Комиссар Хольмг. Вархаммер 40 000

ОКРЕСТНОСТИ НЕМОРИСА

«Я пишу эти строки, без надежды, что их кто-нибудь прочтет. Это моя последняя исповедь. Пусть Император смилостивится, над моей грешной душой. Я боюсь. Я никогда в жизни, так не боялся, как в эти, последние, несколько недель. Все считают меня сумасшедшим. Но это не так! Клянусь Императором, это не так! Я нормален, насколько может быть нормальным, человек, который не спит уже шестнадцать ночей. Я не могу заснуть. Стоит мне закрыть глаза, как передо мной встает ужас грядущего. Я вижу страшные картины, где горят люди. Много людей. Они умирают от обширных ран, проделанных самым разнообразным оружием, некоторых названий, которого, я, даже, не знаю. Еще людей разрывают когтями страшные монстры. Они рвут несчастных и обгладывают их, еще теплые, тела. Я вижу, как простые люди сами превращаются в таких же монстров, и начинают убивать своих же собратьев. Вчера, я не смог удержаться от крика, когда увидел на улице одного человека. Я не знаю его имени. До вчерашнего дня, я не встречался с ним, а может просто, не обращал на него внимания. Но, несколько ночей назад, я увидел его в своем сне. Он стоял в центре какого-то круга, потом, вдруг, завыл и начал меняться. Из круга вышел уже не он, а один из тех жутких монстров, что сняться мне каждую ночь. Я и не думал, что этот человек, реально, существует, пока не увидел его воочию вчера. Бригадир сказал, что отстранит меня от работы, если я не приду в норму. Я знаю, что это невозможно. Невозможно „прийти в норму“ увидев все то, что увидел я. Со мной, все кончено. Я уверен. Когда я был маленьким, моя мама говорила, что во снах открывается будущее. Она умерла, когда мне исполнилось семь лет. Опухоль в мозгу. Так сказал отец, и запретил мне вспоминать о ней. Все эти годы, я следовал его воле, и только сегодня, понял, что он мне солгал, тогда. Моя мама была псайкером. И, как ни старался, оградить меня, от этого, отец, я наследовал ее дар. Или проклятие. Теперь, я понимаю это, так же отчетливо, как и собственную, скорую смерть. Но, я умру лучше, чем многие из тех, кто сегодня, переживет меня. И хуже, чем многие, что умерли до меня. Жаль, что уже поздно, что-то менять».

Запись на инфопланшете дрогнула и потемнела. Покрывшийся трещинами монитор пискнул последний раз и умер, на несколько секунд пережив своего хозяина, лежащего на дне глубокой штольни. Из размозженного, об острые камни, черепа, вытекла небольшая лужица крови и исчезла, поглощенная суровым, каменистым дном.

Ферро Сильва, проходящая по документам как рудодобывающий мир 632—4/R, была планетой с поселениями-колониями, и обладала таким крохотным размером, что ей, должно быть, более приличествовало называться спутником. Множество шахтерских городов, связанных между собой сетью дорог, стали последним местом жительства для «переселенных лиц и к ним приравненных», как значилось в отчетах Администратума.

Некогда, обнаруженная планета обладала богатыми залежами руды и редких минералов, а так же, как тогда казалось, была неиссякаемым источником клатрата. Кристаллического газа со сложной химической составляющей. Тогда же на добычу этих ценных для Империума ресурсов было брошено множество рабочих, от простых шахтеров, до специально обученных специалистов, никогда не спускающихся на нижние уровни.

Долгие столетия процветания вывели рудный мир в список особо ценных планет сектора, однако, на момент повествования, Ферро Сильва уже не растерял былую респектабельность.

Истерзанная за столетия многочисленными шахтами, кавернами и котлованами, с загубленной атмосферой, планета отсчитывала последние часы, в преддверии того, когда последние представители рода людского покинут ее умерщвленную поверхность, забрав последние запасы клатрата, вырванные из ее недр.

Все еще остававшийся на планете клатрат, был сконцентрирован в последнем шахтерском городе, носящем имя Неморис. Оттуда, на больших, уродливых транспортах кристаллические газогидраты доставлялись в центральный город. Там они поступали в последнюю стадию переработки для длительного хранения и транспортировки, перед отправкой в космопорт, построенным настолько близко к Рэкуму, насколько это было уместно.

Сам Рэкум, как и вся прочая планета, растеряв свой лоск и привлекательность, медленно угасал, постепенно превращаясь в брошенный город-призрак.

Изначально, город был поделен на два больших сектора, административный и рабочий. Административный центр, мог в свои лучшие дни, по красоте и вычурности зданий, соперничать с каким-нибудь городом-курортом с райского мира. На возведение одного только Храма Императору были потрачены средства, полученные за три года непрерывных поставок сырья, на пике их добычи, а время, затраченное на возведение сего архитектурного изыска, исчислялось полуторами десятками лет. Округлый купол, выполненный из железных конструкций с огромными полупрозрачными витражами, венчало несколько тонких шпилей, уходящих так высоко вверх, что их острия терялись где-то в кучных стадах серых облаков, этой извечной брони небес Ферро Сильва. Архитектор и мастера, вложившие в строительство Храма силы и усердие, души и значительную часть своих жизней, смогли сочетать в нем странную неземную легкость, несколько выбивающуюся из привычной готической традиции, и исключительную надежность с точки зрения фортификации. Будучи способным стать неприступной крепостью, и выдержать не одну атаку врагов, Храм воспринимался неземной обителью, под сводами которой, мог остановиться на отдых Сам Спаситель человечества. Благодаря грамотно размещенным осветительным рампам, самых разнообразных размеров и мощностей, цветные мозаики, иллюстрирующие судьбоносные вехи времен становления Империума, расцветали во всем своем великолепии, создавая при этом иллюзию, словно свет падает с самих небес.

В относительной близости от Храма Императора, расположился небольшой храмовый комплекс, на территории которого, помимо прочего, разместился приход Сестер Госпитальер из Ордена Феникса. Основанный здесь несколько столетий назад, во времена расцвета Ферро Сильва, сейчас приход насчитывал всего шесть Невест Императора, во главе которых стояла Палатина Штайн, занимающая этот пост, уже более пяти лет.

Третьим по величине в Рэкуме был губернаторский Дворец. Первое, основное и единственное впечатление, которое он производил, было то, что он очень и очень хрупкий. Изящные балконы, лестницы и колонны, которыми изобиловало данное строение, казались, вырезанными не из камня, а из непрозрачного стекла. Глядя на их переплетения, создавалось впечатление, что они готовы рассыпаться в любой момент, стоит к ним отнестись, с грубой небрежностью.

Окруженный зданиями, большинство из которых были оставлены своими бывшими владельцами, когда стало понятно, что более на Ферро Сильва делать нечего, Дворец Губернатора теперь совершенно казался чуждым самому месту, в котором располагался. Его утонченная грация резко контрастировала с грубыми бараками, в которых обитали простые рабочие, и которые плотной сетью казенных, однотипных строений, покрывали вторую часть города.

Эти два, столь разительно отличающиеся между собой сектора, были разделены высокой стеной, которая хотя бы как-то примиряла их между собой, делая переход от возвышенной высокопарной роскоши к грубому и суровому существованию не таким гротескным. А так же, защищала жизнь, правящей верхушки в верхнем секторе, от рабочих, проживающих и трудящихся в нижней части города.

Что же касалось Немориса, то на его узких, замусоренных улицах нельзя было встретить ни возвышенных, ни величественных строений, ни, даже, просто, красивых. Это был мрачный рабочий поселок, задыхающийся от собственной функциональности и минимализма. А единственной его достопримечательностью, в силу того, что, Неморис располагался на возвышенности, и, некогда находился, почти в точном центре, относительно прочих поселений, комплексов и шахт, была вышка ретранслятора, обеспечивающая связь на большей части поверхности Ферро Сильва. Однако теперь, когда подавляема ранее природа получила возможность воспрянуть и вернуть себе былую власть, густой лес, окружил вышку со всех сторон так, словно намеревался поглотить этот символ власти и контроля людей, над изрытой ими, планетой.

Заостренные, словно громадные пики, верхушки деревьев, тонули в лучах заходящего солнца, когда с планеты вырвалось астропатическое сообщение, которое впоследствии было получено и расшифровано на палубе корабля «Драгоценный». И из которого следовало, что губернатору с Ферро Сильва, этого, забытого всеми мира, срочно требуется помощь.

ПАЛУБА КОРАБЛЯ «ДРАГОЦЕННЫЙ»

Инквизитор Алонсо Барро удобно расположился в небольшом кресле и закрыл глаза. Перед его мысленным взором начали проплывать пульсирующие пятна разнообразнейших цветов и конфигураций. Образуемые ими узоры, сменяли друг друга, словно в калейдоскопе, но по-прежнему, не взывали, хотя бы маломальских, ассоциаций.

«Померещилось» – Подумал Барро.

Он уже готов был оставить просмотр информационного поля, и, открыв глаза, вернуться к изучению материалов дела, которым он занимался, когда, размытее кляксы, мигающие буро-желтыми оттенками, начали складываться в послание.

«Ведана». – Мысленно позвал он.

Образ сухопарой женщины без возраста на бледном лице, перечеркнутом серой повязкой, скрывающей глаза псайкера, мгновенно предстал перед его внутренним взором.

«Ты тоже это видела?»

Образ, молча, склонил голову.

Даже, общаясь телепатически, Ведана предпочитала отвечать жестами, а не словами.

«Переведи» – Потребовал инквизитор.

«Ей требуется помощь»

На этот раз в голове Алонсо прозвучали слова.

«Ей?» – Уточнил Барро.

«Послание составлено женщиной. Она в замешательстве. Она боится»

Алонсо Барро почувствовал, как усталость вязкой волной разливается по его телу.

«Жду тебя» – Мысленно ответил он Ведане, и распахнул неприятно потяжелевшие веки.

Приглушенный заранее, свет, не смотря на приготовления, больно резанул по глазам. Так всегда бывало, когда Барро практиковался в слушании эфира, и молодой инквизитор приложил ладони к глазам. Он просидел так не более минуты, и отнял руки от лица, услышав, как открываются двери, ведущие в кабинет.

– Переведи полностью послание. – Обратился Алонсо к вошедшему псайкеру. – У меня не хорошее предчувствие.

Высокая, можно даже было бы сказать, вытянутая женщина, более походящая на скелет обтянутый кожей, с удлиненными руками и ногами, едва заметно сутулясь, кивнула.

«Еще распоряжения?» – Послала мысль Ведана.

Если бы Барро, в этот момент, посмотрел на ее лицо, то увидел бы, как оно посветлело еще больше, из просто бледного, приобретя почти прозрачный, словно подсвечиваемый изнутри, голубоватый оттенок.

Но инквизитор только покачал головой, не бросив в сторону псайкера даже мимолетного взгляда, сконцентрировавшись на информации в планшете:

– Выясни у корабельного астропата. Возможно, он, так же, уловил послание. Сообщи мне сразу, как только будет готова расшифровка.

Ведана склонила голову, и, молча, покинула комнату.

Алонсо поморщился, когда она покидала его каюту своей тихой, чуть пришаркивающей походкой. Тонкими аристократическими пальцами, он помассировал виски, прогоняя усталость и полностью, возвращаясь в реальность. К делу, которым он занимался уже полгода, и разгадка которого каждый раз, когда он был на волоске, чтобы подобраться к ее сути, ускользала от него, оставляя лишь горы информации сомнительной ценности. И связать воедино обрывочные сведения, находившиеся в руках инквизитора, пока ему не удавалось.

Когда, через три четверти часа, Ведана, вновь вошла в каюту инквизитора, Барро был полностью поглощен изучением текущего дела. Алонсо вновь начал испытывать тот специфический внутренний зуд, который возникал у него всякий раз, когда молодой инквизитор приближался долгожданной разгадке очередного расследования. Оторвавшись от данных, выводимых на дисплей инфопланшета, Барро требовательно посмотрел на псайкера. Та, не увидев, но уловив на себе этот взгляд, слегка вздрогнула, и вопреки своим предпочтениям, воспользовалась обычной речью.

– В послании говорится, – начала она, медленно произнося слова, – что губернатор планеты, внезапно, оставшись без связи, предполагает бунт среди рабочих, или иную, нештатную ситуацию, справиться с которой, не имеет возможности и ресурсов. Она просит помощи любого войскового подразделения, которое могут направить на Ферро Сильва для решения конфликта. На этом понятная часть переданного послания, заканчивается, и следует размытый рисунок из неосознанных страхов. Астропат, передавший данное сообщение находился под влиянием варпа.

На последних словах по телу девушки прошлось нечто, напомнившее судорогу, после которой Ведана согнулась, и осталась стоять скрюченной, с выгнутой в дугу, спиной.

– Поясни. – Барро ощутил тревогу в словах псайкера, и ее внешний вид сейчас говорил, что Ведана переживает сама тот страх, который владел астропатом в момент передачи им послания.

– По ощущениям… – Ведана затряслась, словно ее скрутил приступ безмолвного кашля. – Как будто, кто-то смазал послание в середине его передачи. Кто-то помешал.

Она замолчала, вновь сотрясшись в судороге. Потом, приложив видимые усилия, медленно разогнулась, и, оставшись стоять, неестественно вытягиваясь, чтобы снова не согнуться, и от того, казавшись еще выше и тоньше, выдохнула:

– Умышленно помешал.

– Ты пробовала связаться с отравителем?

«Да» – Ведана перешла к мысленному диалогу, и на лицо ее опустилось выражение облегчения, словно она освободилась от тяготящего ее, каторжного труда. – «Кто-то или что-то блокирует информационное пространство»

Алонсо Барро задумался. Неприятное ощущение, возникшее у него несколько часов назад. Перед тем, как «Драгоценный» вывалился из Имматериума в секторе Сторкциум, от услышанного только что, усилилось.

«Что говорит астропат корабля?»

«То же самое. Он не смог выяснить из послания более моего»

Инквизитор поднялся. Широким, чуть отрывистым шагом, он измерил каюту, обустроенную под кабинет, со стенами отделанными древесиной, сочетающейся с пластиковыми панелями. Он обошел удобный письменный стол с двумя когитаторами на нем, и ряд стульев с высокими прямыми спинками, отделка которых была настолько же строга, насколько изящна. Коснувшись двумя пальцами небольшого вокс передатчика, активировав его, Барро заговорил:

– Макс. Свяжись с навигатором и капитаном, я хочу знать, как далеко мы находимся от Имперского мира №632—4/R. И, еще раз, поговори с астропатом. Возможно, совместно, у вас получится выйти на связь. Мне необходимо подумать.

Псайкер кивнула и молча, вышла за дверь, оставляя инквизитора размышлять над полученной информацией в одиночестве.

Едва шлюзовые двери закрылись за ее сутулящейся спиной, от стены отделился невысокий мужчина, ниже ее ростом, лицо которого было скрыто капюшоном. Бесшумно он сделал шаг вперед, и в безмолвии последовал за Веданой, добавляя к ее чуть пришаркивающей походке, собственную мягкую, прихрамывающую поступь.

«Что нас встретит там»

Мысль, посланная Веданой своему спутнику, не была вопросом, но ответ все равно позвучал, отозвавшись в голове женщины мгновенной вспышкой, что невозможно уловить глазами, но которая оставляет в их глубине саднящее жжение.

«Забвение»

Шел четвертый час тренировки, когда Гай Тумидус поднял руку, останавливая бой.

– Плохо. – Он подошел к одному из кадетов.

Клавдия Шульц, стоя с раскрасневшимся лицом, по которому скатывались капельки пота, вытянулась перед Лордом-Комиссаром Тумидусом.

– Очень плохо, кадет. – Его голос, был, как и всегда, бесцветным, при этом настолько властным, что ни у кого не могло даже возникнуть мысли о том, чтобы его ослушаться. – Сто отжиманий, потом продолжить спарринг.

– Комиссар не имеет права на усталость. – Продолжил Гай Октавиан Тумидус, переведя взгляд своих пристальных глаз с Шульц, и поочередно вонзая его в остальных кадетов. – Вы всегда должны быть образцом спокойствия, уверенности, стойкости, как и полноты физических и духовных сил. Иначе, вы не комиссары.

– Лонгин, Кимдэк, Конг, – в наступлении. Морзус – в глухой защите. – Скомандовал Лорд-Комиссар Тумидус, выдержав небольшую паузу. – Остальные, в произвольном порядке разбиться на пары и продолжать тренировку.

Кадис встала в защитную стойку и принялась отражать удары. Она не заметила, как получила режущий удар в правое плечо, осознав его только тогда, когда китель начал намокать от крови.

– Поменялись. – Скомандовал Гай Тумидус. – Конг в защите. Лонгин, Кимдэк, Морзус атакуют. Вторая группа: Хольмг, Доу, Рэмм – нападение, Шульц – в защите. Раннер, сто отжиманий.

Только когда тренировочное время подошло к концу, Гай Тумидус, отрывисто бросил:

– Кадет Морзус, после посещения медицинского отсека доложите мне о своем состоянии. У остальных есть тридцать семь минут для личных нужд. В семнадцать сорок пять, тактические занятия. Все свободны.

Покинув палубу, на которой располагались тренировочные залы, Гай Тумидус направился в личную каюту. Подойдя к дверям, Лорд-Комиссар обнаружил возле их шлюзовых створок, корабельного сервитора с датапланшетом, в негнущихся коротких манипуляторах, в которые были превращены, некогда человеческие, руки.

Сообщение исходило от инквизитора, находящегося на борту «Драгоценного», и следовавшего тем же курсом, на один из миров системы Син.

Еще до того, как взгляд Лорда-Комиссара не упал на имя, которым было подписано сообщение, у него в душе, уже поднялось неприятное чувство, не сулящее в перспективе ничего хорошего. Когда же Гай Октавиан Тумидус прочитал имя Алонсо Барро, в его памяти мгновенно пробудились события пятилетней давности, которые едва не поставили точку, как в его карьере, так и в жизни, вообще. На крохотную долю секунды, Октавиан мысленно поежился, отчетливо почувствовав, как во всем теле заныли кости. Однако Лорд-комиссар довольно быстро отмахнулся от нахлынувших воспоминаний. Сейчас это не имело значения, так как инквизитор вряд ли приглашал его к себе по вопросу, связанному с их предыдущей встречей.

Еще раз, перечитав короткое послание, Гай Тумидус вошел в отведенную ему каюту, там, придал себе максимально официальный вид, и двинулся на встречу с инквизитором.

Уже подходя к просторным апартаментам, занимаемым инквизитором, Октавиан заметил полковника Райта. Следом за ним, шел его начальник штаба, имени которого, Гай Тумидус не помнил.

– Тоже, получили приглашение, Лорд-комиссар? – Подходя ближе, поинтересовался полковник.

– Получил. – Коротко ответил Тумидус.

– Есть информация, о чем конкретно, пойдет речь?

– Абсолютно.

– Ну, как говорят мои танкисты: войдем в контакт – сразу все узнаем.

«Еще добавляют: не узнаем – умрем в святом неведении» – Подумал Гай Тумидус, и вслух произнес.

– Думаю, полковник, сейчас нам все пояснят.

С этими словами он широко распахнул дверь, ведущую в апартаменты инквизитора Барро, и прошел вперед.

В большой каюте, куда пригласили всех собраться, было просторно и свежо. Не будучи любителем высоких температур, Алонсо Барро всегда следил, чтобы температура в предоставляемых ему, помещениях, не поднималась выше, установленной им, отметки. Кроме того, он любил большие пространства, и отдавал предпочтение огромным, наполовину пустым кабинетам, больше походящим на званые залы, в противовес маленьким и уютным кабинетам, какие были столь обожаемы его наставником, Теодором Ренвелем.

Алонсо Барро встретил офицеров, стоя посреди кабинета, перед большим художественно оформленным столом, который сочетал в себе красоту и функциональность, как большинство вещей, которыми обладал инквизитор.

Войдя, Тумидус отметил, что за последние несколько лет Алонсо Барро мало чем изменился внешне, если не считать более властного выражения на лице, и двух небольших складок, образовавшихся над переносицей; как и то, что рядом с инквизитором нет никого из его слуг или охраны.

Когда официальные приветствия, и славящие Бессмертного Императора и Империум возгласы были завершены, а офицеры, следуя приглашению Барро, заняли места вокруг стола, расположившись на стульях, инквизитор, заняв одно из кресел, начал зачитывать послание, перехваченное его личным псайкером, и астропатами «Драгоценного». Все это время, Гай Тумидус, не отрываясь, смотрел на Барро. Он находил в его знакомых чертах все больше отличий от того Барро, с которым ему довелось встретиться пять лет тому назад. Несмотря на всю свою молодость, теперь он выглядел намного старше своего возраста, словно прошло не пять лет, а двадцать. И без того заостренные черты лица, приобрели теперь более выраженный, хищный оскал. И хотя, взгляд Алонсо Барро с первого знакомства показался Тумидусу лишенным всяческих эмоций, сейчас он казался еще более, ледяным и смертоносным. Более скромная одежда аколита, теперь сменилась на инквизиторские одеяния. Впрочем, вычурности в костюме Алонсо Барро не прибавилось. Роскошь, и затраченные на пошив платья средства угадывались в качестве сукна, оторочке и пуговицах, столь ровно отстающих друг от друга, что их рядам могла бы позавидовать любая из армий, и, разумеется, в качестве пошива. Но никак не в аляповатой крикливости стиля, каковым иногда страдают аристократы, в том числе, занявшие инквизиторские посты.

Когда Барро закончил цитировать полученное им с Ферро Сильва послание, он внимательно оглядел присутствующих:

– Наш корабль находится в максимальной близости от точки перехода в систему Балок, в которой расположен мир Ферро Сильва. Оказать запрашиваемую помощь, для нас не составит особого труда. Но, перед тем как высказать свое мнение, относительно сложившихся обстоятельств, я хотел бы узнать, что, на этот счет, думаете вы сами.

Собравшиеся офицеры переглянулись. Подобный вопрос, заданный представителем Инквизиции, вполне мог быть провокационным, с целью выявить уровень лояльности у офицеров. Как и вся ситуация могла оказаться на поверку придуманной для этой самой проверки. Первая минута прошла в напряженном молчании, пока первым не заговорил, вставая, полковник Райт.

– Скажу прямо, инквизитор. – Его голос был громким, с едва пробивающейся хрипотцой, но очень приятным для слуха. – Если бы дело касалось крупной войсковой операции, то сил, которые находятся под моим командованием, было бы недостаточно. Батальон укомплектован частично. Из трех рот, полная всего одна. Вторая рота укомплектована не полностью. Третья – чуть более чем на пятьдесят процентов. В дополнение к этому взвод «Адских Гончих» и два «Атланта». Это все, чем мы располагаем на данный момент. Основная часть личного состава, собрана после прохождения лечения в госпиталях Ушбелы. Недобитки, так сказать. Однако я считаю, что этих сил, достаточно, чтобы оказать планетарному губернатору необходимую поддержку. Насколько понятно из сообщения, речь идет о демонстрации силы гражданскому населению и рабочим из бывших осужденных. Моим гвардейцам не помешает размяться, перед тем, как влиться в основные силы.

– Ваша позиция ясна. – Кивнул инквизитор. – Что скажете вы?

Алонсо посмотрел на комиссара Гвинеро.

– Инквизитор, я согласен с полковником. – Без особого рвения в голосе, ответил Карро Гвинеро, поднимаясь со своего места.

Про себя, Барро отметил, что вставая, комиссар старался не перегружать правую ногу, предположив, что тот еще не полностью оправился после недавнего ранения.

– Что ж. – Задумчиво произнес инквизитор и посмотрел на Гая Тумидуса. – А ваше мнение, Лорд-Комиссар.

– Любое дополнительное испытание, для моих кадетов пойдет им только на пользу, инквизитор.

– Что ж, теперь, у вас будет такая возможность: устроить им небольшой экзамен, несколько раньше запланированного.

– С удовольствием воспользуюсь вашим предложением, инквизитор.

– В таком случае, рад всем вам сообщить, что я связался с командованием подсектора, и санкционировал запрос на право реквизировать части Имперской Гвардии для осуществления расследования или выполнения задачи, находящейся в приоритете у Священной Имперской Инквизиции. Капитану корабля «Драгоценный». Предписано после того, как мы покинем его борт, следовать прежним курсом в систему Син, чтобы обеспечить доставку груза, осуществление которого нс него возложено. Так же, я запросил транспортное средство, которое доставит нас в систему Син после того, как мы окажем здесь запрашиваемую помощь. Кроме того, на случай непредвиденной ситуации, мной отправлен запрос, по которому на Ферро Сильва прибудет группа штурмовиков Инквизиции, чтобы оказать необходимую поддержку, как на поверхности, так и с орбиты, если в том возникнет необходимость. Так же, заранее хочу предупредить о возможных затруднениях. – Инквизитор едва заметно улыбнулся. – Из полученного сообщения, следует, что связь на планете затруднена, либо, полностью отсутствует. Попытки моего астропата, равно, как и корабельного, связаться с принимающей стороной на Ферро Сильва не увенчались успехом, поэтому, подробности происходящего, мы получим только на месте, после чего. Скорее всего, мы окажемся отрезанными от внешнего мира, после того, как высадимся на поверхность. Кроме того, вокруг планеты замечено небольшое возмущение варпа, так что, будьте готовы к неожиданностям.

Алонсо Барро выдержал небольшую паузу, после чего продолжил.

– По предварительным подсчетам, силы Имперской гвардии должны прибыть на Ферро Сильва через двадцать пять стандартных суток. Так что, у вас будет достаточно времени, чтобы размяться перед настоящим сражением, и оказать необходимую помощь местному губернатору.

– А вы, господин инквизитор? – Гай Тумидус испытующе посмотрел на Барро.

Тот ответил легким кивком головы:

– Ваша наблюдательность по-прежнему с вами, Лорд-Комиссар. – Октавиан не уловил ни в голосе, ни во внешности инквизитора, ни малейшего изменения, однако был уверен, что тот раздосадован его вопросом. – Я буду занят на Ферро Сильва вопросами не входящими в вашу юрисдикцию. Но не сомневайтесь, мое занятие, как и ваше, послужит благу Империума.

Барро, вновь выдержал паузу, на этот раз, совсем короткую.

– Экипаж корабля, уже, проинформирован мной, относительно нашего дальнейшего курса, и на данный момент занимается всеми необходимыми расчетами. В течение нескольких часов мы покинем варп-пространство. А через двадцать шесть часов прибудем на орбиту Ферро Сильва.

На этих словах, Алонсо Барро резко поднялся с кресла, в котором сидел, своим видом показывая, что разговор окончен:

– Не смею вас более задерживать, господа. – Произнес он, обводя взглядом собравшихся.

– Что вы об этом думаете, Лорд-Комиссар? – Обратился полковник к Гаю Тумидусу, когда дверь, позади них, закрылась.

– Мы служим Императору, там, где это потребуется, полковник.

– Согласен с вами, Лорд-Комиссар. – Август Райт кивнул.

– Из разговора я понял, что инквизитор знал вас раньше, Лорд-Комиссар. – Слегка прихрамывая, к разговаривающим присоединился комиссар Гвинеро. – Вы, действительно, знакомы с ним?

– Немного. – Неохотно ответил Тумидус, и мысленно добавил: – «Пять лет тому назад, Алонсо Барро, был одним из тех, кто меня пытал»

Потом, помолчав немного, произнес:

– Насколько я могу судить по нашему предыдущему общению, он верный слуга Империума.

– Думаю, это лучшая рекомендация, Лорд-Комиссар. – Заметил полковник Райт. – Особенно, если она исходит от такого слуги Империума, как вы.

– Безусловно. – Холодно ответил Гай Тумидус, и, чувствуя, вновь появляющуюся ломоту в костях, поспешил вернуться к себе в каюту.

Он хорошо помнил тот день, когда за ним пришли. Тогда, он все понял в течение нескольких секунд. Однако зная, что, в чем бы его ни обвиняли, ему нечего скрывать, и нечего бояться, спокойно выложил все имеющееся у него оружие, сложил руки за спиной, и вверил себя в руки правосудия, с твердой убежденностью в благоприятный исход. Даже, когда ему сообщили, в чем состоят обвинения и кто их выдвинул, он не утратил ни надежды, ни веры. Два долгих месяца разбирательств и упорных давлений на психику, никоим образом не пошатнули его, и ничуть не повлияли на показания, которые Октавиан повторял раз за разом, со скрупулезной точностью. Так что, в какой-то момент, его обвинители зашли в тупик, и, как водится, перебрав все гуманные методы допроса, перешли на следующий уровень.

И по сей день, Гай Тумидус не был уверен, чем бы окончилось для него разбирательство, если бы не молодой аколит Алонсо Барро, подающий большие надежды в области сканирования мозга, к которому он попал в качестве допрашиваемого. Через трое суток, которые Лорд-комиссар всегда вспоминал с содроганием, юный дознаватель, предложил провести подозреваемому сканирование, высказав предположение, что, хоть данная процедура, крайне, болезненна и может привести к гибели допрашиваемого, она даст наиболее полный отчет о его действиях и, либо полностью подтвердит все обвинения, либо окончательно их опровергнет. В качестве оператора, аколит Барро предложил свою кандидатуру, уверяя, что легко сможет справиться с поставленной задачей. В конечном счете, его предложение приняли, и тогда, Алонсо Барро всерьез «занялся» Гаем Тумидусом.

Тот день Октавиан помнил смутно. Отчетливо запомнилось, лишь, начало «процедуры». Его привели в чистую, хорошо убранную комнату. В противовес тем камерам, где его допрашивали ранее, здесь не было в полу решеток и углублений для стока крови, как не было и больших, каменных «разделочных» столов с отвратительного вида, глубокими желобами, расходящимися от центра и уходящими по бокам до самого пола. При этом в комнате находился всего один сервитор, к тому же, без разнообразных приспособлений, от одного вида, которых, начиналась ломота в зубах. Сервитор стоял у большой кушетки, снабженной зажимами для рук, ног и головы и покрытой тонкой, едва заметной, металлической сетью.

«Устраивайтесь поудобнее. Нам предстоит много работы». – Сказал тогда, стоящий за его спиной, Барро.

Гай лег на кушетку, показавшуюся ему ледяной, и сервитор начал закреплять на ее поверхности, его тело прочными металлическими зажимами таким образом, чтобы исключить любую возможность, хотя бы малейшего движения. Когда последний зажим был закреплен, и Октавиан оказался надежно зафиксированным, сервитор откатился в угол комнаты, а его место у кушетки занял Алонсо Барро.

«Это будет долгий день» – Мелодично произнес он, поворачивая какой-то рубильник, и на этом, ясные воспоминания Гая Тумидуса заканчивались.

Все остальное, оставалось для Лорда-Комиссара, как в тумане, по сей день. И, не смотря на то, что он регулярно предпринимал попытки восстановить в памяти данные события, все они заканчивались лишь сильнейшими головными болями, да ломотой во всех костях, от которой не помогали даже сильнодействующие обезболивающие, какие только были у Октавиана в наличии.

Тот день получился, как и предсказывал Барро, одним из самых длинных в жизни Гая Тумидуса. Воспоминания, из тех, что у него остались с тех пор, были отрывочными, и каждое было связано с новой гранью боли. Столь сильной, что даже одно только воспоминание о ней, каждый раз становилось тяжелым испытанием. Но, как бы то ни было, в тот долгий день, Гай Тумидус успел сделать три вещи: осознать, что он, еще, не разучился плакать, полностью обелить себя в глазах Священной Инквизиции, и впасть на четверо суток в кому.

Когда к нему вернулось сознание, (память о последних месяцах, восстановилась лишь по прошествии нескольких лет, и до сих пор, Октавиан не был уверен, что этот процесс завершен полностью), первым его посетителем, оказался все тот же Алонсо Барро. Как ни в чем, ни бывало, бывший аколит, а ныне полноправный инквизитор, поздравил Гая Тумидуса с окончанием судебного разбирательства, сообщил, что с того сняты все обвинения, и поблагодарил за оказанное следствию, содействие. На этом, Алонсо Барро попрощался с Октавианом, пожелав тому скорейшего выздоровления и возврата к службе, на благо Империума, ни единым словом не упомянув того, по чьему обвинению Тумидус был арестован и что с этим человеком сталось. И только через несколько месяцев, будущий Лорд-Комиссар узнал, что Аиаким Селтус, его друг детства, еще со времен Схолы Прогениум, был казнен за ересь, попытку дискредитировать в глазах Святой Инквизиции верного слугу Империума и богохульство на Святой Трон Терры.

Последний пункт, был присовокуплен к предыдущим обвинениям, после недели упорных допросов.

ОКРЕСТНОСТИ НЕМОРИСА. ПОЛТОРА ДНЯ ДО ВЫСАДКИ

Он пытался сопротивляться, когда большие, сильные лапы схватили его и кинули вперед, в размытое кружево, пульсирующей воронки. За те несколько секунд полета, что ему пришлось пережить, он, толком, не успел испугаться, и теперь, озадаченно озирался, глядя на мерцающую зеленую рожу, скалившуюся на него от воронки, с другой стороны. Не дожидаясь, что будет дальше, он поспешил скрыться в ближайших зарослях. Уже, почти, спрятавшись среди высоких деревьев, краем глаза, он заметил чьи-то фигуры, стоящие неподалеку. С виду, они походили на «ума», что было, конечно, само по себе не плохо. В конечном счете, любопытство гретчина оказалось столь велико, что он, осторожно, подобрался к фигурам поближе. Однако, не ближе, чтобы победившее в схватке с осторожностью, любопытство, вступило в конфликт с инстинктом самосохранения.

Да, это, действительно, были «ума». Почему-то они выглядели слабыми и больными, что внутренне немного насторожило гретчина. «Ума» выглядели не аппетитно, и от них вряд ли можно было ожидать хорошей «дакки». «Ума» было пятеро. Они стояли перед кругом со странными знаками, начерченными внутри, и монотонно что-то распевали. Потом «ума» еще некоторое время стояли, молча, пока один из них, самый тощий, не похожий на вожака, не заговорил. Гретчин не понимал, что говорил «ума», но по его виду и интонации голоса, догадался, что тот чем-то остался недоволен. Другой «ума» ответил первому, и в его голосе послышалось раздражение и злость. Остальные трое «ума» молчали, пока первые два спорили. Однако спор этот так и не перерос в полноценное выяснение правоты, когда в ход идут кулаки или оружие. В конечном счете, так и не разобравшись между собой, когда проспорившая сторона расплачивается зубами и кровью, все «ума» развернулись и зашагали прочь.

Гретчин поскреб свой лоб, и, решив, что сможет, держась от «ума» на расстоянии, проследить за ними. Он направился по их следам, то и дело воровато озираясь, и всегда готовый задать стрекоча.

Они добрались до стойбища «ума» к ночи. Стойбище показалось ему довольно большим. Глядя на плотно застроенное стойбище, гретчин рыгнул от удовольствия, и тут же вспомнил, что не ел с утра. Данный факт его серьезно опечалил. Гретчин задумался и пришел к выводу, что, надо бы, что-то поймать и схарчить. Увлеченный своими поисками, но, так и не встретив ничего, что могло бы сгодиться для ужина, он сам не заметил, как вернулся к исходной точке своего путешествия. Обнаружив там своих сородичей, он ни сколечко не удивился, а скорее обрадовался. Перспектива, идти одному, в стойбище «ума», казалась ему неприглядной и глупой затеей, но теперь их было много. Очень много. Гретчин поскреб лапой светло-зеленое пузо, из которого доносилось жалобное урчание. Глядя на то, как из мерцающего марева воронки, вылезает все больше и больше орков, он, даже, подумал, что «ума» может и не хватить на всех. Но потом он себя успокоил. Вряд ли, здесь только одно стойбище «ума». Наверняка есть и другие. Они найдут их и тогда… Гретчин почувствовал, как во рту скапливается горькая слюна. Тогда «ума», точно, хватит на всех.

/Расчетное время до прибытия основных сил 554 часа/

РЭКУМ. ДЕНЬ 1

Хильдегад Витинари сдержанно прошла из угла в угол большой залы. Последние штрихи в ее облике, которые могли выдать внутреннюю неуверенность были устранены. Следы бессонных ночей, беспокойства и депрессии, которая сопутствовала губернатору на протяжении последнего полугода, были глубоко и надежно спрятаны под маской величия, что перешла к юной Хильдегад от ее покойного отца вместе с должностью, привилегиями и обязанностями губернатора рудо-добывающего мира Ферро Сильва. Под этой же маской, Витинари скрыла и радость от того, что ее, в буквальном смысле крик в пустоту, услышан, и что поддержка в лице сил Имперской Гвардии и представителя Ордо Еретикус пришла столь быстро.

В какой-то момент, Хильдегад усомнилась в правильности того, что вообще отправила сигнал SOS, и что ее панические настроения всего лишь следствие все углубляющегося подавленного состояния, не отпускавшего ее на протяжении уже долгих месяцев. Однако Витинари успокоила себя тем, что, в конечном счете, прямая обязанность Имперской Гвардии защищать бесконечные миры Империума, как от угроз внешних, так и внутренних. Что же касается присутствия самого инквизитора, то губернатор напомнила себе, что в своем послании не просила вмешательства и помощи Святой Имперской Инквизиции, следовательно, и не вводила ее представителя в заблуждение, относительно серьезности той проблемы, которая по ее мнению нависла над Ферро Сильлва, и его решение прибыть на рудный мир, является следствием только его желания. Хотя, признаться, когда Хильдегад Витинари увидела, входящего в приемную залу инквизитора, ее сомнения, относительно отправленного ею сигнала о помощи, вспыхнули с новой силой.

По мнению Алонсо Барро, тот прием, что устроила им губернатор, получился скромным, и свелся к ознакомлению с местными, геофизическими особенностями планеты и причинами, которые вынудили Хильдегад послать через астропата призыв о помощи.

Из пояснений Витинари следовало, что разработки клатрата, весьма ценного минерала, некогда активно ведомые на планете, теперь, были почти полностью остановлены, все рабочие эвакуированы, производства вывезены, а на Ферро Сильва осталось только два поселения, причем, довольно далеко отстоящих друг от друга. Неморис, так называлось второе поселение, изначально, так же планировалось закрыть и эвакуировать, поскольку залежи клатрата, пролегающие в его окрестностях, истощились, почти, до нуля. Но, расположенная поблизости станция связи, изменила заданные приоритеты, и Неморис, в отличие от прочих поселений, оставили доживать свои дни, сократив, правда, численность проживающих в нем рабочих, до возможного минимума. Оставшимся там бедолагам была обещана скорая эвакуация, как только, из Рэкума будет отправлен последний рейс с кристаллическим газом, подлежащего вывозу из запасников, раскинувшихся под Рэкумом огромным резервуаром. Данные резервуар был результатом самой первой разработки клатрата, стены которого были укреплены, а сам резервуар был приспособлен под огромный бассейн, куда свозился весь газ, добытый на Ферро Сильва. Учитывая все обстоятельства, последний рейс, который бы вывез остатки кристаллического газа, который как раз, к тому времени должны были подготовить к транспортировке, планировался не позднее конца текущего года. А до тех пор, Неморис должен был обеспечивать связь на планете, поддерживая станцию в рабочем состоянии, и продолжать выжимать остатки клатрата из последней рабочей шахты, расположенной на самом краю поселения. В самом Рэкуме, снизив мощности перерабатывающего завода, продолжалась обработка кристаллического газа; как поступающего из Немориса, так и того, что уже был доставлен в Рэкум ранее, и до которого только сейчас дошла очередь к переработке перед отправкой.

Оба поселения, и Неморис, и Рэкум, выходили на связь друг с другом, крайне редко, каждый, занимаясь своими делами, по сути, брошенные Империумом на произвол судьбы. Общение между поселениями происходило не чаще одного, раза в неделю, а то, и реже. Кроме того, бывали случаи, когда вмешивался, по выражению губернатора, «человеческий фактор». Так что, когда Неморис, в очередной раз, не вышел на связь, губернатор не усмотрела в этом ничего странного или не обычного. В этом месте, инквизитор отметил про себя, как низко пал уровень дисциплины в обоих поселениях, и решил, что лично проследит за тем, чтобы все виновные в халатности и не исполнении своих непосредственных обязанностей, были наказаны со всей строгостью Имперского закона. Размышляя об этом, Алонсо Барро пришел к выводу, что и сама губернатор, насколько бы милой и приятной в общении, она ни была, так же, должна понести ответственность за расхлябанность и беспечность, в которой погрязла эта крохотная планета.

«Миленькая, – почему-то с грустью, подумал инквизитор, глядя на, еще по-детски, припухлые щечки Хильдегад, – даже, можно сказать, хорошенькая. На редкость очаровательный цветок, для такого захолустья». И в его голове, тут же, родилась пара идей, как бы он мог, лично, наказать незадачливого губернатора. Однако Алонсо Барро довольно быстро отогнал подобные мысли, как не достойные представителя Имперской Инквизиции, взяв на заметку, разве что одну, исключительно оригинальную, из посетивших его идей.

Помимо прочего, от пристального взора инквизитора не ускользнул тот факт, что Лорд-комиссар на протяжении всего приема не смотрел в его сторону, избегая встречаться с ним взглядом, и, предпочитая, так же, как и сам Алонсо, больше внимания уделять Витинари и ее пояснениям. Что, впрочем, не мешало предположить по его поведению и тем вопросам, что Гай Тумидус адресовал губернатору, что и у него в голове, так же, как у Барро, складывалось определенное представление, относительно возможности применения к молоденькой Хильдегад, разнообразных, дисциплинарных взысканий.

Когда, наконец, губернатор закончила пояснять текущую ситуацию, к ней обратился полковник Райт.

– Скажите, губернатор, – озвучил он, возникший у всех присутствующих, вопрос, – что заставило вас предположить возникновение бунта в Неморисе?

При этом вопросе, все присутствующие обратили свои взгляды на Хильдегад Витинари, отчего не ее щечках, неожиданно, вспыхнул румянец.

– Но как же? – Она на минуту замолчала, собираясь с мыслями. – Что еще могло произойти, если не бунт и выход из-под контроля всех этих преступников?

Услышав этот, простой и незамысловатый ответ, на лицах офицеров появилось задумчивое выражение, словно каждый начал, тут же, придумывать возможные варианты, причем, по тому, как серьезнели и хмурились их лица, варианты были, один красочнее другого.

– Ну, тут ведь, как. – Наконец, многозначительно произнес полковник Райт, вспомнив присказку (не раз слышимую им от собственных солдат) о том, что, произойти может все, что угодно, кроме того, что угодно Императору.

– Вы можете относиться к моим опасениям, как угодно, – Хильдегад Витинари чуть понизила голос, отчего тот стал казаться более внушительным, – но я, действительно, опасаюсь, что, произошло нечто не хорошее. Мы здесь, как в ловушке. Вокс-связь не работает, Неморис молчит. После того, как большая часть производства была вывезена с планеты, у нас не осталось, даже, наземного транспорта. К тому же, мой астропат говорит, что он перестал слышать.

Хильдегад Витинари замолчала, и тяжело вздохнув, продолжила еще тише:

– Вы единственные, кто его услышал.

– Губернатор, как давно, ваш астропат послал сигнал о помощи? – Обратился к Витинари Алонсо Барро.

– Пять дней назад.

– И за это время, ни кто не вышел с ним на связь?

– Нет. – Хильдегад Витинари покачала головой. – И это, очень меня беспокоит. Мы оказались отрезаны от всего мира.

– Губернатор, – вступил в разговор начштаба подполковник Кнауф, высокий мужчина средних лет, с начинающими седеть, висками, – не думаю, что положение вещей, столь уж, мрачно.

– Наши гвардейцы мигом восстановят порядок, если он нарушен, и устранят поломку, если все дело в ней. А мне кажется, – добавил он, стремясь придать своему голосу, как можно более успокаивающее звучание, – именно это и произошло.

– Вы думаете, станция вышла из строя? – С сомнением произнесла губернатор.

– Предположительно, да. – Ответил за Кнауфа полковник Райт. – Ваши опасения, как человека не военного, попавшего в нештатную ситуацию, я могу понять, но не разделить.

Услышав объяснение, Хильдегад Витинари признательно посмотрела на полковника, и улыбнулась, после чего, беседа потекла еще более непринужденно, и к концу вечера, все сошлись на мысли, что причиной, повлекшей за собой молчание Немориса, стала поломка на станции связи, и устранение ее, не займет много времени. Уточнив, насколько далеко Неморис отстоит от Рэкума, было решено отправить туда утром третью роту капитана Роглева. Предполагалось, что дорога до Немориса займет около ХХ часов, что позволит, при удачном стечении обстоятельств и незначительной, легко устранимой поломке, наладить связь, самое позднее, к началу следующих суток.

Слушая дальнейший разговор, все больше выходящий за рамки официального, инквизитор Алонсо Барро, задавался вопросом, не допустил ли он ошибку, запросив военной поддержки на Ферро Сильва. Но, взвесив все обстоятельства, решил, что это, все же наилучшее решение, поскольку, сконцентрировав внимание на всеми забытой, планете, он, скорее всего, добьется того, что умирающие шахты будут закрыты, оставшиеся ценности вывезены, а люди эвакуированы туда, где их труд будет более полезен для Империума.

«К тому же, – размышлял инквизитор, – все эти стройные, логичные объяснения, высказанные сегодня, не отвечают на вопрос, почему планета, вдруг, оказалась закрытой для астропатических сообщений». Что же касается последнего утверждения, то в этом Алонсо Барро был уверен на сто процентов. Едва они спустились на планету, он дал приказ двум своим псайкерам держать канал связи открытым, и немедленно сообщить, если только они услышат чье-то сообщение, или если, хоть кто-то услышит их. Но, ни в этот вечер, ни ночью, ни, даже, утром, когда с первыми лучами солнца, из Рэкума, в сторону Немориса, выдвинулось пять Химер, псайкеры не обнаружили никого. Эфир, по-прежнему, был пуст и глух, не неся в себе ни малейшего намека, на чье либо присутствие.

МЕЖДУ РЭКУМОМ И НЕМОРИСОМ. ДЕНЬ2

Дорога, если так можно было назвать то истерзанное неровностями и выбоинами полотно, по которому они ехали, петляла среди высоких остролистых деревьев. Движение ее узкого, извивающегося, тела, не поддавалось никакой логике, причем настолько, что, в нескольких местах, она пересекала сама себя. Несколько начинающиеся ответвлений уходили в сторону. И заканчивались тупиком, упираясь в мощные стволы деревьев или земляную насыпь, где камни перемежались с твердыми кусками почвы, образуя уродливую пародию на застывшие в изваянии волны, какие бывают на морях водных миров. Капитан Роглев, предупрежденный о том, что начавшиеся ветви дорог, могут закончиться в самый неподходящий момент непроходимым тупиком, всячески игнорировал любые ответвления от основной дороги, и придерживался официально проложенного маршрута, и, не поддавался искушению сократить путь, даже там, где это было возможно.

Некогда, покрывавший дорогу рокрит раскололся, и теперь походил на безобразную мозаику, со множеством отсутствующих частей. Так что, дорога вся была в ямах и рытвинах, и гусеницы Химер сейчас только довершали начатое до них, перемалывая под собой то, что еще не было разрушено и сломано.

Сидя в командирской «Химере», то и дело, бросая косые взгляды на двух кадет-комиссаров, что были отправлены с его ротой в Неморис, капитан Роглев, в общем, пребывал не в лучшем настроении. Отчасти этому поспособствовала дорога, на которой Химеры трясло больше обычного, отчего Сол Роглев несколько раз, особенно сильно приложился обо что-то головой, отчасти тот факт, что едва они покинули пределы Рэкума, вокс-связь перестала работать, и все их многочисленные попытки, устранить данную неисправность не возымели успеха. Находившиеся рядом кадет-комиссары, своим молчанием и каменным выражением на лицах, так же, не добавляли повода для радости или приподнятого настроения. А когда у Сола разыгралась изжога, то он и вовсе едва сдержался, чтобы не помянуть «добрым словом» всех Святых Императора и варпово семя; и только непосредственная близость, сразу аж, двух комиссаров, заставила его промолчать.

Так что, когда, приблизительно, на середине пути, одна из Химер встала, как вкопанная, перестав подавать признаки жизни, капитан, не удивился, а только с горечью подумал, что верно говорят: уж если перестает везти, то сразу и во всем.

Роглев постучал по вокс-бусине, убедился, что связи, как не было, так и нет, и, высунувшись из люка, сделал размашистый знак рукой, приказывая колонне остановиться.

– Полчаса привал! – Скомандовал он, вылезая на броню, и спрыгивая оттуда на потрескавшееся рокритовое покрытие. – Второе отделение – охранение по периметру!

– Что с «Красавчиком»? – Капитан подошел к замершей бронемашине.

– Нервничает, капитан. – Ответил, уже выбравшийся, к этому времени из брюха «Химеры» Ким, и широко улыбнулся. – Сейчас разберемся.

– Отставить шуточки. – Капитан строго посмотрел на командира отделения. – У тебя двадцать минут, чтобы все исправить.

– Есть, капитан. – Бодро ответил Ким, и обернулся к экипажу. Гвардейцы, выбравшиеся из душной кабины, и, полной грудью вдыхавшие влажный воздух пасмурного дня, посмотрели на сержанта. – Бойцы! – Возвестил сержант отделения. – Задача поставлена! Если через девятнадцать минут «Красавчик» не начнет двигаться самостоятельно, то, через двадцать, мы понесем его на вытянутых руках. Это ясно?

– Так точно, сержант. – Рявкнули гвардейцы, и тут же принялись искать возможную причину остановки боевой машины.

Тем временем, оба кадет-комиссара, успевшие присоединиться к лейтенанту, теперь молчаливо следили за тем, как будет развиваться ситуация. Они вопросительно переглянулись между собой, и, не сговариваясь, посмотрели на часы.

Роглев заметив это движение, ничего не сказал. Он, лишь, обреченно вздохнув, пошел прочь, оставляя Кима разбираться с поломкой, моля про себя Бога- Императора, чтобы тот проявил Свою Милость, и чтобы поломка «Химеры» оказавшись незначительной, поддалась починке в полевых условиях. Когда, через восемнадцать минут, боевая машина взревела, и голос мотора прозвучал чисто, словно «Химера», только что сошла с конвейера, Сол Роглев сложил на груди аквилу, и, вознеся Бессмертному Пастырю человечества короткую благодарственную молитву, мысленно пообещал посетить Храм Императора при первой же возможности. Не ушел от его внимания и тот факт, как кадет-комиссары, вновь, переглянулись, на этот раз, уже одобрительно. И, вскоре колонна тронулась вперед, тарахтя двигателями, продолжив в конец разбивать гусеницами рокритовое полотно дороги на Неморис.

«Химеры» следовали одна за другой, интенсивно наращивая темп. Большинство гвардейцев, в подобной ситуации, предпочло бы передвигаться на броне, а не трястись в тесных и душных утробах бронемашин, однако, еще накануне вечером, полковник Райт предупредил, что к их батальону прикомандирован отряд кадет-комиссаров. Он поздравил всех с «выпавшей, на их долю, честью» и пожелал удачи. После чего, созвал всех капитанов и лейтенантов на небольшой командный инструктаж, с которого последние вернулись хмурыми и озадаченными. Капитан Роглев, на роту которого, было возложено, по прибытии в Неморис, установить причины, повлекшие потерю связи и сделать все возможное для их устранения, так же, участвовал в командной планерке. Придя с нее, он собрал всех своих подчиненных, от взводных до рядовых, и коротко заявил, что «расслабон, выебон и декупаж окончены». Правда, у большинства гвардейцев последнее определение вызвало замешательство, в то время как меньшинство, и вовсе, приняло его за витиеватое аристократическое ругательство. Тем ни менее, на вопрос, всем ли все понятно, и те и другие, бодро ответили «Так точно», правильно уловив сам концепт.

Мотор «Красавчика», все еще двигавшегося замыкающим, ритмично урчал, однако, Уэбб, сидящий за штурвалом, продолжал хмуриться. Когда он, в очередной раз, прислушавшись к мерному рокотанию двигателя, покачал головой, Ким настороженно поинтересовался:

– Что-то не так?

– Не пойму. – В голосе Уэбба зазвучало сомнение. – Вроде, все то, а ощущение такое… как будто что-то неправильно. Странно, как-то.

Юджин, стрелок-ветеран, единственный выживший из всего предыдущего экипажа, косо посмотрел на молодого водителя:

– Ага. Самое время, сейчас, поговорить о странном. У нас, как раз, появилась парочка новых комиссаров.

– Не комиссаров, а кадетов. – Поправил его Уэбб. – Ты нашивки их видел?

Уэбб ни как не мог привыкнуть к ворчанию Юджина, и с удовольствием поправлял его, если только, ему выпадала подобная возможность.

– Видел. А ты в курсе, что в случае чего, их полномочий, на твою, персонально, задницу, может оказаться больше, чем предостаточно. И пойдешь ты…

– Так, – прервал его Ким, – отставить подобные разговоры. А то, не приведи Император, и вправду, накличете. У всех, тогда, жопы болеть будут.

– Так, что с «Красавчиком»? – Повторил свой вопрос Ким, чуть понизив голос, нас