Космолетчики. Близкие звезды
© Макарова Л., 2022
© ООО «Издательство АСТ», 2023
Пролог
– Я тебя правильно понял? – спросил капитан «Торнадо» и посмотрел на распинавшегося перед ним курсанта, точно на диковинную зверушку. – Ты вот так запросто поднимешься на борт этой твоей аэспэхи хваленой, скажешь: «Покатайте меня, парни, что вам стоит?» – и не кто-нибудь, а Рэджинальд Гардон на полгода включит тебя в экипаж. Это твой план?
– Да, сэр!
– И ты полдня охотился на меня по всему космопорту, чтобы его изложить?
– Все верно, господин капитан, – ответил Джой.
– Ну, ты наглец, курсант!
– Возьмите до Файра? Господин капитан… Я заплачу! И отработаю!
– Тише ты, балбес! Не размахивай своей тощей кредиткой на виду у всех, – прошипел капитан Валдис Климмен. – Что ты заладил: «Возьмете – не возьмете», заплатишь – поедешь. Как говорится, дело техники.
Джой убрал кредитку обратно в карман форменной куртки и оглянулся. Где-то там, за спиной, за створками гермодверей, скрывавшей путаницу причальных галерей, тяжелый транспортник «Торнадо» сейчас готовился к старту.
– Ты хотя бы с орбитальной станцией Файра свяжись. Чтобы совсем без работы не остаться, когда тебя Гардон пошлет, – посоветовал Климмен почти сочувственно, – а он пошлет, не сомневайся.
– Значит, возьмете? – с надеждой переспросил Джой.
– Вот же салажня безмозглая.
Капитан отодвинул парня с дороги и провел удостоверением по сканеру.
Но то, что салажня оказалась не только безмозглой, а еще настырной и платежеспособной, склонило чашу весов в нужную сторону.
Створки гермодверей разошлись в стороны, открывая путь к причалам.
– Господин капитан!
– Ладно, пошли, – через плечо сказал Климмен. – Для тебя, дурака, полцены. Чтоб на обратную дорогу хватило.
Глава 1. Командный состав
Работать на Департамент космоплавания Рэджинальд Гардон не любил. Впрочем, тут он был не оригинален. Ругать обязательный блок работ считалось чуть ли не правилом хорошего тона у капитанов Ассоциации Свободного Поиска.
Но в этот раз его звездолет придали группе командора Вейса, а Рэд считал, что межпланетному кораблю можно было найти применение более достойное, чем перевалочный пункт на орбите планеты, только что включенной в список «Представляющие интерес с научной точки зрения. Категория В. Возможность практического использования и терраформирования уточняется. Юрисдикция Аналога-3. Открытый доступ». «Открытый доступ» смущал больше всего: во вновь открытой планете Файр не особо нуждалась даже та метрополия, за которой числилась эта самая планета Файр. Иначе все работы велись бы специалистами в закрытом режиме, на дальних орбитах выставили бы оцепление, а в сети и по официальным каналам Аналога-3 уже вовсю крутились бы рекламные ролики, зазывающие колонистов в новый мир сразу по окончании климатической трансформации.
То, что один из лучших звездолетов АСП так легко отдали исследовательской группе Вейса, превратив людей с многолетним опытом работы в пространстве в мальчиков на побегушках, означать могло только одно: шеф-пилот Ассоциации Пол Дорвард неплохо заработал. Или кто-то из капитанов Ассоциации здорово проштрафился перед Аналогом-3 и Рэджинальд со своим экипажем теперь компенсировал неведомый ущерб.
Насчет мальчиков на побегушках Рэд, конечно, преувеличивал. Официально он значился заместителем руководителя работ, то есть вторым человеком после Вейса в районе Файра. Но уже из-за того, что капитан звездолета галактического класса угодил в подчинение к орбитальнику, пусть и в звании командора, Рэджинальда драконило. А Вейс еще подлил масла в огонь, в первый же день заявив, что нужны ему не столько помощники, сколько пилоты, техники и инженеры. У него еще хватило наглости осведомиться, в состоянии ли экипаж «Моники» работать в режиме орбитальной разведки! Словно «Моника» была тяжелым транспортником и ее пилоты и технический персонал кроме открытого космоса и вакуумных причалов ничего в жизни не видали!
Тут Рэд вздохнул, признал, что накручивает себя, и мысленно закрыл тему вечного противостояния межпланетников и орбитальников. Ничего. Два месяца продержались, еще два тоже как-нибудь. Все-таки рубеж… Но при таком раскладе еще немного – и капитан «Моники» начнет считать дни, оставшиеся до выхода звездолета в открытый космос, делая зарубки на стенах собственной каюты.
* * *
Тяжелый транспортник «Торнадо» ушел по расписанию. Звездолет не отклонялся от курса, подпространственные переходы рассчитывались оптимально, график движения соблюдался неукоснительно, а единственный пассажир, находившийся на борту, волновался как никогда в жизни.
Две недели назад курсант Джой Ив проходил инструктаж по преддипломной практике в Высшей Школе Космолетчиков.
«А теперь я хочу обратиться к курсантам группы выпуска, набравшим максимальные баллы. Право выбора звездолета и организации для приобретения навыков самостоятельной работы в пространстве за вами, – говорил шеф-пилот Гаррисон Стар. – Я лишь настоятельно рекомендую вам не принимать скоропалительных решений и опираться на базовый список, предоставленный Департаментом космоплавания. Хочу еще раз напомнить, что в него не входят коммерческие организации».
Не успел командор закончить речь, как Джой решил пренебречь его отеческими наставлениями и попытать счастья не где-нибудь, а в Ассоциации Свободного Поиска. Его не пугала перспектива оказаться в тени чужой славы. Джой был молод, уверен в себе и счастлив, что вырвался наконец из-под опеки школьных инструкторов. И его даже подзадоривал тот факт, что капитаны АСП из года в год занимали лидирующие места в рейтинге «Топ-100» гражданского космофлота.
Но по мере того, как «Торнадо» оставлял за кормой парсек за парсеком, сомнения все сильнее терзали душу новоиспеченного пилота. Попасть в Ассоциацию даже для профессионала считалось большой удачей. И хотя Джой не собирался отказываться от задуманного, мысли о предстоящем разговоре с командиром экипажа «Моники», технические характеристики которой Джой давно выучил наизусть, наполняли его сердце смутной тревогой.
Из внушительного перечня грузопассажирских судов, приписанных к базе АСП, Джой после долгих раздумий остановил свой выбор на звездолетах класса МНК. В Ассоциации таких было всего три. Центрированное расположение рубки; рабочие места капитана, первого и второго пилотов, оборудованные единой системой виртуального контроля полета; четыре маршевых двигателя, двадцать четыре двигателя направления; вся ходовая часть выведена на штурвал; два малых бортовых звездолета и шесть подпространственных ускорителей. Машины имели бортовое вооружение – большая редкость в гражданском космофлоте и одна из причин, по которой стажеров в АСП не жаловали.
Управлять скоростным высокотехнологичным красавцем, с именем, ласкающим слух… Мечта Джоя, как две капли воды похожая на чаяния большинства однокурсников, но все же единственная и сокровенная, совсем рядом – в Бета-радиусе удаленности, на банальной круговой орбите. Как никогда близкая к воплощению, она располагалась по одну сторону незримой границы. Советы командора Стара, неписаное правило АСПшников не связываться со стажерами и здравый смысл охраняли рубеж с другой стороны. На разделительной полосе возвышалась фигура капитана звездолета, которому достаточно было протянуть руку курсанту Джою Иву и проследить, чтобы тот не умер от счастья. Последний пункт оказался самым слабым звеном в оптимистичном плане стажера пройти практику в коммерческой организации.
Капитан Рэджинальд Гардон был личностью незаурядной. И, как водится, слухи о нем ходили самые разнообразные. Начав свой путь в космосе в семнадцать лет, он участвовал в локальных войнах Второй волны и чуть не угодил в штрафное подразделение из-за драки с командиром. Но в этот момент как раз формировалась штурмовая бригада ВКС Аналога-2, и вместо штрафбата Гардона перевели туда. В ее составе он и воевал практически до прекращения боевых действий и расформирования части. Сначала пилотом звездолета техобеспечения, а после переподготовки – истребителя. И диплом пилота гражданского космофлота капитан Гардон якобы получил по протекции шеф-пилота АСП уже в мирное время. Гардону приписывали даже пребывание в тюрьме на планете Зона-77, во время побега с которой его изрешетили так, что он чудом остался жив. Наконец, рассказывали, что капитана «Моники» знают самые дорогие проститутки галактики, его досье в Службе безопасности занимает немало места, а шеф Департамента космоплавания здоровается с ним за руку.
Именно этого человека Джой собирался убедить взяться за обучение стажера, шагая через стыковочные тамбуры «Торнадо». В настоящее время «Моника» висела на орбите Файра, взяв на себя часть функций многоцелевого орбитального комплекса, пока последний монтировался на соседнем радиусе. Работа, слишком монотонная для экипажа АСП, позволила бы Джою продемонстрировать школьные знания и заслужить признание элиты гражданского космофлота. О свободном поиске он боялся даже мечтать и правильно делал. В командном отсеке MНK-17 суждено было оправдаться самым худшим представлениям о встрече. Начиная с того, что Джой довольно долго переминался с ноги на ногу у входа в рубку, путано объясняя свое стремление переговорить с командиром экипажа, прежде чем его пустили за силовой щит.
– Я не беру стажеров на борт, – коротко сказал капитан, наполовину развернув кресло.
Джою показалось, что серые глаза Гардона метнули ледяные искры, хотя тот говорил совершенно спокойно. Первый пилот, сидевший справа от капитана, вздохнул и задумчиво потер рукой подбородок. Радист удовлетворенно кивнул и отвернулся.
– Но сэр, – в наступившей тишине голос Джоя, которому не позволили произнести заранее подготовленную пламенную речь, звучал не очень уверенно, – я не просто стажер. Я курсант группы выпуска. С согласия начальника ВШК нам разрешено…
– Мой звездолет, – снова перебил его Гардон, – приписан к АСП. И насколько я себе представляю, в базовый список космошколы не входит. Поэтому мне откровенно наплевать, что вам наговорил ваш шеф.
– Так и есть, господин капитан! Я решился просить вас о работе на борту без его согласия, сэр!
– Что за молодежь пошла – никакого понятия о дисциплине, – улыбнулся первый пилот, пристально посмотрев на своего капитана.
– «Торнадо» просит разрешения на расстыковку. Основная партия груза для орбитальников Вейса, – сообщил радист. – Что-то быстро они в этот раз разгрузились. Валдис даже в гости не заглянул. Задержать их? – ухмыльнулся он.
– Отпускай, – сказал Гардон и встретился взглядом с Джоем, – привет Климмену от меня передай. Таксисты-нелегалы, мать их… Придется переслать тебя к транспортнику на модуле. Не задерживать же звездолет!
– Разрешите остаться на борту и понаблюдать за работой пилотов три дня, которые остаются до отхода «Торнадо» в Альфа-радиус, сэр?! – отчаянно выпалил Джой, удивившись собственной смелости.
– Хорошо формулируешь. Слыхал, Джери? – обратился капитан к первому пилоту и уставился на стажера, как будто только сейчас его заметил. – Отличник, что ли?
От взгляда замерзнуть можно было. Джой Ив замерз и молча кивнул. Первый пилот что-то сказал капитану по индивидуальному коммуникатору так, что Джой не смог расслышать. Капитан вытащил сигарету…
«Запрещено параграфом 40, пункт 11 Кодекса Космоплавателей», – машинально отметил Джой про себя.
Гардон не спеша прикурил, щелкнув зажигалкой, и ответил старпому, пожимая плечами. Переговорные устройства с встроенной системой блокировки внешнего звука Джой раньше видел только на кафедре Технологий связи. Он терпеливо дожидался конца бесшумного диалога.
– Оставайся, – неожиданно сказал Гардон.
– Да, сэр! – вытянулся Джой.
– На экскурсию по «Монике» у тебя есть десять дней до следующего транспортника. Скажи спасибо первому пилоту Джеральду Стрэйку. На большее не рассчитывай.
– Благодарю вас, сэр!
Капитан бросил пачку Star wind на пульт и отвернулся. Разговор закончился для Джоя весьма сомнительной победой. Он стоял посреди рубки навытяжку и представления не имел, что делать дальше, пока, на его счастье, в помещение не ввалился еще один член команды. Чтобы окинуть его взглядом целиком, Джою пришлось невольно задрать голову. Новое действующее лицо имело бравый вид, бархатный баритон и пшеничные кудри, которые едва ли когда-то стриглись по уставу.
– Вынес я вам все пилотируемые модули на отдельный терминал, – загудел Виктор Блохин, который совмещал на «Монике» обязанности бортинженера и врача, – с пульта второго пилота можно контролировать. Эдвард вернется – протестируем. А это что? – Виктор ткнул пальцем в замершего по стойке смирно Джоя. – Биоробот?
– Курсант «Вышки», как видишь, – сказал радист, – на практику просится, – он поджал тонкие губы, пожевал ими и добавил: – уже почти напросился.
– Мы взяли стажера?! – бортинженер повернулся в сторону капитанского кресла и понизил голос. – Стареем, господа, стареем. Или мои глаза меня обманывают?
– Никто его не брал пока, – сказал капитан, не обернувшись. – Эдвард будет через два часа. Я ухожу группу Вейса координировать. Со Стрэйком тестируйте.
– Ага. Сам, значит, взялся. Пришелец, не иначе. Как звать, курсант?
– Джой Ив, сэр!
– Мда-а… Клинический случай. И транспортник отчалил уже… Ну пойдем, Джой-Ив-сэр, буду демонстрировать тебе образцовое гостеприимство. Комсостав не возражает? Не стоять же ему тут весь день! Капитан? Джери?
– Проваливайте, проваливайте, – проворчал первый пилот, – без вас спокойнее. Пристрой его куда-нибудь, Виктор. С пульта второго пилота, говоришь? Сейчас посмотрим.
В коридоре бортинженер бесцеремонно оглядел добычу с головы до ног. Перед ним стоял смуглый, худощавый, коротко стриженный парень в новенькой форме курсанта группы выпуска.
– М-да, – еще раз повторил бортинженер, но уже не так театрально и гораздо более дружелюбно. – Ну что ж… тоже развлекуха. Раз Рэд тебя сразу не выгнал, добро пожаловать на «Монику». Меня зовут Виктор Блохин. Так и быть, провожу тебя к жилому отсеку технического персонала. В «апартаменты» комсостава тебе еще рановато. Заодно с ребятами познакомишься. Эй! Джой, ты немой?
– Нет, сэр!
– То молчит, то кричит, – хмыкнул бортинженер, – где живое человеческое общение, которого нам так не хватает в бескрайних просторах Вселенной?
Джой Ив неуверенно улыбнулся в ответ. Как минимум, за двух членов экипажа «Моники» он уже готов был умереть. Из чувства благодарности.
Виктор определил мальчишку в гостевую каюту, поднялся наверх и столкнулся нос к носу с запыхавшимся Эдвардом, почти бегом направлявшимся в рубку. Легкий скафандр облегал фигуру довольно плотно и даже во внутренних отсеках корабля не выглядел громоздким. И второй пилот «Моники» не стал утруждать себя переодеваниями между рейсами, сбросив назад гермошлем, который сложился на плечах в высокий складчатый воротник. Вообще-то командор Вейс отдал распоряжение всем пилотам работать в полужестких скафандрах, учитывая местную специфику, но у Эдварда, к счастью, был еще непосредственный начальник, который приказ командора подтвердил, но при этом так скривился, что Эдди в полужестком скафандре работал за два месяца только два раза. Первый, когда вез командора Вейса с недостроенного орбитального комплекса в десантный лагерь на поверхности Файра. А второй – когда забирал его оттуда через сутки.
– Привет, сделал терминал? – Пилот замедлил шаг, мягкий свет, лившийся с потолка, рассыпался на отражателях скафандра.
– Сделал, – задумчиво сказал философски настроенный Виктор.
– А что за пожар такой на «Торнадо»? Загеметизировались в пять минут и отвалили к орбитальному комплексу. Валдис даже в гости не заглянул.
– Ты еще не знаешь?
– Нет. А что я должен знать?
Эдвард остановился посередине галереи, полукольцом опоясывающей рубку. За его спиной с легким шипением захлопнулись двери лифта. Уровнем ниже располагался ангар. Влево отходил коридор, ведущий, как выразился Виктор, в апартаменты командного состава. Другой конец коридора упирался в диафрагмальный люк, преграждавший путь в рубку. Вернее, должен был упираться. Сейчас разведенные лепестки бронированной ирисовой диафрагмы прятались в прорезях переборок и проход перегораживал только слабо мерцающий силовой щит, закодированный на биопотенциал членов комсостава «Моники». Космолетчики постоянно мотались между бортом своего звездолета, орбитальным комплексом Вейса и десантным лагерем на поверхности Файра, и бесконечное «хлопанье дверями» стало вызывать легкое раздражение уже к концу первой недели работы.
– Валдис на своем «Торнадо» Гардону практиканта привез, а теперь сваливает, – пояснил радист. Он вышагивал по коридору с отрешенным видом, держа руки в карманах рабочего комбинезона. – Боится, что он его пошлет.
– Э-э-э… Кто кого? – озадаченно спросил Эдвард, который вообще перестал понимать, что происходит и настороженно разглядывал силовой щит, за которым двигались смутные тени, беззвучные для тех, кто находился за пределами рубки.
– Теперь уже Гардон – всех! – уверенно сказал Кейт.
– Что-то я ничего не понял, – пробормотал Эдвард. – Вы меня, часом, не разыгрываете? Кейт, ты почему не в рубке? Кто на мостике сейчас?
– На мостике сейчас Гардон со Стрэйком обсуждают возможность пребывания стажера, которого Валдис на «Торнадо» привез, на борту нашего звездолета, – доверчиво сообщил радист, – вдумчиво взвешивают все за и против. Я вот не мешаю. А ты, Эдди, в рубку шел?
– Я? Не, я к техникам, – подозрительно быстро ответил второй пилот «Моники», – у меня сегодня… свет в кабине планетолета вырубился. Вчера электрику прозванивали, а я в темноте, только панель светится. Я пошел! – Эдвард отступил обратно к лифту. – Вы мне потом все объясните, ладно? Про «Торнадо», про стажера и из-за чего на самом деле Рэд со Стрэйком разлаялись.
– Не поверил, – вздохнул ему вслед Кейт и взглянул на часы. – Все. Пора возвращаться.
В последующие десять дней практики Джой познакомился со всем экипажем МНК-17 и сделал для себя несколько жизненно важных выводов.
Из сорока двух параграфов Кодекса Космоплавателей капитан Гардон признает два: «Оказание помощи по сигналу SOS» и «Правила поведения посторонних на борту».
Радист Кейт Фил не любит стажеров.
Первый пилот Джеральд Стрэйк – болтунов.
А со вторым пилотом Эдвардом Геттом необходимо соблюдать крайнюю осторожность в обсуждении подпространственных перемещений. Конек Эдварда – малые бортовые звездолеты. Техники проговорились, что в открытом космосе он проигрывает в скорости Гардону и Стрэйку и тайно страдает по этому поводу.
В сторону штурмана с необычным именем Серж Сент-Фалль Джой первое время даже взглянуть боялся, чтобы лишний раз не попасть к нему на язык.
Единственным членом комсостава, с кем у Джоя никогда не было проблем в общении, оставался только неизменно дружелюбный Виктор Блохин. Единственным доступным видом работ – дистанционное управление модулями забора проб.
И Джой, которого в первый же день «на пробу» пустили за пульт второго пилота, старательно водил неуклюжего М-8 по поверхности. Стрэйк, контролировавший все остальные модули и беспилотники, бился об заклад с радистом, что аппаратура «Моники» не возьмет станцию «Огни эстрады». В процессе поиска замшелого ретро Кейт поймал еще несколько похожих станций и разговор геологов с поверхности Файра, которые отчаянно бранились в адрес служб обеспечения. Перепалка в эфире достигла апогея. Джой изо всех сил пытался сосредоточиться на работе среди общего веселья, на которое пока не имел права. Вошедший капитан остановился как раз за спинкой его кресла. Вместо того чтобы делать замечания команде, Гардон бросил хмурый взгляд на стажера и сказал:
– Джой, завтра возьмешь все поверхностные модули. Заваливаешь один – идешь охранять технические уровни, поддерживая в них чистоту и порядок до прихода транспортника. Понятно?
– Да, сэр!
– Ну а пилоты займутся, наконец, своей работой.
Под своей работой понимались челночные грузовые и десантные рейсы на орбитальную базу и поверхность Файра. Файр, искусственным спутником которого временно оказалась «Моника», был планетой вулканов и гор. Скальные террасы, хаотическое нагромождение их осколков, медленно сползавших в кратеры с кипящими озерами лавы, и величественные вершины. Раскаленная магма из недр циркулировала внутри горных хребтов словно кровь в артериях, периодически прорываясь вверх и взрываясь над холмами и пиками ослепительными фейерверками. Раскаленные брызги оседали на близлежащих хребтах, придавая им самые причудливые формы и очертания. Горы на ночной стороне планеты с высоты казались россыпью драгоценных камней, щедро раскрашенных всеми оттенками красного: от темно-рубиновых до ярко оранжевых. После первого полета со Стрэйком в десантный лагерь Файра Джою всю ночь снились огненные фонтаны.
Около девяти вечера к Гардону, заступившему на ночную вахту, заглянул первый пилот «Моники».
– Что ты решил делать с мальчишкой, капитан? – напрямик спросил Джеральд Стрэйк.
– Ничего не решил, не до того было. С навыками дистанционного управления у него вроде бы все в порядке. Ты ж меня уговаривал его сразу не выгонять…
– Знаешь, Рэд, я взял его сегодня вторым на планетолете. На последний грузовой заход.
– Угу. И что?
– Нормально. По крайней мере, не теряется. А мы зашиваемся, капитан.
– Ты все-таки предлагаешь его оставить, Джери?
– Я предлагаю не водить парня за нос. Через два дня причаливает транспортник.
– Хорошо. Завтра я сам его возьму. Может, и оставлю. С условием, что почетную обязанность делать из него пилота возьмете на себя вы с Эдвардом.
– Сделаем, не впервой, – улыбнулся Стрэйк.
Капитан сдержал слово. Джой чуть дара речи не лишился, когда Гардон неожиданно выбрал его себе в напарники. До сего дня капитан предпочитал стажера не замечать, а Джой по возможности старался не путаться у него под ногами. И вот когда курсант Ив убедился на собственном опыте в том, что капитаны АСП не любят стажеров, поблагодарил судьбу за девять незабываемых дней, проведенных на борту МНК-17 и начал сочинять более или менее правдоподобную историю о причинах, задержавших начало его настоящей практики, Рэд указал ему на кресло первого пилота катера.
– Заход на орбитальную базу – груз контейнерный. Погрузка автоматическая, без стыковки. Возьмешь на верхнюю консоль, увезешь в северный десантный лагерь, возврат на «Монику». Задача ясна?
– Да, господин капитан, – ответил Джой, нечаянно сел на подлокотник подло развернувшегося пилотского кресла и сполз на сиденье.
– Ты почему в легком скафандре? Приказ руководителя работ тебя не касается?
– Виноват, сэр!
Слава богу, у Джоя хватило ума не сказать: «А вы тоже не в полужестком».
Капитан закрыл забрало гермошлема.
«Ржет надо мной, наверное», – тоскливо подумал Джой.
Все еще улыбаясь, Гардон пристегнулся в кресле второго пилота, демонстративно скрестил руки на груди и, решив, что страху на парня нагнал достаточно, принялся разглядывать медленно удаляющийся борт собственного звездолета. Медленно – не значит плохо. Или значит?
«Монику» сейчас было не узнать ни изнутри, ни снаружи. Незанятыми на борту остались только четыре одноместных люкса, расположенных рядом с каютами командного состава, которые Рэд принципиально не отдал в общее пользование, несмотря на недовольство командора Вейса. Все двадцать пассажирских кают оккупировали специалисты, прибывшие для работы на орбите и поверхности Файра.
В трехместных временно поселились пилоты-орбитальники Вейса – на недостроенном комплексе никак не могли наладить климат-контроль жилых помещений. Гардон представил, что люди сутками не будут вылезать из скафандров, и забрал к себе одно из подразделений в полном составе. В результате из ангара, чтобы запихнуть туда три лишних десантных грузовика, пришлось вывести в космос все орбитальные и планетные модули «Моники», собрав из них настоящую гирлянду. Чаще этими небольшими машинами пользовался технический персонал МНК-17: управление ими не требовало специальной подготовки и контролировалось пилотом с центрального пульта несущего звездолета. При желании и ребенок справился бы. Но теперь, чтобы добраться до нужной машины, приходилось протискиваться сквозь бесконечный коридор стыковочных тамбуров. А рабочий день начинался с того, что от гирлянды отрывалась одна секция за другой.
В ангаре вместо двух штатных бортовых звездолетов, едва не соприкасаясь бортами, стояло сразу пять машин. И все равно это не спасало: не поместившиеся грузовики, держась друг за дружку короткими стыковочным «хоботами», утыкались в буксировочный узел МНК-17, если их экипажи не работали в ночную смену. Все стыковочные узлы в течение рабочего дня были постоянно заняты. На всех наружных захватах, к которым обычно крепился габаритный груз, не помещавшийся во внутренних трюмах «Моники», выдвинутых на максимум, размещались наполовину смонтированные блоки орбитального комплекса.
«Моника» так обросла чужим железом, что сам капитан едва узнавал корабль под решетчатой шубой недостроенных конструкций, отливающей в свете местного солнца металлическим блеском.
После ночной вахты рабочий день тянулся бесконечно. Рэд зевнул, посмотрел на сидящего рядом стажера, на часы… Как только у Стрэйка терпения хватает! Рэд отобрал у мальчишки штурвал, соврав, что планетарные разведчики просили поторопиться, быстро загрузился и уронил машину в жидкую атмосферу огненной планеты.
Джой поздравил себя с окончанием экскурсии по «Монике» и началом поиска звездолета для прохождения практики согласно базовому списку, но на обратном пути сжалившийся Гардон все-таки вернул стажеру управление капитанским катером со словами:
– Не состыкуешься – лететь тебе завтра в «Вышку» с докладом о проделанной работе. Я серьезно.
И Джой, разумеется, промахнулся.
Над периферийным стыковочным узлом, единственным остававшимся свободным, нависала ферма орбитального комплекса – очередная почти законченная деталь гигантского конструктора. С другой стороны выстраивалась гирлянда из модулей. Рабочий день близился к концу, и часть машин возвращалась на техобслуживание. Вокруг роилась роботизированная мелочь. В открытый ангар заходил грузовик орбитальников, а еще один описывал вокруг «Моники» круги, дожидаясь очереди. Джой ощутил острую нехватку воздуха, рванул вперед, чтобы не столкнуться с грузовиком, испугался, что сомнет на такой скорости стыковочное устройство, и принялся отчаянно тормозить. Звездолет развернуло, и он боком прошел в метре от цели. Рэд вздохнул:
«Джой, – негромко сказал он в инком, выйдя из режима общей аудиосвязи. – Как ты собираешься работать в пространстве? Надо не на мой капитанский шеврон смотреть в момент маневра, а на рулевое управление. Чем там с вами психологи по четыре года занимаются, не понимаю!»
– Разрешите второй заход, сэр?
– Да хоть десятый.
Джой развернул машину.
– Эх, выгонит! – сказал Стрэйк, глядя на центральный обзорный экран рубки.
– Не выгонит, – возразил Кейт, – иначе бы уже сам взял управление.
– Жалко. Хороший малыш, покладистый, – ухмыльнулся Блохин, наблюдая за медленно разворачивающимся катером.
– Вить, тут судьба человека решается, а ты… – начал Кейт, – о, смотри, состыковался! Ну капитан суров. На периферийный стыковочный узел парня загнал!
Через несколько минут в рубке появился Гардон.
– Где юный космопроходец, капитан, – поинтересовался штурман, – высадил тебя?
– Я заставил его перегнать катер на место.
– Смело, – хмыкнул Серж. – Готовься, Виктор, сейчас нам ангар расхреначат.
– А почему я? Экстренный ремонт шлюзов ангара и малых бортовых звездолетов в компетенции старшего техника, – авторитетно заявил Блохин.
Но в ангар Джой зашел чисто, и Гардон официально объявил комсоставу и техническому персоналу, что оставляет стажера на весь период практики. Только теперь к курсанту начали относиться как к члену экипажа. Конечно, не как к полноправному, но все-таки! Его завалили работой, дни полетели с головокружительной быстротой, транспортники причаливали каждую неделю, но Джой успел забыть, что еще совсем недавно ждал их появления с единственной мыслью о бесславном возвращении на базу ВШК. После тридцатого самостоятельного полета в десантный лагерь Файра Джой перестал их считать. Сейчас он был уже твердо уверен в правильности своего выбора: ни на одном другом корабле стажеру не доверили бы и десятой части той работы, которую он ежедневно выполнял на «Монике».
В тот день Джою предстоял рейс в район гор-полукорон, пользовавшийся среди персонала орбитальной станции и планетарных разведчиков дурной славой. Ходили упорные слухи, что одна из первых исследовательских групп плутала там почти двое суток и вернулась чудом, несмотря на наличие спутников связи и карт района. Реальные события, послужившие началом легенд, уже никто в точности воспроизвести не мог. Зато под вечер в кают-компании технического отсека не уставали рассказывать о беспамятстве вернувшихся планетарных разведчиков, якобы едва не перестрелявших друг друга, о загадочных огненных колоннах и гигантских полупрозрачных щупальцах, скользящих в кровавых сумерках глубоких ущелий.
В конце концов все эти россказни дошли до командора Вейса. Тот решил положить им конец и распорядился исследовать труднодоступный район, для начала поручив Гардону провести разведку с воздуха силами экипажа «Моники». Рэд, понятное дело, в восторг от поручения не пришел и разругался с начальством, доказывая, что исследование поверхности планет – это задача подразделения планетарной разведки, а не космолетчиков. То ли Вейсу не понравился тон, которым несговорчивый капитан произнес: «Пусть выкатывают свои планетарные тихошлепы и обследуют каждый сантиметр поверхности, пока не предоставят вменяемый отчет о безопасности!», то ли сама постановка вопроса о жестком разграничении полномочий между космолетчиками, пилотами-орбитальниками и планетарными разведчиками… Задание Гардону все-таки навязали.
Ставить Джоя вторым пилотом и отпускать их вдвоем с Эдвардом он, конечно же, не планировал. Но Стрэйк накануне получил травму. Во время разгрузки на Файре с плохо закрепленной стартовой платформы сорвалась одна из опор десантного грузовика. Платформа встала на дыбы, и только по счастливой случайности никто серьезно не пострадал. Предоставив Стрэйку двое суток отдыха, Рэд второй день без передышки разрывался между обязанностями пилота и координатора.
– В разведывательный полет на планетолете Эдвард и Джой, готовьтесь к старту, – объявил он, ввалившись в рубку «Моники».
– Ладно тебе, капитан, – попробовал возразить Стрэйк, самовольно покинувший медицинский отсек, – давай я сяду вторым, Эдди меня прокатит по старой дружбе. Или Сержа поставь. Где он, кстати? Опять шляется где попало!
– Нет, на сей раз все по-честному, – вступился за штурмана Кейт, – час назад ушел на орбитальном модуле вакуумный монтаж страховать.
– Так бы и сказал – вакуумных монтажниц. Знаем мы, чего он там страхует, – проворчал Джери.
Рэд на секунду задумался. Соблазн поручить разведку Стрэйку или плюнуть на руководство всем тем бардаком, что творился в околопланетном пространстве и сесть за штурвал самому был велик.
«Виктор, что скажешь?» – все-таки спросил Рэд в инком.
Полдня отработав на злополучном десантном грузовике, он даже не успел сменить скафандр на летный комбинезон. И с инженерным терминалом орбитальной базы, откуда второй день не мог выбраться погрязший в чужих технических проблемах Виктор Блохин, связался, все еще стоя посреди рубки.
«Я против кандидатуры Стрэйка, – заявил Виктор в коммуникатор, который Рэд включил на громкую связь. – Нечего ему сегодня делать в пилотском кресле. Гони его обратно в медотсек, капитан, я скоро буду, посмотрю еще раз. У нас не аврал. Без вас прокатятся».
Вопрос был решен.
– Все слышали? – спросил Гардон. – Джери, шагай обратно в лазарет. Сейчас же. И не высовывайся оттуда, пока Блохин тебя лично не выпустит. Эдди, бери стажера и бегом в ангар. Джой, стой! Не вздумай просить у Эдварда управление, узнаю – руки оторву. Первым пойдешь в другой заход. Эдди, а ты не снижайся без необходимости: съемка, сканирование поверхности, сброс маяков, два зонда – и сразу назад. Со связи не уходить. Старт по готовности.
– Да, сэр.
Рэд наконец дошел до капитанского кресла «Моники» и навел на орбитах Файра бледное подобие порядка, то и дело поглядывая на индикатор слежения планетолета. Строго-настрого приказав Джою с Эдвардом не отключаться, краем уха он слушал их голоса. Пилоты, впрочем, вели себя идеально: никаких посторонних разговоров. В нижнем углу обзорного экрана разворачивался удивительный ландшафт, транслируемый с передней камеры планетолета, который почти полз по поверхности, – Эдвард был неисправим. Зато за качество установки маяков волноваться не приходилось.
– Эдвард, поднимись. Брюхо царапаешь. Кейт, пеленгуй их, чтоб ни на секунду из поля зрения не пропадали. Мне сегодня разведчики жаловались на перебои с орбитальной связью, – сказал Гардон радисту, остававшемуся в рубке.
– Никуда они не денутся, – заверил Кейт. – С помехами разбираюсь.
«Здесь огненные гейзеры, капитан. Торчат вертикально, прямо из грунта! Сейчас отлажу картинку», – доложил Эдвард.
– Я и так вижу. Поднимайся, я сказал!
«Да, сэр. Мы спускаем туда еще один зонд и уходим».
– Отставить! Сбросишь с пяти километров… Эдвард! Ты меня слышал?
Инком хрюкнул и затрещал. Отметка планетолета провалилась к самой поверхности и заплясала над расщелинами.
– Черт! Секунду, капитан… – сказал радист.
Но Рэд уже вскочил с места.
– Кейт, я к ним! Врубай оповещение, доложи Вейсу о ЧП. Все транспортники, которые вошли в систему, – на высокие орбиты. Верни связь! – бросил он на бегу.
Глава 2. Форма жизни
Команды капитана неприятно резали слух и отдавались в голове Джоя многократным эхом. Он оглянулся на сидевшего слева Эдварда. Слово «уходим», произнесенное пилотом, вдруг обрело объем и грязно-коричневый цвет, разрослось до невообразимых размеров, пошло цветными разводами и лопнуло, оставив едкий запах горящего пластика…
Джой с трудом разлепил веки. Эдвард метался по кабине с бластером наперевес и, затравленно озираясь, палил в пульт. Точно в кошмарном сне, где действие вязнет в застывшем времени, Джой выцарапался из ремней и закричал, глядя, как прицельный зайчик весело заскакал в его сторону по искореженной стене. Дальше все, что Джой смог сделать осознанно, – это задушить порыв забраться обратно в пилотское кресло и скорчиться там, спрятавшись за высокой спинкой. В дело вступили рефлексы. Тело вдруг напружинилось, перегруппировалось и приготовилось к прыжку.
Эдвард развернулся. Еще ничего не соображая, Джой рванул вперед, как к спарринг-партнеру в спортзале «Вышки», и одним ударом сбил его с ног. Трясущимися руками стажер подобрал бластер, перекинул ремень через шею и метнулся к аптечке, бросив взгляд на пульт. Планетолет валился в трещину, бог знает откуда взявшуюся посреди равнины. Большая часть аппаратуры имела повреждения. Отбросив аптечку, Джой прыгнул в пустое кресло первого пилота, размазав спиной серебристо-черные брызги изоляции.
«Неконтролируемое снижение. Крен сорок шесть градусов, нет стабилизации и маршевой тяги. Неконтролируемое снижение…» – ритмично повторял БК.
Джой включил маневровые двигатели в режим зависания – получилось! И снова бросился к Эдварду, с размаху упав перед ним на колени. Пилот лежал на полу совершенно неподвижно и, кажется, даже не дышал. Джой, как был на четвереньках, так и пополз к аптечке первой помощи, откатившейся к стене.
«Закрепите инжектор на правом плече пациента и загерметизируйте скафандр пострадавшего, – посоветовал механический женский голос, разбавив унылые сообщения бортового компьютера, перечислявшего вышедшие из строя системы. – Внимание. Идет диагностика и коррекция функций».
Щелкнул инжектор, Эдвард шевельнулся и затих. Пол планетолета опять пришел в движение, динамик зашипел в ухо разъяренной кошкой, взвыл и затрещал. Джой, державшийся за подлокотник, чуть не разжал пальцы от неожиданности. Это травмированный бортовой компьютер, наконец, предоставил ему канал экстренной связи с несущим кораблем.
– «Моника»… – шепотом позвал Джой, стоя на коленях. – Помогите мне…
Шуршащий в динамиках белый шум лучше любого индикатора демонстрировал отсутствие связи как таковой.
– Капитан… Рэд, мы падаем! – отчаянно крикнул стажер, обняв спинку своего кресла. Вслух или про себя – уже не имело значения.
Как ни странно – это помогло. Джой перестал метаться, застегнул замки гермошлема и перебрался на место Эдварда.
«Ох, ты! Я ниже нулевого уровня. Двадцать метров… Черт!» Какая-то сила тащила его вниз, в пышущий жаром разлом. Скалы, мерзко взвизгивая, скрежетали по обшивке звездолета, оставшегося без защитного поля. Джой отогнал прочь мысль о том, что занял место пилота, которого только что убил, и запустил маршевые двигатели по аварийной цепи.
Собственно, он должен был сделать это сразу же. Его этому учили. Сначала – спасать корабль, затем разбираться с теми, кто еще жив на его борту. Его четыре года муштровали на теоретических занятиях, ему неустанно моделировали нештатные ситуации на тренажерах и ставили высшие баллы, когда он лихо боролся за герметичность и ходовую часть своего псевдозвездолета, не дрогнув и не оборачиваясь на однокурсников, изображавших агонию.
Конечно, он обернулся на Эдварда. Иконка аптечки горела желтым, подсказывая, что человек в скафандре жив, но нуждается в помощи.
Джой шумно выдохнул и взялся за управление. Планетолет замер, несколько раз качнулся и неуверенно пошел вверх. Выла сирена утечки кислорода, и что-то скреблось по металлической шкуре корабля, словно просясь на борт. Подача изображения с наружных камер накрылась. Стажер мог ориентироваться только по радарам. Они обозначили вертикальный разлом и нечто, постоянно трансформирующееся на его дне – там, где кроме магмы, ничего не могло шевелиться. Идентификатор объектов настойчиво предлагал дополнить локационную картину видеорядом для верификации объекта.
«Семь-шесть-пять-четыре метра до поверхности…»
– Вверх, – шептал Джой. До трансформации на дне трещины ему не было никакого дела. Он не хотел работать в пространстве, жалел, что выбрал профессию пилота космофлота, к которой, как выяснилось, оказался полностью непригоден, и почти сломался, намертво вцепившись в рифленый изгиб штурвала.
«Ноль».
Планетолет бросило вбок. Джой мысленно поблагодарил наставников за то, что вбили ему в голову привычку всегда пристегиваться в кресле пилота. Сколов край скалы и помяв борт, его корабль понесся над равниной.
– Джой, глуши ходовую! Гаси движки! – гаркнул динамик.
И только тогда Джой сообразил, что это буксировка и он спасен.
«Атмосферная стыковка есть наиболее сложная операция по соединению двух и более звездолетов…» – бестолково крутилась в памяти фраза из учебника. Вслед за чувствительным толчком защелкали шлюзовые замки. Над люком загорелся зеленый треугольник, Джой по инструкции выключил двигатели, корабли неуклюже накренились и сели на каменистое плато, возвышавшееся над рубиновыми долинами.
Джой словно впервые увидел развороченный пульт, с которого стекала кремовая пена, скапливаясь на полу коричневатыми, испаряющимися лужицами. Сам он тоже был весь мокрый, обессиленный, оглушенный. И единственным звуком в наступившей тишине был звук отъехавшего в сторону люка. Капитан выглянул из шлюза, но Джой даже не попытался подняться ему навстречу.
– Джой, – очень медленно сказал Гардон в переговорник скафандра, – поставь оружие на предохранитель.
Джой вздрогнул. На шее у него все еще болтался бластер Эдварда. Он торопливо выполнил приказ, вскочил и забросил лучемет за спину.
– Да, сэр! Эдвард сейчас без сознания… Я не знаю, что произошло… Он начал стрелять. Но я…
Рэд убрал руку от кобуры на бедре и перемахнул через шлюз, придержавшись за верхний край створа.
– Потом, Джой!
Он бросился к своему пилоту, проверил соединения портов скафа и наружной аптечки и легонько щелкнул по желтой иконке указательным пальцем в перчатке.
– Башку оторву, как очнется… Планетолетчик хренов… Джой! Что стоишь? Иди сюда, бери его за ноги! Тащим в катер. У меня там встроенный медицинский бокс. Как закончим, повторишь рапорт в развернутом виде.
Джой почувствовал себя ребенком, который вывозился, играя в песочнице. От которого взрослые справедливо требуют объяснений: каким образом за полчаса их милый благовоспитанный и сообразительный мальчик превратился в страшилище, подрался, испачкал штаны и сломал все новые игрушки. Джой при всем желании не смог бы сейчас связно рассказать о случившемся даже родной матери. Рэд уселся в кресло первого пилота катера, указал стажеру на соседнее и никаких наводящих вопросов задавать не собирался. Он даже забрало гермошлема не открыл.
Джой вздохнул.
– Сэр, мы шли над долиной. Я на какое-то время потерял сознание, увидел, что Эдвард мечется по кабине с бластером наперевес, и я… – Стажер запнулся. – Я его ударил, чтобы он не разнес пульт. Нас потащило в пропасть. Я хотел выбраться на маневровых, затем вроде бы услышал приказ запустить маршевые двигатели. Сработала только аварийная цепь. И потом я не сразу сообразил, что вы включили энергетический захват.
– Поработал сегодня первым пилотом, Джой? Что ж… боевое крещение.
Джою показалось, что капитан говорит с издевкой. И неуместная ирония вызвала в нем горячую волну обиды. Джой вдруг разозлился на весь свет: на себя, на Гардона, на проклятое Нечто на дне пропасти, из-за которого он выглядел сейчас полным идиотом. Хорошо, если Рэд поверил, что Эдвард Гетт свихнулся первым. Бластер в итоге оказался в руках стажера! Ему хотелось кричать о том, что здесь, всего в нескольких километрах, притаился неведомый враг, а Гардон, рассевшийся в кресле первого пилота, даже не пытается что-либо предпринять!
– Возвращаемся, Джой, – сказал Рэд. – Ты как? Готов?
– Д-да, господин капитан.
– Хорошо. Пристегнись. «Моника»! Это Гардон. Мы стартуем, идем в стыковке. К шлюзу Блохина с носилками! Заложите в систему оповещения запрет на вход в район западных полукольцевых гор. Код красный. «Неустановленное воздействие».
Рэд взялся за штурвал, капитанский катер приподнялся над поверхностью планеты, все выше задирая нос пристыкованного планетолета, оторвал от поверхности пострадавшую машину и потащил над холмистой равниной, дымящейся испарениями вулканических газов.
На десяти тысячах метров у Гардона заломило в висках с такой силой, что к горлу подкатила тошнота.
– Капитан, вы ничего не чувствуете?
Рэд расстегнул кобуру. Сквозь опущенное забрало гермошлема он не мог видеть, как расширились зрачки его юного напарника.
– Джой, – через силу сказал Рэд, протягивая оружие рукоятью вперед, – возьми-ка пока себе. «Моника»! Слышите меня? Кейт?
Связь опять пропала. Стажер тихо охнул. Рэд поднял голову. Над ними, затмевая местное светило, красовался необъятный огненный шар. Даже не шар, а какая-то безобразная кочковатая голова, вся в оранжевых сполохах. Посредине имелась неправильной формы щель. Вместо шеи торчал внушительный букет щупальцев, различных по длине и диаметру, тоже ослепительно полыхающих. Вдобавок шар имел ободок серого цвета, пронизанный красным и розовым свечением, точно ослепительный нимб. Воздух вокруг дрожал.
– О черт… – выдохнул Рэд, глядя, как это что-то или кто-то размером с астероид заполняет собой весь экран.
Стажер закрыл глаза и отвернулся.
Первым очнулся Гардон.
– Джой, черт возьми! – заорал он, стряхивая с себя ощущение липкой скованности, – Разворот с учетом сцепки! Наведение на цель. Не спать!
Окрик капитана вернул парня к действительности. Он схватился за штурвал, Гардон за систему наведения. И началось… Тварь, оказавшаяся потрясающе маневренной, металась по небу, не выпуская из атмосферы. Плазменные носовые пушки капитанского катера причиняли ей массу неудобств – и только! После очередного попадания щупальца нервно вздрагивали, извивались, скручиваясь в огненные кольца, и снова тянулись к кораблям.
– А еще говорят, что в космосе нет чудес, – пробормотал Рэд. – Только физико-химические реакции и биологические объекты… Вас так учили?
– Примерно.
– Не вались на прицеп! И что это, по-твоему, реакция или объект?
– Не знаю, сэр!
– Джой, – вдруг сказал Рэд, озаренный внезапной идеей, – держи штурвал! Удирай от нее. Не давай опутать стабилизаторы. Подставляй планетолет, пусть за него цепляется! Рули, не бойся, я сейчас вернусь.
Гардон скатился по стыковочному тамбуру. Раз не имело смысла стрелять по огню огнем, следовало включить систему наружного пожаротушения, которой все малые транспортные средства на Файре были снабжены по личному приказу командора Вейса. Тогда Рэд страшно злился, считая такое переоборудование излишней предосторожностью, задержавшей несколько рейсов исследовательских групп. Сейчас вся надежда была на то, что система сработает, потому что они стремительно теряли высоту. Рэд добился от разбитого бортового компьютера планетолета готовности к запуску программы наружного пожаротушения и бросился обратно.
– Качественно маневрируешь, малыш! Ничего не скажешь, – еле выговорил он, повалившись на свое место. – Так без командира останешься. Разреши!
На трех тысячах Рэд взял управление и позволил закрутиться за двигательный отсек планетолета целой своре извивавшихся отростков.
– Внимание, Джой! Расстыковка… Разгон!
Взревели двигатели катера. Планетолет, оставленный в клубке щупалец, облился холодными пенообразователями. Озадаченная тварь на несколько мгновений забыла о погоне и раздулась, словно пылающий аэростат. Рэд развернул катер и безжалостно всадил в дюзы брошенной машины плазменный разряд. В атмосферу полетели обрывки щупалец и обломки малого бортового звездолета. Обгоняя взрывную волну, Рэд понесся в зенит с таким ускорением, что компенсаторы нагрузок опоздали на несколько g. Раненая тварь беспорядочно заметалась. Уши порвал пронзительный высокочастотный вой. Джой обмяк в кресле второго пилота и промычал что-то нечленораздельное, когда капитан его окликнул. Рэд вырвался на первый орбитальный уровень, воткнул автопилотируемый возврат и закрыл глаза.
* * *
Учеба в школе Рэджинальду давалась легко. Он частенько витал в облаках, грезил региональным чемпионатом по плаванию, параорбитальными гонками и космическими рейдами. Одновременно. На выпускном вечере наставник сказал ему: «Если вы хотите попасть в Космос, милорд, вам придется стать реалистом. Мне бы очень хотелось посмотреть, существует ли для вас такая возможность». И Рэд впервые решил серьезно поговорить с отцом и матерью о собственных перспективах. Родители должны были вернуться еще два дня назад, но рейс задержала Служба безопасности.
Он пришел домой, от нечего делать включил новости, увидел списки погибших во время теракта на пассажирском лайнере «Радуга» – и заглянул в бездну. Он снова и снова переключал каналы, затаив дыхание, боясь спугнуть надежду, пока не прослушал сообщение от начала до конца. Но даже тогда – не поверил.
Позвонила двоюродная сестра отца.
– Боже мой, какая трагедия! – защебетала она. – Какая ужасная трагедия. Я все еще не могу прийти в себя. Бедный мальчик! Через два дня я, наверное, буду в районе Южного мыса и обязательно к тебе загляну… Ах, как это все ужасно.
Рэд разорвал соединение.
– Здравствуйте, – проникновенно сказал темный дисплей, – с вами говорит региональный центр психологической поддержки подростков.
Рэд выскочил из дома на берегу и, всхлипывая, побежал к морю. Но море не горевало вместе с ним. В блеске раннего утра лазурные волны ласково лизали берег частного пляжа. У причала призывно покачивался дорогущий отцовский катер…
Если бы Рэд побродил по пляжу немного дольше, возможно, его судьба сложилась бы совсем по-другому. Но он вернулся, проскользнул мимо громадного зеркала в гостиной, пугающего бездонной пустотой, собрал вещи и ушел, как ему тогда казалось, – восстанавливать справедливость. И довольно долго верил, что у него получается. Пока не понял, что оказался одной из пешек в чужой игре без правил.
Рэджинальд не сжигал мосты, вступив в действующую наемную армию. Они сами загорелись, стоило ему появиться в рекрутском пункте, взяв девичью фамилию матери – Гардон – и накинув недостающий год. Войны Второй волны были в разгаре, и к добровольцам особенно не придирались, вбрасывая их, почти необученных, в эпицентр боевых действий. К возрасту и документам рекрутеры ожидаемо придираться не стали и даже определили парня в десант. В последующих месяцах непрерывных боев среди новобранцев части он выжил один вовсе не потому, что умел выживать лучше других. Откуда ему тогда было взяться, этому умению? Будущего капитана спасло увлечение параорбитальными гонками. После двухнедельной переподготовки его поставили пилотом на десантный модуль. Рэд освоился очень быстро. Сквозь заградительный огонь планетных оборонных комплексов и боевых кораблей он раз за разом проскакивал практически без повреждений. И командир взвода берег его в бою как залог возвращения на несущий звездолет. Стать реалистом оказалось труднее: после того, как их часть сожгла мирное поселение на Эвионе, Рэд дал командиру по зубам прикладом своего «Карата-41». То есть у него почти получилось это сделать…
* * *
Катер стоял на платформе. Блохин открыл его снаружи ангарным паролем и сунул в проем люка лохматую голову.
– Ого… Вот это вы слетали! Все живы?
Капитан отстегнулся и поднялся ему навстречу.
– Да. У одного глюки, второй вырубился… Займись обоими. Эдди первым забери!
– А ты как? Почему молчал, капитан?
Рэд посторонился, пропуская Виктора, разгерметизировал скаф и побрел к выходу.
– Эй, Рэд!
– А я… в порядке. Связи не было.
Он выбрался наружу и прислонился спиной к опоре. После ухода орбитальников на свою базу ангар казался слишком просторным. Мимо проплыли носилки с Эдвардом, следом двое техников под руки провели Джоя.
– Господин капитан? – оглянулся Сэнди, замыкавший процессию.
Рэд показал ему большой палец.
На соседней платформе около готового к старту пилотируемого модуля стоял Стрэйк. Он был в полной экипировке, только гермошлем полужесткого скафандра гармошкой сброшен назад. Старший техник Белтс проверял вновь приведенные в действие стопорные элементы платформы. Стрэйк бросил на капитана неодобрительный взгляд, развернулся, блеснув светоотражателями скафандра, и пошел обратно в раздевалку.
«Тебя Вейс обыскался, – не оборачиваясь, процедил он в коммуникатор, – свяжись с ним».
Гардон вспомнил, что перед вылетом сгоряча нахамил Блохину и Стрэйку – теперь неделю будут дуться. Насобирал приключений на свою голову, что и говорить. В инком орал командор Вейс. Обычно он себе такого не позволял, несмотря на все разногласия. Рэд успокоил начальство словами «без потерь», выждал минут пять, чтобы не встречаться со Стрэйком в раздевалке, похлопал катер по опоре и побрел прочь из ангара.
В медотсеке Блохин сворачивал диагностический комплекс «Сатурн».
– Как они? – спросил Рэд.
– Эдди очухался, как на носилки стали перекладывать. Джой вообще в норме, только стрессанул знатно. Выпустил их отсюда минут десять назад, ринулись в рубку рассказывать о своих подвигах. Все равно рабочий график сорван.
– Оба ринулись? – уточнил Рэд.
– Оба. Ты сам-то как? Ожил или чем помочь?
– Нормально. Как и положено бывалому космопроходцу… Пойдем тоже на мостик сходим. Послушаем, что такого интересного могло случиться с нашим вторым пилотом, что в итоге мы грохнули планетолет.
– Эксплуатационная гибкость оборудования! – Блохин многозначительно поднял палец вверх, – какой, однако, глубокий смысл ты сегодня вложил в банальное словосочетание.
– Отстань, без тебя тошно, – отмахнулся Гардон, – еще раз скажешь перед вылетом: «У нас не аврал», – за шлюз выброшу.
– Ты… – Виктор замялся, – с Эдвардом помягче, ладно? Без всяких там «мастер пилотажа», «не с телеги слез» и всего такого прочего. Он только из шока вышел. Расстроенный – дальше некуда… Слышишь, Рэд?
Когда капитан и Виктор вошли в рубку, обсуждение случившегося было в полном разгаре.
– Простите, сэр, обсуждение стихийно началось в отсутствие капитана, – сказал штурман. – По моей личной просьбе.
– Что-то сегодня слишком много событий происходит стихийно. О чем речь?
Джой вскочил с капитанского кресла, в которое его временно усадили как героя дня, не имевшего постоянного места в рубке.
– Что значит молодость! – хмыкнул Серж. – Я бы после такого денечка не встал даже перед Дорвардом.
– Сиди, – подтвердил Рэд, опустившись на место бортинженера – Блохин только руками развел. – Эдвард, я тебе сколько раз говорил с запасом высоты летать? Хотя… если дальше упорствовать – и это не спасет. Летать не на чем будет. Слушаю тебя.
Джой счел за лучшее остаться на ногах, Эдвард встал рядом. Кто шел первым пилотом в рейс – тому и докладывать.
– Виноват, сэр, – Эдвард прикусил губу, – орбитальники не зря говорили, что там живет что-то! Скажи, что ты бы ушел, капитан… когда вот она – разгадка…
– Спорит еще, – заметил Стрэйк, поставив на пол пустую банку из-под пива.
– Я бы ушел, – сказал Гардон.
Просьба Виктора о снисхождении по медицинским показаниям возымела действие, и Рэд заставил себя остановиться на полуслове. Эдвард молчал. На его широких скулах проступил румянец. Реплика капитана, относящаяся, в общем-то, к выполнению приказов, была воспринята им как намек на превосходство. И, возможно, не без причины.
– Чего у нас «Уборщики» не шевелятся совсем? – неожиданно посетовал Стрэйк и катнул жестянку по полу. – Виктор, скажи Белтсу. Увлеклись ребятки полетами на модулях, никакого порядка на борту не стало… Что за тварь-то, Эдди?
Банка, позвякивая, докатилась до желтого квадрата мусоросборника, деформировалась и начала медленно всасываться в пол. Эдвард встал у центрального обзорника, кивнул Джою – продолжишь – и начал говорить, используя видеозапись для иллюстрации.
В центре одного из провалов, которыми пестрела долина, в режиме сканирования действительно определялась уходящая в недра трещина, заполненная чем-то аморфно-текучим, не похожим на остальные породы по структуре. В видеорежиме монстр, прятавшийся в разломах скал, не отличался от окружающих гор по окраске. Настолько не отличался, что ни один из участников дискуссии не указал нужную трещину, стоило убрать компьютерную метку.
– Да уж… Найдите десять отличий, – сказал штурман.
Оранжевые столбы расценили как сторожевые щупальца. Гардон подтвердил предположение, рассказав, как он пообрывал часть из них об острые края расщелины, когда тащил планетолет на энергетическом лассо. Эдвард, как оказалось, стрелял не в Джоя и не в пульт, а в привидевшуюся ему крылатую гадину, смахивавшую на малинового птеродактиля.
– А теперь – самое интересное. – Рэд развернул изображение. – Все это видели, с орбиты – еще лучше нас, но хоть кто-нибудь может мне это объяснить?
Монстр превратился в зеленоватую амебу с желтым ободком. Неизменными остались только щупальца, к которым с этой стороны добавились короткие толстые псевдоподии. Точные размеры осьминога-амебы определить не удалось, так как он постоянно менял объем. Но температура его тела и в самом деле колебалась от полутора до двух тысяч градусов.
– Да-а. Дела… – покачал головой Стрэйк, потирая ушибленное накануне плечо, – не может быть, просто потому, что быть не может. Горячий двойной осьминог, живет в подземном озере магмы, воздействует на психику и летает не хуже истребителя!
– Скорее кальмар, – возразил Гардон, – если учитывать принцип движения в атмосфере.
– К тому же вызывает мощные помехи, – добавил Кейт, – мы тебя почти не слышали, Рэд. Вот, полюбуйся, что творилось в эфире.
Рубку заполнили шум и треск, сквозь которые пробивалась незатейливая песенка «Огней эстрады».
– А связь в окрестностях Файра всегда была отличная! – продолжил Кейт, обернувшись к Стрэйку. – С тебя ящик пива, Джери.
– Что? – опешил первый пилот.
– Я говорю, «Огни эстрады» моя аппаратура берет даже из этой дыры.
– Друзья, называется, – загудел Блохин, – последние штаны друг с друга снять готовы. Сто лет назад ведь спорили!
– Погоди, он с меня еще проценты возьмет, – вздохнул Стрэйк, вспомнив давний спор, – вот увидишь.
Джой и Эдвард по-прежнему стояли навытяжку посреди рубки.
– Поскольку в ситуации без дополнительных исследований нам разобраться не удается, – подытожил Рэд, – всем отдыхать. Вейс приостановил плановые работы на сутки. Планетарные разведчики прочесывают район полукорон по периметру и снимают показания с наших зондов. Пока не дадут заключение о безопасности других участков, мы свободны. Отдыхать не в рубке! – И он, сощурившись, посмотрел на Блохина.
– Не надо так смотреть, капитан. В прошлый раз кто-то сигаретой прожег мне кресло. Вы завалили каюту объедками и перегрузили дымом вентиляционную систему. Я тебя и этих старых пьяниц больше на порог не пущу. Смотри, сейчас они кровь друг другу начнут пускать.
Кейт Фил и Джеральд Стрэйк как раз перешли со спора о мощности передающих станций на старинные карточные долги.
– Вить, пощади, – взмолился Эдвард, убедившись, что гроза пронеслась мимо, – ты мой единственный антистрессовый фактор на сегодня! Птеродактиль напал, стажер в ухо заехал. Капитан за планетолет чуть не убил. Должно же в моей жизни произойти хоть что-то хорошее!
– Пощади, пощади, – передразнил Блохин, – меня из-за тебя пытались скафандровым сапогом в живот пнуть! Когда я поинтересовался, не помочь ли чем.
– Не надо приставать на стартовой платформе с дурацкими вопросами, – ухмыльнулся Гардон. – А ты, Эдди, лучше бы режим сканирования включал вовремя.
– Я включал, капитан. Ты только что мою запись видел! – сказал Эдвард.
– Если включал, хрен ли не смотрел? На кой черт ты там на брюхе ползал! Вы сколько зондов сбросили?
– Три, господин капитан.
– Какой был приказ?
– Сбросить геомаяки, два зонда и сразу назад.
– Молодец, Эдвард! Что еще сказать… Джой, а ты чем занимался, перед тем как геройствовать начать? Если видел, что пилот теряет контроль и стреляет зондами по расщелинам! Лампочки на пульте пересчитывал?
Стажер благоразумно молчал.
– Пойдем выпьем, – предложил бортинженер, воспользовавшись паузой, подошел и хлопнул Эдварда по плечу. – Капитан, ты сказал, мы свободны.
– О! Первая здравая мысль, – поддержал штурман. – Я с вами, Виктор. Слышал, у тебя сегодня гости? Грубияны-пилоты не понимают твоей тонкой душевной организации, а я, так и быть, заскочу в бар по дороге. Ваши вкусы я уже изучил.
Эдвард вышел из рубки в сопровождении Сержа и Виктора. Джой тоже собрался уходить, но Гардон, так и оставшийся сидеть на месте бортинженера, притормозил его на выходе, дождавшись, пока за диафрагмой люка скроются Стрэйк и Кейт.
– Джой, постой. До начала твоей первой пьянки на борту моего звездолета времени еще навалом.
– Да, сэр.
– Ответь мне на один вопрос: ты когда-нибудь занимался нетрадиционными науками?
– Нет, господин капитан.
– Когда вы полетели в трещину, ты звал на помощь?
– Да, господин капитан, – Джой совсем смутился, – я плохо помню этот момент, сэр. Кажется, я звал вас… по имени.
Он был готов провалиться сквозь землю.
– И ты слышал, как я приказал запустить маршевые двигатели?
– Да.
Джою вдруг расхотелось проваливаться под землю. Он понял, почему капитан учинил ему допрос.
– Но Кейт сказал, что связи не было!
– Вот именно, малыш. Однажды странный тип, с которым меня свела судьба, прочел мне целую лекцию о всяческих чудесах, телепатии и потусторонних явлениях. Я ему не поверил. Поневоле задумаешься…
– У меня… У меня нет достойного объяснения событиям, сэр.
– Что ж, тогда спишем все на осьминога. Потому что тот оборванец-философ, хоть и обладал неведомой властью над людьми, погиб все-таки как бродяга. Ты свободен, Джой.
* * *
Гардону вспомнились бесконечно серые стены камеры и внезапно распахнувшаяся дверь. На пороге стоял человек в одежде заключенного. Рэд невольно зажмурился. В светлом дверном проеме незнакомец казался облаченным в прозрачный серо-голубой плащ.
– Ты кто?!
– Я – твоя надежда, – весело и нараспев заговорил гость, – я – ветер странствий, которому имя – Юн. Пойдем.
– Куда?..
– Странствовать, конечно!
– Ты псих, – разочарованно сказал Рэд, – сейчас здесь будет целая свора охранников.
– Охранники смотрят сны, потому что я решил уйти отсюда. А ты, похоже, не веришь в Судьбу, Рэджи.
– Откуда ты знаешь мое имя?
– Я знаю многие имена, но какое это имеет значение? Наступает великий день. И напоследок я решил подарить тебя миру. Я долго думал, глядя на тюрьму. Здесь горела не единственная свеча, но выбор всегда непрост…
– Что ты несешь? Убирайся! У меня нет свечей.
– Не важно. Звездные часы уже бьют полночь. Решай, – Юн вдруг заговорил совершенно нормально и свечение, померещившееся Гардону из-за лившегося из коридора света, угасло. – На нашем ярусе беспорядки. В суматохе будет легче проскочить на стартовую площадку. Если ты действительно хороший пилот, каковым себя считаешь, у нас есть шанс. Непосредственную охрану взлетного поля я возьму на себя.
– Я не смогу идти, – через силу сказал Рэд, посмотрев на окровавленную повязку на ноге – результат неудавшейся попытки к бегству.
– Иди след в след, – ответил Юн и вышел из камеры, оставив на полу ослепительные голубые следы.
Рэд дополз из своего угла до первой голубой кляксы и неуверенно поставил туда правую ногу. Боли не было. Светящихся следов тоже больше не было – призрачная цепочка бесследно растаяла. Рэд выскочил в коридор, стараясь не упустить из виду странного попутчика. Пока они отсиживались в пищеблоке, а в тюремных коридорах бунт перерастал в настоящий ад, Юн и прочитал Гардону знаменитую лекцию про загадочные тоннели межзвездных переходов, ведущие чуть ли не через всю Вселенную, целые планетные системы, осознающие себя как личность, светлые и темные пути космоплавателей, джунгли Земли-1, оставленной с открытием и освоением системы планет-Аналогов, и еще он говорил что-то про самого Гардона. Но у Рэда кружилась голова от слабости, он плохо понимал суть разговора и не был уверен, что не спит.
* * *
Когда Джой вошел в каюту бортинженера, Джеральд Стрэйк поставил перед ним стакан со словами:
– Кто не пил, тот продаст. Остальное – по самочувствию.
Отказываться, видимо, здесь было не принято. Джой неуверенно поднес стакан к губам и проглотил содержимое, не почувствовав вкуса.
– Ты в карты играешь?
– Не очень хорошо.
– Молодняк, – безнадежно вздохнул радист из-за стола, за которым азартно резались штурман, Эдвард и Стрэйк, отвлекшийся только чтобы угостить Джоя. Виктор, как истинный хозяин, пропадал в хозблоке своей каюты, организовывая закуски. Джой прошел к нему на «кухню».
– Привет, чем помочь?
Слова неожиданно обожгли горло. В груди обнаружился маленький теплый уголек, растекся, ручейками искр пронесся по сосудам, просочился в головной мозг и вытеснил оттуда огненного осьминога и мертвенно-бледное лицо Эдварда, распростертого на полу планетолета.
– Ничем. Садись. Картежника из тебя еще не сделали?
– Не дался.
– Кремень. Ну, хоть напоили?
– Ага, напоили.
– Скидай сюда бутерброды, – Блохин подвинул ему тарелку, – куришь?
– Нет.
– И правильно, а то будешь как Кейт – сигареты изо рта не выпускает. Да и Гардон в этом отношении тоже тот еще образец для подражания. Где он, кстати? Разгон тебе устроил? Эдварда-то мы с Сержем утащили.
– Нет, кое-что уточнил, – уклончиво ответил Джой. – Слушай… когда мы причалили, он в сознании был?
– Кто?
– Капитан.
– Да. А что, есть подозрения? – Виктор водрузил на стол огромный благоухающий пирог, извлеченный из типового молекулярного синтезатора.
– Ну ты талант! Я и не думал, что здесь так можно, – восхитился Джой, в восторге оглядев произведение кулинарного искусства. – Подозрений нет. Просто какой-то он сегодня… не такой, как всегда.
Джой старательно закрыл рот, опасаясь в расслабленном состоянии сболтнуть лишнего.
– Ерунда. Бывает с ним после перегрузок. Если приглядеться, Рэд всегда немного прихрамывает. Общеизвестный факт: когда-то из бластера попали. Ну-ка, открой бутылку.
У Джоя появилось ощущение, что бортинженер знает больше, чем хочет сказать. И он специально перевел разговор в другое русло. Джой не без труда выбрал самый безобидный из нескольких десятков вопросов, водивших в голове легкомысленные хороводы:
– А ты давно с ним знаком?
– До противности. Мы еще в Службе Спасения вместе работали под командованием доблестного командора Пайнтера. О, привет, легок на помине, – кивнул Виктор вошедшему капитану.