Шанс на счастье

Шанс на счастье

Адалин Черно

Глава 1

— Ксюш, поговори со мной, — пытаюсь достучаться к дочери, которая уткнулась лицом в подушку и сложила руки под лоб.

Бесполезно.

Она лишь дергает плечом и просит отстать.

Я не сразу увидела, что она не в настроении. Сестра забрала ее из садика, она успела прошмыгнуть мимо меня, а я продолжила работу над курсовой, которую мне заказали несколько дней назад. Только через час заметила, что дочка лежит вот так на кровати и совсем не отзывается.

Я вздыхаю и встаю, решаю позвать ее на ужин позже и даже берусь за ручку двери, чтобы выйти из комнаты, но Ксюша меня останавливает словами:

— Где мой папа?

Я резко разворачиваюсь, не зная, как реагировать, чтобы не ранить ее детское сердце.

— В садике половину девочек папы забирают. И они хвастаются.

Она садится на кровати и смотрит на меня своими карими глазами так, что я действительно едва делаю несколько шагов и сажусь рядом с ней. Она напоминает мне своего отца: упрямым выражением лица, высоко вздернутым подбородком и надутыми пухлыми губками. Мне кажется, Ксюша взяла от меня… ни-че-го. Вся в отца. Полная его копия.

— Солнышко, я ведь уже говорила, почему папа не живет с нами.

— Говорила, — соглашается. — Но он же где-то есть? Почему он не приходит ко мне?

Ксюша не в первый раз спрашивает об отце. За последние пару месяцев это уже третий раз, но мы никогда не заходили так далеко. Обычно она ограничивалась простым ответом вроде “У него много работы и совсем нет времени на нас”, но не в этот раз. Она хочет знать, где он, что с ним, и я не удивлюсь, что через минуту потребует знакомства.

— Малыш, он о тебе не знает.

Я должна была сказать ей раньше, но считала, что она маленькая. Полгода назад, когда она задала первый вопрос об отце, возможно, но сейчас… я больше не могу делать вид, что ничего не происходит.

— Как это не знает? — искренне удивляется дочка. — Не знает, что я родилась?

— Не знает, солнышко.

Я мысленно готовлюсь к трудному разговору и разбираю в уме возможные ответы, но Ксюша быстро произносит:

— Так позвони ему и скажи, что я есть. Пусть возьмет конфеты, плюшевого мишку и приедет.

Ком застревает где-то глубоко в горле, и я не могу его сглотнуть. Я ведь знала, что так будет, предполагала, что дочка спросит об отце, а я не смогу соврать и сказать что-то в духе, он был летчиком и однажды его самолет разбился. Как и не смогу выставить Руслана виноватым. Он ведь не бросал ее. Он просто о ней не знает.

— Мама! Мама! — трясет меня дочка, встав на кровать ногами. — Звони ему, мама! Скажи, что я есть! И что я его жду.

Мое дыхание спирает, хочется зажмурить глаза и представить, что меня здесь нет. Мне нужно ей что-то ответить, а я не могу, потому что слезы застилают глаза.

— Я не могу ему позвонить.

— Почему?

Ксюша перестает прыгать и трясти меня, как волшебное деревце, с которого падают яблоки.

— Потому что у меня нет его номера. И я не знаю, где он живет, — опережаю ее. — Наш мир слишком большой, солнышко. Папа ведь даже не в этой стране.

Она заметно поникает, падает попой на подушку и подтягивает коленки к подбородку.

— Он что… никогда-никогда обо мне не узнает? И не придет? Как его зовут, мама? А фамилия? Как у нас с тобой?

Она смотрит на меня из-под опущенных длинных ресничек так, что я чувствую каждую каплю вины, которая, кажется, переполнит чашу и выльется наружу рекой моих слез. Ее тяжелый печальный взгляд становится невыносимым, а когда в глазах появляются слезы и медленно стекают по лицу, я хочу провалиться сквозь землю.

От необходимости отвечать меня освобождает звонок в дверь. Вцепившись в эту возможность, бегу открывать. Там сестра с сыновьями. Они живут этажом ниже и часто приходят к нам просто посидеть. Уже взрослые тринадцатилетние парни заходят в комнату и, как дома, проходят вглубь квартиры. Слышу, как Ксюша визжит. Видимо, Олег или Паша, подхватили ее на руки, и она отвлеклась.

Сестра заходит следом за сыновьями и проходит на кухню. Я закрываю дверь и, переведя дыхание, следую за ней. Эту квартиру я сняла сразу, как родилась Ксюша, до этого все девять месяцев жила у сестры, подрабатывала тем, что брала заказы на диссертации и докторские, на курсовые и дипломные. Кое-что удалось скопить, и я сняла квартиру, а через три месяца после родов сестра подкинула мне подработку. Через полгода еще одну.

Я снималась для компаний, не так часто, как сестра, но деньги были. Моя фигура позволяла, внешность — тоже. Сестра, конечно, зарабатывала куда больше и была сильно популярней, но она работала моделью более шести лет, да и жила только на эти деньги, а я так… подписала контракт, сходила на несколько фотосессий, получила гонорар и до следующего заказа забыла о вспышках камер.

Я захожу на кухню и предлагаю чай, Соня отказывается и спрашивает:

— Расскажешь, что произошло?

— О чем ты?

— Брось, ты дверь открыла белая, как полотно. Что случилось?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ксюша, — я вздыхаю. — Заговорила об отце.

— И что? — искренне удивляется сестра. — Ты не знала, что говорить?

— Я сказала ей правду.

Между нами повисает неловкая пауза. Сестра всегда была сторонником того, чтобы я ничего не говорила дочери об отце. Умер, потерялся, не хочет с ней видеться, она советовала оставить виноватым его, но я не могла.

— Он не виноват, Соня, — оправдываюсь, заламывая руки. — И я сказала, что он о ней не знает.

— Ты подписала себе приговор, мамочка, — рычит сестра. — Выставила бы его уродом и дело в шляпе.

— Ты же знаешь, что это не так.

— Знаю, — она кивает. — Мудак его отец, а он белый и пушистый, сразу поверил и повелся. Скажи мне, тебе совсем на себя наплевать, поэтому ты решила еще и дочь против себя настроить? А что, зато Русик белый и пушистый.

— Прекрати.

— Не прекращу, — она мотает головой. — Его папашка разрушил твою жизнь, а он, бедненький, обиделся и свалил в закат.

— Он ничего не знает.

— Ну да, конечно.

Она не на шутку заводится, а я пытаюсь взять себя в руки, из которых то и дело все валится. Хочется просто лечь в кровать, укрыться теплым, пушистым одеялом, и ни о чем не думать. Обнять дочку и, как после выписки, вдыхать ее запах и не верить, что я прошла через это.

Я не собираюсь сдаваться и стою на своем даже спустя полчаса Сонькиных доводов. Руслан не виноват, что его отец решил разлучить нас. Так уж сложилось, что ему показалось, будто мы не пара друг другу. Я была преподавательницей Руслана, к тому же, на несколько лет старше, а он — молодым перспективным парнем, который считал своим долгом спасти бедную меня от абьюзера мужа.

Я поверила в сказку, Руслан в то, что будет без проблем. У нас просто не получилось. И не важно, что в нашем расставании виноват только его отец. Я успела забыть и даже простить его, к тому же, у меня есть Ксюша, мне точно не стоит таить обиды.

— Так, в общем, — Соня переводит тему. — Работа есть. Полгода назад неподалеку открыли фирму. Она молодая, но перспективная. Им нужно лицо, — она вдохновляется и начинает рассказывать, а я внимательно слушаю. — Меня они отмели, а вот тебя их рекламщик одобрил, сказал, чтобы ты пришла в пятницу в три. Вот адрес.

Сестра протягивает мне клочок бумаги с адресом и номером телефона.

— Что за компания?

— О, ты такое любишь. Это американская компания, занимается брендовой одеждой известной фирмы L… Слышала о такой?

— Нет.

— Так вот, они единственные на всю Россию открылись у нас. Их уже скупают в ажиотаже, но им нужно лицо. Обещают нереальный гонорар. Ты сможешь выкупить эту квартиру и еще останется, представляешь?

Я задерживаю дыхание. С момента переезда в эту просторную двушку, я влюбилась в нее. Двухкомнатная, большая, в тихом спальном районе, недалеко от центра, да еще и в доме, где живет сестра, которая поддержала меня в трудную минуту. Съем тоже кусался, но вначале мне помогала Соня, а после я потихоньку начала справляться сама. Ипотеку мне, матери-одиночке с нестабильной непостоянной зарплатой, не давали, и я копила.

— Я обязательно пойду, — киваю. — Спасибо.

Через час, сразу после ужина, сестра с сыновьями уходит к себе, а я аккуратно иду к дочери и замечаю, что она уснула. Мне становится морально легче, но я прекрасно знаю, что она вернется с расспросами и просьбами снова. Даже если бы я и хотела, все равно не нашла бы Руслана. Проблема в том, что я не хочу. У него давно своя жизнь, а у нас с Ксюшей — своя.

Глава 2

— Я надеюсь ты уже там? — спрашивает Соня в пятницу.

— Почти, — виновато отвечаю, понимая, что еще даже не вышла из дома, а сестра думает, что я уже сижу и жду, когда меня позовут.

— Ты еще не вышла, да?

— Обуваюсь.

— Если ты просрешь этот контракт — вина на тебе, возможность я предоставила.

Она отключается, а я чувствую себя виноватой за то, что заработалась и вспомнила о собеседовании в последний момент. Бросив финальный взгляд в зеркало и убедившись в том, что выгляжу вполне приемлемо, выхожу из квартиры. Быстро закрываю дверь и спускаюсь по ступенькам. На улице меня уже ждет такси, водитель открывает для меня дверь, помогает сесть в салон и спустя пару мгновений, мы трогаемся с места.

Я вовсе не опаздываю, но Соня права: мне нужно было приехать заранее и ждать, когда меня позовут. Потерять контракт означает, что мне еще несколько лет придется собирать на личную квартиру, поэтому я нервно осматриваюсь по сторонам и регулярно нажимаю на смарт-часы, чтобы убедиться, что все же не опаздываю.

Когда машина останавливается у входа большого бизнес-центра, я едва не забываю заплатить водителю, настолько тороплюсь.

— Извините, — мямлю и оставляю ему щедрые чаевые.

Лифт на седьмой этаж везет меня безумно долго, поэтому когда я попадаю в коридор, выдыхаю. На часах без пяти три, когда я подхожу к секретарше, сидящей за стойкой.

— Здравствуйте, мне назначено.

Она не отвечает. Мажет по моему силуэту взглядом и снова утыкается в компьютер, делая вид, что меня здесь не существует.

— Деву…

Договорить не успеваю, потому что где-то справа открывается дверь и оттуда выходит невысокий мужчина со словами:

— Где эта Скворцова?!

— Я здесь! — тут же спешу ему навстречу. — Только что пришла.

Он окидывает меня взглядом, долго задерживается на ногах, на талии, на груди, замирает на глазах.

— Идеально! — восклицает он и хватает меня за руку. — Давай, пошли, фотограф заждался.

Я едва перебираю ногами на высоких шпильках, чтобы поспеть за мужчиной. Он вталкивает меня в кабинет, но на этом не останавливается, тянет куда-то в сторону. Там уже оборудована фотозона, стоит зонт для фотосъемки, несколько софтбоксов, ярко горят лампы, на стене висит моблок, а если по простому — белое полотно для фона. В центре размещен пуфик и кресло, на которых меня, видимо, будут снимать. Я уже молчу о множестве оборудования, половину из которого я не то, что не знаю, даже никогда не видела.

— Садись! — командует мужчина, размещая меня в центре под светом ламп. — Ну? — он оборачивается к нескольким присутствующим. — Где он?

О ком именно он говорит, не понимаю, но издаю смешок, потому что мне уже нравится этот человек. Он смешно разговаривает и жестикулирует, когда возмущается, его широкий лоб складывается в гармошку, а виски покрываются испариной.

— Ладно, познакомимся, раз уж наш фотограф куда-то испарился. Я Леонид, — он протягивает мне пухлую ладонь, в которой тут же скрывается моя маленькая ладошка.

— Анна.

— Да знаю я, — отмахивается. — Ждем тебя уже минут двадцать.

— Мне назначили на три, — оправдываюсь.

Он смеется, отчего в уголках его глаз собираются “гусиные лапки”.

— Ты мне нравишься, — незамедлительно сообщает он. — Знаешь, за сколько сюда приходят, даже если им назначено на восемь вечера?

— За сколько? — тут же спрашиваю, полностью увлекшись его ярким воодушевленным голосом и звонким заразительным смехом.

— Да с утра! — заявляет. — Я говорю, идите домой, а они стоят и ждут. Ты же… — он вкрадчиво меня осматривает. — Заставила всех нас себя ждать, поэтому не подведи.

— Я постараюсь.

— Ну и? — он снова поворачивается к молчаливым людям за нашей спиной. — Вы нашли его?

Они растерянно мотают головой, кто-то даже мечется из стороны в сторону.

— Что стоим? Ведите его сюда, скажите, что модель пришла.

Кто-то убегает из студии, а я вдруг понимаю, что совершенно не нервничаю. Леонид настолько располагает к себе, что уже через пять минут знакомства я заливисто смеюсь над его шутками и спокойно жду фотографа. Даже если я по какой-то причине не подойду им, мне будет жаль не столько гонорара, сколько того, что я не успела как следует пообщаться с Леонидом. Уверена, у него в загашнике множество историй, над которыми бы я вдоволь насмеялась.

Мужчина присаживается на пуфик рядом, кряхтит, шипит, говорит, что в самый раз увольнять этого безответственного человека, но потом смягчается и изрекает:

— Ну вот как его уволить? Он лучший! Но зато запросы! Какие у него запросы!

— Идет! — кричит кто-то неподалеку. — Идет.

— Ну слава богу! — Леонид быстро встает, оддавливает своей туфлей мою маленькую ножку, обутую в лодочки на каблуке и, даже не извинившись, идет к выходу.

Я ойкаю и быстро наклоняюсь, чтобы потереть ногу, когда слышу знакомое:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Уже пришла? Ни о чем эти модели не думают.

Я замираю в положении бабы яги в ступке. Делаю вид, что потираю ногу, хотя на самом деле просто не могу пошевелиться, точнее, боюсь это сделать.

Судорожно вспоминаю, что мне говорила о компании сестра. Что она зарубежная? Нет, нет, нет, пусть это будет просто миражом. Я хочу, чтобы мне показалось, но когда я слышу уже обращенное к себе:

— Так фотки не получатся, Гюльчатай. Открой личико.

Мне становится дурно. Тело бросает то в жар, то в холод, меня всю сковывает, мысли путаются и сбиваются друг о друга. Я не знаю, куда бежать. Вернее, как убежать, чтобы он не понял, кто перед ним.

Я все же расправляюсь и смотрю в его затылок, потому что в эту минуту он о чем-то разговаривает с Леонидом.

Мгновение.

Поворот.

Дикий удар сердца, которое угрожает разорвать меня изнутри. Он не смотрит на меня, сразу склоняется к камере.

Тук-бах-тук-бах. Так громыхает мое забившееся от страха и радости сердце.

Щелкает вспышка камеры, я жмурюсь, а когда открываю глаза, натыкаюсь на разъяренный и ошарашенный взгляд Руслана, направленный на меня. Он несколько раз моргает, смотрит в камеру, снова на меня, щурится и выдает:

— Во всей столице что, не нашлось никого интересней?

И идет к двери.

Он просто покидает эту чертову студию, оставляя ошарашенную и полностью разбитую меня и всех присутствующих.

Глава 3

— Сидеть! — громыхает Леонид, заметив, что я засуетилась в попытке встать со стула и покинуть студию. — Ты нам идеально подходишь, просто он, — мужчина кивает на выход, — со своими тараканами.

Я прекрасно знаю, какие именно тараканы у Руслана в данный момент, но молчу и киваю, продолжая сидеть на стуле.

Леонид выходит из студии, и я таки поднимаюсь. Никто из присутствующих не сможет запретить мне уйти, поэтому я трусливо бегу к выходу, чтобы спрятаться от нагрянувшей ниоткуда встречи. Я не хочу видеться с Русланом, разговаривать, меня бросает в жар и в холод от одного его присутствия, поэтому сбежать — идеальный вариант в данной ситуации.

Стоит мне выйти, как я слышу безапелляционное:

— Мне похрену, что она нам подходит, Леонид, — громко, будто с надеждой, что я услышу этот разговор, произносит Руслан.

Я замираю там, куда вышла и даже неосознанно делаю несколько робких шагов к двери справа, откуда слышу голоса.

— Нет, ты не понимаешь, — сквозь ярость произносит Леонид. — Она не просто нам подходит. Она идеальная. Мы ее, мать твою, ждали почти час.

— Ее ждали вы, — с усмешкой. — Найдете другую, эта нефотогенична.

Я сглатываю появившийся из ниоткуда ком в горле и от обиды чувствую, как к глазам подкатывают слезы. К черту, подальше отсюда. Пусть и дальше меня ненавидит, так мне, по крайней мере, спокойнее жилось.

— Хорошо, — соглашается Леонид. — Я соглашусь с тобой, когда увижу фотографии. Идет? Сделай пробные снимки.

Мне становится дурно.

— Нет, не идет, Леонид. Я сказал, что не буду ее фотографировать. Она никакая.

Дальнейшие их слова я не слышу, потому что голоса становятся приглушенней. Решаю уйти, но как раз в этот момент дверь распахивается и на пороге появляются они оба.

— Извините, — лепечу, стараясь не смотреть на Руслана. — Мне нужно идти.

— Куда? — удивляется Леонид, останавливая меня тем, что перехватывает под руку. — Сделаем несколько пробных снимков, если все хорошо, сегодня же подпишем контракт.

Мне кажется, я слышу скрип зубов за спиной, так сильно Руслан сжимает от недовольства челюсти. Леонид подталкивает меня в студию, помогает сесть на стул и только после этого решаюсь посмотреть в сторону установленной камеры. Руслан на меня не смотрит, целенаправленно избегает, что-то настраивает в камере, крутит объектив, о чем-то переговаривается с девушкой, стоящей рядом и смотрящей на него, как на принца.

— Рус, это всего-лишь пробные снимки, — с улыбкой на лице произносит Леонид, но после взгляда, направленного на него, тут же замолкает и делает характерный жест рукой, будто закрывает себе рот.

Я сглатываю, когда Руслан поворачивается ко мне и смотрит поверх камеры. Мажет по мне взглядом и, сжав челюсти, склоняется к объективу. Не знаю, что ему стоит смотреть на меня так близко, замечать каждую деталь и изъян на теле, но я никак не могу расслабиться. По телу проходит озноб, когда я пытаюсь принять хоть какую-то позу и… улыбнуться.

— Она деревянная, — спустя пару снимков констатирует факт Руслан.

Сейчас я вовсе не обижаюсь, потому что действительно себя такой чувствую. Тело скованно его взглядом, пусть он смотрит и сквозь объектив. Пошевелиться просто сложно, не говоря уже о том, чтобы улыбаться в камеру и позировать.

— Я бы тоже деревом был, знаешь ли, — не унимается Леонид. — После того, что ты тут устроил.

Руслан зол. Даже с расстояния в несколько метров я вижу это слишком отчетливо: его ноздри раздуваются, рот растягивается в кривой усмешке, а глаза лихорадочно горят. Он не хочет меня снимать, потому что я предала его? Или потому что я вправду такая… деревянная и “никакая”. Может, он говорит это не потому, что ему до сих пор больно, а из-за того, что за шесть лет видел моделей красивее, раскрепощеннее и ярче?

— Я сделал с этим выражением лица уже три фото. В такой же позе, — рычит Руслан. — Мое дело сделать фотки, она же даже не пытается позировать.

Он решает все через Леонида, хотя на моих предыдущих съемках у нас с фотографом всегда была обратная связь. Он фактически командовал мной: куда повернуть голову, чего добавить больше, страсти, огня, сексуальности или, наоборот, скованности. Руслану же, кажется плевать, как я буду позировать и стану ли улыбаться в камеру. Леонид сказал, что он лучший? Тогда он действительно не хочет снимать именно меня.

Почему?

Потому что помнит мое предательство и ему больно?

Или потому что ему просто неприятно мое присутствие?

— Извините, Леонид, мы можем остаться с фотографом наедине.

Я не верю, что сказала это, но присутствующие быстро собираются и покидают помещение студии.

— Удачи, — бормочет Леонид, обращаясь то ли ко мне, то ли к Руслану.

Когда за ним закрывается дверь, я вздрагиваю и больше не чувствую той уверенности, какая была несколько мгновений назад. Мне отчаянно хочется провалиться сквозь землю, потому что он смотрит так, будто ему все еще не все равно. И прошедшие годы вовсе ничего не значат, потому что в его глазах отчетливо читается буря эмоций.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Давай сразу проясним, — Руслан первым нарушает молчание. — Я не буду снимать тебя, даже если они скажут, что фотографии идеальны. Поэтому предлагаю сделать максимально страшное выражение лица и со спокойной душой покинуть эту компанию.

— У них один фотограф?

— Что? — непонимающе переспрашивает.

— Я спросила, у них один фотограф? Кроме тебя некому меня снимать?

Он смеется, запрокидывает голову так, как и шесть лет назад, заставляя меня задержать дыхание и отчаянно хотеть подойти ближе, коснуться его подбородка, шеи, пройтись по ним губами. Я хочу почувствовать вкус его кожи на языке, вернуть время вспять и не бояться сказать правду. Мы ведь могли… обмануть его отца. Вместе мы бы обязательно что-нибудь придумали, если бы не мой за него страх.

Я сильно сжимаю руки в кулаки и вгоняю отросшие до непривычной длины острые ногти себе в ладони, чтобы прогнать желание встать и коснуться его. Вряд ли ему понравится.

И он точно не позволит.

— Они выберут меня в любом случае, — перестав смеяться, произносит он. — Смазливую модель найти — раз плюнуть. Куда сложнее отыскать фотографа, у которого руки не из жопы.

Я горько усмехаюсь, осознавая, что он прав. Моделей действительно много и если придется выбирать, Леонид первым осознанно извиниться передо мной и скажет, что не сложилось.

— Хорошо, — киваю. — Давай сделаем фотки, которые им не понравятся.

Руслан быстро кивает, а я встаю со стула, опираюсь одной ногой о сиденье и распускаю волосы.

— Что ты делаешь? — уточняет Руслан, отстранившись от камеры и глядя прямиком на меня.

— Собираюсь позировать для фото. Брось Руслан, ты же сам сказал, что я никакая, им не понравится даже если я из кожи вон вылезу, чтобы быть красивой.

Глава 4

Меня задели его слова про “никакую” и “нефотогеничную”. Я нравилась фотографам, меня с радостью снимали на камеру, помогали в позировании, в выражении лица. За те годы, что я подрабатываю всего несколько раз слышала отказ и то из-за возраста. Все же, молодые восемнадцатилетние девушки подходили многим куда лучше тех, кому уже далеко за двадцать.

Меня задело то, что он, пусть со злости, но все же, посчитал меня никакой для съемок. Недостойной такого масштабного проекта. Захотелось доказать, что это не так, хотя он прав. Если между нами нужно будет выбирать, откажуться от меня, а не от него. Фотограф в этом бизнесе ценится куда сильнее модели, поэтому…

С громыхающим от волнения сердцем, развязываю бант на блузке и приспускаю материал так, чтобы оголить одно плечо. Беру в руку бесцельно висящие на груди ленты и оттягиваю назад так, чтобы они касались моей шеи и не закрывали лицо. Чуть приподнимаю подбородок, цепляю на лицо полуулыбку и соблазняюще смотрю в объектив из-под ресниц. Этот ракурс один из самых выгодных. Остальные я обязательно продемонстрирую сразу, как Руслан отомрет и, наконец, сделает первую фотографию.

— Я готова, — сообщаю и замираю в выбранной позе.

Отсюда вижу, как Руслан сглатывает, как переводит взгляд от моей руки, сжимающей ленты банта, до груди. Через мгновение он уже стоит у камеры и крутит объектив, а я, готова поклясться, замечаю, как дрожит его рука. Впрочем, когда начинается съемка, я полностью пропадаю в процессе и прихожу в себя лишь после последнего кадра. Уверена, он получился до невозможного страстным и раскрепощенным, потому что я полностью вжилась в роль. Не знаю, какая именно у них одежда, но уверена, что эти фотографии были одними из лучших в моей жизни.

Когда все заканчивается, свожу широко расставленные ноги вместе и целомудренно сижу на стуле, завязывая бант руками, которые почему-то внезапно начинают жутко дрожать. Поднимаю голову, не зная, что увижу впереди. Впрочем, ничего особенного там нет, Руслан полностью сосредоточен на камере и вовсе не смотрит на меня.

Не выдерживает и Леонид. Заходит к студию со словами:

— Нет, вы издеваетесь? Закрылись тут, понимаешь ли!

Он подходит к Руслану нетерпеливым широким шагом, заглядывает в объектив, что-то говорит так тихо, что я едва слышу, а потом в помещении повисает гробовая тишина. Кажется, даже настенные часы, одиноко висящие справа в углу, и те перестали тикать. Леонид что-то смотрит на экране компьютера, куда уже приземлился один из помощников, переводит задумчивый взгляд то на Руслана, то на меня. Ничего не говорит.

— Так ну что! — от его резкого громкого голоса, вздрагиваю и даже дергаюсь. — Идемте, поговорим.

Он кивает на выход, и я, не теряя ни секунды, рвусь туда. Мне почему-то становится жутко неловко от того, как откровенно я позировала.

Меня задели его слова.

Напоминаю себе и у двери сталкиваюсь с Русланом. Он отстраняется от меня, как от прокаженной и усмехаясь, произносит:

— Тебя возьмут, не сомневайся.

Он выходит первым, не удосужившись пропустить меня вперед. Зато Леонид указывает рукой на выход и даже приобнимает за талию, когда идет следом.

— Сюда, пожалуйста, — указывает на тот самый кабинет, где они недавно разговаривали с Русланом.

Его нет. Отвлекшись на Леонида, я не увидела, куда он ушел.

— Ну что, готова к контракту? — спрашивает Леонид, усаживаясь за широкий стол.

— Уже? — уточняю я. — Меня… одобрили?

— Мое дело подготовить контракт, — он разводит руками. — По тому, что я видел, там… — он указывает на потолок, намекая на тех, кто выше него в этой компании, — тебя точно примут.

— А фотограф? Он же был против.

— Перебесится, — Леонид пожимает плечами. — За те деньги, что ему платят, он будет снимать то, что ему скажут. А если серьезно… творческая личность, они все такие. Это не хочу, на эту не стоит камера, на ту смотреть не могу, вот эта в ракурсе не смотрится. Вот тут мне эти перепалки, — Леонид прикладывает два пальца к горлу и, открыв ящик стола, протягивает мне несколько листов А4.

— Это контракт. Его подготовили до твоего прихода, — он усмехается. — Тебя, фактически, приняли по портфолио. Прочитай, посмотри, устраивает ли гонорар, подходят ли тебе условия. Съемок будет много, придется отложить текущие проекты, если они есть.

— Я нигде не задействована.

— Идеально, — с похвалой отвечает он. — Тогда читай и жду в понедельник с подписью, — он подмигивает. — Будут вопросы?

— Можно ваш телефон? Я уверена, что вопросы будут в процессе изучения договора, мне бы хотелось задать их сразу.

— Вот, — он протягивает мне визитку. — Пиши в мессенджер, я не всегда отвечаю на звонки.

— Хорошо. Ну тогда… до свидания.

— Надеюсь, что до него. Пока.

Я выхожу в приподнятом настроении, немного запутываюсь в коридорах, но все же нахожу ту дверь, откуда мы с Леонидом зашли. Первое, что бросается в глаза, когда я выхожу в холл — секретарша, которая даже не удосужилась посмотреть на меня, и Руслан, который о чем-то мило с ней воркует, находясь при этом слишком близко. Девушка смотрит на него снизу вверх, облизывает пухлые губы и даже позволяет себе положить руку ему на бедро, но потом видит меня и кривится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я не остаюсь незамеченной и Русланом. Он как-то слишком неожиданно поворачивает голову и хмурится, правда, быстро акцентирует внимание на той, с кем разговаривал несколько мгновений назад. Одним взглядом он дает мне понять, что я для него пустое место.

Прохожу мимо них и стараюсь не слушать разговор, но обрывки фраз все же долетают ко мне:

— Я с радостью, Рус, во сколько приехать?

— В семь.

Уже в машине такси, которое приезжает как раз вовремя, позволяю себе выдохнуть и мотаю головой, прогоняя его образ, появившийся перед глазами. После всего, что увидела, понимаю, как глупо было с моей стороны думать, будто поведение Руслана связано с еще не остывшими чувствами ко мне. Ему давно наплевать на все, что между нами было, просто видеть предательницу неприятно.

Чтобы хоть как-то отвлечься, сосредотачиваюсь на контракте. Еще после съемок я решила, что не стану его подписывать, потому что не смогу каждый раз сниматься с Русланом. Просить замены фотографа? Вряд ли мне позволят выбрать именно этот пункт, поэтому с ним нам придется видеться часто. А у меня Ксюша. И пусть она сильно хочет увидеть отца, я совсем не уверена, что он будет в восторге узнать о существовании дочери.

Глава 5

— Ты точно его читала? — спрашивает сестра в воскресенье вечером. — Внимательно? — интересуется после моего кивка. — И гонорар видела?

— Соня, я отказываюсь, это решено.

— То есть из-за того, что там твой бывший фотографом будет ты откажешься от возможности купить квартиру уже, а не через пять лет? Лишишь дочь крова?

Конечно, я все рассказала Соне. О том, что видела Руслана, о его обидных словах и о том, что мне таки предложили контракт. Между нами с сестрой нет никаких секретов. Я не привыкла что-то утаивать от нее, поэтому выкладываю все, как на допросе.

— Все не так, — пытаюсь объяснить ей, но она и слушать не хочет.

— Нет, так. Ты отказываешься почему? Потому что ему не понравилась в качестве модели?

— Мы не сработаемся, — мотаю головой.

— А может, ты все еще что-то к нему чувствуешь? Боишься не устоять и снова броситься в омут с головой?

— Брось, Соня, шесть лет прошло.

— Вот именно! — безапелляционно заявляет она. — Шесть лет. Не месяцев. Ты научилась жить без него. У тебя взрослая дочь, в конце концов! И она хочет познакомиться с отцом.

— Нет!

— О-о-о-о! — протягивает сестра. — Как все запущено! Значит, таки чувствуешь. Слушай, если он вернулся и варится во всем этом, значит, вы встретитесь еще не один раз. А по закону подлости, вселенная будет сталкивать вас все чаще и чаще, — Соня хохочет, но мне, честно говоря, не до смеха.

Я и сама понимаю, что мы можем встретиться после моего отказа еще не раз. Тем более мой дом и фирма, где он работает, находятся так близко друг к другу. В кафе, в ресторане, у ларька с кофе или даже в кино. Мы можем встретиться где угодно, а если в этот момент я буду с Ксюшей?

— Нам нужно уехать! — я встаю и начинаю суетиться, заламывать руки и думать о том, куда лучше податься.

— Так стоп, подруга! Тебя куда понесло-то? — Соня перехватывает меня за плечи и усаживает обратно на барный стул. Достает из холодильника откупоренное вино, кладет бокалы. — Давай-ка, расслабишься немного и еще раз хорошенько подумаешь.

Сестра достает сыр, фрукты, ставит на стол рядом. Ксюша после целого дня развлечений давно уснула, вот мне только не спалось. Как и Соне.

— Куда уезжать собралась? Шесть лет жила, квартиру эту купить планировала и тут на тебе — уехать, потому что мы не можем ходить по тем же улицам и дышать одним воздухом?

— Я такого не говорила!

— Брось, ты об этом думала. Я не дам тебе увезти Ксюшу. О ней ты подумала? Каково ей будет покидать этот спокойный район, переезжать в другой город, знакомиться с детьми. А Олег и Паша? Она ведь привязана и к ним тоже? Они с пеленок с ней играют!

После получасового промывания мозгов, начинаю думать, что сестра абсолютно права. Я не могу поступить так с дочкой. Забрать ее от дорогих ей людей и лишить общения. Мы не сможем не приезжать к ним и не видеться, а значит с Русланом сможем пересечься в любом случае. Хочется взвыть.

— Ты почему его так боишься? — не понимает сестра.

— Я не боюсь, просто… он считает меня предательницей, Сонь. И я спокойно буду работать бок о бок с ним? Мне явно дали понять, что несколько месяцев, если не больше, я буду задействована в проекте.

— А ты не виновата! Вот и расскажешь ему все, как есть, — сестра допивает вино из бокала и кладет его на стойку. — Вдруг у вас еще что-то получится, — она мне подмигивает, а я закатываю глаза.

— Не мели чепуху!

— Послушай, — Соня упрямо продолжает гнуть свою линию. — Поговори ты с ним, расскажи всё, как есть, о дочери скажи, пусть дальше сам решает, как ему с этим жить. В конце концов, ты его не предавала, а лишь сделала то, что тебя заставили.

Я сглатываю, вспоминая наш с Владом разговор. Тогда он настаивал на том, что я не пара его сыну и он сделает все, лишь бы мы не были вместе. Я не сказала об это Руслану и уже спустя неделю у меня его забрали. Влад пригрозил, что оставит сына в тюрьме, что не приложит усилий, чтобы оправдать его, если я не брошу его. Я бы не согласилась, но видела собственными глазами, как Руслану там нелегко. Его избивали, чтобы получить признания, а его отец ждал, когда я соглашусь. И я согласилась, пошла на все условия и Руслана выпустили в тот же день.

Влад сдержал слово, но какой ценой.

— Эй, ты тут? — сестра машет перед моим лицом рукой. — О  чем задумалась?

— Да так, — отмахиваюсь и отпиваю вино из бокала.

Я не любитель алкоголя и знаю, что завтра мне будет немного плохо, но сейчас мне необходимо это расслабление, иначе я не усну. Не смогу выбросить из головы роящиеся мысли и снова буду ходить по дому, как сомнамбула.

— Ты ведь ничего не говорила ему? — уточняет сестра.

— О чем именно?

— О вас с его отцом.

— А что я должна была говорить? Он сам все решил, а я не стала отрицать, потому что его отец вернул бы обвинения обратно. Думаешь, он бы этого не сделал?

— Уверена, что да, — с сожалением произносит сестра. — Тогда ты точно должна ему все рассказать! Пусть он знает, что ты его защищала. Ань, у вас дочь есть. И он имеет право знать о ней. Ладно раньше, ты не знала, где его искать, но сейчас-то! Вы встретились, расскажи ему. Ты пока еще ни в чем не виновата, но если будешь скрывать от него дочь, он точно не поймет и будет винить себя, что потерял более пяти лет и тебя, что позволила ему жить в неведении еще дольше.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Сестра уходит, а я допиваю остатки вина в одиночестве и смотрю на ночной город в окно. После мою бокалы и принимаю душ. Уже в кровати думаю о том, что сказала Соня. Мне нужно рассказать о дочери Руслану.

Только сейчас понимаю, что боюсь это сделать. Меня страшит его реакция и то, что он может сделать потом. Но больше всего я боюсь сама себя. Что не смогу видеть его по несколько раз в неделю, не смогу общаться по-дружески, разговаривать по телефону, когда Ксюша будет у него, и я захочу узнать, как у них дела. Я не смогу быть такой сильной, как Соня.

Внутри меня что-то ломается, когда я его вижу. В пятницу я была в шоке, но потом несколько дней ходила, как в воду опущенная. Растерянная, нервная, подавленная. Дочка что-то спрашивала, я не могла сразу ответить, думала, анализировала, просила ее спросить позже. Почти каждую свободную минуту я проводила, вспоминая до мелочей нашу встречу. То, как он на меня смотрел, как оценивал, как дрожала его рука, или мне все же показалось.

Я боюсь, что когда этих встреч станет больше, я утону там. В нем. Пойду ко дну с головой и не смогу собрать себя по кусочкам. Снова.

Глава 6

Руслан

— Ну так что, я приеду? — интересуется Лена спустя пару минут моего молчания.

— В другой раз, — спешу ее осадить и отлипаю от стойки, к которой пристал намертво в ожидании, когда она уйдет.

— Не поняла? — обескураженно спрашивает и даже приподнимается со своего места, чтобы смотреть мне в глаза не снизу вверх.

Почему-то женщины думают, что если будут разговаривать с мужчиной так, у них автоматически назреет равенство, и они смогут диктовать свои условия.

— Ну что ты не поняла, Лен? Я не сплю с теми, с кем работаю.

— Ты со мной не работаешь, — тут же отвечает и добавляет. — Сам же звал только что.

Да, звал. Сам не знаю, почему. Наверное, чтобы показать Ане, что забыл, что она мне безразлична и что у меня есть варианты куда лучше.

— Пока, — машу ей рукой и вызываю лифт, нажимаю первый этаж и жду, когда кабина спустится вниз.

На улицу выхожу, как пьяный, даже не сразу ориентируюсь в том, где припарковал свой автомобиль. Нахожу его с третьей попытки, достаю брелок, снимаю сигнализацию и залезаю внутрь, правда, сразу хочется обратно на холод, потому что в голову сразу лезет всякий бред.

Она в столице. Работает моделью и рассчитывает на контракт в компании, где работаю я. Хочет быть моей моделью? По тому, как удивилась, когда меня увидела, понимаю, что не знала о том, кто фотограф. Но она так откровенно позировала и стреляла глазами, что я понял — хочет, чтобы я им был.

Твою ж мать!

Я, конечно, лучший, но это не меняет того факта, что незаменимых нет, а она… она, как назло, идеально вписывается в эту линейку одежды для женщин за тридцать. Деловая, стильная, сосредоточенная и до сексуального красивая. Я на пару мгновений замер, понимая, что не ошибся, что передо мной действительно Аня. Хотелось тут же сжать руки на ее шее и то ли перекрыть ей кислород, то ли впиться в ее рот поцелуем и возбудить до гортанных хрипов и криков с моим именем на губах.

Я все еще помню, какая она на ощупь, на вкус, помню ее запах, который почувствовал снова, когда мы столкнулись у выхода. От мыслей меня отвлекает стук в окно автомобиля.

— Так и будешь стоять под зданием? — смеется Леня, обходит машину и садится на соседнее сидение.

— Тебя подвезти? — спрашиваю, приподнимая одну бровь.

— Да нет, я на машине, — улыбается он. — Поговорить бы. Может, в кафе?

— А давай тут? — предлагаю, не желая куда-то идти.

— Вы знакомы, да?

— С кем? — делаю вид, что не понимаю.

— С Анной.

— С чего ты взял?

— Ты, вроде бы, не слепой, — хмыкает Леонид. — Она же и фотогеничная, и красивая, а ты рогами уперся в “не буду”, “не подходит”.

— Я не упирался, — пожимаю плечами. — Слушай, просто не понравилась она мне. Ничего личного.

— Руслан, я знаю тебя три года. И за это время ты ни разу не позволил себе такого обращения к девушкам, будь они трижды страшные и не подходящие. Обычно ты мягко с ними прощался, а тут…

— Я был без настроения, — пожимаю плечами и завожу двигатель, давая понять, что разговор окончен и мне пора ехать.

— Она будет у нас работать, — заявляет он.

— Я рад, — хмыкаю и добавляю уже спокойнее. — Правда, рад. Она идеально подходит.

— А ты? — уточняет Леонид. — Останешься?

— Так быстро ты от меня не избавишься, — смеюсь и киваю на дверь. — Давай это, в другой раз поговорим. Я спешу.

Он выходит из моей машины, и я выруливаю с парковки. Дорога до дома занимает каких-то десять минут с учетом пробок. Заезжаю на парковку, занимаю свое место и поднимаюсь в квартиру. Может, и правда нужно было принять предложение Лены приехать, раз уж она согласилась? Я соврал о том, что не завожу отношения на работе, я в принципе завожу их редко. Чаще знакомлюсь с девушками на один вечер. Даже не ночь, потому что за последние шесть лет в моей кровати ночевала только одна женщина. Моя мама, когда приезжала в гости. Я не мог себе позволить поселить ее в гостиной, поэтому уступал ей спальню. Девушек я в квартиру не привожу, за редким исключением одной единственной, которая, стоит мне переступить порог квартиры, тут же оказывается у двери со словами:

— Ну наконец-то ты приехал!

Оля топчется на расстоянии метра, переступает босыми ногами по холодному паркету и улыбается.

— Снова без тапочек? — киваю на ее ступни и, хмыкнув, бросаю обувь. — Одень, простудишься.

Она быстро обувает тапки и прислоняется спиной к стене.

— Я ужин приготовила.

— Я рад, но пока не голоден.

Она поникает, вздыхает, стараясь не слишком громко, но я все равно безоговорочно улавливаю это едва слышный звук.

— Прости, — подхожу к ней ближе, обнимаю. — Прости меня, слышишь? Я не хотел?

Она лишь всхлипывает и обнимает меня крепче. Все мои проблемы куда-то мигом улетучиваются, потому что я чувствую, как плечо становится мокрым.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Эй, — ласково отстраняю ее от себя. — Все нормально, у меня проблемы на работе просто.

— Точно? — она смотрит на меня своими зареванными глазами, и я чувствую себя последним мудаком, который за день превысил уровень мудачества, как минимум, в сотню раз.

— Точно, мышка, вытирай слезы и сыпь давай свой ужин.

Она быстро ковыляет на кухню, а я иду в ванную, закрываясь на ключ. Опираюсь руками о раковину и смотрю на себя в зеркало. Сглатываю, умываюсь и выхожу на кухню, чтобы поужинать, хотя кусок в горло не лезет. Просто… это нужно сделать, чтобы не расстраивать Олю.

Она живет у меня последние полгода, а до этого мы общались года четыре по интернету. Оля со своим багажом проблем за плечами, и я, вроде как, помогаю ей с ними справиться. Когда полгода назад она позвонила мне и сказала, что ей некуда пойти, я безоговорочно предложил ей свою квартиру. Сказал, что она может пожить у меня столько, сколько захочет, и она осталась.

Выгонять ее сейчас было бы неправильно, да и как-то не хочется. Она создает уют и заполняет ту пустоту, которая образовалась дырой в моей душе. Оля не помогает, не лечит и не уменьшает ее, она просто складывает туда свою заботу, опеку, переживания обо мне и свое присутствие, не позволяя думать о всякой хрени и срываться. Для нее я — спасительный круг, парень, который помог ей в трудную минуту. Она не знает, что на самом деле спасла меня от вечного забвения, если бы не ее сообщение четыре года назад со словами:

“Привет. Снова грустишь?”

И смайлик в конце. Я настолько залип, что даже не понял, как отошел от края, наглухо отказавшись от идеи сделать последний шаг в никуда.

Глава 7

Утреннее пробуждение было бы куда лучше без тягостных раздумий и пары бокалов вина. Мысленно пообещав себе никогда не пить, поднимаюсь с кровати и иду умываться. Дочка уже проснулась и уверенно собирает игрушки в рюкзак, который возьмет с собой в садик. Она у меня на удивление ответственная и организованная. Никогда не шумит, стоит ей проснуться. Она знает, что я просыпаюсь по будильнику и дает мне тех необходимых пять-десять минут времени.

— Мам, телефон! — дочка стучит в ванную и, когда я открываю, передает мне смартфон, уплетая яблоко.

На экране номер, который я не вбивала в список контактов, но отлично запомнила за прошедшие два дня.

Леонид.

Я смотрю на красивые цифры на экране и отключаю звук, боясь взять трубку. Он и так поймет, что никакого контракта не будет. Сам. Должен понять, потому что я совсем не знаю, что говорить в таких ситуациях. Какую причину отказа придумать.

— Ну что? — спрашиваю у Ксюши. — Поела?

Дочка кивает и протягивает мне качан от яблока.

— Хочу еще кашу! — произносит и смотрит на меня снизу вверх. — Приготовишь?

— Конечно, идем.

На кухне малышка ловко взбирается на барный стул и усаживает за стол, упершись локтями о столешницу и наблюдая за мной. Иногда мне кажется, что дочка не по годам взрослая и понимающая. Она ловко угадывает смену моего настроения, рано начала задавать вопросы о том, откуда берутся дети, почему у нас нее нет папы, а у меня мужа. Я понимаю, что все это тянется из садика, но иногда она ставит меня в тупик своими вопросами.

— Мам, а что значит старая дева?

Я едва не поперхиваюсь молоком, которое решила попробовать до того, как заливать в кастрюлю.

— Где ты это услышала?

— От тети Сони. Она сказала, что тебе нужно срочно выбросить какой-то груз, потому что ты так и останешься старой девой. Что за груз она имела в виду?

Я пытаюсь сдержать улыбку, но у меня не получается. Вот еще один источник вопросов для Ксюши. Соня редко думала о том, что говорила. Не материлась, и на том спасибо. И вот что мне теперь отвечать?

— Тетя Соня просто шутила, — спокойно отвечаю, наливая молоко для каши. — Я никогда не буду старой девой.

— Но ты же состаришься? — уточняет дочка. — Вон бабушка Мила говорит, что ее молодость давно прошла, значит и твоя пройдет?

Я лишь мотаю головой и в очередной раз убеждаюсь в том, насколько у меня любопытный и смышленый ребенок.

— Это будет нескоро, — убеждаю ее. — Иди пока одевайся, каша будет чуть позже.

Ксюша убегает из кухни, а я остаюсь с чуть приподнятым настроением помешивать кашу. О Леониде забыла, пока телефон снова не замигал от входящего звонка. Я вздыхаю, но вновь отключаю звук и насыпаю кашу в тарелку. Зову Ксюшу. Она прибегает через минуту уже одетая в бежевые колготки, белую юбку и голубую блузку, которую мы купили ей несколько дней назад.

— Мам, тут нужно отрезать, — она поворачивается ко мне и тычет на шею, откуда свисает бирка.

Я быстро срезаю ее ножницами, достаю колючую леску и помогаю дочке сесть на стул у стойки. Пока Ксюша ест, делаю себе кофе, нарезаю несколько ломтиков сыра, авокадо, делаю тосты и наспех завтракаю с дочкой. Отгоняю мысли о том, что намеренно лишаю нас с малышкой возможности обзавестись собственным жильем уже спустя пару месяцев, но идти туда, где придется каждый день видеться с Русланом, не смогу.

Поев, мы быстро обуваемся и выходим на улицу. Погода прекрасная и я предлагаю дочке прогуляться, тем более садик находится в пешей доступности. Оставив дочку в саду, иду домой, по пути отключая звук на три очередных звонка от Леонида. Он говорил, что я идеально им подхожу, наверное, поэтому он так настойчив. Через пару дней, думаю, все изменится.

Домой решаю зайти только за тем, чтобы взять ноутбук, зарядку и пойти в парк, а потом в кафе. Сейчас мне трудно представить, что нужно оказаться в замкнутом пространстве один на один с работой и мыслями. Отчаянно не хочется чувствовать одиночество, в котором я оказываюсь, стоит переступить порог квартиры. Ксюша в саду, сестра на работе, Олег с Пашкой в школе. Им уже по двенадцать, и они старательно помогают Соне по дому с готовкой, уборкой и даже мытьем полов.

Моя первая остановка — парк. Я беру стакан карамельного мокко в кофейне, которую полюбила с первого посещения и сажусь на скамейку. Размещаю ноутбук на коленях и включаюсь в работу. Телефон намеренно ставлю на беззвучный, чтобы не отвлекаться на звонки и не думать о том, от чего отказываюсь. К моему удивлению, работа идет быстро. За несколько часов я пишу треть заказа и когда ноутбук сигнализирует о низком заряде, а желудок о голоде, иду в ту самую кофейню, покупаю круассан, свежевыжатый апельсиновый сок и цезарь, сажусь у окна и подключаюсь к зарядке.

За пару часов успеваю сделать половину, и удовлетворенно улыбаясь, заканчиваю то, что начала. Посещаю торговый центр, потому что обещала Ксюше новую юбку и иду за дочкой в детский сад. Раньше времени, конечно, но возвращаться сама домой не хочу. По крайней мере сейчас. Мне просто необходима Ксюша, ее возня, шумные игрушки и задорные разговоры.

— Ты рано за мной пришла, — сообщает дочь, когда мы выходим из сада.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Думаешь? — хитро спрашиваю у нее.

— Да. Еще никого не забирали.

— Я просто хотела поскорее показать то, что купила.

— И что ты купила?

Дочка начинает идти чуть впереди меня и смотрит снизу вверх, цепляется за камушек, чуть не падает.

— Аккуратнее, — смеюсь и не говорю, что купила.

— Ну скажи, скажи, скажи! — скандирует дочка, но я лишь мотаю головой.

Магическим образом, пока мы доходим домой, я перестаю нервничать и оглядываться. Садик находится совсем в другом месте, не там, где компания, в которой работает Руслан, но мне все равно не по себе от того, что мы живем в городе. У подъезда, я начинаю доставать ключи. Ксюша нетерпеливо переминается с ноги на ногу и пытается заглянуть в сумку.

— Дома, мышка, — щелкаю ее по носу и подталкиваю к двери подъезда.

— Аня!

Ключи выпадают из рук. И пока Ксюша наклоняется, чтобы их поднять, я задвигаю дочь за спину. Поворачиваюсь. Леонид идет уверенными размашистыми шагами в мою сторону, останавливается, здоровается с улыбкой на лицу и любопытно пытается заглянуть мне за спину.

— Здравствуйте! — слишком громко произношу, перетягивая его внимание на себя. — Как вы меня нашли?

— Твой адрес есть в нашей базе, — он пожимает плечами. — А ты не брала трубку, поэтому я решил приехать.

— И подождать меня в машине?

— Дома тебя не оказалось, а уезжать ни с чем не хотелось.

Я быстро смотрю ему за спину, хотя и так знаю, что там никого нет. Руслан бы ни за что не поехал с ним уговаривать меня сотрудничать с их компанией. Мне почему-то не по себе. То ли от настойчивости мужчины, то ли от его внимательного изучающего взгляда, которым он с интересом рассматривает мою любопытную дочь.

Глава 8

— Подниметесь, раз уж приехали?

Я снова стараюсь быстро отвлечь его от дочки и пригласить в дом, хотя понимаю, что это давно бесполезно. Он совершенно точно увидел ее и даже навскидку прикинул возраст.

— Да, давай, поговорить хочу с тобой.

Я киваю, хотя и так знаю, о чем пойдет разговор. О контракте и о том, почему я решила отказаться. Если Леонид приехал, значит уже понял, что соглашаться я не намерена, иначе уже этим утром была бы в их компании и с улыбкой позировала на камеру.

Мы поднимаемся в лифте, дочка тихо стоит рядом и не произносит ни слова. Она всегда становится молчаливой, когда видит незнакомого ей человека. Не идет на контакт практически никогда и чаще остается в своей комнате, пока я разговариваю с гостем. Сейчас я этому даже рада. И хоть считать, что Леонид сможет узнать в ней дочь Руслана глупо, но я все же не могу отделаться от холодка, который то и дело пробегает по спине.

Оказавшись в квартире, дочка тут же разувается и идет к себе в комнату, не забыв отжать у меня пакет с юбкой.

— Только померить и сразу снять, Ксюш! — кричу ей. — И руки помыть сразу, хорошо?

— Да, мам.

Я провожаю Леонида на кухню и предлагаю располагаться, где ему удобно.

— Чай, кофе? — спрашиваю, чтобы сгладить напряжение и, пока он будет говорить, хоть чем-то занять руки.

— Кофе с молоком, если можно.

— Да, конечно.

Звук работающей кофеварки оттягивает момент того самого разговора. Я молча жду, когда кофе будет готов и после отключения прибора ставлю две чашки на барную стойку. Одну, с молоком, протягиваю Леониду, а вторую, без молока, но с ореховым сиропом, оставляю себе.

— Не умею я ходить вокруг да около, — произносит Леонид, смотря прямо мне в глаза и ни на минуту не смущаясь и не чувствуя неловкости. — Ты контракт не будешь подписывать, да?

— Да, — киваю, опуская взгляд в чашку и делая вид, что что-то там заметила.

— И почему же, можно узнать?

Всеми возможными силами заставляю себя отвлечься от рассматривания содержимого чашки и поднять глаза на мужчину.

— У меня появилась другая работа, — безбожно вру, даже не краснея.

— Ты ведь видела гонорар? — уточняет Леонид. — Он может быть удвоен, заметь, — он ухмыляется. — Ты понравилась совету директоров. Тебя окончательно утвердили на рекламу и сказали уговаривать любыми способами.

Я сглатываю оттого, что услышала, и не могу поверить в двойную оплату за проект. Это же… нереальные деньги, которые мне даже не снились. Я смогу не только выкупить эту квартиру, но и купить новые мебли, освежить ремонт в Ксюшиной комнате, свозить ее на отдых, потому что все время экономила и у нас не было возможности поехать в хорошие места на море. Да что там! Дочка море видела лишь два раза в жизни и то, по нескольку часов, потому что на пляже было не протолкнуться и мы все чаще оставались в отеле или просто гуляли.

— Послушай, Аня, — Леонид делает большой глоток кофе и упрямо смотрит на меня. — Я понимаю, почему ты не хочешь идти к нам на работу. Руслан сказал, что вы были знакомы и…

— Он… сказал? — я сглатываю, мысленно думая о том, что еще он мог поведать Леониду.

— Да, — кивает Леонид. — Я понимаю, что тебе не понравилось его резкое высказывание, но он парень непростой и… согласился с тобой работать. Может, вы забудете то, что было? Хотя бы подумай об этом, — настаивает.

Я думаю. Прямо сейчас размышляю над этим, вспоминаю то, как мы разошлись и просто не могу представить, что Руслан согласился на сотрудничество. На него надавили? Пообещали двойной гонорар, как и мне или… угрожали? Почему-то в мою голову лезет всякая несуразица, и я тут же ее отбрасываю.

— Я пойду, спасибо за кофе, он был вкусным. Если все же решишь подписать контракт — вот, — он протягивает мне бумаги. — Тут новая сумма. Прочитай еще раз, условия тут те же, что и там, правда, внесли вот здесь, — он указывает на строку на другой странице. — Здесь чуть больше привилегий для тебя. При перелете билеты только бизнес-класса, проживание в лучших номерах проводных отелей или съем достойных квартир в случае, если работа в той или иной стране затянется, ну и последний пункт… ты сможешь брать с собой дочь.

Я сглатываю, понимая, что Леонид знал о Ксюше еще до того, как пришел ко мне и увидел ее собственными глазами. Знал, несмотря на то, что не имел ни малейшего понятия о моем статусе, замужняя я или разведенная, являюсь матерью или нет.

— У нас, разумеется, есть все твои данные, — он усмехается. — Работа у нас такая, не брать на работу кого попало, — он пожимает плечами. — Не переживай, твои документы полностью нас удовлетворили, поэтому мы предлагаем такие выгодные условия. Соглашайся, Аня, я обещаю контролировать Руслана.

— Я подумаю до завтра и обещаю или приехать, или ответить на звонок.

Улыбаюсь искренне, потому что внутренне уже приняла решение. Провожаю Леонида до двери, жду, пока он обуется и попрощавшись, захлопываю дверь. Контракт я действительно перечитываю после того, как готовлю ужин для Ксюши. Мы с ней играем, веселимся, я закидываю новую юбку в стирку и обещаю, что до завтра она высохнет и дочка сможет пойти в ней в сад. Когда Ксюша ложится, я сажусь за чтение и, убедившись, что в договоре почти нет изменений за исключением тех самых пунктов и суммы гонорара, ставлю подпись.

Я решила, что соглашусь, еще когда Леонид продолжал меня уговаривать. Нам с Ксюшей нужна квартира. Я могла бы, конечно, взять кучу заказов, сидеть сутками за работой и не видеть дочь, но зачем? Чтобы потешить самолюбие Руслана и дать ему понять, что я слабее? Что я сбегу, стоит ему щелкнуть пальцами и сказать “Уходи, тебе не рады?”.

Решаю, что при первой же возможности все ему расскажу. В первую очередь о том, что никогда не спала с его отцом и не предавала его. Я не хочу выставлять Влада уродом, но и молча терпеть усмешки Руслана, его иронию и издевки не стану. Даже если их не будет, не смогу работать с ним, зная, что он считает меня предательницей. Ни один год прошел, думаю, я имею право рассказать ему всё, что случилось на самом деле. Руслан взрослый, самодостаточный мужчина, он больше не мальчик, которого нужно защищать от тюрьмы и отца.

Только сейчас я понимаю, что будь у меня тогда чуть больше смелости и возможностей, я бы ни за что не согласилась на предложение Влада. Отстаивала бы Руслана своими силами. Но я была слабой, неуверенной в себе и забитой женщиной, над которой, в дополнение, издевался муж. Я боялась выйти по ночам на улицу, потому что там меня мог встретить он. Мне страшно признаться, но иногда мне страшно до сих пор. Не всегда, разумеется, но бывает. Правда, я больше не впадаю в истерики и не сижу дома. Я убеждаю себя, что меня никто не тронет, что я больше могу не боятся и что мой бывший муж так и остался там, где был шесть лет назад, а у меня давно дочь и совсем другая жизнь.

Наутро я достаю из сушки Ксюшину юбку, помогаю дочке одеться, кормлю ее тостами и ягодами и отправляю в садик. Вызываю такси и еду в компанию. Леонид еще не звонил, видимо, уверен в том, что я соглашусь.

Сегодня лифт, на удивление, едет быстро, я практически мгновенно попадаю на нужный мне седьмой этаж и иду к той самой стойке.

— Здравствуйте, — говорю уверенно, холодно и громко, чтобы сразу привлечь к себе внимание девушки на ресепшн. Той самой, которая должна была поехать к Руслану, чтобы скрасить вечер и, возможно даже ночь.

Она лениво поднимает на меня взгляд, но как только он останавливается на моем лице, она вскакивает на ноги и быстро тараторит:

— Вас уже ждут, пойдемте.

Она подходит к одному из кабинетов, стучится, уверенно заходит и пропускает меня внутрь. Тихо закрывает за собой дверь, а я остаюсь стоять на месте, привыкаю к полутемному кабинету и фокусирую взгляд на мужчине, что сидит в кресле. Я узнаю его за секунду и хочу тут же выйти, потому что он не может меня ждать. Решения принимаются не им и контракт подписывать будет тоже не он. Я разворачиваюсь, но прежде чем кладу руку на ручку, слышу за спиной:

— Стоять!

Раздается звук отодвигаемого от стола кресла и шаги. Я чувствую, что он останавливается в шаге от меня. Его рука проходится по моему плечу, тянется к локтю и останавливается на кисти. Его дыхание щекочет мою шею, а сам он, я уверена, осматривает меня.

Руслан неожиданно трогает бумаги, что я держу в руке, аккуратно вытаскивает их из моей ладони и несколько секунд читает прямо из-за моей спины.

Я не шевелюсь, хотя понимаю, что мне нужно открыть эту чертову дверь впереди и выйти. Сказать той девушке на ресепшн, что она ошиблась кабинетом, но почему-то стою на месте и чего-то жду.

Прихожу в себя лишь когда Руслан грубо разворачивает меня к себе лицом и впечатывает спиной в стену.

— Ты все-таки решила подписать контракт? — с издевкой спрашивает он. — И даже не страшно?

— И чего же я должна боятся? — с трудом держу себя в руках.

— Например, меня, — он вдавливает меня в стену и позволяет себе схватить меня за подбородок, вынуждая посмотреть на себя.

Что-то внутри меня щелкает. Я вдруг вспоминаю почти такую же сцену шесть лет, только тогда он имел право поступать со мной так. Имел право говорить со мной, будто я во всем виновата, рычать на меня и… спать со мной. Сейчас у него этого права нет, но он продолжает делать то, что ему заблагорассудится. Я вдруг четко осознаю, что он не может позволять себе то, что ни один мужчина за шесть лет не позволял себе в отношении меня — пользоваться своим превосходством в силе. И нагло прижимать меня к стене, смотреть в глаза так, будто я все еще главное зло в его жизни.

Когда Руслан кладет руку на мою талию и ведет ладонь ниже, я оживаю и свободной рукой отвешиваю ему звонкую пощечину. Он слишком ошеломлен этим, чтобы удерживать меня, а я слишком зла, чтобы оставаться и выяснять отношения. Дверь за моей спиной хлопает, и я иду к той самой девушке, которая отправила меня к нему. Шлепаю по стойке ресепшн, привлекая ее внимание и произношу:

— Вы перепутали кабинеты! Мне нужно к Леониду или… — запинаюсь. — Я сегодня должна подписать контракт на сотрудничество, а вы отвели меня к фотографу!

Глава 9

Девушка смотрит на меня как-то растерянно и испуганно. Бормочет что-то о том, что разберется и тут же тянется к телефону.

— Не нужно, Лен, я отведу Анну к Леониду, — справа слышится голос Руслана. Я сжимаю руки в кулаки и разворачиваюсь к нему.

Хочется врезать по его наглой роже еще раз, но когда встречаюсь с ним глазами, весь пыл куда-то испаряется. Он смотрит на меня так, что становится не по себе. Темный злой взгляд проходится по моему лицу, останавливается на ложбинке груди, продолжает спускаться ниже, к ногам, обутым в туфли на высоком каблуке.

Он будет рассматривать меня во время фотографий. Замечать все недостатки и давать советы, он будет испепелять меня взглядом и мысленно делать с моим телом все, на что способна его больная фантазия. Минуту назад он физически показал мне, что способна она на многое. И мне прямо сейчас хочется сбежать. Плевать на то, что у него в руках уже подписанный контракт. Уверена, он выбросит его сразу, как поймет, что я не вернусь.

— Я сама позвоню Леониду, — спешу его осадить. — Спасибо за беспокойство.

Я действительно достаю телефон и набираю номер Леонида, но он не берет трубку. Нервно смотрю в сторону Руслана и не собираюсь пользоваться его услугой. Набираю номер еще раз. После длинных гудков хочется, как маленькой девочке, топнуть ножкой и заставить эту Лену поднять свой зад, чтобы отвезти меня к Леониду. Конечно, это будет выглядеть странно, но провести лишние минуты времени с Русланом кажется чем-то невыполнимым.

— Я жду вас, Анна Эдуардовна, — Жаров напоминает о себе, смотря на меня со снисходительной ухмылкой.

Хочется смыть с него эту улыбку, содрать ее с его лица и проорать, чтобы он никогда не смел так на меня смотреть, но это будет еще более глупо, чем настоять на своем и отказаться от его помощи. В итоге