своим замечательным копьем.
Словно в подтверждение этого ощущения супергерой улыбнулся широко и добродушно, перебросил копье в левую руку, а правую протянул Гриве.
Тот, слегка обалдевший, машинально пожал ее. Незнакомец тут же отдернул руку. На загорелом лице выразилось недоумение. Он произнес несколько слов с вопросительной интонацией.
– Не понимаю, – сказал Артём по-русски. – Но безусловно рад встретить вас, сударь, в этом диком месте.
Если бы герой тоже заговорил по-русски, Гриве пришлось бы выбирать между трактовкой происходящего или как грандиозной мистификации, или (что куда более вероятно) как помрачения его, Гривы, рассудка.
Но незнакомец ограничился тем, что внимательно выслушал Артёма и подал еще одну реплику. Похоже, уже на другом диалекте того же языка.
– Не понимаю, – Артём покачал головой.
Незнакомец тоже покачал головой, затем приложил руку к груди и произнес:
– Архо!
Вернее, «х'А'р'хо», с придыханием и маленькой паузой внутри.
– Артём! – в свою очередь представился Грива.
– Ар'том! – Незнакомец необычайно оживился, высыпал целую охапку слов, с огорчением убедился, что собеседник ничего не понимает, и умолк и перешел к языку жестов.
В последующие полчаса было выяснено:
Артём – один. Артём пришел издалека.
Архо живет близко – и вместе с друзьями.
Артём не имеет ничего против того, чтоб отправиться к друзьям Архо.
Как только последнее было выяснено со всей определенностью, Архо забросил за спину копье и, сделав приглашающий жест, двинулся по звериной тропе. Артём последовал за ним. Несколько минут он имел возможность любоваться бронзовой спиной Архо. Спина была мускулистая, испещренная светлыми полосками шрамов. Один шрам, довольно грубый, пониже правой лопатки, был длиннее других, и по обе стороны от него имелись характерные светлые точки. Эту рану когда-то зашивали, причем мало заботясь о косметике оставшегося рубца. Как ни странно, но эти следы от ниток что-то такое переключили в сознании Гривы – и ощущение нереальности пропало.
Кустарник сменили невысокие, тесно растущие деревья. Подножия их были усыпаны яркими пятнами цветов. Воздух гудел от множества летающих насекомых. Архо не обращал на них внимания, Артём – тоже. Помимо уже имеющегося иммунитета, Гриву вдобавок напичкали разной дрянью, и теперь он (правда, пока только теоретически) стал прямо-таки тошнотворен для любого кровососа.
Тропинка расширилась настолько, что спутники смогли рысить рядом. Архо тут же принялся за урок языка, начав с собственного тела.
Артём считал себя отличным лингвистом. Он с детства легко усваивал языки. Но язык Архо приготовил Гриве кое-какие сюрпризы. Например, нос Архо для Архо назывался иначе, чем нос Архо для Артёма.
Овладев анатомическим лексиконом, перешли к окружающим предметам, затем – к глаголам. Еще через полчаса Артём пытался строить предложения, изрядно развлекая своего спутника.
Тропинка снова сузилась. Грива опять следовал вторым.
Услышав над собой шорох, он мгновенно отпрыгнул назад, опередив мягко ударившегося оземь леопарда. Зверь недовольно зарычал. Кончик толстого хвоста нервно подергивался. Похоже, у хищника были определенные планы относительно Артёма. И отказываться от них зверь не собирался.
Подобрав задние лапы, леопард прижал брюхо к земле и вдруг с отрывистым рыком прыгнул на человека.
Подавшись в сторону, Артём (как учил Саваи) попытался ухватить хищника за загривок, но рука соскользнула. Леопард молниеносно развернулся и ударил растопыренными лапами. Артём отпрянул. Леопард прыгнул, с места – вверх. Артём успел ухватить его за шкуру на шее, но удержать не сумел. Сумел только отбросить раньше, чем когти задних лап полоснули по животу. Новый бросок – клыки лязгнули в сантиметре от щеки Артёма, когти задели плечо. Этот зверь оказался куда проворней, чем те, с которыми тренировался Грива. Уход, новый прыжок, удачный удар кулаком в нос – леопард отпрянул, заурчал сердито, приготовился к новому прыжку…
Рука Архо решительно отодвинула Артёма в сторону.
Увидев нового врага, хищник злобно зашипел, прижал уши.
Архо ждал – спокойное лицо, черный блестящий наконечник у правой щеки…
Леопард все-таки решился и прыгнул. Удар тяжелого копья встретил его в воздухе и отбросил назад. Зверь забился на земле, грызя и царапая древко. Архо бесстрашно подошел к леопарду, ловко ухватил копье и вырвал его из раны. Леопард взвыл. Задние лапы его с треском ломали кустарник, брызжущая кровь пачкала шерсть и моментально впитывалась сухой землей. Наконец вой перешел в хрип, мускулистое тело судорожно дернулось, вытянулось – и зверь затих.
Архо осмотрел наконечник и, видимо, остался доволен его состоянием.
Артём же глянул на свое плечо и увидел, что по коже алой лентой струится кровь. Впрочем, ранка была ерундовая: так, кожу порвало. Грива прилепил к царапине листок… Который Архо тут же отлепил и выбросил.
– Нет! – заявил он. – Листья – нет. Трогать – нет.
– Кровь, – сказал Грива. – Льется. Плохо.
– Хорошо! – возразил Архо. – Пусть.
Надо полагать, белокурый красавец по-своему, по-первобытному старался уберечь Гриву от инфекции.
Артём кивнул. Через полминуты кровь остановится сама.
– Хорошо, – повторил Архо, вручил Гриве копье, направился к леопарду и принялся сдирать с него шкуру острым осколком обсидиана, «вмонтированным» в костяную рукоять. Артём, воспользовавшись случаем, решил изучить оружие своего нового приятеля.
Общая длина копья была чуть больше двух метров. Черный, тщательно обработанный наконечник длиной сантиметров тридцать был довольно тонкий, зато широкий и с острыми краями. Тупой его конец был аккуратно посажен в паз на древке и укреплен бечевкой, похоже, растительного происхождения, накрученной аккуратными кольцами и промазанной блестящим клеем. Само древко тоже было обработано на совесть. Прямое и гладкое, оно в средней трети было обмотано тонкой шершавой кожей. Словом, тот, кто делал это копье, делал его с любовью и тщанием.
Архо ободрал шкуру и скатал ее в рулон. Затем топориком выбил из леопардовых челюстей клыки и спрятал в прицепленный к поясу мешок.
Оставив ободранную тушу хищника мухам, Архо тщательно вытер руки, пошарил в кустах, нашел какую-то траву и велел Артёму ее разжевать и приложить к ранке.
Артём возражать не стал, хотя вкус у травы был отвратительный.
Глава третья
Первобытное стойбище и его обаятельные обитатели
Близость стойбища Артём почуял издалека: дымом запахло. Сначала почуял, потом услышал: стук камня о камень, детские крики…
Детские голоса Гриву особенно порадовали. Значит, это обычный поселок, а не мужской военный лагерь.
Так и есть. Обычный поселок. Мирный. Ни частокола, ни даже изгороди из колючего кустарника. На очищенном от растительности пространстве кольцом стояли круглые хижины, сплетенные из лиан и ветвей и обложенные снизу валунами. За хижинами – белый песок. Берег реки.
И снова Артём испытал то же чувство, что и при первой встрече с Архо. Слишком чисто, слишком аккуратно.
Впрочем, ощущение это рассеялось, когда мимо них деловито протрусил шакал с костью в зубах. Еще один шакал выглядывал из кустов, наблюдая, как четверо совершенно голых мальчишек гоняют палками по поляне круглый предмет. Увидев Архо и Артёма, они прекратили игру и бросились к ним.
Архо тут же вручил двоим шкуру леопарда, а двум другим выдал какие-то поручения – и те побежали к хижинам. Отличные пацаны. Крепкие, загорелые дочерна. Именно загорелые, а не черные. Белобрысые головы недвусмысленно сообщают: негроидной кровью тут даже не пахнет.
Артём остановился и поднял предмет, которым они играли. Это был череп. Сначала Грива подумал – обезьяний, но, присмотревшись, решил, что для обезьяньего череп слишком велик, а зубы в его челюсти, наоборот, слишком малы. Интересные у пацанвы игрушки…
Тем временем на лужайке появились еще два аборигена. Один – здоровенный мужик с буйволиной шеей, могучими плечами спортсмена-гиревика и такой волосатой грудью, что трудно было определить, где кончается борода.
Второй – высокий парень лет семнадцати с голубыми глазами и тонкими, как у девушки, чертами лица, худощавый, но тоже отнюдь не задохлик.
Здоровяка звали Пута. Пута Бегемот, как уточнил с усмешкой Архо. Потому что рот у Путы такой же большой, как у бегемота. Пута тут же с охотой распахнул пасть, демонстрируя ее внушительные размеры, а заодно – отменный набор прекрасно сохранившихся зубов.
«Нет, – подумал Артём, – это чистая фантастика». У дикарей не может быть таких зубов.
Младшего звали Ван. Просто Ван, без дополнений и эпитетов. Ван глянул на поцарапанную руку Гривы и сказал: это надо видеть Ша-да-ква.
«Ша-да-ква», насколько мог судить Артём исходя из своего все еще весьма скудного словарного запаса, на языке аборигенов означало: вернуться-идти-далеко. Или что-то вроде этого.
Младший и Архо обменялись несколькими фразами, смысл которых Артём не уловил.
Затем Ван удалился.
– Ждать, – сказал Архо Гриве. – Ждать. После – входить в круг. Этот круг ты входить со мной – нет, с Путой – нет. Ты, я, он – человек-мужчина. (Последнее слово угадать было нетрудно, так как Архо пояснил его с помощью универсального жеста.) Круг – снаружи – нет. Круг внутри – да… – Тут красавец-абориген пустился в некие рассуждения, понять которые Гриве было не под силу. Впрочем, Архо вскоре заметил, что его новый знакомый не поспевает за его монологом, и сменил тему: рассказал Путе, как Артём дрался с леопардом. Рассказ сопровождался пантомимой, весьма артистичной.
Пута выслушал, поскреб светлую шерсть на груди и сообщил, что он однажды убил леопарда голыми руками. Схватил зверя за загривок и задушил. Впрочем, возможно, Артём его не так понял, и речь шла о том, что Пута может так убить леопарда. Глядя на его ручищи, Грива мог охотно принять обе версии. Однако в заключение Пута заметил, что драться с хищником голыми руками – глупость. Можно получить рану, такую, как у Артёма, схватить горячку (Пута покраснел, зажмурился и часто-часто задышал) и впоследствии помереть (тоже изображено весьма наглядно), а потому следует использовать оружие. Вот такое, как это копье. Или хотя бы такой вот каменный топорик. Топорик Пута отцепил от пояса и вручил Гриве для ознакомления. Это была штуковина, несколько напоминавшая томагавк: короткая, сплюснутая и изогнутая наподобие бумеранга дубинка, в более широкий конец которой был «вмонтирован» небольшой острый камень. Если же Артём не умеет пользоваться такой вот штукой, то Пута его научит. Он, Пута, умеет это очень хорошо. Многих научил. Вот его (жест в сторону Архо) тоже научил.
Архо скептически улыбался.
Тем временем вернулись ребятишки. Остановились шагах в десяти. Глядели и слушали.
Солнце жарило немилосердно, но, похоже, жара беспокоила только Артёма. Он с вожделением поглядывал туда, где сверкала вода. Но нарушать местный запрет глупо и опасно.
Наконец появился Ван. С ним – девушка.
Девушка была очень красивая, очень юная и, если не считать чисто символической набедренной повязки, совершенно обнаженная.
– Иди, – велел Архо, подталкивая Гриву к девушке. – Она тебя вести внутрь.
Девушка улыбнулась Артёму, решительно взяла его за руку и потянула к хижинам. Ее очень светлые волосы были уложены в подобие короны, а осанка – просто потрясающая. Грива был очарован.
Между двумя хижинами девушка остановилась.
– Стой. Жди, – велела она Артёму, нырнула в правую хатку и вернулась с чем-то вроде тыквы.
Внутри была обычная вода. Теплая, но вкусная. Грива выпил ее с удовольствием.
Девушка заулыбалась. Улыбка сделала ее еще красивее. Грива тоже улыбнулся. Он определенно нравился прекрасной аборигенке. Артём всегда чувствовал, когда женщины испытывали к нему симпатию.
– Меня зовут…
– …Человек, мужчина, рука, рана, Шадаква, показать! – перебила Артёма девушка. Снова ухватила его за руку и повела к одной из двух хижин, занимавших почетное центральное место внутри круга.
Справа Артём увидел костер, у костра – женщину, а над костром, на вертеле, тушку какого-то животного. Ветерок донес запах жареного мяса, и Артём вспомнил, что последний раз ел часов шесть назад.
Хижина, к которой привели Гриву, выглядела солиднее прочих, хотя базовая конструкция была та же: деревянный каркас из неплотно пригнанных стволов, заплетенный лианами и «задрапированный» листьями.
Девушка вошла внутрь, оставив Артёма в одиночестве, и у него появилась возможность спокойно осмотреться. Пока очаровательная аборигенка была рядом, Грива смотрел только на нее. Не слишком правильное поведение для разведчика, но Артём нутром чувствовал: угрозы нет. Или это – от странности происходящего? Белые люди – в центре Африки. Африки каменного века…
Поселок занимал чуть больше гектара. Круглые хижины стояли кольцом вокруг расчищенной площадки, в центре которой имелись два дома побольше размером. У одного, тоже круглого, сейчас стоял Артём. Другой, несколько больше первого, имел в основании прямоугольник.
Девушка выскользнула из хижины:
– Войди, человек, – сказала она Артёму.
Отодвинув заменяющую дверь шкуру, Грива вошел внутрь, огляделся. Внутри было достаточно светло и существенно прохладнее, чем снаружи. С «потолка», сплетенного из лиан и тонких веток, свисали какие-то ремни и веревки. Посередине хижины упирались в потолок четыре столба, на стенах, опоясывая их примерно на высоте лица Артёма, были намалеваны три широкие полосы: синяя, белая и красная. Как на российском флаге, только в другой последовательности.
Вдоль стен лежали звериные шкуры, а сразу за порогом – растянутый на рамке меховой четырехугольник. Артём машинально вытер о него босые ноги.
– Войди.
Голос принадлежал человеку, расположившемуся в подобии гамака.
Когда Артём перешагнул через «половичок», человек поднялся ему навстречу. Это был высокий худой старик… Но двигался он совсем не по-старчески. И пластика у него была очень характерная. Такая была у китайского мастера цигун, работавшего инструктором в крымском релакс-центре «Аладдина».
– Твое имя Артём (он сказал Ар Т'ом), да? – Голос у деда был молодой, звучный, как у диакона. – Твое настоящее имя?
– Да.
– Ты не из народа Реки. Но ты знаешь нашу речь. Откуда?
– Утром не знал, – сказал Грива. – Узнал немного. От Архо.
– Быстро учишься.
– Да, – согласился Артём.
– Где земля твоих…?
– Кого? – не понял Грива.
– Отец, мать…
– А-а-а… Она далеко.
– Где?
Старик сделал еще шаг. Глаза у него были темные, брови тоже темные. Почему они не выгорели на африканском солнце?
Старик смотрел не мигая. Артём почувствовал слабое головокружение и легкое давление в области затылка. Симптомы знакомые. А дедушка-то, оказывается, экстрасенс-гипнотизер. Ну-ну…
– После, – сказал Грива, улыбнувшись как можно дружелюбнее. – Когда я узнаю больше слов, я расскажу.
– Если пожелаешь… – Давление исчезло. – Покажи мне свою рану.
– Она маленькая, – сказал Артём. – Не опасно.
– Маленькая, – согласился дед. – Но можно умереть. Я помогу. Ты не умрешь.
Грива вновь решил не спорить. Старик смазал его царапину жирной коричневой пастой и залепил древесным листом.
Потом пощупал шорты Артёма, хмыкнул неопределенно и сообщил:
– Меня зовут Шадаква. Но это не имя.
Артём промолчал.
– Я буду говорить с тобой много раз, – пообещал старик. – Ты останешься. Пусть люди узнают тебя, ты – их. Где твое оружие? – внезапно спросил он.
– Его нет, – честно ответил Грива. – Нет оружия. И еды тоже нет.
Старик понял намек.
– Ты будешь есть вместе с нами, – разрешил он. – Иди. Архо научит тебя, как жить у нас.
– Хорошо, – ответил Грива. Он не знал, как сказать «спасибо», и вместо этого слегка поклонился. Шадаква поклонился в ответ.
– Я тоже пришел издалека, – сказал он. – Иди, Артём. Твое тело хочет воды.
Он был прав, этот мудрый дедушка. Вода – это именно то, что нужно.
На первый взгляд река выглядела нормально. С одной стороны – песочек, с другой – обрывистый берег и буйные африканские джунгли. Но Грива видел достаточно тропических рек, чтобы посчитать эту – обычной.
В Африке, на равнине не может быть такой чистой и прохладной реки. В горах – да, но в буше на границе саванны… Может, тут песок какой-то особенный?
Грива зачерпнул горсть… Да уж! Песок действительно был особенный. Артём осторожно смыл его водой и убедился, что не ошибся. На ладони остались желтые блестки. Золото. Ладно, Бог с ней, с водой. Может, тут ключи на дне или еще что-нибудь. Есть несообразности посерьезнее.
Грива сидел на берегу, опустив ноги в воду, смотрел на полосатых рыбок и размышлял.
Итак, он в прошлом. В Африке. На берегу реки, которой здесь не должно быть, в поселке дикарей, которые похожи на дикарей не больше, чем обитатели молодежного лагеря где-нибудь в Подмосковье… И вместе с тем это действительно Африка. И леопард, который на него напал, – настоящий. И копье, которое убило хищника, тоже настоящее. И мухи, вьющиеся над дохлой рыбешкой, – тоже…
И вот он, Артём Грива, незнакомец, сидит тихонько на берегу местной реки – и никому до него нет дела. Даже детишки к нему не пристают. Тоже непонятно. В любом африканском или южноамериканском туземном поселке вокруг него уже толпились бы любопытные.
Либо здесь принято уважать чужое уединение (это в первобытном-то обществе!), либо гости, подобные ему, в поселке настолько привычны, что на них уже не обращает внимания даже детвора. И все настолько доверчивы, что никто даже не предполагает, что гость может быть лазутчиком чужого племени, нацелившемся на это райское местечко.
Что это? Уверенность в собственной силе или беспечность?
Или принцип «человек человеку волк» здесь не работает?
Допустим, здесь всем всего хватает. Мясо бегает поблизости в неограниченном количестве, фрукты растут на деревьях, одежда не нужна, потому что тепло, а крышу над головой, если понадобится, можно соорудить за день… Нет конфликтов, потому что нечего делить? Но ведь человеческая природа такова, что повод для раздора всегда найдется. Скажем, понравится двум мужчинам одна и та же девушка. Да просто лучший кусок мяса…
Объяснить, конечно, можно.
Например: у племени суровый вожак, держащий всех к кулаке. Возможно… но маловероятно. Аборигены не выглядят пришибленными.
Еще один вариант: четко регламентированные обычаем правила.
Бывает, что в небольших сообществах (а судя по количеству и размерам хижин, в племени вряд ли больше двух сотен человек) существуют очень жесткие нормы поведения. Вот это возможно…
А возможно, эти белокурые бестии лишь внешне выглядят как собратья Артёма по биологическому виду. А на самом деле…
Артём услышал шуршание песка, но не обернулся. Звук не таил угрозы.
Двое мужчин вошли в реку метрах в пяти от него. Минуты две они простояли по пояс в воде: пили, переговаривались… Потом одновременно нырнули и поплыли к противоположному берегу, более высокому и обрывистому. Плыли чем-то вроде брасса и довольно быстро, сильно забирая влево, чтобы компенсировать быстрое течение. Интересно, водятся ли в этой реке крокодилы? Судя по тому, как беспечно купаются аборигены, – вряд ли…
Туземцы выбрались на противоположный берег и принялись развлекаться: взбирались на корявое дерево, нависшее над рекой, и сигали оттуда в воду. Прыгали без затей, с шумом и брызгами, под возмущенные вопли обезьян.
«Будь проще», – сказал себе Артём, стянул с плеча повязку и бросился в реку.
Вода была удивительно прохладная. Ледник? Артём посмотрел туда, где синели горы… Нет, вряд ли, слишком далеко. Наверное, какие-нибудь подземные ключи.
Сбоку раздался громкий всплеск, фырканье… Грива мгновенно развернулся… Но это был не зверь – Пута. Здоровяк захохотал, обрадованный, что удалось испугать Артёма, и тут же устремился к противоположному берегу.
Грива поплыл за ним, кролем, и через полминуты вырвался вперед. В Императорской школе Артём входил в десятку лучших пловцов, но тут ему пришлось постараться, чтобы не дать Путе первым достичь берега.
– Смешно плаваешь, – заявил тот, шумно отдуваясь. – Будешь так плавать в другой воде – тебя съедят.
Прыгуны заметили их и призывно замахали руками.
– Пошли, – сказал Пута. – Прыгать.
Прыгунов звали Хаала и Батани. К Артёму они отнеслись дружелюбно, но без особого интереса. Они наперегонки, очень ловко взбирались на дерево, пробегали по нависающей над водой горизонтальной ветке и бултыхались в воду, стараясь поднять как можно больше брызг.
Артём тоже разбежался как следует, крутанул сальто и вошел чисто, как нож в масло.
Вынырнув, с удовольствием убедился, что сумел произвести впечатление. Хаала, молодой парень, сложенный как гимнаст, с ходу попытался повторить прыжок, треснулся о воду спиной, обиделся и уплыл, а Батани и Пута остались и через полчаса научились вполне сносно прыгать «ласточкой». Как выяснилось, раньше им просто не приходило в голову, что можно нырять головой вниз.
Артём смотрел на них и удивлялся. Эти двое мужчин вели себя с поистине детской непринужденностью.
– Ар-тём! – донеслось со стороны поселка.
– Иди, – сказал Пута. – Архо зовет.
Архо звал не просто так – обедать.
У входа в одну из хижин на корточках сидела женщина лет тридцати – тридцати пяти (по меркам двадцать первого века) в кожаном переднике. Перед ней горел костер. В середине костра лежал плоский камень. На нем, как на сковородке, шипели тонкие ломтики мяса. Рядом на широких листьях лежала кучка уже готовой жаренки.
– Мы голодны, мать, – сказал Архо.
Женщина пробормотала что-то – Артём не понял.
Архо засмеялся, откинул входной полог:
– Входи, – сказал он Гриве.
Конструктивно эта хижина была очень похожа на дом Шадаквы, но здесь было намного светлее – верх «крыши» был раздвинут, просвет прикрыт кожаным «тентом», защищавшим от солнца.
Архо взял прислоненную к стене раму на четырех деревянных ножках и поставил посреди хижины, положил сверху жесткую, как фанера, толстую шкуру.
– Кто? – спросил Грива.
Архо назвал зверя. Потом изобразил рога, бороду и хвост с кисточкой. Гну.
В хижину вошла его мать, неся жареное мясо на плоском глиняном блюде, а следом за ней, с фруктами и зеленью, девушка, которая провожала Артёма к Шадакве.
Увидев Гриву, она на мгновение замешкалась…
– Даша, – наконец-то представил ее Архо. – Дочь моей матери Пангун.
Вообще-то имя девушки звучало как Д'ша, но Грива решил, что будет звать ее именно Дашей. В крайнем случае Дашенькой – когда разберется со здешними суффиксами.
– Рад знакомству со столь очаровательной девушкой, – произнес Грива по-русски. – И с вами, госпожа, – он повернулся к Пангун. – Ваша стряпня пахнет восхитительно!
Разумеется, слов они не поняли, но уловили общий смысл.
– Кушать, – добродушно проговорила старшая. А младшая без всякого смущения коснулась ладошкой груди гостя:
– Тебя звать – как?
– Артём, – ответил Грива.
– О!
Позже, когда Артём получше узнал язык людей Реки, он понял, почему его имя вызывало такой повышенный интерес. Ар Т'ом на здешнем языке означало что-то вроде «Первый Свет». Причем не просто первый, а первичный, породивший все прочее «освещение» на земле. В общем, человека с таким именем никто не рискнул бы упрекнуть в скромности.
– Кушать! – повторила Пангун.
Они устроились около стола: Пангун и Даша – по-японски, на пятках, Архо – на корточках, Грива – скрестив ноги.
Ели в молчании. Съели всё, включая листья, на которых лежало мясо.
– Сыт? – спросил Артёма Архо.
– Да.
Мясо было бы совсем неплохо отбить, а также добавить соли и специй, но, как говорится: «голод – лучший кулинар».
– Отдыхать, – сказал Архо. – Твое место, – он указал на ложе, представлявшее собой шкуру, натянутую на деревянный каркас на шести ножках. Сам он устроился на соседней лежанке, предварительно избавившись от пояса и набедренной повязки. А напротив Гривы, столь же непринужденно разоблачившись, улеглась Даша. А чуть позже появилась Пангун и, скинув фартук и повязку, заняла лежанку у входа. Легла – и тут же уснула. Ну да, в такую жару естественно спать обнаженными, однако…
Однако заснуть Грива не смог. Надо полагать – избыток впечатлений.
Артём посмотрел на Дашу. Девушка спала на боку, повернувшись к стене хижины. Изгиб ее спины был безупречен. Архо спал на животе, положив голову на согнутую руку. Что-то в его позе, в расслабленности мышц было такое… настороженное. Звериное. Как будто он готов в любое мгновение вскочить на ноги. У друга Артёма, Сереги Буркина, жила среднеазиатская овчарка. Вот она спала так же: чуть что – и уже атакует.
А вот Пангун спала на спине, безмятежно, даже тихонько похрапывая. Одна рука «целомудренно» прикрывала низ живота, вторая свешивалась вниз, до земли. Волосы были мокрыми. Наверное, выкупалась перед тем, как лечь. Роскошная женщина. Интересно, сколько ей лет? Выглядела она немногим старше Гривы, а ведь ее сын Архо – взрослый мужчина с бородой. Впрочем, она могла родить его лет в тринадцать. В «диких» сообществах это нормально. Но в «диких» сообществах нормально и то, что женщины очень быстро теряют всякую привлекательность. В сорок – уже старухи.
Ничего, пройдет недели две, Артём выучит местный язык и понемногу разберется в местных обычаях, матримониальных и прочих. Однако ж, женщины здесь чертовски привлекательны. Да и мужчины отнюдь не уроды. Интересно, как выглядит Грива в глазах аборигенов? Должно быть, – на фоне местных «викингов» – не очень презентабельно. Невысокий, чернявый, с «азиатскими» скулами. Натуральные викинги, насколько знал Грива, чернявых не жаловали. У них были свои каноны красоты, в которые Артём не укладывался. Впрочем, викинги вообще не жаловали чужаков, а здешние его приняли достаточно радушно. На удивление радушно… Может, всё не так просто, как кажется. Может, это радушие хищника, заполучившего нежданный завтрак? Грива был в курсе, что в современной ему Африке были племена, тоже принимавшие случайно забредшего туриста с уважительным вниманием… Чтобы впоследствии сделать его главным праздничным блюдом.
Нет, вряд ли. Уж настолько-то Грива в людях разбирался. Даже если эти люди – первобытные…
Спать совсем расхотелось, и Артём поднялся. Едва его ноги коснулись земли, Архо открыл глаза… Но тут же снова закрыл. Явный признак доверия.
Артём покинул жилище. Снаружи было тихо и очень жарко. Грива вышел из круга хижин и увидел двух молодых аборигенов, разместившихся в тени акации. На коленях одного из них покоилась светловолосая головка девушки – ровесницы Даши. Девушка спала, парни – нет. Гриву они безусловно заметили. Но препятствовать его желанию покинуть поселок не стали. Тоже хороший признак: значит, он не пленник. Впрочем, не факт. Они же здесь все – охотники-следопыты. Если понадобится – найдут запросто. Впрочем, убегать Грива не собирался. Просто хотел немного побродить по окрестностям.
Вернулся он часа через три, когда солнце уже садилось. Во время прогулки Артём выяснил любопытную вещь: в окрестностях поселка не наблюдалось животных крупнее шакала. Ни травоядных, ни хищных.
По пути Гриве встретились трое охотников. Двое несли на шесте упитанную газель Томпсона. Третий волок на плечах молодого, но весьма увесистого подсвинка-бородавочника. Этот третий, увидев Гриву, с удовольствием сбросил подсвинка на землю и что-то спросил.
– Не понимаю, – на местном языке ответил Артём.
– Ты – издалека? – спросил охотник, учтя ограниченные лингвистические возможностей Гривы.
– Да, – ответил Артём. – Сегодня пришел. Помочь? – Он кивнул на бородавочника.
– Помоги, – согласился охотник.
Грива вскинул тушу на плечи. Подсвинок тянул килограммов на сорок. Абориген тащил его не меньше нескольких километров. Вдобавок он нес еще и оружие. Крепкий малый, ничего не скажешь.
В поселке уже разжигали костры. Антилопу и подсвинка освежевали и разделили на всех. Делили охотники. «Семейству» Пангун (к которому теперь официально относился и Грива) достался кусок свинины килограммов на пять.
Глава четвёртая
Страшные сны и невозможная реальность
– Чужой, – сказал Шадаква. – Ты здесь чужой, ты – колючка в лапе льва.
Трехглазый возвышался у него за спиной и кивал. Лицо у него было зеленовато-серое, как у мертвеца, а мутное око над бровями казалось вмятиной от страшного удара, проломившего лобную кость.
– Врешь! – возразил Артём. – Я – не колючка, я – человек!
Шадаква расхохотался.
– Ты – свет смерти! – заявил он. – «Погибель» – твой знак. «Разрушитель» – твое имя. Твое рождение – песнь хаоса. Твой приход – конец мира.
– Я – свет! – возразил Артём. – Свет – это жизнь!
Шандаква снова захохотал.
– Свет? Жизнь? Для слепых?
– Я – зрячий! – заявил Артём. – И ты тоже! Это он – слепой! – Артём показал пальцем через плечо Шадаквы на трехглазого: – Он – слепой!
– Ты ослепил меня, – губы трехглазого не шевелились, но это сказал он. – Верь ему, он знает, – рука с нечеловечески длинными пальцами легла на тощее плечо Шадаквы. – Верь ему, сокрушитель границ. Он – Шадаква, двести шестой сторож равновесия. Верь ему, ибо ты – его гибель. Ты пришел, чтобы сменить его.
– Я пришел не к нему, – возразил Артём. – Я не хочу оставаться здесь. Я узнаю, кто ты такой, – и вернусь в свое время!
– Он – ангел! – сказал Шадаква.
– Ты шутишь? – спросил Артём. – Посмотри на него: какой он ангел?
– Твой, – сказал Шадаква и захихикал.
– Круг будет разорван, – беззвучно произнес трехглазый. – Возвращения нет. Есть новый виток спирали. Ты есмь альфа и омега. Я есмь алфа и омега. Он… – Трехглазый встряхнул Шадакву так, что голова его дернулась, будто у куклы, глаза закатились. – Он – часть цепи, – белесое око на лбу шевельнулось – будто улитка в раковине. – Ты – связующее звено.
– Почему я здесь? – спросил Артём. – Я шел не к нему, а к тебе. Мой мир гибнет…
– Твой мир еще не родился, – трехглазый отпустил Шадакву, и тот снова захихикал.
– Почему Шадаква смеется? – спросил Артём.
– Потому что ты его убил.
Артём открыл глаза и увидел над собой озабоченное лицо Архо.
«Что-то такое мне снилось… Что?» – попытался вспомнить Грива.
Ему все время что-то снилось. Какие-то кошмары… И каждый раз, проснувшись, он помнил только, что это был кошмар…
– Я опять кричал, да?
– Полуденная ошо легла с тобой, – сказал Архо.
– Кто, кто?
– Полуденная ошо, незримая дочь белой земли и черного солнца.
– Однако… – по-русски пробормотал Грива, садясь на лежанке и потягиваясь. – Исчерпывающее объяснение.
– Я не привык спать днем, – сказал он на местном языке.
– Днем хорошо спать, – возразил Архо. – На рассвете хорошо охотиться, а в полдень – спать. Жарко.
– Вот тут ты прав, – согласился Артём. – Пойдем искупаемся?
– Пойдем, – согласился Архо. – Будем ловить рыбу на ужин. Я тебя научу.
– Хорошо, – кивнул Грива.
Слова «я тебя научу» за те шесть дней, что он прожил в поселке, стали для него привычными. Но главное, что учил Артём, это местный язык. Сложность этой задачи оказалась еще выше, чем предполагал Грива. Как говаривал его преподаватель в Высшей школе: когда освоишь десятка полтора языков, и с остальными проблем не будет. Свои полтора десятка Грива одолел еще до того, как попал в Департамент внешней разведки. На английском, испанском, французском, японском, иврите, голландском он говорил не хуже, чем на русском. Это был минимум, необходимый для работы. Кроме того, для собственного развлечения он выучил латынь, греческий и санскрит. Намеревался заняться вьетнамским, корейским и китайским, но не успел. Зато в его памяти уже хранилось не меньше дюжины одних только африканских наречий. И не меньше полусотни различных диалектов. Развитая мнемоническими упражнениями память усваивала новые слова с первого произнесения.
А тут – язык какого-то первобытного племени. Грива полагал, что уже через пару недель будет общаться на языке аборигенов без всяких проблем.
Не тут-то было.
Язык «дикарей» оказался не просто трудным. Он был невероятно, чудовищно сложен. Например, каждый глагол в нем имел от трех до двенадцати значений. А может, и больше. Следовало учитывать всё: контекст, высоту тона, эмоциональную окраску… Чуть ли не время суток. А определить какое-нибудь простейшее состояние организма, например усталость, можно было полусотней разных слов. Откуда мог возникнуть такой язык у первобытного племени, не знающего письменности? Безумие какое-то…
Впрочем, для посторонних существовал упрощенный, «детский» вариант. Именно ему и обучал Архо Гриву. Артём назвал его детским, потому что в племени им пользовались только детишки лет до двенадцати. И еще на нем местные говорили с гостем. Даже этот вариант был избыточным для простейших потребностей жизни в стойбище, а когда Артём понял, что это всего лишь упрощенный диалект…
Внутренний голос, и раньше нашептывавший хозяину: «этого не может быть…», уже не шептал, а вопил.
Этого не может быть.
Но – было. Четыре десятка взрослых обитателей стойбища пользовались языком, сложность которого соответствовала, на взгляд Артёма, не племени дикарей, а элите какой-нибудь развитой цивилизации с тысячелетней историей.
Может, они и впрямь были реликтом такой цивилизации? Грива готов был допустить и такое, но в этом языке, имевшем девятнадцать определений для оттенков заката, не было слова «колесо». Хотя, кто знает, может быть, и слово, и само колесо были аборигенам известны, а не используются просто потому, что не нужны. Например, пару дней назад Грива имел возможность наблюдать весьма любопытное действие. Одна из женщин племени подхватила какую-то местную заразу – и Шадаква вылечил ее… с помощью бани. Выглядело это так: из шкур соорудили нечто вроде шатра. Вокруг развели несколько костров, в которых раскаляли камни, которые поочередно закладывали внутрь шатра, время от времени обрызгивая водичкой.
Учитывая наружную температуру (тропики, как-никак), внутри шатра должно было быть градусов сто пятьдесят по Цельсию. Но болящая, как ни странно, не померла, а выздоровела. Утром шатер разобрали, вокруг подмели, посыпали свежим песочком – и всё стало как раньше. В этой работе участвовало человек десять, похоже – по собственному почину. По крайней мере Артём не видел, чтобы кого-то приглашали к участию, а уж тем более – принуждали. Вообще, складывалось ощущение, что в племени каждый делает, что пожелает. Если и существовали какие-то ограничения, то исключительно для детей и подростков. И никаких конфликтов. Вообще никаких.
Артёму вспомнилось, как незадолго до «прыжка» он летал в Бразилию: знакомиться с «бытом» тамошних лесных индейцев. С ним, помимо телохранителей, отправился полувзвод бразильских коммандос. Грива удивился, но, познакомившись с индейцами, понял, почему правительство Бразилии решило снабдить уважаемого гостя такой солидной охраной.
Поселок индейцев они нашли на третий день. Это было что-то вроде кольцевой беседки, внешняя сторона которой представляла сплошной частокол, а крышей служили пальмовые листья. Под беседкой к вкопанным в землю столбам были привязаны гамаки. Какие-либо внутренние перегородки отсутствовали. В этой первобытной «крепости» обитало человек двести, а шум стоял, как в обезьяннике. И пахло примерно так же.
Гости вручили вождю дары – и получили разрешение разбить палаточный лагерь рядом с поселком. Но не успели они поставить палатки, как на «арендованную» территорию явились несколько десятков аборигенов, и только благодаря жесткому отпору коммандос имущество удалось спасти от разграбления.
Будь с Гривой только проводник и телохранители, пришлось бы пустить в ход оружие.
Вопреки сложившемуся стереотипу о «бесстрастности» индейцев, эти лесные жители были весьма скандальным народцем. За два дня Грива наблюдал не меньше десятка драк, в две из которых были вовлечены три четверти аборигенов. Возникшая по поводу какой-то ерунды «дуэль» на дубинках закончилась смертью одного из участников. Причем прикончил его не противник, а вождь, которому не понравилось, что побеждает не тот, за кого он «болел».
Убитого оттащили подальше и оставили падальщикам, а часа через два из «крепости» вышли трое мужчин, восемь женщин, сгибающихся под тяжестью поклажи, десятка полтора детей и дюжины три черных тощих свинок – семья убитого, которых вождь выгнал из племени.
– Этот – добрый, – пояснил на плохом испанском проводник Гривы. – Злой – убил бы всех.
– Зачем? – удивился Артём.
– Чтобы они не убили его, – сказал проводник. – Месть. Добрый вождь. Потому что сильный. Не боится.
Выяснилось: родственники покойного присоединятся к соседнему племени, заплатят им выкуп – свиньями и женщинами – и попытаются подбить своих новых соплеменников напасть на прежних. Но те вряд ли захотят связываться с сильным противником.
Изучать на примере этой банды быт примитивных народов было сложновато. Главным образом потому, что большая часть их орудий труда (топоры, посуда, ножи, фляги и прочее) была куплена или украдена у более цивилизованных представителей хомо сапиенс. По просьбе Гривы (и за мзду в виде карманного фонарика) один местный умелец продемонстрировал искусство изготовления каменного топора: вырубил из древесного ствола дубинку, проковырял в ней дырку клыком пекари, зажатым в собственных зубах, запихнул в дырку камень с узким концом, доведенным до приемлемой остроты с помощью другого камня.
Как понял Грива, основным развлечением индейцев были драки. Между собой, с соседями, с оседлыми в речной долине… Продавать этим дикарям огнестрельное оружие было запрещено, но стрелы, топоры и дубинки тоже весьма эффективно прореживали популяцию. Мужчин было заметно меньше, чем женщин, хотя среди младенцев мальчиков было большинство. И это притом, что родившихся девочек частенько убивали. Может, смерть была для них и лучшей участью: с женщинами в племени обращались хуже, чем со свиньями.
Грива понимал, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, но все же поинтересовался у начальника коммандос: почему правительство допускает все эти убийства? Или правительство не в курсе?
Оказалось, в курсе. Но Международное антропологическое общество платит хорошие деньги за то, чтобы правительство не вмешивались в «дикую жизнь» лесных племен. От туристов тоже неплохие доход�