Семь почти счастливых женщин
© Давыдова Л., 2023
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023
* * *
Большинство историй в этой книге реально произошли и были доверены мне знакомыми и незнакомыми женщинами. Но некоторые сюжеты и все имена героев – плод авторской фантазии, любые совпадения случайны.
Ни одна из описанных практик не является предписанием или инструкцией к действию. Рекомендуется индивидуальная работа с профессиональным сертифицированным специалистом.
Моё сознание, моё тело и я – все живут в одном месте. Но похоже, что мы три совершенно разных человека – разъединённые.
Рупи Каур
Правду не обретёшь, сидя на месте и благостно улыбаясь. Горе, утраты, гнев – вот шаги на дороге к истине. Мы идём к ней через свои тайные комнаты и давние страхи, все те дебри и пустоши, от которых нам велели держаться подальше. Когда ступим туда, оглядимся, вздохнём и уживёмся с увиденным – тогда и прорежется голос. Вот этот миг и есть возвращение домой.
Энн Ламотт, писатель
Бородатый татуировщик выводил контур дракона на белоснежной коже предплечья.
– Делаем без огня? – уточнил он.
Девушка кивнула, наблюдая за тем, как у дракона появлялись глаза, пасть и хвост, она чуть прикусила губы, удерживая стон, – боль была несильной, но ощутимой.
Боль физическая не ранила настолько, насколько боль, обитавшая внутри, – острая тоска, которую она чувствовала каждый день, сколько себя помнила.
Она исследовала эту свою тоску и наконец через медитации и практики своего гуру увидела его. Дракона. Он проникал в неё, вламываясь через грудь, а затем покидал, и каждый раз, уходя, оставлял после себя лишь разрушение и хаос – пронзительную душевную боль. Гуру посоветовал сделать татуировку, чтобы её личный дракон охранял от того дракона, источника её боли.
Кто он, этот дракон, имеет ли он отношение к тому, что она не ощущала радости от жизни, и как это можно исправить? Как сделать так, чтобы она могла испытывать удовольствие от своего тела, отношений, которым не позволяла случиться? На все её многочисленные вопросы гуру только грустно улыбался и говорил: «Дай себе время».
Десять лет спустя
– У кого-то есть зажигалка? – раздалось тихое всхлипывание.
– Ща. – Огонь осветил лицо черноволосой женщины.
– Девочки, мы все здесь пропадём. – То же всхлипывание нарушило тишину.
– Спокойно, мы найдём путь обратно, но придётся остаться на ночь, сейчас темень, пойдём утром.
– Господи, ты представляешь? Провести ночь в пещере? Здесь же наверняка змеи или мыши, – раздался тревожный голос. – Ай, девочки, похоже, кто-то ползёт! – К тревоге примешался страх.
Раздалось уже не всхлипывание, а истеричный вой.
– Ну вот, разбудили в себе Диких Женщин, придётся теперь сидеть в пещере и делать наскальные рисунки!
– И надеяться, что нас спасёт мачо с дубиной, – хмыкнул кто-то.
– Ты так ничего и не поняла, никого ждать не надо. Мы сами. Нет силы мощней, чем женская.
Раздалась музыка из телефона.
– Девочки, пока телефон не разрядился, предлагаю всем помедитировать. Дышим и просим мать-землю помочь нам.
– Ты просто тронулась, а я пошла искать, где тянет телефон, и вызывать службу спасения. Кстати, там всегда такие мужики симпатичные. – Тут же в ответ раздался нервный гогот.
1
Сара
За три месяца до этого
Сара закрыла ноутбук, провела рукой по его матовой бронзовой поверхности, открыла верхний ящик стола и достала оттуда айфон. Во время работы она убирала телефон, чтобы не отвлекаться. Все самые важные рабочие разговоры происходили в специальной программе, а звонить по личным вопросам ей особо некому. Есть пара контактов, конечно, но не так чтобы отвлекаться во время рабочего дня. На экране телефона появились оповещения из Тиндер. Сара пролистала и поморщилась: надо удалить эту бесполезную программу. Всё равно она не выполняет свою основную функцию.
В офис заглянул красивый молодой парень с зализанными назад белыми волосами:
– Сара, я вам нужен?
Девять вечера пятницы, конечно, парень хочет идти к друзьям веселиться.
– А ты занёс все данные сегодняшнего собрания в таблицу?
Парень сглотнул и помотал головой.
– Ну вот. – Сара встала, взяла сумочку, направилась к двери и прошла мимо красавца, от него пахло дешёвым одеколоном; сколько раз она просила не пользоваться этим кошмаром на работе.
– Хорошо, пойду тогда. – Парень покорно направился к себе, ссутулившись.
Сара вышла в коридор. Она взяла ассистента мужского пола чисто из практичных целей. Он точно не забеременеет и не выйдет замуж. Это звучало вразрез ценностям её компании, которая ратует за равные права, но именно поэтому она выбрала Зено: чтобы не остаться вдруг без ассистента.
Ну, и из-за имени тоже. Раз уж она должна произносить его имя по несколько раз в день, пусть будет что-то приятное. Конечно, она обратила внимание на его опыт, образование, но выбрала по имени и потому, что у него были идеальные ногти. Она обернулась, ни тени ненависти на его лице, девять вечера, таблица «Эксель», наверняка он будет проклинать её все выходные.
– Ладно, иди уже, я пошутила. Сделаешь в понедельник.
Зено облегчённо выдохнул.
– Спасибо, хороших выходных! – Он кинулся собираться, словно боялся, что Сара передумает.
Сара вызвала лифт. Зено выглянул, но, увидев Сару, пискнул, что кое-что забыл. Не хочет заходить в лифт с начальницей, держит дистанцию. Она даже немного завидует тому, что её ассистент отправится сейчас к своим шумным друзьям танцевать, пить и точно заниматься сексом, в отличие от Сары.
Сара спустилась на парковку и села в свою чёрную «Вольво». На экране навигатора зажглось «добро пожаловать». Автомобиль мягко тронулся. Всё-таки «Вольво» подходит ей идеально. Машина – как сама Сара. Солидная и надёжная.
Пятница, вечер, Зено ждут друзья в баре, а Сару ждёт кошка. Она могла бы отправиться на свидание с тем красивым мачо или брутальным спортсменом из Тиндер. Но у Сары попросту не было энергии. К тому же оргазм был не гарантирован, а она стремилась к тому, чтобы каждый отрезок её дня приводил к чему-то толковому. Поэтому с Тиндером пора завязывать. Он не оправдывает её ожиданий, пора его уволить.
«Вольво» ехала мягко, Сара почти не дотрагивалась до руля, установив режим, при котором машина ехала на той же скорости все последующие километры. Вот бы и в жизни так. Включила режим – и всё идёт как по маслу, так же надёжно и добротно, как её «Вольво». Сара усмехнулась: это могла быть хорошая реклама. Нет, к сожалению, в жизни совсем не так.
Сара бы не отказалась от этой автоматизации и по части удовольствия. Вот если бы при встрече существовал такой прибор, который измеряет возможность испытать оргазм с тем или иным мужчиной. Подносишь незаметно во время ужина, и он показывает тебе шансы от нуля до десяти. Если ноль, то можно сразу же уходить. То же самое можно было придумать по части зачатия. Прежде чем идти на свидание, хорошо бы проверить эти два фактора. Удивительно, что, со всеми инновациями в мире, никто об этом ещё не подумал. Сара ухмыльнулась своим футуристическим мечтам. С тех пор как она попала в финтек, её воображение насчёт инноваций работало удивительным образом, видимо, сказывалось участие в тематических конференциях и работа с инженерными командами.
«Вольво» мягко сообщила, что ей пора заправиться. И что она могла сделать это через пять километров. Именно такого она хотела от отношений с мужчинами. Чтобы они были предсказуемы. Да, понятно, нереально требовать от живых существ такого, они же не роботы, но мыкание последние пять лет, с тех пор как Сара поняла, что ей почти сорок, а теперь уже и за сорок, по-настоящему беспокоило Сару.
Она нажала на газ, прибавив скорости, словно пытаясь убежать от толпившихся в голове тревожных мыслей о возрасте.
«Ускорить процесс поиска мужчины для зачатия и собственно само зачатие» – вот что она написала в анкете при регистрации на ретрит.
2
Женя
Чёрный «Мерседес» съехал с трассы и оказался на просёлочной дороге, лежавшей между кипарисами и пиниями. С обеих сторон простирались бархатные зелёные поля, там и сям виднелись верхушки башенок и замков. Водитель, симпатичный парень в белой рубашке, сообщил ей и другим пассажиркам, что до виллы осталось ехать десять минут.
Женя смотрела в окно и искала море. Она читала, что где-то недалеко оно здесь есть, интересно, включён ли пляж в программу.
Сердце Жени билось непривычно громко, так она обычно чувствовала себя перед свиданием, хотя свидания последних лет заканчивались неудачно.
Слово «неудачно» она употребляла в своей жизни часто. Неудачный цвет волос, неудачное стечение обстоятельств. Она возлагала на это мероприятие большие надежды. Если сравнить все те разы за последние годы, когда она собиралась на свидание, с сегодняшним днём, ей было тревожней обычного. Но тревога была приятной, она щекотала и вызывала смесь радости и волнения. Женя вспомнила далёкое забытое чувство, когда накануне Нового года, 31-го вечером, она уходила к себе в комнату, точно зная, что наутро под ёлкой появится подарок. Он появится там наверняка. Это единственное, в чём Женя была уверена в своём детстве. Так вот сейчас она испытывала похожие ощущения. Словно она точно знала, что её ждёт какой-то подарок.
Машина свернула между огромной магнолией и белым домиком (боже, как это живописно!) и продолжила свой путь среди бархатных полей.
У Жени возникло ощущение, что она попала в какое-то другое измерение, волшебный портал. Это ощущение волшебства не могла испортить даже мама, сидевшая рядом. Каждые десять минут мама смотрела на карту в телефоне и делала метки, «чтобы, если что, найти дорогу обратно».
Мама была чуточку тревожной («чуточку» можно и убрать» – так говорила Женина подружка); в принципе, Женя привыкла к этой маминой особенности, но иногда, когда они ехали куда-то вместе или выбирались за пределы дома, мамина тревожность бросалась в глаза сильней. Хорошо, что они в машине не одни, при чужих людях мама стеснялась показывать и свою излишнюю заботу, которой она так напрягала Женю.
После десяти минут полей с подсолнухами перед ними возникла розовая вилла, а за ней промелькнула голубая полоска бассейна. Металлические кованые ворота со скрипом отворились, и машина въехала на территорию сада, заполненного пальмами, магнолиями и двумя огромными эвкалиптами. Женя хорошо учила ботанику в школе, это точно были эвкалипты.
Машина остановилась, из неё одна за другой вышли пассажирки.
На пороге двухэтажной виллы, у распахнутой настежь деревянной резной двери стояла пышнотелая женщина лет шестидесяти в клетчатом зелёном платье и белом фартуке.
– Добро пожаловать, синьоре белле! Меня зовут Мария, – представилась она и развела руки в стороны, словно хотела обнять каждую из них.
Женя еле сдержалась, чтобы не подойти и не прильнуть к этой уютной, внушающей спокойствие пожилой даме.
– Заходите, мы вам всё здесь покажем, – Мария показала рукой внутрь здания.
По другую сторону от двери стояла девушка вдвое тоньше Марии, но в таком же зелёном платье и белом фартуке и также радушно улыбалась.
Внезапно раздалось громкое рычание. В распахнутые кованые ворота проскочил мотоцикл и, сделав крутой вираж по парковке, остановился. Мотоцикл был красно-чёрным, с металлическими, сияющими на солнце деталями и заострённой стремительной формой в конце, словно у мотоцикла был хвост.
Мария нахмурилась и двинулась вперёд, намереваясь выяснить, что здесь делает мотоцикл. В этот момент мотоциклист снял шлем, и Женя ахнула. Мотоциклистом оказалась красивая загорелая женщина с ежевично-чёрными волосами. Она сняла куртку, явив свету красивую грудь и усеянные татуировками руки. Женщина достала увесистый рюкзак и вразвалочку направилась к входу.
Мария смущённо поздоровалась на итальянском, а мотоциклистка ответила ей на русском языке:
– Привет, я – Регина.
Мария улыбнулась, повторив её имя помощнице. Помощница ответила на итальянском, восхищённо повторив имя несколько раз. Женя стояла рядом с Марией, поэтому услышала, как она переводит Регине:
– Она назвала вас королевой, Реджина по-итальянски – королева.
Видимо, буква «г» в имени Регина было непривычно для итальянского слуха.
Регина хмыкнула, закрутила волосы в хвост и продолжила идти к вилле. Женя заметила на её шее сзади ещё одну татуировку.
Женя давно хотела себе татуировку, но мама постоянно её отговаривала. Вот и теперь, заметив, как Женя пялится на Регину, шепнула ей: «Ты ж не хочешь так же. Женя привычно закатила глаза. Она надеялась, что мама не будет вести себя подобным образом все десять дней, иначе Женя сойдёт с ума. Она и так не была до конца уверена, хорошая ли это идея, приехать на ретрит с мамой. Хотя, рассмотрев всех участниц, Женя поняла, что скучно ей не будет. Особенно теперь, когда прибыла ещё и эта мотоциклистка. Интересно, можно ли будет попросить у неё покататься на мотоцикле?
3
Анита
Просторную комнату наполняло мерцание дрожащих огней. Подоконники украшали длинные белые свечи в серебристых канделябрах, а центр комнаты очерчивал круг свечей поменьше и восемь пёстрых подушек.
«Ценность себя, обретение глубокого смысла, исцеление своей сексуальности и конкретные приёмы для того, чтобы сделать вашу жизнь насыщенной и яркой».
Анита отложила программу ретрита, которую она знала почти наизусть. Именно обретение нового смысла волновало Аниту больше всего. После развода любой смысл, кроме детей, скрылся от неё из виду.
В кругу уже сидели три участницы, Анита аккуратно отодвинула подушку подальше из круга, не сильно заметно, но так, чтобы её не было в кругу, а она могла разглядывать остальных. Анита делала вид, что сосредоточена на мерцании свечей, а сама потихоньку разглядывала участниц, старательно скрывая, что созерцание было её любимым занятием.
Справа сидела Женя, ещё в машине Анита заметила, что она была самой юной из всех участниц. На рыжеволосой девушке была широкая, на размера три больше, серого цвета байка. Кучерявые волосы девушки были собраны в неаккуратный узел. Было в ней что-то инфантильное: то ли выражение лица, то ли веснушки, усыпавшие нос и щёки, то ли ногти, короткие, видимо, обгрызенные, выкрашенные в салатовый цвет, то ли то, как она сидела, натянув безразмерную байку на колени и положив на них голову.
С другой стороны от Аниты сидела женщина в роговой оправе, точнее, очки были в роговой оправе, но в целом создавалось ощущение, что это про неё целиком. Она держала спину настолько прямо, будто в неё всадили какой-то прут. Её Анита в машине не заметила, видимо, она приехала отдельно.
– Меня зовут Сара, – сдержанно улыбнулась женщина «в роговой оправе» и протянула руку.
Сара была вся такая собранная, подтянутая, и всё на ней было такое же: добротное и хорошо сделанное. От стильной оправы очков «Тиффани» до платья винного цвета с чётко заострённым чёрным воротником и обуви, кожаных серых балеток с глянцевыми острыми, такими же, как края воротника, носками.
Анита знала толк в таких вещах и могла быстро определить и качество тканей, и вообще всего того, что человек носил. Она любила моду, а как можно её не любить, если ты живёшь в самом стильном городе Италии. Хочешь не хочешь, начнёшь одеваться со вкусом или хотя бы мало-мальски разбираться в одежде.
Сама Анита давно хотела поменять свой, как выражались близкие подруги, «мышиный стиль». За время своего восьмилетнего замужества с Бруно Анита привыкла одеваться неброско и незаметно, так, чтобы, не дай бог, муж не разозлился из-за слишком высоких для его роста каблуков или слишком глубокого декольте.
Возле Жени в позе лотоса сидела экзотической внешности молодая женщина. У неё был тёмный цвет лица, но не тотально-чёрный, а смуглый. Тёмные, выше подбородка, волосы лежали крупными завитками, в больших карих глазах отражалось мерцание свечей. Женщина была одета в чёрный спортивный костюм и сжимала тонкими длинными пальцами цветастую шаль. На безымянном пальце левой руки Анита заметила обручальное кольцо. Этой смуглянки в машине с ними тоже не было, видимо, и она приехала самостоятельно. И Анита вспомнила, что именно она прощалась у ворот с маленьким ребёнком, рыдающим на руках у мужчины итальянской внешности. Наверняка она – вырвавшаяся на волю мама в декрете.
Анита принялась рассуждать, откуда могла быть родом эта красавица, Может, Эфиопия? Нет, цвет кожи был бы темней. Скорее всего, это Восток, Анита так увлеклась географией, что не заметила, как рядом с ней бесшумно уселась Женина мама, имя которой Анита благополучно забыла.
Небольшого роста, с куцым хвостиком, крохотными золотыми серёжками-ягодами, бледной кожей, местами покрывшейся пигментными пятнами, особенно на руках и шее, она показалась Аните аккуратной, чистенькой, от обуви, плетёных коричневых балеток, до небольшой сумочки в тон балеткам, которую прижимала к себе, то и дело трогая круглую металлическую застёжку. На ней были синие брюки и белая блуза с синей каймой на воротнике и рукавах. Сначала женщина суетливо искала место, Аните показалось, что она хочет сесть рядом с дочкой, но та – опять же, возможно, это показалось ей – как-то нахмурилась, и женщина, семеня, направилась в сторону Аниты. Она села рядом, открыла сумочку и достала оттуда пачку с салфетками, вынула одну и высморкалась. Сморкалась она нешумно, деликатно, словно боялась побеспокоить кого-то своим звуком. Она положила салфетку обратно в сумочку и только тогда заметила сидевшую рядом Аниту.
– Меня зовут Оля, – произнесла она тихо, – в машине я не представилась.
Анита хотела было заговорить с ней, но внезапно в комнату ворвалась та мотоциклистка. Короткие шорты, поджарые, без единого жирка ноги, надо же, такое и правда бывает не только в фильмах, и полотно татуировок, на икрах, голени и щиколотке, из иероглифов, дельфинов, морских волн и черепов. Тяжёлые ботинки, майка с бахромой, чуть оголявшая накачанный пресс, глубокое декольте, выглядывавшее из-под чёрной куртки-косухи с металлическими кнопками и вставками. Чёрные стрелки, пирсинг в правой ноздре, пирсинг в брови, яркие красные губы. Она перекатывала от щеки к щеке жвачку.
– Чао! Я – Регина, – чавкнула она, надув пузырь, и шмякнулась на подушку. Потом убрала подушку и села на паркет, скрестив ноги, так что всем стало видно её чёрное нижнее белье.
Глаза у Регины были зеленющими, такими, что Анита была уверена, что это линзы. Эта женщина была настолько сексуальна, вызывающе привлекательна, что Анита не могла оторвать от неё глаз.
– Смотри не влюбись. – Регина подняла на Аниту глаза, хлопнула чёрными длинными ресницами, показав жирные идеальные стрелки, и засмеялась.
Анита засмущалась, перестала пялиться, хотя, когда Регина не видела, старалась хотя бы чуток подсмотреть за её жестами, позой и тем, как та вела разговор.
– Привет, девочки! – заявила видная блондинка. Она стремительно забежала в комнату и так стремительно устроилась около Сары, что та моментально втиснулась в стену. – Меня зовут Маша, – представилась она.
Маша не была ни толстой, ни крупной, она была заметной. Всего в ней было много: большая грудь, пухлые губы, густые волосы, даже шёлковое платье с крупными воланами и юбкой клёш.
В машине на Аниту Маша произвела неоднозначное впечатление.
Когда Анита сказала, что гордится своей белорусской стойкостью, имея в виду, конечно, всё то, что ей пришлось пережить во время развода, Маша повернулась и выдала:
– Ой, да ладно, тоже мне, нашла стойкость.
Анита сразу напряглась.
– Стойкость, – продолжила Маша, взмахнув своими коровьими ресницами, – это когда ты живешь в девяностые в Гольяново и смотришь каждый день на героиновые рожи. Вот бы ты пожила в таких условиях, потом бы говорила.
Анита хотела сказать про то, что Маша только что обесценила её опыт, но сдержалась. Ей показалось, что Маша бы просто не поняла, что именно она имеет в виду под «обесцениванием опыта».
Маша сразу же закидала Сару вопросами, что-то уточняла, Сара отвечала скупо и односложно. Маша вообще очень много говорила. Делала это быстро и громко, время от времени прерываясь на громкий смех. Она закидывала голову назад, смеялась, потом возвращалась к разговору, голос у Маши был с хрипотцой, словно прокуренный, и, как оказалось позже, она действительно курила.
Заметив, что Сара общаться не жаждет, Маша переключилась на Олю, но так как ей пришлось говорить через Сару, Маша бесцеремонно попросила Сару пересесть, что Сара сделала с большим удовольствием.
Однако в какой-то момент замолчала даже Маша.
В комнате появилась она. И все поняли, кто ЭТО. Если бы это был фильм или сказка, то в этот момент её окружала бы свита из волшебных существ: фей или гномов.
4
Сара
В том, как несла себя Лейла, в том, как выглядела, было что-то сказочное. Большие, чуть раскосые глаза, высокие, но не слишком, скулы, выдававшие щепотку азиатских генов, длинные струящиеся волосы тёмного цвета, средний рост, шёлковая пёстрая длинная юбка, выглядывающий плоский живот с блестящим пирсингом. На запястьях Лейлы поблёскивали металлические браслеты, на груди мерцал кулон в форме глаза.
Она несла себя именно так, как полагается гуру: с огромным достоинством, с таким видом, который, наверное, и называется осознанностью.
Лейла была невероятно красивой. Аккуратные, чуть пухлые губы, тонкая талия, идеальной формы и размеров грудь и бёдра. Казалось, это женщина была выдумкой талантливого художника, трудно было поверить, что она реальна.
Гуру сложила руки в ладони на груди, слегка поклонилась и произнесла: «Намастэ».
– Приветствую вас, мои дорогие женщины! – сказала Лейла воодушевлённо и развела руки в стороны. – Я благодарна каждой из вас за то, что вы доверились мне, приехали, чтобы начать уникальный путь пробуждения вашей истинной женской природы.
Лейла так и светилась от счастья. Неужели она и правда так рада их видеть? Сара в принципе настороженно относилась к слишком страстным людям, к таким вот, проживающим жизнь с энтузиазмом, было в них что-то фанатичное и пугающее.
Лейла начала медленно вращаться вокруг своей оси, останавливаясь перед каждой женщиной, вглядываясь в их глаза.
– Вы смелые и настоящие, потому что решили не ждать, не терпеть, а начать жить только свою жизнь.
Последнюю фразу Лейла почти выкрикнула. Похоже, она именно такой человек. Страстный энтузиаст. Сара не ошиблась.
– Милые мои, – произнесла Лейла более нежно, – эти десять дней мы посвятим тому, чтобы пробудить вашу сексуальность. И я хочу спросить у вас, а что такое, по-вашему, сексуальность? Для чего она вам?
Лейла зашелестела своей длинной юбкой, двигаясь по кругу, остановилась напротив Маши.
– Соблазнять, – промурлыкала Маша и захихикала.
Лейла улыбнулась и остановилась напротив черноволосой в татуировках, посмотрела на неё внимательно, ожидая ответа.
– Это наше главное оружие, – хмыкнула та.
Сара озадаченно нахмурилась. Неужели этот ретрит и правда про соблазнение и всё такое, что казалось Саре архаичным и совершенно несовременным.
Лейла вернулась к Маше и впилась в неё взглядом. Он был у Лейлы пронизывающим, словно на тебя смотрел не человек, а космическое создание, от её взгляда становилось не по себе. Сара ещё сильней укуталась в песочного цвета шаль, смесь шёлка и кашемира.
– Я хочу, чтобы вы, мои дорогие, перестали быть объектом наслаждения, а сами начали коллекционировать эти объекты, – Лейла произносила слова и плавно шла по кругу, – объекты, предметы, впечатления и явления, одним словом, всё то, что может подарить вам удовольствие.
Сара с облегчением вздохнула. Слова про объекты ей понравились, достаточно завуалированно и концептуально.
Все так же не торопясь, словно перетекая по комнате, Лейла подошла к компьютеру на столе, дотронулась до клавиш, и пространство наполнилось нежной песней на шушукающем португальском языке. Лейла вернулась в круг, на мгновение замерла и начала танцевать: качнула бёдрами, руки её взлетели вверх, и она начала гладить свои волосы, ласкать шею, дойдя до груди, Лейла страстно сжала её.
Сара готова была провалиться сквозь землю. Она надеется, их не заставят делать то же самое.
– Сексуальность – это и оружие, и сила, но прежде всего – это энергия, – произнесла Лейла и теперь уже не просто сжала грудь, а стала потрясывать её.
Музыка заиграла ритмичней, и Лейла начала двигаться быстрей, но не настолько быстро, чтобы потерять свою великолепную пластичность и текучесть.
– И не просто энергия, а женская энергия.
Лейла продолжала двигаться, и Сара незаметно для себя стала покачиваться в такт музыке.
– Женская энергия – сильная, – и Лейла взмахнула волосами, – она моо-о-ощная, – пророкотала она и, расставив широко ноги, согнула колени, сделала глубокое приседание, – это энергия жизни и созидания. – И на последнем слове Лейла опустила руки с живота на промежность и сжала её.
Сара стыдливо опустила глаза. «Ну а что ты хотела, припёрлась на сексуальный ретрит, вот и получай». Всё же она не на конференции по финтеку. Финтек – сектор, в котором Сара работала последние десять лет, причём довольно успешно. За полгода до этого мероприятия Сару назначили ответственной за маркетинг всего восточноевропейского региона. Она, конечно, будет стараться не читать рабочие сообщения, но не может этого гарантировать. Сара надеялась, что вайфай здесь ловит прилично.
Музыка закончилась. Лейла, прерывисто дыша, откинула волосы на спину, села на подушки и отпила глоток воды из хрустального бокала, стоящего рядом.
– Я чувствую сомнение в глазах некоторых из вас, милые, кто хочет высказать их прямо сейчас, давайте, доверьте свои мысли нашему женскому кругу – здесь место вашей трансформации и активации эротической мудрости.
Сара еле сдержалась, чтобы не засмеяться. Какой-какой мудрости?
Женщина с каре напротив Сары робко подняла руку.
– Анита, дорогая, слушаю тебя, – произнесла гуру.
– Я… не уверена, что хочу усиливать свою женскую энергию ради мужчины… – пробормотала она.
Лейла расхохоталась. Она смеялась звонко, как ребёнок, так, что даже Сара не сдержала улыбки.
– Разве я сказала, что мы должны делать что-то для мужчин?
Лейла глубоко вздохнула, её лицо приняло серьёзное выражение.
– Милые, сексуальная энергия – это энергия жизни. Долгое время нас, женщин, убеждали в том, что сексуальность нужна для кого-то, так? Или говорили нам, что это пошло, вульгарно, да?
И она впилась взглядом в Сару, и та почувствовала, как краснеет её лицо.
– Нас убеждали в том, что сексуальность равно отдавать своё тело, чтобы заполучить что-то взамен… – Лейла остановила свой взгляд на Маше.
Та заёрзала на подушке.
– Нам внушали, что сексуальность – это опасно, что, если выпустить наружу этот огонь, он сожжёт всё вокруг, уничтожит, и мы заперли его, запрятали в самые отдалённые, подвальные помещения нашей души. Завернулись в халат, сели у печи и забыли, кто мы на самом деле. – Все эти слова Лейла произносила мягко, но чётко и уверенно, так, что не было и тени сомнения в их правдивости.
Лейла опять встала и подошла к экзотической красавице, которая пришла последней.
– Правда, Ноэль?
Та робко кивнула. Вот как её зовут, очень красивое имя. Если Саре суждено стать матерью, то она назовёт свою дочь Ноэль.
– Дорогие, прошу вас, не забывайте дышать. – И Лейла закрыла глаза на секунду, глубоко вдохнула и выдохнула, но не так, как выдыхают обычные люди, она сделала это со стоном, будто прямо сейчас испытывала наслаждение.
Сара тревожно оглянулась и поджала губы. Интересно, выдыхать с таким стоном точно обязательно, нельзя как-то скромней?
Все выдыхали так же, как Сара, тихо и беззвучно.
Лейла опять вдохнула и вновь выдохнула, громко, как прежде. Видимо, этот ретрит предполагал не только высокую степень откровенности, но и определенный уровень эмоциональности.
– Дорогие, не сдерживайте себя! Вы привыкли прятать свои эмоции, прятать свою сексуальность, свои стоны, свою аутентичность. Пора положить этому конец, вы-ды-ха-ем! – И Лейла выдала самый громкий из всех своих выдохов-стонов, такой, словно прямо сейчас у неё случился неземной оргазм.
Другие женщины вокруг сделали то же самое, особенно старалась Маша. Она стонала громче и усердней всех.
– Умницы, – довольно улыбнулась Лейла, – сексуальность равно чувствительность. Если мы не чувствуем того, чего хочет наше тело, не чувствуем своих границ, то никогда не станем по-настоящему свободными. Эти десять дней вас ждут разные практики… но самая главная – заново раскрыть свою чувственность. Мы будем налаживать контакт со своим телом, чтобы быть живыми, чтобы энергия секса, а значит жизни, потекла через нас.
Лейла опять встала в середину и развела руки в стороны.
– Я покажу вам, кто мы, вы увидите, что все мы – Аутентичные Дикие Женщины. Вы одновременно и мудрые, и капризные, и уязвимые, и сильные, вы – разные. Я обещаю, что эти десять дней тотально изменят ваше мировоззрение и вашу жизнь.
Лейла выждала паузу и торжественно произнесла:
– Ваше Тело – ваш храм. Мы будем восстанавливать отношение к вам самим, как к храму. Священному месту. Мы ведь не позовём в храм кого попало, так?
С этим Саре было сложно поспорить, пусть называет это как хочет, но факт остаётся неизменным – Сара очень избирательна в плане партнёров.
На лице Лейлы играла радостная блаженная улыбка.
– Милые мои женщины, дело в том, что каждый день, каждую минуту мы с вами… – Лейла замолчала, – умираем. – Она улыбнулась ещё шире. – Вот я говорю сейчас эти слова и приближаюсь к смерти ещё ближе… время безжалостно утекает.
Лейла произносила эти слова с такой счастливой и блаженной улыбкой на лице, как если бы сообщала им о выигрыше в лотерею, а не о смерти.
Не то чтобы Сара боялась смерти, но внутри пробежал холодок.
– Я говорю вам это не потому, что хочу вас напугать. Я честна с вами. И эта правда должна заставить вас начать что-то менять… Она заставит вас выбрать единственно верное.
Быть настоящими, быть аутентичными.
Последние слова Лейла выкрикнула со всей силой.
– Ваша аутентичность разрушит всё то, что не является для вас истинным. Она подсветит всё, что вы прячете, ваши попытки быть меньше, чем вы есть, ваше предательство себя ради кого-то другого. Всё это разрушится, когда вы выберете правду.
Лейла хлопнула в ладоши.
– Начнём с элементарного. Мы привыкли к тому, что нам неудобно, некомфортно. Мы окончательно утратили связь со своим телом, – произнесла она, – убедитесь, что прямо сейчас вам удобно.
Лейла остановилась перед Сарой.
– Сара, разве тебе удобно так сидеть?
Сара вздрогнула, она действительно чувствовала, что прямо сейчас ей было крайне неудобно. Правая нога затекла, спина болела, потому что по привычке она держала её ровно, словно если расслабиться, то последует удар. Так происходило в её детстве, «держи спину прямо».
– Ты вся сжалась, напряглась, твоя йони вся скукожилась, бедняжка, – произнесла нежно Лейла.
Сара подняла брови, она считала себя довольно образованной и продвинутой, не только по части финтека, но и другим областям жизни, но слово «йони» слышала впервые. Сначала ей показалось, что Сара ослышалась, ну мало ли. Но когда Лейла повторила это слово вновь, Сара напряглась.
– Дорогие, я буду часто использовать слово «йони», – улыбнулась Лейла, – иногда я буду говорить «вагина», что в целом одно и то же, просто «йони» – красивое слово на санскрите, оно означает всё наше женское начало, наш фундамент, и вагину, и матку, всё то, что находится там. Что является сакральным источником нашей жизни. И жизни этой планеты.
Сара ухватилась за край подушки. Точно, она вспомнила, как читала где-то про йони-яйца, господи, только не это, она надеется, их не заставят засовывать эти каменные штуки внутрь и ходить с ними, или того хуже – танцевать. Если бы Сара увидела что-то подобное в описании ретрита, она бы вряд ли сюда приехала.
– Мы – центр, мы – начало, мы – сила природы, мы и есть природа, – выкрикнула Лейла.
Сара чуть не подпрыгнула от амплитуды её голоса.
– Я обещаю, что, когда вы начнёте быть в этой вашей правде, повернётесь к себе лицом, вернётесь в тело, научитесь в нём жить, позволите вашему голосу звучать, ваша жизнь поменяется.
Лейла молча оглядела всех и вдруг громко закричала:
– Готовы вы к этому путешествию?!
Сара молча кивнула головой, и только одна Маша выкрикнула «да!». Похоже, остальные сидели под впечатлением от услышанного.
– Вы готовы? Я не слышу!
– Да! – крикнула Регина, подняв руку кверху, словно выиграла эстафету.
– Громче!
– Да! – выкрикнули Ноэль и Анита одновременно.
– Ещё громче! Подайте свой голос, не стесняйтесь его, вашего голоса, вашего тела и вас самих!
– Да! – не выдержала Сара.
Ладно, так и быть, в конце концов, её никто здесь не знает.
Лейла включила музыку, пригласила их встать и начать просто двигаться. Сара чувствовала себя как на нелюбимой физкультуре, ей очень хотелось выйти, отпроситься, смухлевать, подделать справку. Сделать вид, что болит живот, и скрыться.
– Делайте это для себя, – выкрикнула Лейла, словно услышав мысли Сары, – вы танцуете не для кого-то, только для себя.
И Сара начала двигаться, закрыв глаза, сжав кулаки и губы, потому что только так она чувствовала себя «собой».
ФРАГМЕНТЫ РАССЛЕДОВАНИЯ
Следователь: Были ли какие-то признаки того, что это могло случиться?
Мария: Абсолютно нет, все так веселились, в жизни бы не подумала.
5
Оля
Первое, что увидела Оля, открыв глаза, – деревянный потолок. Он состоял из белых крупных балок под наклоном. Оля перевела взгляд на окна. Через полузакрытые белые ставни струились лучи утреннего жемчужного света, они рисовали причудливые тени на дымчатых неровных стенах. Всё вместе, и потолок, и свет, создавало ту самую киношную картинку, ради которой люди стремятся в Тоскану.
Оля ленилась в просторной кровати на четырёх пуховых подушках, укрывшись красным льняным покрывалом. Она потрогала выпуклость вышитых на покрывале синих узоров, такие же красовались на продолговатых подушечках, украшающих это королевское ложе, когда постель была застлана. Красным было и стоящее напротив кресло, и портьеры, обрамлявшие окно в пол.
До чего же прекрасно.
Она подтянулась, встала, спустив ноги на паркет. В отличие от паркета «елочкой» в её доме здешний имел форму обычных досок. Оля плотно прижала ноги к полу, чтобы ощутить шершавую поверхность каждым миллиметром ступни.
«Я призываю вас, дорогие мои, делать эти десять дней всё медленней, чем обычно, останавливаться каждую секунду и замечать всё то, что происходит в вашем теле…»
Как забавно, дожить до сорока-почти-пяти лет и понять, что всю свою жизнь она жила неправильно, будто тело ей не принадлежало. Тело могло болеть, просто быть вялым, его могло ломить, а Оля продолжала заниматься своими делами, словно это её абсолютно не касалось.
Стоило приехать на ретрит только ради этого. Научиться слушать его. Своё тело. Хотя, конечно, это не главная причина, по которой она попросила отпуск за свой счёт. Отпустили её со скрипом, всё-таки Оля занимала важную позицию главного бухгалтера. Но, с другой стороны, последние десять лет Оля не ходила в отпуск, она ухаживала за своей мамой. Теперь, когда мамы нет, можно начать путешествовать. Хотя и это не основная причина.
Оля распахнула ставни. Узким хвостом виляла кипарисовая дорога, из-за пышных крон пиний подмигивало солнце.
Часы телефона показывали без десяти семь, наверное, Лейла уже ждёт «самых ранних пташек» на йогу в саду. Оля как раз была самой настоящей ранней пташкой, поэтому с удовольствием сходит.
Она быстро умылась, ляпнула на ладонь увлажняющий крем и быстро растёрла его по лицу.
Чёрт, она же должна была сделать утром упражнение с разными гелями для душа. Она подошла к подоконнику, там стояло десять разных флакончиков. Ладно, она сделает все эти манипуляции с ними в другой раз. В конце концов, не ради этого она приехала.
Оля натянула спортивные штаны, байку, кроссовки и вышла из комнаты. В коридоре стояла тишина. Номер дочки находился на другом этаже, Жене дали нежнейшую комнату в сиренево-бежевых тонах, похожую на будуар. Интересно, как ей спалось первую ночь.
Оля поднялась на второй этаж, подошла к двери, приложила ухо и тихонько постучала. Никаких признаков жизни. Дочь была абсолютной «совой», зачем она пришла её будить? Пусть ребёнок поспит. Ребёнок. Называть ребёнком взрослую двадцатипятилетнюю дочь. Что бы сказала её любимый психолог Виктория Фёдорова. Оля хмыкнула и спустилась по лестнице. Собственно, из-за этого «ребёнка» она здесь.
Было непривычно, что дочка спит в другом месте. Они жили вместе с её рождения и, возможно, так бы и продолжали, если бы год назад чисто случайно Оля не подписалась в Инстаграм[1] на знаменитого психолога Викторию Фёдорову.
Оля вышла из дома, в саду стояло радостное щебетание птиц. Она улыбнулась, с детства она обожала различать птиц по голосу, правда, местных распознать не могла. Она обогнула бассейн и вышла в сад, на ковриках сидели Лейла и Маша.
– Доброе утро, – поклонилась ей Лейла, – самые ранние пташки, похоже, прилетели, – она улыбнулась, – что ж, больше ждать никого не будем.
Лейла встала по направлению к солнцу, сложила руки в намастэ и произнесла:
– Мы будем делать сейчас йогу по моей авторской методике, это микс-хатха-йони-йога. Вдыхаем. – И Лейла сделала глубокий вдох и выдох.
– Уходим из головы, наша цель войти в тело, мои дорогие.
Оля прилежно повторяла за Лейлой движение, но не думать не могла. Она попыталась представить, что бы сказала психолог Виктория Фёдорова об этой идее совместного с дочкой ретрита. Она точно не стала бы скупиться на выражения, как это происходило обычно.
Оля хорошо помнит то первое видео, когда психолог произнесла: «Вы ведь на самом деле хотите, чтобы ваша дочь не существовала, вы хотите её поглотить, чтобы она вообще растворилась».
Оля перестала жевать. Нет, конечно, это не так. Она любит свою дочь. Но дальше психолог начала описывать поведение «матери-подружки», и Оля почувствовала, как заливается краской её лицо, в этот момент Оле не надо было смотреть в зеркало, она знала, что покраснела, как лежавшие на кухонном столе дачные помидоры.
Манера психолога, её речь, такая эпатажная, местами вульгарная и чаще всего агрессивная, вызывали у Оли стыд. Виктория Фёдорова называла вещи своими именами, прямо так и говорила: «Вы – эгоистичная инфантильная психопатка, разрушаете жизнь вашей дочери».
После ролика на Ютуб Оля разрыдалась, не потому, что считала себя психопаткой, а потому, что узнала в этом описании свою собственную мать.
Оля тогда остановила видео, начала глубоко дышать, вспоминая, как однажды её мама, расставшись с очередным хахалем, – он оставил её, как только узнал, что у мамы был ребёнок, то есть она, Оля, – ворвалась в её комнату и начала орать, что лучше бы её, Оли, не существовало, что она «изувечила ей жизнь». Оле было десять лет. И последующие тридцать с лишним лет она жила с этой фразой в голове. Да и сейчас, когда мамы не было в живых, фраза то и дело всплывала.
Нет, Оля никогда не позволяла таких слов по отношению к Жене. Наоборот, они с ней ладят, Женя делится с ней всеми своими секретиками, советуется в принятии важных решений. Например, согласиться ли на предложение от компании, в которой Женя работала программистом, на переезд в Польшу. Оля считала, что Жене не стоит уезжать так далеко от дома.
Оля виновато зажевала губу и встала в позу спящей собаки, как велела Лейла. Теперь-то Оля понимала, что их с дочкой симбиоз нездоров, а жизнь двадцатипятилетнего «ребёнка» с мамой привёл к тому, что Женя до сих пор… девственница.
– А теперь, дорогие мои, поднимите таз вверх. Мы сделаем йогу для нашей йони. Вдыхаем и сжимаем все мышцы таза, все-все, каждую мышцу, уретру, анус, нашу вагину, матку, шейку матки, вбираем всё в себя и держим десять секунд. Представляем, как всё там внутри заполняется энергией.
Оля не была уверена, что она сжала именно матку. И не совсем понимала, как заполнять себя энергией. Ну хорошо. Предположим, энергия – это чистый белый цвет. Такой же белый, как потолок в её комнате. Жене было бы крайне полезно сделать эти упражнения, зря она её не разбудила. Йони-йога точно пошла бы на пользу Жениной сексуальной открытости.
Оля узнала о том, что Женя невинна, несколько месяцев назад. Она попыталась выяснить, как обстоят дела с личной жизнью, на что Женя в сердцах выкрикнула: «Да какая личная жизнь, я, вообще-то, ещё девственница!» – и вышла из дома, хлопнув дверью.
– Выдыхаем и расслабляем все свои мышцы полностью, молодцы… – прозвучал голос Лейлы.
Оля выдохнула. Девственница. Оля подумала тогда, что это, скорее всего, шутка, ведь Жене двадцать пять лет. Как такое возможно? К тому же вроде бы Женя постоянно с кем-то встречалась, куда-то ездила с подружками, ну и в принципе работала в айти-компании, где-где, а там недостатка в парнях не было. Однако Женя не шутила. Оля помнит, как принялась мыть посуду, это по-настоящему её успокаивало, и думать о том, что ей надо срочно что-то делать. Ладно она, Оля, её личная жизнь как началась, так и продолжается. Неудачно… Но дочка… Она не может платить за ошибки матери. Оля отказывается быть как описываемая психологом «мать-психопатка», которая завидует своей дочери и хочет, чтобы та была как можно более несчастной. Да, Оля сделала много ошибок, но она любила свою дочь. Что бы там ни говорила Виктория Фёдорова.
– Теперь замечайте в течение дня, как течёт внизу живота новая энергия, и сделайте это же упражнение перед сном, – произнесла Лейла.
Новость про девственность дочки привела Олю к тому, что она продолжила слушать видеоролики Виктории Фёдоровой, а однажды там же, на Ютубе, наткнулась на рекламу этого ретрита и решила, что пора что-то кардинально менять.
– Ом, – завершила йогу Лейла и свернула свой коврик, – увидимся на завтраке.
Оля почувствовала в теле приятную бодрость, а в душе расцветала надежда, что эти десять дней обязательно изменят их с дочкой жизнь. По крайней мере, точно жизнь дочки, ведь ради этого Оля сюда и приехала.
6
Женя
Мама стояла в позе спящей собаки, вот она поднимает ногу вверх, пошатывается, теряет равновесие и заваливается на бок. Стоявшая у окна своей комнаты Женя засмеялась. Смех Жени не был насмешкой, это было ласковое умиление, которое тут же сменилось привычным раздражением. Женя балансировала между сильной привязанностью к матери и усталостью от этой привязанности. Женя, конечно, не скажет об этом маме.
Она встала перед зеркалом, пытаясь распутать сбившиеся волосы. До девятого класса мама заставляла Женю стричься, а потом Женя отрастила длинные волосы, но всё так же не любила их расчесывать. Вот и сейчас она пыталась пробраться расчёской сквозь копну рыжих непослушных кудряшек. В кого она такая кучерявая, Женя так и не выяснила, явно не в маму, а отца Женя не знала. Каждый раз, когда она заводила разговор об отце, видела, какие страдания причиняют такие вопросы маме, поэтому со временем перестала спрашивать.
«Ты же не хочешь расстраивать мамочку», – говорила Женя сама себе.
Или это ей кто-то другой так говорил, Женя уже и не помнит. Она привыкла к тому, что в голове у неё живёт больше чем один голос.
«Как тебе повезло, у тебя такие близкие отношения с мамой», – говорили подруги.
«Хм, если хотите, я одолжу вам свою маму на неделю-две, а то и на месяц», – хотела сказать Женя. Лучшая подруга, Женина ровесница, со своей мамой в основном ругалась, жила отдельно и собиралась замуж назло ей. То, что Женя девственница, она подруге не сказала.
Маме призналась, а подруге нет. Подруга бы точно не поняла, у неё самой первый сексуальный опыт был в пятнадцать.
Пусть бы все женщины рождались с опцией выбора. Хочешь лишиться девственности с мужчиной – пожалуйста, иди себе. Но если не хочешь – нажимаешь на кнопку «само рассосалось» – и оно автоматически происходит. Само рассасывается.
Расчёска запуталась в кудрях, Женя рванула и взвыла от боли, от расчёски отломался один зуб, она не выдержала, со злостью отбросила расчёску в сторону и привычно скрутила волосы в гульку. Отрастив волосы, Женя не стала нравиться себе больше. Всё равно она казалась себе нескладной, не совсем красивой, вернее, совсем некрасивой. Иногда становилось просто невыносимо жить с этим ощущением. Как будто внутри жили две Жени. Одна внешняя, вторая внутренняя. Внешняя казалась нормальной, но внутри происходила постоянная битва. Как только Женя получала комплимент, что она красавица, и пробовала ощутить себя такой, начиналась внутренняя суета, кто-то постоянно бубнил те же слова. Кто-то убеждал её в обратном. В какой-то момент эти слова, те самые, убеждающие её в обратном, стали такими громкими, что иногда ей приходилось останавливаться посреди улицы и кричать: «Всё, замолчите!»
Женя подошла к ноутбуку, чтобы проверить, закачалась ли созданная ночью программа на «облако» компании. Осталось пять процентов, вайфай здесь, конечно, полнейший треш. Совсем не тянет.
Женя натянула байку, нахлобучила капюшон и вышла из комнаты. В доме стояла тишина. Она прошлась по коридору до окна, выходившего на террасу, и открыла стеклянную дверцу. За белым, с изогнутыми ножками столиком сидела черноволосая красавица с татуировками и курила. Как её зовут? Вроде Регина. Женя хотела было попятиться назад, но та, заметив Женю, выпустила дым и кивнула:
– Доброе утро, красавица.
Женя оглянулась по сторонам, она точно ей говорит?
Черноволосая с татуировками хмыкнула:
– Ага, я тебе.
Регина отодвинула металлический стул и кивнула, мол, садись.
Женя смущённо улыбнулась и неуверенно уселась на край, готовясь в любой момент стартануть.
– Моей дочке двадцать четыре, а тебе? – спросила Регина и выпустила дым.
– Мне двадцать пять, – Женя натянула байку на колени и поставила ноги на край стула. Это была её любимая поза, так она чувствовала себя «в ракушке».
Женю распирало любопытство, она хотела расспросить Регину про её дочку, но не знала, как лучше задать вопрос. Женя попыталась представить дочку Регины, наверное, она такая же, с татуировками, а может, и с пирсингом, короткие волосы, а может, и длинные, какая бы она ни была, дочка Регины не может быть девственницей. Какая же Женя мямля. Она знала всё про компьютеры, разговаривала на их языке, умела программировать, но когда дело доходило до человеческих отношений, любых, что с мужчинами, что с женщинами, что со взрослыми, что с молодыми, единственное, чего ей хотелось, – это натянуть капюшон байки и общаться молча, а ещё лучше – бесконтактно. Женя была огромным поклонником всей этой концепции «метавселенной». Это же просто улёт, иметь возможность создать там, в параллельной реальности, своего альтернативного аватара, совершенно другую идентичность. Женя всё никак не соберётся, но обязательно сделает это, когда вернётся. Там даже можно себе другую внешность сделать, другие волосы, тело, глаза. Женя была бы типа Регины. С гладкими тёмными волосами, большой грудью, она нарядилась бы в костюм воина, вроде она супергерой какой-то, и чтобы обязательно тот, кто обладает суперсилой. Интересно, какая суперсила была бы у неё. Она бы создавала города на новых планетах или…
– Ты зачем сюда приехала? – затянулась сигаретой Регина.
Женя растерянно захлопала глазами. Как она может вот так взять и рассказать этой чужой женщине про свою проблему? А если она станет над ней подшучивать?
– Я… – она опустила глаза, – короче, я девственница…
Регина и не собиралась смеяться, наоборот, лицо её приняло абсолютно драматичное выражение, такое часто делала мама, вот и Регина туда же. Может, когда ты становишься мамой, в мозгах происходит апгрейд, типа как в компьютерах. Правда, в отличие от компьютеров, которым апгрейд шёл явно на пользу, Женя не была уверена в том, что функция «драматизм» помогала мамам быть более совершенными. Как по ней, так всё наоборот. Это был явный баг.
– Какая молодец твоя мама, взяла тебя с собой, – выпустила дым Регина.
Женя не нашла что возразить, поэтому промямлила:
– Типа того.
– Моя дочка работает в кофешопе в Амстердаме вместе со своим парнем. Думаю, они весь день под кайфом, – прервала её мысли Регина и хмыкнула: – Сколько твоей маме?
– Сорок четыре.
– Мне сорок три, – Регина встала, – похоже, мы с твоей мамой родили примерно в одно и то же время. – И направилась к выходу, но вдруг резко обернулась и поманила Женю пальцем.
– Если бы я была на твоём месте, то поискала бы для первого раза итальянца. Мне кажется, это будет… – Регина задумалась, – менее травматично, – хмыкнула она и вышла.
Женя недоумённо пожала плечами. Какая-то сумасшедшая тётка. С чего она вообще взяла, что Женя вот так возьмёт и пойдёт решать свою проблему с первым встречным. И, продолжая рассуждать на тему итальянцев, Женя отправилась в зал медитаций.
ФРАГМЕНТЫ РАССЛЕДОВАНИЯ
Следователь: Что бы вы сказали об Ольге?
Мария: Она плакала чаще всех остальных, как ни встречу, всё время глаза на мокром месте, в какой-то момент, когда их стало на одну меньше, я даже подумала, что это она уехала…
7
Анита
Яркое утреннее солнце щекотало большие пальцы ног. Анита пошевелила обоими, подтянулась и завернулась в кокон простыни. За все восемь лет жизни с Бруно она так и не уговорила мужа спать под отдельными одеялами, хотя это исключительно удобно: Анита обожала заворачиваться в кокон, а Бруно постоянно перетягивал одеяло на себя.
– Сегодня ты будешь спать под отдельным одеялом, а завтра пойдёшь с другим мужиком, – говорил он.
Какой бред. Анита перевернулась на живот и медленно сползла с кровати. Она подошла к окну, открыла ставни и улыбнулась ещё шире. Господи, до чего же хороша эта Тоскана, чистая услада для глаз.
Пошёл десятый год, как Анита живёт в Италии, и всё так же, как в первое время, она продолжает восхищаться красотой каждого её уголка.
Солнце позолотило пинии, тосканские сосны с круглыми шапками, похожие на брокколи. Сад наполняли звуки радостного птичьего оркестра, праздновавшего новый день. Кипарисы обрамляли дорожку с мелким гравием на территории виллы и продолжали тянуться стройным рядом после кованых ворот, упираясь в просторные поля, за которыми мелькал хозяйственный домик цвета охры и красный трактор.
Анита чувствовала, как в груди разливается счастье. Как же здорово, что она позволила себе это путешествие.
За всё время жизни с Бруно они путешествовали исключительно на Сицилию, откуда Бруно был родом. Каждое лето они отдыхали в окрестностях вулкана Этна, и Аните приходилось терпеть всех его многочисленных родственников. За восемь лет Анита ни разу не была ни в родном Минске, ни в каком-либо другом городе. В Минске жила её тетя Маша, мамина сестра, которая взяла на воспитание их с братом, когда умерла мама, а позже и отец. Самое первое, что сделала Анита после того, как разъехалась с Бруно и получила решение суда о том, что дети остаются с ней, – поехала в родной Минск.
Теперь, после развода с Бруно, тётя Маша гостила у Аниты раз в год, а то и два. Вот и сейчас, пока Анита здесь, Маша нянчится с детьми.
Анита взяла со стола листик, которой раздали всем на вечерней медитации.
ПРАВИЛА ЖИЗНИ В ХРАМЕ
1. Самое лучшее время для пробуждения – восход солнца.
2. До завтрака рекомендуется участие в сессии йоги на открытом воздухе.
3. После йоги обязательно примите душ, выбрав один из гелей для душа в ваших ванных комнатах. Открывайте каждый из них, чувствуйте аромат, ощущайте, как этот запах заполняет пространство вокруг вас, как он проникает внутрь каждой вашей клеточки, ощущайте, как отзывается ваше тело, и только потом делайте выбор.
4. Во время завтрака смакуйте каждый кусочек, ешьте медленно, ощутите аромат и вкус.
5. Взаимодействуйте друг с другом из состояния открытости. Помните о мудрости женского круга, он – место вашей трансформации.
6. Наша главная цель – вернуться в тело. Каждые десять минут выполняйте следующую практику: закройте глаза и обратите внимание на каждую часть вашего тела, от стоп до макушки. Не забывайте про свою йони. Спросите себя, что вы чувствуете на физическом уровне, а заодно: «Чего хочет моё тело прямо сейчас? Что хотела бы съесть? Что хотела бы выпить?»
7. Дышите глубоко и свободно, не задерживайте дыхание. Мы задерживаем дыхание, когда хотим оградить себя от чувств. Вдох, наоборот, помогает нам ощутить эмоции[2].
8. Обязательно участвуйте в каждой медитации и каждой практике, выполняйте все индивидуальные задания.
9. Когда вы одни в комнатах, оставайтесь как можно чаще без одежды. Изучайте своё тело, исследуйте его, не осуждайте, а благодарите за всё то, что вы испытали в жизни, благодарите за опыт каждую вашу морщинку, каждый шрам и след на теле.
Анита вздохнула. Она прошляпила начало йоги, но зато можно прогуляться перед завтраком.
Анита вышла на просёлочную дорогу. Она обожала ходить, во время долгой истории с разводом прогулки вдоль и поперёк склонов Брианцы (пригород, где они с Бруно жили) помогали Аните упорядочивать мысли.
Сейчас в голове порядок напрочь отсутствовал, там копошился ворох самых разных мыслей. Как сказали бы англичане: «I am so confused».
Анита окончила лингвистический, первым её языком был английский. Она обожала то, как по-разному звучало описание одних и тех же состояний или феноменов, явлений или предметов на разных языках. Прямо сейчас она была именно confused. Фраза «была в смятении» не передала бы на сто процентов то, как она чувствовала себя сейчас.
Анита не совсем понимала, как именно они будут «обретать глубокий смысл», но эта фраза из описания ретрита запала ей в душу больше всего. Не «сексуальность», не «женские мистерии», не даже «чувственность повседневности».
После перекрёстка можно было идти вдоль поля или свернуть направо, там, через пару метров, начиналась буковая роща. Высокие белёсые стволы деревьев чем-то напоминали Аните родные берёзы. На стволах не было обычного для берёзы узора, но то, на каком расстоянии стояли деревья, и то спокойствие, которое обычно дарили такие берёзовые рощи, напоминали Аните о родных сердцу местах.
Анита шла по роще и думала о том, что вчера в женском кругу ей так хотелось открыться, хотелось рассказать о том, что волновало по-настоящему. Возможно, ещё не время, к тому же она не представляет, с чего именно ей стоит начать рассказ о себе? С того момента, когда Бруно впервые двинул в неё стол? Или с момента детства, когда умерла мама; а может быть, стоит начать с того случая, когда бывший поставил камеры и заснял, как она бросилась на него с ножом, чтобы все подумали, что агрессор она, а не он, чтобы попытаться забрать у неё самое дорогое – детей? Или, может быть, ей стоит сразу же сказать, что она всё ещё скучает по их с Бруно сексу и это её по-настоящему пугает. И, скорее всего, поэтому она здесь, чтобы навсегда избавиться от этой нездоровой зависимости.
Дорога шла вверх, Анита остановилась, переводя дыхание, посмотрела на часы. Можно возвращаться, она достаточно голодная, чтобы хорошенько позавтракать. Она шла ещё минут десять, пока дорога не прервалась. Анита остановилась и ахнула. Перед ней открывался живописный вид, мохнатые горы с каменными выступами и острыми верхушками, внизу виднелась деревенька. Через сизую дымку выглядывали церквушка и плотно стоявшие друг к другу черепичные крыши домов. Анита подошла к краю утёса и отпрянула, гора резко обрывалась, камень из-под ног сорвался вниз, и только через несколько минут Анита услышала, как он приземлился. Обычно такие места в Италии огораживались оранжевой лентой или обязательно ставили предупреждение, что есть опасность. Надо будет сказать об этом месте персоналу, хотя кто сюда пойдёт.
Вернувшись в дом, Анита торопливо вошла в столовую, втягивая аромат свежих круассанов и кофе – запахи утренней Италии. Она подошла к сервированному швед�