Месть мажора
Глава 1
В зале суда не принято шуметь: здесь решается судьба человека.
Сегодня – моя судьба.
Люди заходят, озираясь, ищут свои места и шепотом переговариваются. В основном это знакомые жертвы, ее родственники, соседи.
Я закрываю глаза и превращаюсь в слух. Так легче. Хочется забыться, а еще лучше – унестись в другой мир, где не будет того кошмара, в котором я живу уже месяц. Целых тридцать дней душевных метаний, терзаний и… терпения. Борьбы за себя, за Матвея, за жизнь, за счастье, которое было так близко, почти в руках, но ускользнуло.
Прислушиваюсь.
В мой уголок доносятся редкие звуки: шуршание одежды, скрип стульев, протяжный стон ежеминутно открываемой двери. Адвокат сидит недалеко. Вчерашний студент, он не расстается с конспектами, карточками, учебниками. Вот и сейчас шелестит бумажками, что-то перекладывает, бормочет себе под нос, явно повторяя речь.
Сегодня его первое заседание.
Я ни на что не рассчитываю.
Абсолютно.
Решение принимала сама, поэтому и ответственность тоже лежит на мне.
Но чувства разуму не подвластны. Кто же знал, что вмешается этот человек! От отчаяния невольно повторяю про себя:
«Господи, помоги мне выстоять! Помоги!».
На какой-то миг все замирает, и эта тягостная тишина камнем падает на плечи, придавливает к полу. Нет, расслабляться нельзя! Только не уныние, только не это!
Встряхиваюсь, осматриваю зал.
Матвея нет.
Знаю, он не должен прийти. Смена в больнице. Любимый загрузил себя так, чтобы не оставалось времени на страх и раскаяние. Да и нельзя, чтобы нас видели вместе. Пусть лучше пострадает один из нас.
Но… как хочется заглянуть в любимые глаза, почувствовать опору и поддержку. Как хочется…
Глубоко вздыхаю, пытаюсь унять разбушевавшиеся эмоции, и надежда просыпается в душе: а вдруг не выдержит и придет? Наверняка тоже не находит себе места от переживаний.
Не отвожу взгляда от двери. Жду.
Мы двое – сила. Он стройный кипарис, а я лиана, оплетающая ствол. Без него я буду лежать на земле, а с ним тянуться к небу. Мы одна судьба на двоих, делим поровну и радости, и беды.
Беды…
Еще месяц назад я была так счастлива, а теперь сижу за решеткой на скамье подсудимых. Наручники оттягивают запястья, рядом стоят двое конвоиров, свирепо поглядывая на меня.
Наивные! Неужели думают, что я могу убежать, сломав железные прутья.
Тяжелая дверь снова с протяжным скрипом распахивается, напрягаюсь, вглядываюсь в толпу.
Матвея все нет.
От тоски сердце сжимается, на глаза наворачиваются слезы. С трудом сдерживаю рвущийся из груди крик. А он, как кислота, разъедает меня изнутри, превращает душу в кисель.
Тихое всхлипывание отвлекает от созерцания входа. В переднем ряду сидит пожилая пара. Женщина плачет, уткнувшись в грудь мужчине, тот хмурится и поглаживает ее по плечу.
Я знаю, что это безутешные родители жертвы, знаю, но не могу повернуть время вспять и вернуть им дочь здоровой и невредимой. Не могу… А потому боюсь даже смотреть в ту сторону, и сердце заходится от невыносимой боли.
А рядом с ними – этот человек. Кем он приходится погибшей? Жених, знакомый, возлюбленный? Какая разница, мне от этого не легче. Его лицо похоже на каменную маску, белые губы сливаются цветом с кожей, лишь глаза лихорадочно блестят. Сталкиваюсь с ним взглядом и сразу смотрю в пол: волна ненависти накрывает меня с головой.
– Я отомщу тебе! – заявил он мне, когда поймал в коридоре полиции после первого допроса.
Он вытащил меня на лестницу, схватил за плечи и встряхнул так, что зубы щелкнули. Я растерялась, перепугалась до истерики.
– Пустите! Помогите! – закричала в панике. – Кто вы? Что вам от меня надо?
– Кто здесь? Что случилось? – раздался мужской голос с верхних этажей. – Немедленно отпусти девушку!
Топот быстрых ног, пересчитывающих ступеньки, привел в чувство нападавшего.
Незнакомец оттолкнул меня, я потеряла равновесие, упала, он лишь брезгливо отряхнул руки, перешагнул через меня и побежал вниз, крикнув:
– Ты, курица, будешь еще кровавыми слезами умываться, проклянешь тот день, когда появилась на свет.
Этот гад приложил все усилия, чтобы я оказалась на скамье подсудимых. Безжалостный дьявол, мерзкий мажор, золотая молодежь! Никакие доводы следствия, что все улики смазаны, вторичны и нет свидетелей, не убедили его. Не знаю, чем, деньгами или властью, но он добился, чтобы дело рассматривали в суде.
Перевожу взгляд на прокурора. Об этом человеке ходят легенды. Ни одного проигранного заключения. Что может сделать против этого юридического монстра мой зеленый адвокатик, совсем мальчишка.
Ни-че-го!
«Я выдержу! Обязательно!» – повторяю про себя эти слова, как молитву. – Ради Матвея выдержу. Ради нас! Пусть только у него все будет хорошо!»
– Встать! Суд идет! – произносит секретарь.
Люди начинают подниматься, шурша одеждой, плач матери становится громче. «Господи, об одном прошу: дай мне силы!» – моя молитва похожа на стон, рвущийся прямо из сердца, но мне сейчас так нужна поддержка!
– Мы начинаем заседание районного суда столицы. Слушание номер сто тридцать восемь «ДТП со смертельным исходом и сокрытие с места преступления». Ответчик – госпожа Арина Васильева, пожалуйста, встаньте.
– Вставай! – приказывает конвоир и дергает меня за локоть. – Чего расселась?
Я пытаюсь подняться, но колени подгибаются. Качаюсь в сторону, ударяюсь плечом о решетку, вскрикиваю от боли.
– Пьяная, что ли? – шипит на меня конвоир и дергает вверх. – И когда успела?
Все плывет перед глазами, я едва вижу прокурора, который приближается ко мне.
– Если бы вы были более осторожной, то эта жизнь могла быть спасена, – говорит он.
И каждое слово тяжелым камнем падает на голову, отчего я опускаю ее все ниже.
– Простите, – только шепчу в ответ.
– Не у меня надо просить прощения, – грозно с высоты своего роста вещает прокурор. – Эти люди, – широкий жест в сторону родителей жертвы, – потеряли дочь. Ваше безответственное поведение отняло жизнь у девушки.
– Лера, доченька! Как же так вышло?
Протяжный стон несется по залу, и люди встряхиваются, начинают перешептываться, показывать на меня пальцами.
Слезы текут по щекам, капают с подбородка. Вытирать их руками, скованными наручниками, неудобно, отчего чувствую еще большую неловкость и стыд.
– Простите, – поворачиваюсь в сторону родителей.
– Оправдать такой поступок невозможно! – хлопает ладонью по столу прокурор, я вздрагиваю и втягиваю голову в плечи.
– Протестую! – вскакивает мой адвокатик. – Ваша честь, прокурор оказывает психологическое давление на подсудимую.
– Протест принят, – машет рукой судья.
Дальше я отключаюсь, закрываюсь от действительности. О чем говорит прокурор, что ему отвечает адвокат, ничего не слышу, только доносится приглушенное: «Бу-бу-бу», – да взлетает к потолку протяжный стон матери и обрывается где-то там, в вышине.
– Обвинение требует сурового наказания, – врываются в сознание слова.
Зал зашевелился, зашумел.
– В тюрьму ее! – крикнул кто-то.
– Туда ей и дорога!
– Хорошая девчонка погибла, а эта гадина живет и дышит.
– Тишина в зале суда! – обрывает людское возмущение секретарь, я ловлю ее сердитый взгляд и съеживаюсь.
– Ответчик Васильева приговаривается к шести годам лишения свободы, – забивает последний гвоздь в крышку моего гроба прокурор.
– Как шесть?
Вскрикиваю я и падаю на скамью. Ноги больше не держат тело, в пустой голове звон.
– И правда, перебор, – ворчит себе под нос конвоир. – Все дело белыми нитками шито.
– Ну, девка, кому-то важному ты точно перешла дорогу, – добавляет второй и открывает замок клетки. – Пошли.
А все начиналось так замечательно!
Дорогие читатели, перед вами новая история.
Не пугайтесь тяжелого начала.
На самом деле этот роман о любви. О большой, всепоглощающей любви, готовой смести все преграды. Все герои любят страстно, до самопожертвования, до одержимости, судьба жестоко переплетает их жизни, и в этом клубке отношений рождается то самое неземное чувство, о котором мечтают все, но испытать его удается единицам.
Новая история очень нуждается в вашей любви и поддержке. Ставьте звездочки, добавляйте книгу в библиотеки, чтобы не пропустить продолжение, комментируйте. Даже простое «спасибо» поможет мне понять, нужна ли книга вам, читателям, заинтересовала ли она вас.
Глава 2. Арина
– Так, так, построились парами, – командую я своим первоклашкам. – Маша, возьми за руку Сережу.
– Не буду.
– Почему?
– У него пальцы грязные.
– Сережа, вытри руки, – вытаскиваю из пачки салфетку и переключаюсь на другого: – Егор, ты почему еще портфель не собрал? Мила помоги ему сложить тетради.
Мой класс парами выходит в коридор, но стройные ряды тут же распадаются: дети не могут долго стоять на месте, отвлекаются на любую мелочь.
Маленькие, неорганизованные, потерянные…
Совсем недавно ходили в детский садик, а теперь вынуждены носить тяжелые портфели, заново заводить друзей, сидеть на скучных уроках, вместо того чтобы весело играть. И хотя прошедший год многих заставил повзрослеть, все равно детство не выветрилось еще из юных головенок.
– Арина Романовна, а Степанов плачет, – дергает меня за руку миленькая девочка в светлых кудряшках.
– Ох, горе луковое, веди к нему.
– Он там.
Гоша Степанов – самый маленький ученик класса и по росту, и по возрасту. Он сидит за последней партой, уронив голову на скрещенные руки, и всхлипывает. Я присаживаюсь рядом, глажу его по волосам. Гоша смотрит на меня, и столько горя в ясных серых глазах, что понимаю: случилось что-то очень серьезное.
– Ну, рассказывай, почему слезы льешь?
– Ма-ма-ма…
– Мама за тобой не придет?
Он отрицательно качает головой.
– Ма-ма…
– Машинка потерялась? – догадываюсь я.
Это несложно, за первый класс я уже выучила потребности и проблемы малышей. Гошка судорожно всхлипывает.
– Это Сашка Игнатьев машинку забрал, – подсказывает Настя. – Он по подоконнику в коридоре ее катает.
Вот так весь первый год. Несмотря на строгий запрет, некоторые малыши приносят в школу игрушки, не могут еще расстаться с младенчеством. Беру Гошу за руку.
– Пойдем разбираться.
Но кто-то из детей, заглядывавших в класс, уже предупредил проказника. Машинку мы нашли на диване. Она стояла там в гордом одиночестве, никому не нужная. Гошка вытер рукавом лицо, дети наконец-то построились парами, и мы двинулись на улицу.
Сегодня у нас совместный выход за территорию школы – родители организовали экскурсию на шоколадную фабрику. Ребятишки ждали ее всю неделю с нетерпением. Я иду впереди с красным флажком в руке, сзади нас сопровождает мама Насти, она председатель родительского комитета.
Мой отряд цыплят – на детях надеты одинаковые желтые бейсболки – дружно минует школьный двор, выходит за ограждение. Шоколадная фабрика раскинула корпуса на противоположной стороне улицы, нужно всего лишь перейти дорогу, свернуть в квартал – и мы на месте.
Мы остановились у светофора и на зеленый свет гуськом тронулись вперед. Ничто не предвещало беды. Грамотные водители у школы всегда притормаживают, а «лежачие полицейские» не позволяют гонщикам газовать на скорости.
Первые пары уже вышли на противоположный тротуар, как загорелся желтый свет.
– Ребята, поторопитесь, – прошу я.
Вдруг Игнатьев толкает Гошку, с которым идет рядом, и вырывается вперед. Машинка, зажатая в кулаке мальчишки, от толчка падает вниз, на дорогу, и катится под колеса.
– Нет! – кричит Гошка. – Моя машинка!
Он несется за игрушкой. В эту минуту зажигается красный свет.
– Гоша, стой!
Родительница хочет схватить его за курточку, но вхолостую щелкает пальцами.
И тут из-за автобуса показывается мотоцикл. Водитель в черном огибает «лежачего полицейского» и мчится прямо на ребенка, в последнюю секунду замечает его, резко поворачивает. Харлей заносит и катит юзом.
Меня словно что-то подбрасывает в воздух. Я срываюсь с места, в несколько прыжков преодолеваю расстояние до Гошки, выдергиваю его с опасного пути и замираю, потрясенная, наблюдая, как водитель пытается справиться с управлением.
Не справляется.
Мотоцикл делает поворот и падает в нескольких сантиметрах от нас с Гошкой, водитель скатывается с сиденья и снопом валится на асфальт.
Все происходит так быстро, что я даже осмыслить ситуацию не успеваю. Зато теперь в разум врывается какофония звуков: машины гудят, прохожие кричат, тормоза визжат, а под самым носом шуршат бешено вращающиеся колеса.
Водитель садится. Я с ужасом смотрю на него, руки и колени дрожат, Гошка, прижатый к груди, тоже трясется.
Слава богу, жив! Все живы!
Байкер трясет головой, потом с трудом встает и резко поднимает визор шлема. Стрелы пронзительных синих глаз летят в меня.
– Спятила, тетка! Какого хрена под колеса лезешь?
– А ты смотри, куда едешь! – огрызаюсь я дрожащим голосом.
Чувствую, как язык от пережитого страха заплетается.
– За пацаном следить надо? Коза!
– От козла слышу! – в груди все взрывается от злости: этот бандит еще и хамит. Мгновенно вытаскиваю из кармана телефон и включаю съемку. – Да я тебя…
Парень вырывает из пальцев мобильник, с размаху бросает его на асфальт, я отшатываюсь, прикрываю голову Гошки руками.
– Ты что сделал? – взвизгиваю от страха и дергаю мотоциклиста за рукав.
– Царапалки убери, пока не оттяпал! – рявкает тот.
Перепуганный Гошка заходится громким плачем.
– Арина Романовна, я вызываю полицию! – кричит родительница.
Водитель оборачивается на голос, бросает взгляд по сторонам, потом небрежно сплевывает:
– Раскудахтались, курицы!
Он захлопывает визор, поднимает мотоцикл и, взревев мотором, уезжает.
– Арина Романовна, – возмущается мама Насти, – что это сейчас было? Хамло малолетнее!
Дети сбиваются в кучу вокруг нас и испуганно переговариваются. Тут соображаю, что не одна.
Быстро проверяю детей и выдыхаю: все на месте, даже проказник Сашка притих. Беру его за руку и иду вперед к проходной фабрики, а внутри все дрожит: наступает разрядка, приходит осознание того, что только что случилось. Перед глазами стоит картинка: Гошка под колесами, безутешные родители, а я оправдываюсь перед администрацией школы, полицией.
«Господи, спасибо тебе! Спасибо!» – мысленно обращаюсь к богу, еще не догадываясь, что эта случайная встреча на дороге запустит цепочку непредвиденных событий, которые перевернут мой мир.
Экскурсию я почти не слушаю, зато ребятишкам она очень нравится. Они оживленно обсуждают производство шоколада, с восхищением разглядывают все машины и агрегаты, втягивают ноздрями восхитительные запахи.
– Приходите еще, – приглашает нас мастер конфетного цеха. – А это вам на память.
Дети получают шоколадные медали и, счастливые и довольные, идут назад в школу. Я передаю их родителям. Мама Гоши, которой малыши уже рассказали о происшествии, подходит ко мне и качает головой.
– Спасибо большое, Арина Романовна за сына. Если бы не вы…
Она отворачивается и вытирает слезы.
– Пожалуйста, пусть Гоша не приносит игрушки в школу, – тихо прошу ее.
Наконец класс пустеет. Сажусь за учительский стол и только теперь вытаскиваю из кармана разбитый телефон. Должен был позвонить Матвей, наверное, сейчас волнуется за меня, не понимает, почему я недоступна.
Работать больше не могу, пережитый стресс не позволяет расслабиться. Завтра суббота, впереди два дня выходных. Какая радость! Есть возможность немного прийти в себя.
Оглядываю класс, проверяю, все ли в порядке, поворачиваюсь к двери и вздрагиваю: опираясь на косяк, на пороге стоит Матвей.
– Как ты меня напугал! – кладу ладонь на грудь, где бешено бьется сердце.
– А ты? Я чуть с ума не сошел, не мог до тебя дозвониться.
Матвей отталкивается плечом, подходит ближе и притягивает меня к себе.
– Что ты делаешь! – толкаю его в грудь.
– Обнимаю свою женщину.
– Мы в школе!
– И что? Любовь учителям противопоказана?
– Ага. По мнению некоторых, мы не едим, не пьем, не ходим в туалет и не влюбляемся, – смеюсь я.
– Вот даже как! Отсталые люди, – он замечает разбитый телефон. – Ничего себе! Как ты умудрилась его так покалечить?
– Ты о мобильнике как о пациенте говоришь, – смеюсь я и рассказываю о происшествии на дороге.
– Как ты могла? – вскрикивает Матвей.
– Ты о чем?
– Подвергать себя опасности!
– Но я, – теряюсь, не ожидала от любимого такой реакции, – действовала рефлекторно. Ребенок же…
– Чужой ребенок! – любимый легонько щелкает меня по носу. – Чужой! А если бы ты пострадала?
Смотрю на Матвея с удивлением. Мне даже в голову не приходили такие мысли. Неужели он серьезно считает, что я должна была наблюдать в сторонке, как мотоцикл сбивает Гошку? Неприятное чувство рождается в душе. Иногда мой парень шокирует своими высказываниями.
Вздыхаю.
– Все же хорошо закончилось. А телефон старый, будет повод его сменить.
– Ох, Аришка, вот ты всегда так! Какой-то мажор нагадил, а ты его защищаешь. Ты его разглядела?
– Где там! – отмахиваюсь. – Обычный байкер, весь в черной коже, обвешанной блестящими штучками.
– Какими штучками? – Матвей поднимает брови.
– Ну, не знаю, цепочки всякие, брелоки, еще что-то.
– А лицо?
– Видела только яркие синие глаза, когда мажор поднял защитный щиток. Еще помню голос грубый, с хрипотцой. Но, может, просто не откашлялся.
– Черт! Наблюдательности у тебя, дорогая, ноль целых ноль десятых.
– Да я в шоке была, за детей испугалась, – не замечаю, как начинаю оправдываться.
С Матвеем всегда так. Он лучше знает, как этот мир устроен, и постоянно меня поучает.
– Надеюсь, номер мотоцикла записала?
– Где там! Не до этого было.
Я расстраиваюсь. Вечно все делаю неправильно. Другая бы на моем месте…
– Жаль. Надо бы разыскать гада и примерно наказать. Хотя… на переходе возле школы должна быть камера, да и у водителей регистраторы работали. Погоди, я Петрухе позвоню.
Он вытаскивает телефон, набирает номер своего друга, который служит в дорожной полиции. К моей радости, Петр не отвечает.
– Матвей, остановись! – дергаю его за руку. – Пойдем уже! Какие планы на выходные?
– О, планы у нас отличные, – оживляется любимый.
Ура! Мне удается переключить его внимание. Ласково беру его лицо в ладони, столько лет вместе, а все наглядеться не могу. Матюша у меня красавец: высокий, стройный, ухоженный, идеально причесанный и гладко выбритый. Он не допускает ни малейшей небрежности ни в одежде, ни в работе, а это для молодого врача главное качество.
– И какие?
– Ты помнишь, какая у нас завтра дата?
– Конечно. Годовщина отношений.
– Я предлагаю отметить ее на природе. Поедем на пикник. Как тебе идея?
– Пикник? Здорово! – я даже зажмуриваюсь от удовольствия: давно из города не выбиралась. – А как же твоя больница, бесконечные смены?
– В этот уикенд я свободен, как птица. Берем твой Мерседес, окей?
– Ну, не знаю, – сомневаюсь я. Автомобиль, конечно, крутой, с открытым верхом, но по возрасту он старше меня. – На этом раритете давно никто не ездил. Может, даже не заведется.
– Куда он денется? Пусть только посмеет! Твоя мама хорошо за ним присматривает.
Матвей хватает меня в охапку и пытается поймать губы, а я уклоняюсь.
– Эй, молодежь, домой не собираетесь?
В кабинет заглядывает техничка.
– Да-да, простите, – смущаюсь я. – Мы уже…
– Вот за что ты просишь прощения? – упрекает меня Матвей.
– Не знаю. Я такая…
Вечер проводим за сборами. Любимый ведет себя как настоящий заговорщик. Не признается, куда хочет меня отвезти, а я сгораю от нетерпения и волнения. Чувствую, надвигается что-то грандиозное…
Глава 3. Эрик
Лера убегала от меня. Я пытался ее догнать, казалось, еще шаг, и схвачу любимую за руку, но она вдруг пропадала в солнечных лучах, только звонкий голос колокольчиком звенел в ушах:
– Не поймаешь, не поймаешь!
– Иди сюда, куколка.
Тяну к ней руки, но кто-то трясет меня за плечо так, что голова мотается по подушке.
– Эрик, вставай. Ну, вставай же! Я на работу опоздаю.
Открываю глаза: Лерка из плоти и крови стоит, наклонившись ко мне. Хватаю ее за талию и тяну на кровать рядом с собой. Зарываюсь в ароматную шею, прихватываю зубами кожу.
– Не пущу! Ты моя!
– Эрик, спятил? След останется. Что я родителям скажу?
– Скажи, что ты спала со своим парнем, он поставил засос.
– Ага! Так и разбежалась, батя меня прибьет!
– Не прибьет. Он нос по ветру держит, его дочка с богатеньким буратинкой встречается.
– Ах ты, паразит! Это ты такого высокого мнения о моей семье?
Лера бьет меня по плечу и яростно начинает сопротивляться. Но я держу крепко, не пускаю. Она понимает, что я прав. Ее отец – игрок, вечно сидит в долгах и тянет деньги из дочери, которая работает в нескольких местах, чтобы помочь матери.
* * *
Мы встретились случайно. Лера подрабатывала официанткой в клубе, где я зависал на очередной вечеринке. Она принесла в отдельный кабинет поднос с напитками. Тоненькая, стройная, в коротенькой юбчонке, едва прикрывающей упругую попку, девушка с первой минуты поразила меня. Я никогда не видел, чтобы алкоголь несли с достоинством и грацией балерины.
Лера аккуратно присела, поставила поднос и уже хотела уйти, как я схватил ее за талию, дернул к себе на колени. Мой дружок мгновенно отреагировал стояком. То ли выпитое за вечер в башку ударило, то ли девчонка так понравилась, но я сразу понял: не отпущу, моя.
– Останься со мной, куколка.
– Руки убрал, чмо!
Тут же получил по морде. Наступившая тишина разорвалась от громкого хохота. Приятели покатились со смеху, показывая на меня пальцем. От удара и унижения загорелось все лицо. Девушка вскочила и выбежала за дверь, я помчался следом.
Добивался Леры долго. Обычно, если что-то хочу получить, пру, как танк, не разбирая дороги, благо деньги позволяют. Но с Лерой вышел полный облом. Ни цветы, ни подарки, ни оплата долгов ее семьи на нее не подействовали. Она отчаянно сопротивлялась. Вот так и крутился, пока в один момент не понял, что увяз в любви по самые помидоры.
* * *
Два года прошло, смотрю на милое лицо и таю. Так бы посадил девчонку в золотую клетку и любовался ею сутками, вот только она не хочет. Лера наконец изворачивается, кусает меня за палец, и, пока я дую на ранку, слетает с кровати.
– Эрик, быстро мыться и за стол. Завтрак остывает.
– А что у нас на завтрак? – втягиваю ноздрями воздух, пахнет жареным. – Блинчики?
– Разбежался! – хохочет Лера. – Некогда мне блинчики печь, кашей и тостами обойдешься. У тебя есть пять минут. Шагом марш в ванную!
Она звонко хлопает меня по заду и убегает в кухню, а я закрываю глаза от блаженства. Лерка всегда такая, немного грубоватая пацанка, может отбрить любого, но только она держит меня на привязи, ни одна красавица мира не заменит мою любимую.
Взлетаю над кроватью, несусь в душ, потом сажусь за стол. По привычке еще ною:
– Зачем ты поднимаешь меня так рано? Куда мне торопиться?
– Молчать, бездельник! – Лерка хлопает ладошкой по столу.
– Есть, товарищ генерал, – сую нос в тарелку, – пахнет убийственно.
– Вот и ешь.
– Вкуснотища! – восхищаюсь я геркулесовой кашей, которую с детства ненавижу.
Лерка об этом знает, поэтому специально сварила ее, чтобы наказать меня: явился к ней ночью пьяный, на мальчишнике отрывался.
Мой приятель, Димка Михеев, решил жениться и заронил мне в голову такую мысль. Наши с Лерой отношения пора вывести на новый уровень, только как быть с отцом? Тот спит и видит меня женатым на дочери компаньона. Уже распланировал жизнь до гроба, даже слышать не хочет о моей девушке.
– Бездельники другой еды не заслуживают.
– Лерка, выходи за меня замуж, – слова срываются сами, помимо моей воли, и тут вдруг понимаю: это не случайность, а выверенное решение.
Она откладывает ложку в сторону, иронично смотрит на меня.
– Как только, так сразу, – отвечает серьезно, а глаза улыбаются. – Вот когда работать начнешь, тогда и выйду.
– А зачем мне работать? Батя близко к холдингу не подпускает. Я и без работы богатый, наследство получу.
– Вот тогда и поговорим о женитьбе.
– Лер, так нечестно, – хлопаю ресницами и обиженно отпячиваю нижнюю губу, – пока батя созреет поделиться богатством, я состарюсь. И если я тебе молодой и красивый не нужен, то уж дряхлый и беззубый старик точно не пригодится.
– Ничего не знаю! С тунеядцами и мажорами мне не по пути! – Лерка вскакивает, чмокает меня в щеку и несется к выходу. – Посуда на тебе. Дверь сам закрой. Пока!
Я смотрю в окно, как она бежит по двору, скрывается в арке. Через секунду показывается и машет мне рукой: знает, что жду.
Сердце заполняет нежность. Только эта девушка мне нужна, только она. Идея приходит в голову мгновенно.
Скидываю посуду в раковину, потом помою, хватаю блейзер и спускаюсь вниз. Так и знал: секретарь, приставленный ко мне отцом, ждет у машины. Заметив меня, он обегает авто и распахивает дверь салона:
– Доброе утро, Эрик Борисович. Куда едем?
– Привет, Санек. В ювелирный салон. Самый крутой. Ферштейн?
– Ферштейн, только…
– Что еще?
– Борис Сергеевич велел привезти вас в особняк.
– Обойдется.
– Как скажете.
Телефон звонит, когда мы уже подъезжаем к салону. Смотрю на экран и кривлю губы: батя. Опять начнет орать, что единственный наследник его многомиллионного состояния прожигает жизнь в клубах и ресторанах.
– Чего надо? – отвечаю намеренно грубо, чтобы сразу отстал.
– Ублюдок! – рявкает папаша. – Ты как с отцом разговариваешь?
– Прости, насчет ублюдка не ко мне. Рожден в законном браке.
– Я язык твой поганый отрежу.
– Вперед, если достанешь.
Ловлю в зеркале осуждающий взгляд секретаря. Но мне плевать, последнее слово всегда остается за мной. С некоторых пор по-другому разговаривать с отцом не могу.
– Да я тебя…
– Ты зачем звонишь, батя? – перебиваю его.
– Щенок! Помнишь, какой сегодня день?
Напрягаю мозги, спрашиваю глазами у водителя.
– День рождения Глафиры Викторовны, – одними губами отвечает он.
Вот незадача, совсем забыл! Теперь домой хоть не показывайся, точно харакири придется делать. Вздыхаю.
– Ну, помню. Что дальше?
– Подарок уже купил?
– Кто? Я? Зачем? Твоя кукла, вот ты ее и балуй.
– Как ты смеешь! Глаша – твоя мать!
– Мачеха, ты хотел сказать. Мою мать ты загнал в могилу своими похождениями старого котяры.
– Эрик!
Слышу, отец задыхается от злости: все же удалось его сегодня достать. Хотя… Новая мысль рождается внезапно и занимает первое место в очереди себе подобных.
– Да не кипишуй ты так, батя! Я в ювелирном салоне, как раз подарок выбираю. Буду дома через час, разговор есть.
Отключаюсь, бросаю телефон на сиденье и дергаю ручку двери – секретарь как раз припарковался на стоянки.
– Мне вас проводить? – спрашивает он.
– Обойдусь. Жди здесь.
В магазине меня уже знают, не первый раз покупаю дамам сердца подарки. Девушки-консультанты бросаются ко мне и наперебой предлагают украшения.
– Так, мне самое модное колье. Что у нас в этом году в тренде? – спрашиваю их.
Меня тут же подводят к витрине, где лежат дорогие украшения люксовых брендов. Одно сразу привлекает мое внимание.
– Змеиная тема – это то, что нужно, – радостно потираю руки и выбираю кольцо, серьги и колье, оформленные в одном стиле.
Продавщицы переглядываются.
– Да-да, отличный выбор! – восхищенно говорит одна. – Как раз для женщин, сильных характером.
«А еще хитростью, подлостью и изворотливостью», – хочется добавить мне, но вовремя прикусываю язык. Мой взгляд прикован к витрине с обручальными кольцами. Я сразу направляюсь туда.
– Заверните мне это, – показываю на колечко с самым огромным бриллиантом. Уж перед таким камнем Лера точно не устоит.
– Какой размер изволите?
На этом вопросе застываю: представления не имею, какой размер пальцев у любимой.
– Давайте шестнадцатый, – наугад брякаю я. – Если не подойдет, поменяю. Так можно?
Продавщицы опять переглядываются, потом дружно смотрят на директрису.
– Для постоянных клиентов у нас есть такая услуга, – важно отвечает она.
– Ну, Санек, теперь едем домой, – показываю водителю пакеты с подарками. – Надо задобрить драгоценного родителя.
В особняке кипит жизнь: сегодня у нас большое торжество по случаю днюхи мачехи. Наверняка будут важные лица. Отец пригласит всех компаньонов, чтобы еще раз напомнить им, кто в этой жизни хозяин.
– Борис Сергеевич в кабинете, – бросается мне навстречу дворецкий.
– И как он, Клим Иванович?
– У-у-у, чернее тучи, – машет рукой тот. – Кто-то с утра испортил барину настроение.
– Хм! И кто это мог быть?
Хлопаю дворецкого по плечу и бегу в кабинет, на ходу здороваясь с прислугой, которой в нашем доме больше, чем хозяев.
– Явился, – грозно встречает меня отец.
– По первому зову.
Бросаю пакет с украшением для мачехи на пол, плюхаюсь в кресло, которое возмущенно прогибается подо мной, и закидываю ноги на журнальный столик. Ничего не могу с собой поделать, хочется позлить старика, просто навязчивая потребность срывать на нем плохое настроение.
– Где всю ночь шлялся?
– На мальчишнике был. Димка женится.
– А ты когда созреешь?
– Уже созрел. Скоро буду своей девушке делать предложение.
– Очередная игрушка?
– На этот раз все по-настоящему.
Отец поднимает трубку и рявкает:
– Александра ко мне. Немедленно!
Санек входит осторожно, но с достоинством. Вообще мой секретарь – человек нордической выдержки. Иногда мне кажется, что нервы у него напрочь отсутствуют.
– Слушаю вас, – склоняет голову он.
– Что за дешевку нашел мой сын? Почему мне не доложил?
– Она не дешевка, – вскидываюсь я.
– Сядь! Тебе слово не давал, – отец смотрит на Санька, тот выдерживает его взгляд.
– Эрик Борисович уже два года встречается только с одной женщиной.
– С той нищенкой?
– Она не нищенка! – зверею я.
– Сколько миллионов у ее семьи?
– Ты все только деньгами миришь.
– Так, ясно, миллионов нет. Вот и заткнись! Такую невестку даже на порог не пущу.
– Батя, ты совсем ку-ку? Я… хочу… жениться по любви! – четко, разделяя каждое слово, произношу я. – Готов даже смириться с мачехой.
Иду на трудный компромисс, в надежде все же уговорить отца. Но, если в голове человека вместо мозгов калькулятор, разговаривать бесполезно.
– Глаша тебе заменила мать, – шипит отец. – Неблагодарный ублю… – он замолкает, подбирая правильное слово, потом выпаливает: – Нахал!
– Хочешь, я твою жену мамой стану звать? Пап, пойми, я не могу без Лерки. Совсем. Час ее не вижу, и словно кислорода лишаюсь.
– Ты оставь свои прихоти. Любовь в нашей среде – непозволительная роскошь.
– Да, только деловой расчет. Правильно? Сам на маме женился и до смерти ее гнобил и унижал. Хочешь и мне такую судьбу?
– Время другое, – отрезает отец. – Ваше поколение более свободно. Ты женись, заведи потомство, а с этой твоей, можешь встречаться, пока не надоест.
Смотрю на отца и свирепею. Как пробиться к его душе, не понимаю. Неужели не ясно, что я от своей затеи не откажусь. Чем больше препятствий, тем сильнее я хочу получить желаемое. Спорить бесполезно, придется действовать хитростью.
– Хорошо, – с трудом выдавливаю из себя и встаю. – Чего ты от меня хочешь?
– Сегодня обязательно будь на ужине. Я пригласил семью Соколовых. Они придут с дочерью.
– Это какие Соколовы? Те, у которых сеть ювелирных магазинов, – трясу пакетом с известным логотипом, – или те, у кого металлургические заводы на Урале?
– Бери выше. Геннадий Соколов не только бизнесмен, но и депутат Государственного собрания. Мне нужно с ним породниться.
– Зачем? Тебе своего богатства мало?
– Нужно один закон в Думу протолкнуть. Тебе об этом не обязательно знать. Женись на дочке Соколова и можешь всю оставшуюся жизнь ваньку валять.
Я выскакиваю из кабинета вне себя от злости. Еле сдерживаюсь, чтобы не швырнуть змеиный набор в лицо папаше.
– Эрик, ты дома, – сверху доносится елейный голосок.
Поднимаю голову: Глафира собственной персоной. Ненавижу эту бабу, всеми фибрами души ненавижу. Внешне такая милая, такая внимательная и предупредительная, а внутри гнилое болото. Уверен, что именно из-за нее мама так рано ушла из жизни. Сколько себя ни помню, батя ни во что не ставил жену, зато любовницу забрасывал подарками.
Нет уж, выкусите! Меня не заставите пойти той же дорожкой!
Наблюдаю, как мачеха спускается по ступенькам, элегантная мадам в шелках, а на деле – второсортная актрисулька, захватившая богача. Она подходит ближе, я церемонно беру протянутую руку и делаю вид, что целую.
– Доброе утро, маменька, – отвечаю в тон ей.
– Что с тобой, Эрик? – пугается моей ласки она и сразу ощетинивается: чутье у этой леди как у гончей собаки.
– Ничего: совсем. С днем рождения, – трясу пакетиком.
– Ой, это мне?
– Да, тебе, но получишь вечером, когда гости придут.
– Ты уже знаешь, что будут Соколовы?
– Батя меня осчастливил.
– Не подведи его, Эрик. Папа на тебя рассчитывает.
«Ага, как же! – думаю про себя. – Батя меня использует в своих интересах. Вот только шиш ему! Не дамся».
– Отлично! Я на него рассчитываю тоже.
Направляюсь к семейному бару: без хорошего стакана выпивки мне сегодняшний день не пережить.
К вечеру накачиваюсь уже прилично, но не забываю решать задуманные дела. Звоню Димке, расспрашиваю его о кемпинге на Оке Дьявола, которым владеет его семья, заказываю коттедж на выходные и роскошный ужин.
Вот теперь можно и повеселиться.
Глава 4. Арина
Счастье…
Что это такое? Кто знает?
Восторг, переполняющий мою душу сегодня, – это счастье?
Или счастье – это солнце, бьющее в глаза, легкий ветерок, овевающий лицо? Я чувствую, как его струйки перекатываются по щекам, играют волосами и бросают мне в глаза растрепанные пряди.
Нет, счастье – это плечо Матвея, к которому прижимаюсь. Я вдыхаю мужской аромат, смешанный с запахом воды, которая мелькает в просветах между деревьями, и буквально схожу с ума от переполняющей душу радости.
Счастье – это сегодняшний день, который, я надеюсь, превратится в нескончаемую череду подобных.
Сердце переполняет любовь. От переизбытка эмоций я отстегиваю ремень, выглядываю в люк на крыше, широко раскидываю руки и кричу:
– О боже! Как здорово! Я счастлива!
– Сумасшедшая! – хохочет Матвей и дергает меня вниз. – Держись! Сейчас поворот будет!
Старичок Мерседес, оставшийся в нашей семье еще от деда, радостно откликнулся на призыв Матвея провести день за городом. Он мягко вписывается в вираж, начинает торможение, в глубине мотора что-то щелкает и урчит. Машина пару раз дергается и наконец останавливается на берегу потрясающе красивого озера.
– Слушай, надо проверить тормоза, – озабоченно хмурится Матвей. – не нравится мне, как они работают.
– Ага. Обязательно. Как только вернемся в город, – я выхожу из машины и осматриваюсь. – Где мы?
Никогда не была в таком чудесном и необычном уголке природы. Насколько хватает взгляда, передо мной плещется и переливается вода.
Вытянутое в овал, окаймленное ресницами елей, озеро напоминает глаз. В центре находится темное пятно, почти правильной круглой формы. Это радужка. Вокруг нее – широкая полоса светлой воды – белок.
– Красиво, правда? – теплые руки Матвея обнимают меня со спины.
Я упираюсь затылком ему в плечо.
– Волшебно просто! Даже не знала, что в окрестностях столицы есть такое местечко.
– Озеро называется «Око Дьявола».
От слов любимого мурашки бегут по спине, настолько не соответствует эта неземная красота названию.
– Почему?
Название озера пугает, тревожит, что-то жуткое чудится в нем.
– Все просто. Видишь в центре пятна чернота?
– Нет.
– Приглядись.
Всматриваюсь: действительно, непроницаемая чернота по центру озера притягивает и завораживает. Кажется, что там шевелится живое существо, которое, как Лох-Несское чудовище, вынырнет из воды и проглотит нас.
– Что это? – хватаю Матвея за локоть и сильнее прижимаюсь к его боку. – Жутковато.
– Это воронка. Озеро карстовое, маленькое, но очень глубокое. Много пловцов утянуло к себе на дно.
– Ужас какой! – передергиваю плечами и всхлипываю.
– Да ладно тебе, Ариша! – смеется Матвей. – Ты чего? Плавай у берега, и будет тебе счастье. Зато красота-то какая! Я хотел здесь отметить нашу годовщину, чтобы память на всю жизнь осталась. Как насчет селфи?
– Прямо сейчас?
– А чего тянуть?
Он подхватывает меня за талию и кружит, кружит. Мимо мелькают деревья, кусты, вода, песок пляжа, я смеюсь, запрокинув голову, и все страхи разлетаются в стороны.
Мы находим кемпинг, где Матвей снял на день домик. Несколько похожих коттеджей прячутся среди деревьев. На ухоженной территории раскинуты клумбы, стоят скамеечки, у каждого строения своя беседка, в ней стол, окруженный стульями, рядом мангал, стопка поленьев. Возле многих домов припаркованы машины, то там, то тут мелькают люди, слышится веселый смех, звучит разноголосая музыка.
На длинных мостках, убегающих к середине озера, стоит спиной к нам парочка. Девушка в купальнике, парень с обнаженным торсом и в шортах. Он обнимает подругу, наклоняется к ней, что-то говорит, та смеется, запрокидывая голову.
– Смотри, такие же, как мы, – показываю на влюбленных.
– Да, сюда многие приезжают с определенной целью.
– С какой?
От любопытства замираю, тянусь к Матвею, словно он должен поведать мне великую тайну.
– Всему свое время, – любимый чмокает меня в нос. – Не торопись.
– Популярное местечко, – отмечаю я. – Наверное, дорогое.
– А то, – Матвей гордо вскидывает подбородок. – Но сегодня у нас особенный день.
Он загадочно улыбается и тянет меня к домику.
– Лера, стой! – крик за спиной заставляет нас оглянуться. – Это опасно!
Только что ворковавшие на мостках влюбленные распались. Девушка молнией мелькнула по мосткам и прыгнула в озеро, парень нырнул за ней.
– Ой, поссорились, – вырывается у меня.
– Бывает, знаешь же пословицу: «Милые бранятся, только тешатся». Не обращай внимания.
– Но как же не обращать, – от волнения стягивает горло. – Смотри, она же плывет к воронке.
– Что ты вечно переживаешь за чужих людей? Парень ее обязательно догонит. А теперь зажмурься.
– Зачем?
Спрашиваю машинально, не отводя взгляда от мелькающих в воде голов. Отмечаю только, что парень приближается, и облегченно выдыхаю: любовь победила. Матвей, не отвечая, закрывает мне глаза ладонями и ведет внутрь домика.
– Осторожно, Аришка, здесь ступенька, подними ножку. Умница. А теперь вторая.
– Я сама.
– Нет, пока нельзя, – слышу скрип двери. – Все. Теперь смотри!
Он широко разводит мои руки. Первое, что я вижу, когда мы переступаем порог, – широкую кровать, усыпанную лепестками роз. Их нежный аромат разливается в воздухе и щекочет ноздри. От смущения загораются щеки, так и хочется приложить к ним лед. Нет, мы уже давно с Матвеем вместе, не только за ручку держимся, но обстановка такая, что невольно в душе просыпается робость.
– О боже! – шепчу себе под нос.
«Неужели Матвей созрел?» – крутится в голове мысль о другом. Давно жду от него предложение, устала от расспросов подруг, укоризненных взглядов мамы.
– Нравится?
Матвей широко улыбается, а я смотрю на него влюбленными глазами и не понимаю, как, за какие заслуги мне достался такой потрясающий человек, молодой врач с большим потенциалом. Буквально на днях его приняли на работу в элитный медицинский центр – дочернее предприятие холдинга «Альфа-групп», а значит, впереди его ждет блестящее будущее.
– Очень, – голос внезапно сипит и дрожит от волнения.
– Иди ко мне, Ариша.
Теплые руки обнимают меня. Матвей берет пальцами мой подбородок, заглядывает в глаза, словно спрашивает разрешения, и я таю, проваливаюсь в расплавленный мед его взгляда, привстаю на цыпочках и отдаюсь во власть таких манящих и желанных губ.
Нежный и ласковый поцелуй становится все более страстным, я чувствую желание Матвея, жар разливается и по моей коже.
– Я хочу тебя, – горячий шепот опаляет мочку уха.
– Не болтай!
Толкаю его в грудь, и мы, смеясь, падаем на кровать. Лепестки роз взмывают в воздух, кружатся и летят на нас. Мы сдуваем их, передаем друг другу, растираем пальцами. В какой-то момент замираем, сдерживая хриплое дыхание, а потом начинаем целоваться, яростно, жадно. Наконец я отрываю от Матвея свои губы, но он не останавливается, целует меня в шею, ниже…
– Погоди, не торопись, – уговариваю его, когда моя футболка падает на пол. – Это безрассудно, вещи, машина… Ой, что ты делаешь?
Джинсы уже валяются на полу. И как быстро! Я никогда не видела любимого таким страстным, нетерпеливым, его желание отзывается в каждой клеточке моего тела.
– Потом, все потом, – бормочет он.
Он вскакивает, сдергивает с себя рубашку, расстегивает ремень.
– Матвей! Давай подождем. Еще не вечер.
– Я понимаю, – он плюхается на кровать рядом. – Ни одного больше слова, Ариш.
Его губы начинают преследовать меня везде, пока он срывает остатки одежды. У Матвея изумительный рот, он заставляет дрожать меня от одного случайного касания, а уж когда язык проникает в мой пупок…
– Матюша, нет, – я уже едва могу говорить, настолько сильно возбуждение.
– Мне нравится, – гортанно смеется любимый. – Скажи еще раз «нет».
Да, мой Матвей очень хороший любовник, от его ласк и поцелуев целый каскад иголочек рассыпается по всему телу, вместе с ним нарастает и напряжение, я проваливаюсь в нирвану, полностью отдаюсь моменту.
– Ты готова? – от хриплого голоса вздрагиваю.
– Еще чуть-чуть, любимый.
– Больше не могу, прости.
– Нет…
Матвей несколько раз дергается и замирает.
– Хорош-о-о-о! – на выдохе тянет он.
– Нет…
Я дрожу от неудовлетворенного желания, но любимый быстро чмокает меня в лоб, откатывается и растягивается во всю длину кровати.
Поворачиваюсь на бок, сгибаю ноги в коленях и прижимаю к груди, от разочарования слезы закипают в глазах.
– Ну, не обижайся, Ариша, – Матвей целует меня в шею. – Ты сегодня такая сладкая, что мой жеребец не удержался в узде.
– Ничего страшного, – выдыхаю я на шутку, хотя в душе зреет обида.
Не первый раз оставляет Матвей меня неудовлетворенной, давно замечаю за ним вспышки эгоизма. Но что поделать? Он не со зла, просто всю жизнь его, единственного сына в семье, баловали, ставили на пьедестал. Мать и сейчас пылинки с него сдувает, ревнует даже ко мне, считает недостойной ее драгоценного ребенка.
Напряжение постепенно спадает, чувствую, что замерзаю, тяну на себя покрывало.
– Ты полежи немного, – оживляется Матвей. – Я в душ, а потом мясом займусь.
Я кладу голову на подушку и устраиваюсь уютно под одеялом. Сегодня замечательный день, годовщина наших отношений, не тот момент, чтобы нянчить обиду. Подумаешь, не получился оргазм! Это такая мелочь! Зато какой сюрприз мне устроил любимый!
Устраиваюсь поудобнее. Я вообще не помню плохого. Все, что связано с Матвеем, для меня священно. Он мой любимый, самый важный после мамы человек в жизни, свет в окне…
Глава 5. Эрик
Гостей набивается целый дом. Здесь бизнесмены, депутаты, большие боссы больших компаний. Они важно прохаживаются по залу, здороваются друг с другом, перекидываются словами. Их жены тоже сбиваются в кучки. То и дело слышатся восторженные возгласы. Шуршат шелка, сверкают бриллианты.
Богато, помпезно, уродливо…
Я стою у рояля, на котором иногда музицирует мачеха, и выглядываю семейство будущей жены. С Наташкой Соколовой знаком давно, мы всегда были на ножах. В душе теплится надежда, что и ей этот договорной брак, как собаке пятая лапа. Вдруг к ее желаниям прислушиваются родители!
Как только Соколовы показываются в гостиной, хватаю Наташку и тяну в сторону.
– Соколова, Соколова, Соколова, – напеваю ей. – Ты нужна мне снова, нужна мне снова. Ля-ля-ля, придумать больше не могу.
– Чего тебе, Метла? – сразу ощетинивается она, называя меня детским прозвищем от фамилии Метельский.
Наташка смотрит подозрительно, какой гадости от меня ждать. В детстве мы всегда воевали, в юности – соперничали. Потом Наташка улетела учиться в Америку, а я прожигал жизнь в своей стране. И вот снова встретились.
Оцениваю ее взглядом.
Красивая, высокая, в каждом движении чувствуется воспитание и порода. Ее немного раскосые глаза блестят и, кажется, будто наполняются непролитыми слезами. Загадочный взгляд, легкая улыбка, грациозный наклон головы выражают одухотворенность.
Наташка – настоящая светская львица, хорошая партия для любого мажора.
Но не для меня. Я свой выбор уже сделал.
Беру у официанта бокалы с шампанским, один протягиваю ей.
– Натаха, слышала, родичи хотят нас поженить.
– Раз хотят, значит скоро будет помолвка.
– Ты согласна? – делаю неприятное для себя открытие.
– А меня разве кто-то спрашивал? В нашей среде брак – это бизнес.
– Вот! – чокаюсь с ней, нежный звон богемского хрусталя ласкает уши. – Неужели не хочешь свободы?
– Ты о чем? – Наташка подозрительно косится на меня фиалковыми глазами, наверняка линзы нацепила.
– У меня любимая есть.
– А-а-а, и что?
Соколова мрачнеет, улыбка сползает с лица. Отчего-то становится неуютно. Такое впечатление, что Наташка спит и видит себя моей женой.
– На всякий случай предупреждаю, на тебе не женюсь.
– Решай этот вопрос с родителями.
– И ты со своими поговори.
– Не буду.
– Почему?
– Я понимаю, как слияние наших компаний важно для бизнеса.
– Слушай, я не желаю жертвовать собой ради презренного злата.
– Вот как ты воспринимаешь наш договорной брак!
Я чуть не сплевываю с досады. Не думал, что Соколова такая упрямая. Ну, что даст ей эта свадьба? Все равно жить с ней не буду. Неужели не понимает, что не стерпится и не слюбится. Живой пример – мои родители. Мама всю жизнь страдала, болела и пряталась в своих апартаментах, отец менял любовниц, как перчатки, а потом привел в дом Глафиру. Как в таких условиях меня умудрились заделать, не понимаю.
Наташка надувает губы, сует мне в руку бокал и уходит. Смотрю ей вслед – всем хороша: фигурка просто отпад, ноги от ушей, плечи гордо развернуты, осанка королевы, – но мне нужна другая.
Что ж, раз никто не хочет договариваться по-хорошему, придется воевать. Поднимаю руку:
– Внимание! У меня есть объявление! Дорогая… – намеренно делаю паузу, жду, когда все меня услышат, – мамочка!
Гости дружно поднимают головы, приглашенный на вечер музыкальный квартет тоже затихает. Мачеха настороженно замирает с бокалом в руке: она постоянно ждет от меня подвоха. С тех пор, как она вошла в наш дом и до сегодняшнего дня, я ни минуты не давал ей покоя. Не могу смириться, что отец при больной жене привел в дом любовницу, которую позже сделал своей супругой.
Ненавижу их! Всеми фибрами души ненавижу! Потому и в компании работать не хочу. Видеть самодовольное лицо папаши нет ни сил, ни желания.
Я поднимаю над головой пакетик с подарком и бегу к лестнице. Поднимаюсь на несколько ступенек, чтобы все хорошо меня видели. Отец тут же оказывается рядом.
– Эрик, ты что задумал? – шипит он, дергая меня за рукав и оглядываясь.
– Хочу поздравить с днюхой любимую мамочку.
– Слезь немедленно!
– Еще чего! Мамуля, разреши от всего сердца преподнести тебе это украшение. Как мне объяснили в магазине, оно предназначено для женщин, сильных духом.
– Браво! Вот это сын! – выкрикивает кто-то из толпы.
Зал оглашается аплодисментами. Мачеха вынуждена сохранять лицо леди, поэтому поднимается по лестнице и становится рядом со мной. Она сверлит меня пронзительным взглядом, я отвечаю широкой улыбкой и показываю ей этот пакет.
– Спасибо, сынок, – сквозь зубы говорит она, протягивает руку, но я тут же прячу подарок за спину.
– Нет-нет, мамочка, позволь мне самому надеть на тебя подарок. Я хочу, чтобы вечером эта драгоценность была единственным твоим украшением.
– Да-да, Глафира Викторовна, просим, – зашумели гости.
– Любопытненько, что вам сын преподнесет.
Я поднимаюсь на ступеньку выше, так, чтобы оказаться за спиной мачехи, вытаскиваю колье и показываю зрителям. Зеленый жгут, покрытый чешуйками золота, тяжело ложится на руку. Я обвиваю им шею мачехи и вставляю хвост, усыпанный бриллиантами в распахнутую пасть змеи.
Гости ахают. С удовольствием наблюдаю, как вытягиваются лица.
– Что это? – мачеха ощупывает колье, потому что сама себя не видит.
Она пытается спуститься с лестницы, но я удерживаю ее на месте.
– Комплект не закончен, – вытаскиваю из ее ушей серьги и вставляю свои, потом прошу: – Дай мне руку.
Глафира протягивает кисть. Она все еще не понимает, почему в зале такая тишина. Тактичные гости разом замолчали и только переглядываются. Я надеваю мачехе на палец кольцо. Она опускает глаза и взвизгивает.
– Что это? Какая мерзость!
Слетает по ступенькам и бросается к зеркалу, в ужасе рассматривает себя, потом срывает украшения и замирает: понимает вдруг, что за ней следит множество глаз. Тут же широко улыбается.
– Что ж, немного не в моем вкусе, но спасибо, сынок. Очень красиво. Твой презент займет достойное место в моей коллекции.
– Ты мелкий говнюк! – шипит отец, бледнея лицом.
Она кладет ладонь на грудь и начинает растирать ее. Неужели сердце болит? Но разве у каменного олигарха есть сердце? К бате подбегает наш вице-президент и спрашивает встревоженно:
– Борис Сергеевич, как вы?
– Убери от меня этого… – отец делает паузу.
– Ну, назови уже, кто я? Ублюдком был, говнюком тоже. Сыном – ни разу.
– Сопляк! Убирайся!
– С радостью! Мне нечего делать на чужом празднике жизни.
Разворачиваюсь и иду к выходу, радуясь, что наконец-то могу увидеть Лерку. Сюрприз для нее тоже готов, надеюсь, понравится.
Уговорить подругу на поездку к озеру оказалось не таким уж простым делом.
– Прости, Эрик, не могу, моя работа в уикенд оплачивается по двойному тарифу.
– У тебя вообще выходных нет? Как раздражает!
С досады хочется что-нибудь сломать, так руки и чешутся. Сегодня вообще день не задался. На дороге чуть не наехал на мальчишку. Откуда мелкий выскочил на красный свет, даже заметить не успел. А следом вылезла курица-училка и раскудахталась, словно ей мир на голову свалился, еще и телефоном угрожала. Связываться не захотел, иначе…
Как же бесят такие телки!
– Есть, но не в этот уикенд. Меня пригласили помогать на свадьбе.
Т-а-а-а-к! Кажется, бесчисленные подработки и смены Леры мешают моему счастью. Что ж, попробуем решить вопрос по-другому.
– Санек, можешь найти моей девушке замену? – звоню секретарю, пока любимая готовит кофе.
– Будет сделано, Эрик Борисович.
– Ищи так, чтобы она не догадалась.
Отец отлично разбирается в людях, вот и ко мне приставил толкового парня. Пока я уламывал Лерку, Санек решил вопрос с заменой. Телефонный звонок раздается в нужный момент. Лера разговаривает с начальством, мрачнеет лицом, хмурится, потом подозрительно смотрит на меня.
– Это твоих рук дело?
– А что случилось?
Прикидываюсь невинным барашком и прячу довольное лицо за краем кружки.
– Работа сорвалась. Нет, я могу еще пойти в кафе на углу, там требуется официантка на замену. Или…
– Или удели денек своему парню. Лера, ты напоминаешь мне скаковую лошадь: несешься вперед, не разбирая дороги, и остановиться не можешь.
– Кто лошадь? Я? Ах, ты… мажор!
Лерка бросается на меня с кулаками, я ловко уворачиваюсь, хватаю ее за талию, и вместе мы падаем на кровать. Яростная борьба заканчивается моей победой. Я нахожу сладкие губы и впиваюсь в них, словно хочу напиться божественного нектара.
Вот так всегда заканчиваются наши мелкие стычки. Вспышка эмоций, взрыв, а потом бешеная страсть. Любовь переполняет нас, льется из всех пор. И хотя моя девушка делает вид, что я у нее на последнем месте после родителей и бесконечных подработок, знаю: это не так. Просто Лерка интроверт. Она тщательно скрывает свои чувства, боится изменить привычный образ жизни и по-настоящему отдаться сердцу. А еще думает, что наша любовь принесет всем несчастье.
Может, она и права, но я не сдаюсь и готов бороться за нее да последнего вздоха.
Утром выезжаем к озеру.
– Куда ты меня везешь? – постоянно спрашивает Лера.
Я загадочно улыбаюсь: приятно осознавать, что делаю сюрприз.
– Скоро увидишь.
– Эрик, не люблю неожиданности. Лучше сразу скажи, к чему готовиться?
– Куколка, не гони лошадей!
Поворачиваюсь к ней и тянусь губами.
– Шальной! Смотри на дорогу! Я еще жить хочу.
Мы едем по дороге вдоль озера, паркуем машину у дальнего коттеджа. Тайком наблюдаю за лицом любимой. Напряженное и настороженное сначала, оно разглаживается, щеки розовеют, пухлые губы приоткрываются и превращаются в соблазнительную букву «О».
Больше выдержать не могу, срываюсь. Хватаю любимую за щеки и крепко целую. Она обмякает в моих объятиях, становится податливой, как воск. Мне это только и надо. Вот теперь можно и расслабиться.
– Как тебе?
– Потрясающе! Хочу купаться.
– Спятила? Конец мая. Вода еще холодная.
– Хочу!
– Может, чуть позже?
– Не-а, – Лера лукаво смотрит на меня и высовывает язык. – Сейчас.
Она бросается к сумкам, быстро вытаскивает купальник и исчезает в ванной. Я стою, растерянно глядя на бархатную коробочку, которую только что вытащил из кармана, потом сую ее назад. Эх, упустил такой романтичный момент!
Лера хватает меня за руку и тянет к мосткам. Я притворяюсь, что сопротивляюсь, а сам прикидываю, как лучше сделать предложение. Встать на одно колено, поцеловать ей руку? Засмеет.
Лерка не тепличная барышня, а закаленная жизнью и проблемами девушка. Любое проявление ванильности ее пугает.
На мостках обнимаю ее и шепчу на ухо:
– Лера, солнышко, замри на минутку!
– Окей. Замерла. Что дальше?
Ее голос внезапно сипит, словно она чувствует волнение. Тело в моих объятиях напрягается и начинает мелко дрожать. Я крепче прижимаю Леру к себе, судорожно вдыхаю аромат ее волос.
– Лер, выходи за меня замуж, а…
Застываю в ожидании ответа, а Лерка молчит. Мягко плещется о мостки вода, щебечут птицы, в отдалении слышатся голоса людей. Я воспринимаю окружающий мир фоном, превратился в одно большое ухо, чтобы не пропустить важное «да, милый», или «хорошо», или «согласна».
– Эрик, не начинай эту песню снова, – наконец гортанно смеется Лера. – Где ты, и где я. Небо и земля. Я даже не представляю себя в твоем мире.
– Зато я в твоем прекрасно живу.
Лера поворачивается и проводит подушечками пальцев по горбинке носа, по губам. Морщусь: щекотно. В зеленых глазах любимой золотыми крапинками играет солнце. Я невольно любуюсь этой красотой, которая затмевает сейчас и озеро, и зелень, и теплый день.
– Эрик, в моем мире ты только появляешься, как красно солнышко. Жить в нем – это немного другое.
– Ну, вот! – складываю обиженно губы. – Я к тебе со всей душой, а ты… Даже кольцо прикупил.
– Милый… какой же ты у меня невинный ребенок, – Лера улыбается уголками губ. – Капризный, избалованный, эгоистичный ребенок.
Она легко целует меня. Я сразу вытаскиваю из кармана коробочку, ловлю момент, пока Лера настроена на романтику. Открываю крышку и прошу:
– Дай мне твою руку.
– Спятил?
Лерка прячет руку за спину, отталкивает меня и бросается в воду.
– Стой! Это опасно! – кричу ей и прыгаю следом.
Коробочка выскальзывает из пальцев, падает на мостки и исчезает. Но мне не до нее. Мощными гребками я раздвигаю толщу воды и быстро догоняю Лерку. Как она ни сопротивляется, разворачиваю ее к берегу.
– Отстань от меня! – задыхаясь, фыркает она. – Что за тотальный контроль? Это похоже на одержимость. Даже поплавать в свое удовольствие не даешь.
– Какое удовольствие? Ты себя видела? Губы синие, вода ледяная.
– Вот и н-надо б-было остудить твой п-пыл.
Помогаю Лере забраться на мостки. Она дрожит от холода, стучит зубами.
– Это опасное озеро. В центре – провал. Затянуть может. Знаешь, как я испугался. Б-р-р-р, холодно! Побежали в бунгало.
Подхватываю легкую Лерку на плечо и несусь к домику. Несусь – громко сказано, загребаю ногами по песку, но, набычив голову, упрямо двигаюсь вперед.
Мы забираемся вдвоем в душевую к