Обещание

Lucy Diamond

The Promise

Copyright © 2020, Lucy Diamond

© Рябцун М., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2022

В коллаже на обложке и суперобложке использованы фотографии: © Zoe Calvert, Eric Isselee, SARIN KUNTHONG, Tonny Papillon, Bachkova Natalia / Shutterstock.com ISBN 978-5-04-120711-3

* * *

Посвящается Мартину,

тому, кого я люблю больше всех

Пролог

Близилась полночь. Под звездным небом, то морщась, то разглаживаясь, текла черная, как смола, Темза. Плавучие дома на причалах казались призрачными силуэтами, морозец разбросал ледяные блестки по крышам и перилам, посеребрив каждую дрожащую травинку. Высоко в небе сиял полумесяц, блестящий, как свадебный атла́с.

Мужчина нетвердой походкой шел по тропинке вдоль реки, засунув руки в карманы и опустив голову. Казалось, его мир накренился, и он не знал, как снова обрести равновесие. День начался с тревожного телефонного звонка — «Мне нужно кое-что тебе сказать», — оставившего его с покалывающим ощущением ускользающей меж пальцев удачи и предчувствием того, что, возможно, обаяния, на которое он всегда полагался, на этот раз может оказаться недостаточно для того, чтобы его спасти. Затем, чувствуя себя загнанным в угол, он без причины набросился на людей, которых любил, причиняя им боль своими словами. Теперь его охватил нарастающий прилив страха, от которого он никак не мог избавиться.

Что делать? Неужели он все испортил?

Пронизывающий ветер с реки коснулся лица, где-то вдалеке раздался визг лисы, пронзительный и нервный, словно крик ребенка. Мужчина повыше натянул воротник пальто, жалея, что он еще не дома, где входная дверь заперта на засов, в постели тепло и безопасно и с тихим пощелкиванием и скрипами остывают трубы отопления. Но заслуживал ли он вообще того, чтобы находиться дома после того, что сделал?

Внезапно за спиной послышались шаркающие шаги. Окрик:

— Эй! Приятель!

Он обернулся. А затем…

Глава первая

Не то чтобы Дэн после похорон намеренно избегал Зои. Тем не менее, когда он мельком увидел ее с Би в конце ряда в супермаркете, его первой мыслью было свернуть и спрятаться. Пот выступил между лопатками, в крови резкими скачками разлился адреналин. Все его инстинкты кричали о том, что нужно убираться отсюда, быстрее убегать, — но потом он представил, как спасается бегством, словно преступник, низко пригнувшись на водительском сиденье машины, и понял, что будет чувствовать себя еще большим подонком. Что кое о чем говорило.

Он спрятался за стеллажом с канцелярскими принадлежностями в конце прохода и почувствовал, как внутри что-то сжалось при взгляде на Би. На ней был грязный костюмчик единорога, радужно-полосатый рог на капюшоне уныло клонился вниз. Она тащилась за Зои, которая толкала тележку. Неужели по круглому личику племянницы текли слезы? Да, понял он, так и есть. Би всегда была беззаботной жительницей своего собственного волшебного мира грез наяву; Дэн вспомнил, как она в свой шестой день рождения задувала свечи на торте и говорила, что, когда вырастет, хочет стать настоящим единорогом. Непоседливая, вся в ямочках, Беатрис Роуз Шеппард всегда была папочкиной зеницей ока и всеобщей любимицей. Но явно не сегодня.

«Давай, Дэн. Не трусь. Хотя бы поздоровайся», — приказал он себе.

Он поспешил догнать их.

— Зои, привет.

Его пронзил стыд, когда он заметил, как она исхудала и побледнела, каким отсутствующим стал ее взгляд. Зои, с ее золотистыми волосами и розовыми щеками, всегда отличалась пышущим здоровьем, но сегодня у нее была тусклая кожа и омертвевшее выражение лица человека, который только что прожил худшие недели своей жизни.

Зои ответила не сразу, и Дэн робко добавил:

— Привет, Би.

— Привет, — с влажными глазами пробормотала Би. Затем ее розовая нижняя губа оттопырилась, задрожала, и девочка топнула ногой, возвращаясь к спору. — Мамочка, но почему нет? — надулась она.

Не обращая на нее внимания, Зои неприветливо посмотрела на Дэна.

— Я думала, ты в Южной Америке. — Вот и все, что она сказала.

Дэн опустил голову.

— Я не поехал, — ответил он.

Это же очевидно. Его наполовину упакованный чемодан так и лежал на полу в спальне. Он до сих пор его не разобрал, не выложил аккуратные стопки новых шорт, футболок и походных носков, но, по крайней мере, ему удалось вернуть большую часть денег за билеты на самолет. Теперь весь этот маршрут, который они с Тигги обсуждали и планировали, казался сном: горы, на которые он собирался подняться, храмы, джунгли и пляжи, которые, как он думал, они посетят, праздники и вечеринки в полнолуние, от которых она была в таком восторге. Великое приключение Дэна, чтобы весь мир понял, что в его жизни есть нечто большее, чем электронные таблицы и расчеты. Как обычно, он даже не добрался до аэропорта. Уйдя в трехмесячный творческий отпуск[1], он почти нигде не побывал, кроме коронерского суда, крематория и собственной убогой квартирки. Дэн сглотнул, осознавая неловкую паузу, повисшую между ним и невесткой.

— Так как у вас дела?

Глупый, глупый вопрос. Глупец, глупец. Как у них дела? Прошло три недели с тех пор, как умер Патрик; дела у них, вероятно, шли так же плачевно, как и у Дэна. Если не хуже. В последний раз он видел их на похоронах, после чего выдержал и сдержанный упрек избегающей его взгляда Зои: «Это случилось у тебя на глазах», и более громкую, пронзительную версию своей мамы: «Не понимаю. Почему ты позволил Патрику вот так уйти? Из-за глупого спора. Честное слово, Дэниел!» В конце концов, он повторил «Извините» и «Он ушел, прежде чем я смог его остановить», попался в петлю осуждения и был вынужден прибегнуть к отчаянной самообороне: «Послушайте, вы знаете, каким был Патрик? Он был совершенно не в себе, ясно? Я разозлился!» Это было встречено поджатыми губами и осуждающим покачиванием головой, что почему-то оказалось хуже любых громких обвинений. «Да, и теперь он мертв, — сказало молчание его матери. — Мертв — и виноват в этом только ты».

— Да так, — ровным голосом ответила Зои. — Хромаю помаленьку. Би, ну-ка, сейчас же прекрати, — добавила она, заметив, что ребенок продолжает ныть.

— Но я хочу это, — захныкала Би, прилипнув к стойке с журналами. Там лежал журнал с прикрепленными пластмассовыми крыльями феи, которые она продолжала теребить. — Я хочу это, мамочка, очень хочу. Пожа-а-а-а-луйста!

— Нет, — отрезала Зои. — Я сказала «нет», и точка. Убери руки и не мни страницы; он не твой. Хватит!

Би прислонилась к тележке как подстреленная.

— Это нечестно, — взвыла она, и из глаз брызнули новые слезы. — Ты так плохо ко мне относишься. Ненавижу тебя!

Можно было почти услышать, как Зои скрипит зубами, пытаясь сохранить терпение.

— Разговор окончен. — Шедшая мимо пожилая женщина неодобрительно фыркнула. Костяшки пальцев Зои на ручке тележки побелели, лицо напряглось. — И я не шучу. Еще немного, и я рассержусь.

Дэн открыл рот. Он хотел сказать: «Мне очень жаль». Он хотел сказать: «Я знаю, что это все моя вина». Он хотел сказать: «Позволь мне оплатить твои покупки, позволь мне сделать что-нибудь, чтобы помочь. Я куплю этот журнал для Би — я куплю их все, — я не возражаю».

Вместо этого он спросил:

— Как поживают мальчики?

Теперь Би протестующе пинала тележку, с каждым ударом на потрепанной белой кроссовке вспыхивал розовый огонек. Сердитый, дерзкий единорог с раскрасневшимся лицом и горящими глазами.

— В порядке, — сказала Зои сдавленным голосом, который означал, что они не в порядке. Ну, конечно, они не в порядке. — Как бы то ни было, — продолжала она, пожимая плечами, — нам пора. Мне нужно забрать Гейба из футбольного клуба через… — Она посмотрела на часы. — Господи, на самом деле через двадцать пять минут. Хоть разорвись. Извините, — добавила она, когда раздраженный мужчина с полной тележкой попытался протиснуться мимо них. — Уйди с дороги, Би.

— Хорошо. — Дэн откашлялся, собираясь сказать больше; сказать что-нибудь, что могло бы навести между ними мосты. Или, по крайней мере, начать склеивать трещину. — Э-э… Может…

Но она уже уходила, бросив «Пока!» сухим, отрывистым голосом через плечо. Колеса тележки протестующе заскрипели, когда Зои свернула в следующий проход.

Дэн стоял, сжимая в руке проволочную корзину супермаркета, и вспоминал, как впервые встретил Зои; как они с Патриком пошли в «Баран», не подозревая, что вот-вот начнется какая-то ужасная караоке-вечеринка.

— Господи, давай убираться отсюда, — простонал Патрик, когда зазвучали вступительные аккорды «Атомик»[2] и они увидели трех женщин, выжидающе сгрудившихся у микрофона.

Но потом он взглянул еще раз, и его лицо изменилось.

— Посмотри на эту блондинку, — сказал он, не сводя с нее глаз, и они оба замолчали, когда она запела, как Дебби Харри[3]: «Your hair is BEAUTIFULLL. Woah-oh, toni-i-i-ight». Она была выше и стройнее подруг, в обтягивающих джинсах и в ботинках, с длинными светлыми волосами, которые падали ей на плечи, когда она двигалась, и оживленным лицом, к которому невозможно было не ощутить симпатию.

— Я влюбился, — сказал Патрик, когда песня закончилась и раздались беспорядочные аплодисменты.

Затем он добавил:

— Я женюсь на этой женщине, — и встал, добравшись до бара как раз перед тем, как она туда подошла.

— Позвольте мне угостить вас выпивкой, мисс Харри, — услышал Дэн его слова. — Или я могу называть вас Дебби?

Но это, как говорится, другая история.

Зои всегда была веселой. Родом из Южного Уэльса, смешливая, добрая, великолепная. Дэн и сам втайне увлекался ею, пока не вынужден был неохотно признать, что она с его братом были идеальной парой.

«Патрик Шеппард наконец-то покорен», — поддразнивали приятели. Все поднимали брови и смотрели недоверчиво: «Кто бы мог подумать?»

Патрик был не только покорен; он встретил достойного соперника.

— Она заставляет меня становиться лучше, — признался он Дэну после нескольких кружек пива в самом начале их романа. — Проявлять усердие. Быть хорошим. Понимаешь, что я имею в виду?

Дэн точно знал, что он имел в виду. Потому что сама Зои была хороша с головы до ног, улыбчивая, светящаяся; это был человек, который обволакивал тебя своим вниманием и согревал своим сиянием. Она внимательно слушала, запоминая крошечные нити разговора, а при следующей встрече восстанавливала их. «Ты получил комиссионные, на которые рассчитывал? Как там отец Ребекки? Как тебе этот фильм — его стоит посмотреть?»

Однажды, сразу после того, как Дэн расстался с Ребеккой, Зои нанесла ему неожиданный визит и застала пьяным в стельку и небритым в комнате с задернутыми шторами в четыре часа дня. Он был смущен, когда увидел ее, такую красивую и чистую, в своей грязной гостиной, и ожидал, что она примется раздвигать шторы и вливать ему в глотку кофе. Вместо этого Зои открыла им по пиву, по-дружески плюхнулась на диван и сказала: «Ну, давай, рассказывай». В итоге ему стало намного лучше: хоть один человек в мире наконец-то смог его понять.

Но сегодня… Сегодня она выглядела ужасно. Ее сияющее лицо осунулось, весь блеск померк, плечи поникли от невыносимой усталости.

«Это сделал я», — подумал Дэн. Он сделал это. Чувство вины было настолько чудовищным, что ему пришлось прислониться к ближайшей полке с поздравительными открытками, потому что он внезапно почувствовал, что пошатнулся, как будто земля под ним сдвинулась. Мужчина с металлическим стуком уронил проволочную корзину на пол и вышел из супермаркета, сгорая от стыда.

По дороге домой Дэн чувствовал себя оторванным от всего мира, что, кажется, не рекомендовалось правилами дорожного движения. Однако именно такой стала его жизнь после несчастного случая: он будто бы наблюдал со стороны, как течет время, как дни и недели тянутся в каком-то вязком оцепенении, где его ничто не трогает. Сбивчиво объяснив Тигги, что не сможет присоединиться к ней в поездке по Южной Америке, он большую часть времени проводил в постели, словно инвалид, не в состоянии ничего делать, только спать или таращиться в стену. Люди из лучших побуждений продолжали уверять его, что время — великий целитель, но февраль превратился в март, на деревьях начали появляться ранние цветы, а Дэн так и не видел никаких значимых изменений в своей жизни. Шок от смерти брата не проходил, как воспаленная, ноющая рана, ужас оставался свежим и новым, не притупляясь. Он так сильно скучал по Патрику. А кроме ощущения утраты он был опутан и запятнан последним вечером, который они провели вместе; тем, как все это закончилось.

Стоило Дэну закрыть глаза — в любой момент, днем или ночью, — и он видел, как в одиночестве идет домой. Фонарные столбы отбрасывают в темноту конусы оранжевого света, из проезжающей машины звучат то усиливающиеся, то затухающие низкие звуки регги, а из кебабной лавки на углу доносятся запахи жареного лука и пряного мяса. Ночной ветер в лицо холоден, в отличие от алкоголя и ярости, кипящих в крови, кулаки все еще сжаты. Он так ненавидел брата в те последние несколько минут, по-настоящему ненавидел. И все же, как он сейчас хотел, чтобы кто-нибудь тогда сказал ему, предостерег: ты совершаешь огромную ошибку, о которой будешь сожалеть всю жизнь. Остановись, вернись, уладь все. Иначе ты никогда его больше не увидишь.

Однако тогда у него не было никакого предчувствия, и никто его не предостерег. Вместо этого Дэн в одиночестве отправился домой, кипя от раздражения, а в это время Судьба сыграла с ним жестокую шутку. И теперь им всем приходится жить с последствиями того, что произошло.

Он почти не плакал, даже на похоронах. Конечно, у него на какое-то время перехватило горло, особенно при виде Зои и мамы, которые заливались слезами, закрывая лица руками, но и только. Вместо слез внутри была словно скала печали — бремя того, что он был последним человеком в семье, который видел Патрика живым, и сильная боль утраты. «Вот же не разлей вода», — часто с любовью говорила в их детстве мама, взъерошивая мальчишкам волосы, а порой и закатывая глаза от разочарования, если они испытывали ее терпение. Но теперь он остался единственным ребенком в семье.

Придя домой, Дэн опустился на пол в прихожей, вдыхая спертый воздух, свидетельствующий о слишком большом количестве обедов навынос. Он с болью вспомнил крепко сжатые челюсти Зои, оцепенелое изнеможение на ее лице, и ему стало стыдно. Смерть Патрика оставила в ее жизни огромную ужасную дыру, но она продолжала жить — хромала помаленьку, как она выразилась, наполняя тележку супермаркета едой для детей, в то время как Гейб был на футболе, а об Итане, по-видимому, заботились в другом месте. И был бездетный Дэн с очень небольшим количеством обязанностей (можно ли было считать заботу о хлорофитуме? вероятно, нет), погрязший в жалости к самому себе, как будто его одного потрясла смерть брата. Бывали дни, когда он даже не одевался и не вставал с постели. Могла ли Зои позволить себе такую роскошь? Конечно, нет.

«Интересно, как бы отреагировал Патрик в подобной ситуации, — подумал он, — если бы, например, его друг внезапно умер, оставив жену и детей, потрясенных и борющихся?» Если бы Патрик наткнулся на них в супермаркете, на плачущего ребенка, на побежденную мать, он вцепился бы в них в следующее же мгновение — Дэн знал это. Он посадил бы плачущего ребенка на плечи, пришел бы на помощь, взял бы на себя ответственность. «Ничего, я здесь, и я помогу тебе», — прямо сказал бы он, а потом бросился бы в бой и героически спас положение.

А Дэн… Ну, он ничего не сделал. Мужчина выбежал из магазина, вообще не оказав никакой поддержки и не сказав ни слова утешения. «Неудачник, — выругал он себя. — Эгоистичный трус».

Он поймал себя на том, что думает о тех случаях, когда бывал у брата, приезжал до того, как Патрик возвращался с работы; как весь дом наполнялся свежей энергией и шумом в тот момент, когда входил Патрик с криком: «Я дома!» Младшие дети набрасывались на него, как обезьянки, визжа от смеха, лицо Зои вспыхивало, когда он подходил, чтобы поцеловать ее. Как, должно быть, тихо сейчас без него в доме. Как, должно быть, пусто.

И все же Дэн ни разу не был там после катастрофы. Ни разу не взял в руки телефон и не отправил сообщение, потому что не знал, что сказать. Какой же он после этого деверь? Какой дядя? Это было подло с его стороны. Действительно подло.

Внезапно его затошнило от жалости к самому себе. Надоело бездельничать. Он поднялся на ноги, схватил велосипедный шлем и ключи. Смерть Патрика сломила Зои и детей. Что он будет за человек, если хотя бы не попытается все исправить?

— Ох, — явно без энтузиазма сказала Зои, когда открыла дверь и увидела его. — Привет еще раз.

Она вытирала руки посудным полотенцем в серо-белую полоску, и Дэн запоздало сообразил, что, должно быть, уже половина шестого, и она, вероятно, занята приготовлением ужина. Он раздумывал о многом, когда ехал на велосипеде вдоль реки в Кью, но эта мысль не приходила ему в голову. «Хорошее начало, Дэн», — подумал он со вздохом.

— Привет, — сказал мужчина и с тревогой заметил, что она по-прежнему не улыбается. — Ничего, если я войду? Просто подумал, что я… — Дэн замолчал, смутившись.

«Просто подумал, что заскочу и посмотрю, как вы все», — собирался он сказать, но это прозвучало бы нелепо, учитывая, что ему потребовалось так много времени, чтобы побеспокоиться о них.

— Решил поздороваться, — вместо этого робко сказал он. — Еще раз.

Зои дернула плечом, ее губы сжались в тонкую линию, как будто ей было все равно, но, тем не менее, придержала для него дверь.

— Спасибо, — сказал он, втаскивая велосипед вверх по ступенькам.

Стараясь не оставить маслянистого следа, прислонил его к кремовой стене и обнаружил, что смотрит на висящую рядом фотографию в рамке: Патрик и Зои расписываются в день своей свадьбы. На этой фотографии Патрик был в своем лучшем темно-сером костюме, с белой гвоздикой в петлице и аккуратно подстриженными густыми темными волосами. Чуть наклонившись, он смотрел на Зои с такой любовью, с таким обожанием, что у Дэна слезы обожгли глаза. Любить и беречь, пока смерть не разлучит нас. «О, Патрик», — подумал он, внезапно снова почувствовав себя опустошенным. Как могло случиться, что его брата больше нет рядом, он не придет, чтобы хлопнуть Дэна по спине и предложить выпить пива? «Все в порядке, приятель?» — «Да, неплохо. А у тебя?»

— Прости, — сказал он, осознав, что замер в безмолвной скорби. Подумал, что оказался прав насчет тишины в доме. Атмосфера походила на затаенное дыхание. Подавленное рыдание.

— Хм, да. Я тут подумал… Мы можем поговорить?

— Конечно, — сказала Зои, не сдвинувшись с места.

Она действительно ненавидела его. Женщина даже не хотела, чтобы он заходил дальше в дом.

— Может?.. — Слова застряли у него в горле.

Патрик и Зои всегда были такими щедрыми хозяевами, предлагали еду и напитки, уговаривали остаться — «никто никуда не спешит, садись и угощайся!» — но сегодня обида исходила от нее волнами. «Уходи, уходи, — твердил язык ее тела. — Ты должен был остановить его. Он был бы здесь, был бы жив, если бы не ты».

Дэн заставил себя закончить фразу:

— …может, пойдем на кухню?

— Хорошо.

Зои повернулась и прошла по коридору в просторную, залитую светом кухню. Он вспомнил, как они строили эту пристройку, когда только родился Гейб; как хлопающие листы синего пластика на торце стены испугали Итана, которому в то время было года четыре. Эта комната была сердцем дома: длинный дубовый стол, чаще всего накрытый, с парой дополнительных мест для друзей. Повсюду виднелись словно бы занесенные илом слои и структура семейной жизни: на стенах — праздничные фотографии в рамках и плакаты в стиле ар-деко рядом с нарисованными мелками рисунками; красочная коллекция пятнистых кружек на комоде вперемежку с кривоватыми горшочками школьного изготовления; холодильник мог похвастать грамотами за хорошее правописание и футбольные победы, благодарностями за творчество.

Сейчас эта комната выглядела иначе. Возможно, виноват был скудный послеполуденный свет, который сделал ее более тусклой, чем обычно, но здесь определенно поселилась новая атмосфера небрежения. Некоторые растения на подоконнике сморщились и завяли, их листья местами ужасно побурели. Рядом с мусорным ведром стоял ящик с не рассортированным мусором — картонные коробки, пустые банки из-под йогурта и консервные банки. И повсюду валялись случайные вещи: библиотечные книги и нераспечатанная почта, пара наколенников, рулон скотча, разорванное ожерелье, таблица правописания… Рыцарь Лего лежал лицом вниз на масленке, и Дэн поднял и поставил его, гадая, где же дети. Ему показалось, что он попал в альтернативную вселенную, оторванную от реальной жизни.

— Извини за беспорядок, — сказала Зои. Ее голос звучал вызывающе, как будто она ждала, что он сделает ей замечание. — Я готовлю ужин.

— Да. Извини, — эхом отозвался он, не зная, что еще сказать. Дэн увидел, что на гриле шкворчат сосиски, на плите пенится кастрюля с картошкой, а сбоку лежит разделочная доска с горкой начищенной моркови. — Могу я… что-нибудь сделать?

Проклиная себя, он понял, что не принес ей даже символического подарка. Ни цветов, ни вина, ни единого предложения помириться.

— Все в порядке, — сказала она. — Хочешь чего-нибудь выпить? Я собираюсь продолжить готовку, если ты не против.

— Конечно, — отозвался он. Мужчина не мог заставить себя согласиться выпить, несмотря на то, что в глотке пересохло. Он больше ничего не мог от нее взять. — Хм. Итак, — начал он, — я просто… — Дэн замолчал, пытаясь вспомнить речь, которую сочинил по дороге сюда. Тогда она казалась неплохой, даже благородной, но теперь все нужные слова куда-то подевались. — Я пришел сказать, что мне жаль, что я не был здесь целую вечность, но я действительно хочу помочь, — сумел выдавить он. «Я тоже грущу, — хотел сказать Дэн. — Я был в полном раздрае. Сегодня я впервые побрился за последние две недели». — Я хочу поддержать тебя и детей, — продолжал он. — Буду рядом с вами. Так что, если я могу что-нибудь сделать, то…

— МАМОЧКА! Он меня ударил! — Би с воплем ворвалась в комнату, словно маленький бушующий торнадо. — Гейб ударил меня пультом дистанционного управления, прямо сюда. — Натопорщившись от самодовольства, она указала на свой висок, где расцветала красная отметина. — Видишь?

Плечи Зои напряглись.

— Гейб, — тусклым голосом крикнула она. — Я тебе что говорила? Если вы не можете договориться, я выключу экран. Ты меня слышишь?

— Ты сказала, что запретишь ему пользоваться приставкой, если он сделает это снова, — поспешила напомнить ей дочка. — Сейчас же запрети ему, мамочка. Скажи ему!

— Я занята, — сказала Зои, не оборачиваясь и нарезая очередную морковь.

— Привет, Би, — сказал Дэн. Он понял, что это его шанс сделать что-то полезное. — Давай вместе накроем на стол, чтобы помочь мамочке?

— Это работа Итана, — бросила девочка, снова срываясь с места. — Гейб! Мама говорит, что у тебя большие неприятности, — услышали они ее крик. — Очень, очень БОЛЬШИЕ. Если еще хоть раз прикоснешься ко мне — ты покойник.

От слов дочери Зои вздрогнула, но прежде чем Дэн успел что-либо сказать, в комнату вошел Итан.

— Что у нас на ужин? — спросил он. — О, дядя Дэн, привет.

Итан был высоким и худощавым, бледнолицым, в больших квадратных очках и с пышными рыжевато-каштановыми волосами. Этот тихий, задумчивый и артистичный мальчик, казалось, создавал целые миры в своем раскрепощенном уме. В детстве он был таким серьезным малышом, с привычкой, склонив голову набок, задавать один поразительный вопрос за другим. Теперь ему было четырнадцать, и он так и остался странным. Патрик беспокоился о том, как парень пойдет в среднюю школу. «Он не такой, как другие дети, они прибьют его», — однажды пожаловался он Дэну. Но Итан, кажется, до сих пор умудрялся оставаться невредимым.

— Сосиски с пюре, — коротко ответила Зои.

— Привет, приятель, — сказал Дэн. — Как дела в школе?

Он тут же смутился от собственных слов, потому что, во-первых, Итан не был ему «приятелем», а во-вторых, ни одному ребенку не нравится, когда его спрашивают, как дела в школе, ведь это самый скучный вопрос в мире.

— Работаешь над новой скульптурой? — быстро добавил он, словно пытаясь доказать, что действительно встречался со своим племянником раньше.

— Не-а. Я перестал ходить в клуб. — Итан выхватил несколько столовых приборов из ящика стола и начал разбрасывать их по столу.

— Ох. Какая жалость, — сказал Дэн, поправляя вилку.

Он смутно помнил, что Итан был вне себя от радости, когда ему предложили место в клубе — каком-то модном творческом сообществе в Уондсворте, где делали всевозможные странные и замечательные произведения искусства из проволоки, железок и глины.

— Как так вышло?

— Не думаю, что нужно снова об этом говорить, — заметила Зои, бросая нарезанную морковь в кастрюлю с кипящей водой.

Итан стиснул зубы и ударил по последнему ножу с такой силой, что тот закружился на месте. Затем он вылетел из комнаты.

— Отлично, — пробормотала Зои, закатывая глаза.

— Извини, — сказал Дэн, кажется, в сотый раз с тех пор, как приехал. — Я не знал.

Зои резко обернулась, сверкнув глазами.

— Конечно, Дэн, ты этого не знал. Не знал, потому что понятия не имеешь, что у нас происходит. — Она захлопнула крышку кастрюли с морковью, голубое пламя под ней дернулось и затрепетало. — Приходишь и блеешь свое «извини» раз за разом, как будто это что-то изменит. Ну, этого недостаточно. Ты опоздал!

— Извини, — повторил Дэн, прежде чем успел остановиться, затем поморщился. — Но, послушай, я действительно хочу помочь. Я…

— Нет, это ты послушай, — перебила она, скрестив руки на груди, но тут Би снова ворвалась в комнату, на этот раз завывая.

— Он заломил мне руку прямо за спину. Это больно! Кажется, она сломана!

Зои напряглась, как будто вот-вот могла разлететься на куски.

— Хочешь помочь? — спросила она Дэна так яростно, словно атаковала его. — В самом деле хочешь помочь?

— Да, конечно, — подтвердил он.

Он думал, что она собирается попросить его поговорить с Гейбом. Или налить к ужину воды в стаканы. Или прийти завтра и прогнать газонокосилку по саду, который выглядел довольно запущенным.

— Отлично, — отрывисто бросила Зои. Подняла руки вверх, показывая, что сдается. — Тогда все это — на тебе, — сказала она. — Все — ужин, дети. А я ухожу.

— Что… куда? — удивленно спросил Дэн, но Зои уже направлялась к двери.

— МАМОЧКА! — закричала Би, бросаясь за ней. — Не уходи! Вернись!

— Какого черта?.. — спросил Итан, когда мимо него сначала пронеслась мать, а затем — сестра.

В коридоре Би вжалась в Зои всем телом и обхватила ее за ноги.

— Мама, нет, — кричала она. — Не оставляй меня!

— Перестань драматизировать, — сказала Зои, засовывая ключи в карман джинсов. — Я не уезжаю навсегда. Мне просто нужна передышка. — Она оторвала руки маленькой девочки от своих колен. — Веди себя хорошо с дядей, — добавила она, выходя.

— МАМОЧКА! — взвыла Би. Входная дверь захлопнулась.

Сквозь красные и зеленые фрагменты витражного окна на двери было видно, как Зои быстро идет по дорожке, а затем сворачивает на тротуар. Дэн моргнул, и она исчезла. Тем временем Би с причитаниями каталась по ковру, размазывая по лицу сопли. Дэн вспомнил, что она уже потеряла одного родителя. Он должен быть с ней добрым и терпеливым.

— Все в порядке, — сказал Дэн, опускаясь на колени. Он осторожно положил руку ей на плечо, как будто она была диким зверьком, но Би со всхлипом стряхнула ее. — Мама скоро вернется. Она просто пошла прогуляться. Не хочешь помочь мне приготовить чай?

— Нет! Пусть она вернется!

— Ей нельзя браться за посуду, — ни к селу ни к городу вставил Итан. — Она слишком маленькая. Только разольет что-нибудь или ошпарится.

— Не разолью! — Би, лежа лицом вниз, лягнула ногой, едва не заехав Дэну прямо в пах.

— Эй, — взвизгнул он, отшатнувшись. — Успокойся, — продолжил мужчина с безопасного расстояния. — Давай, поднимайся и… — Он изо всех сил пытался придумать, что она могла бы сделать. — Ты можешь помочь мне размять картошку. Держу пари, ты отличный давильщик.

Би ничего не сказала, но снова дико лягнула воздух и для пущей убедительности ударила ногой по полу, радужный хвост ее комбинезона-единорога подпрыгивал при каждом движении.

— Я хочу к маме, — всхлипнула она. — Мамочка!

— Оставь ее, — сказал Итан, поворачиваясь обратно к кухне. — Она просто пытается привлечь к себе внимание. И так, типа, каждый день. Такая скука.

Дэн заколебался, чувствуя себя беспомощным. Би казалась искренне расстроенной; он не мог просто бросить ее там. Что еще он может предложить племяннице, кроме картофельного пюре?

— Хм… — начал он, но в голову не приходило ни одной полезной мысли.

Он так и не успел ничего придумать, и тут с кухни донесся крик:

— Дядя Дэн! Вы в курсе, что сосиски сгорели?

Глава вторая

Это был не самый аппетитный ужин в жизни Дэна. Сосиски сгорели. Пюре получилось комковатым, морковь — волокнистой и недоваренной.

— Отвратно, — надулась Би. На ее ресницах все еще блестели слезы.

— Да, довольно мерзко, — согласился Гейб. У него были вьющиеся каштановые волосы, на нем красовалась заляпанная грязью футбольная форма. Он добавил в свое пюре изрядную порцию кетчупа и перемешал. — Розовое пюре. Гадость, — прокомментировал он с нескрываемым ликованием. — Как дорожно-транспортное происшествие. Мозги повсюду.

— Гейб, заткнись, — сказал Итан.

— А ты заставь меня заткнуться, — усмехнулся Гейб, поднимая вилку с розовым пюре и мягкими влажными лепешками роняя его на тарелку. — Мо-о-озги-и-и, — прокукарекал он, украдкой поглядывая на брата.

Итан нахмурился, и Дэн поймал себя на том, что гадает, где Зои и как долго она намерена не возвращаться. И не стало ли его прискорбно позднее явление в дверях последней каплей после худших трех недель ее жизни.

Би протестующе отодвинула тарелку, и Дэн почувствовал, что должен действовать быстро, пока ужин не погрузился в еще более мрачные глубины.

— Это довольно дрянной ужин, — признал он, после чего быстро добавил: — Тут виноват я, а не ваша мама, — на случай, если кто-нибудь решит припомнить ей это позже. — А где здесь ближайший магазинчик с чипсами?

Его слова произвели эффект волшебного заклинания: все три головы повернулись в его сторону. Да, он действительно был в отчаянии, и чувство вины заставило его проявить слабость.

— На Сэндикомб-роуд, — ответил Итан. — Минут пять ходьбы. Четыре, если поторопиться.

— У нас действительно будут чипсы? — с легким подозрением уточнила Би. — На самом деле, действительно и по-настоящему?

— ЧИПСЫ! — завопил Гейб, явно не испытывая никаких сомнений. Он воткнул нож и вилку в отвратительное розовое месиво, спрыгнул со стула и встал в позу супергероя. — ЧИПСЫ СПЕШАТ НА ПОМОЩЬ!

Его энтузиазм оказался заразительным.

— Чипсы — мои самые любимые! — взвизгнула Би.

Даже Итан нетерпеливо вскочил из-за стола.

— Ну и чего же мы ждем? — поинтересовался Дэн, и они, бросив дрянной ужин, отправились в путь.

«Первый урок по уходу за детьми: откупись от них жареной едой, — морщась, думал он по дороге, очень надеясь, что они не столкнутся с Зои на обратном пути. — Прости, Зои. Прости, Патрик. Просто заливаю ваших детей жиром и солью, потому что я даже не смог присмотреть за сосисками, чтобы они не сгорели. Однако, с другой стороны, дом я не спалил, верно? Во всяком случае, пока нет!»

По крайней мере, все повеселели. Би прыгала и кружилась вокруг каждого фонарного столба, распевая песенку о куриных наггетсах, Гейб подробно рассказывал Дэну о сегодняшнем занятии в школьном футбольном клубе. По его версии событий он забил около восемнадцати голов, в том числе несколько ударов головой, удар сверху и один с середины линии. «Невероятно!» — всякий раз восклицал Дэн.

Только Итан молчал, и Дэн бросил на него взгляд.

— Все в порядке, И? — спросил он.

Гейб, оторвавшись от рассказа об удивительном ударе с лету, в результате которого он сделал свой первый хет-трик[4], взглянул на брата.

— О, — произнес он, наморщив нос.

Почти постоянно растрепанный Гейб со своими непослушными вьющимися волосами и веснушками чем-то неуловимо походил на героя серии книг «Просто Уильям»[5].

— Это потому, что я рассказываю о футболе. Его это по-настоящему злит. Потому что у него проблемы с управлением гневом. И…

— Заткнись, тупица, — рявкнул Итан, ткнув его локтем, и Гейб тут же толкнул его в ответ.

— Видишь? — закричал он, уворачиваясь, когда рассвирепевший Итан замахнулся снова. — Видишь, дядя Дэн? Гнев. Проблемы. Это то, о чем его учитель говорил маме. И я… ой! Видишь? А теперь он бьет меня.

— Давайте-ка полегче, — сказал Дэн, но это не возымело эффекта. — Мальчики! — Они начали всерьез ссориться, и он с облегчением увидел впереди огни магазина, похожие на приветственный маяк. Гейб всегда умел заводить старшего брата, но на этот раз, когда Итан набросился на Гейба, он выглядел просто убийственно. — Хватит, вы двое, мы уже пришли, прекращайте! — сказал Дэн, хватая обоих и отрывая друг от друга. — Ну ладно, парни, чего вы хотите?

— Вообще-то я не парень, — напомнила ему Би. — Но я хочу куриные наггетсы и чипсы, пожалуйста, дядя Дэн.

Итан был по-прежнему бледным, а Гейб — потным и набычившимся. Очевидно, магия пакета чипсов не могла решить всех проблем, хотя мальчишки и перестали пытаться ударить друг друга, по крайней мере, на время, чтобы пробормотать свои просьбы. И на том спасибо.

Вернувшись в дом, все с большим аппетитом принялись за еду. Дэн то и дело поглядывал на часы, которые отсчитывали минуты, но никаких признаков возвращения Зои не было. Дети болтали между собой, а он все время прислушивался к звукам входной двери, задаваясь вопросом, не делала ли Зои то же самое по привычке, как прислушивалась раньше в ожидании возвращения Патрика. Наверняка прислушивалась. Некоторые привычки настолько сильны, что превращаются в мышечную память, встроенную в наши клетки. После того, как Ребекка ушла, Дэн долго не мог заснуть в пустой кровати, потому что все время ждал, что она ляжет рядом. Он все еще вспоминал о ней в годовщину их свадьбы и в день ее рождения, воспоминания с каждым годом становились все менее болезненными, приобретая горько-сладкий привкус. Но все равно. Он изо всех сил старался не думать о ней, особенно после того, как…

«Не думай об этом», — быстро сказал он себе. В последнее время он потратил достаточно времени, мучаясь из-за нее.

Когда они закончили ужинать, была половина седьмого. И что теперь? Дэн задумался. Вернется ли Зои до того, как дети лягут спать, или он должен уложить их?

— У кого-нибудь есть домашнее задание? — спросил он, и у них вытянулись лица. — Или мы можем во что-нибудь поиграть? — поспешно добавил он.

Итан поднялся наверх, а Гейб заявил, что ему нужно «закончить уровень» игры «Тор», и снова вцепился в приставку. Оставалась Би, которая сказала Дэну, что действительно хочет поиграть. В единорогов. Это значило, что Дэн должен ползать на четвереньках по игровой комнате, в то время как Би властно сидела у него на спине, время от времени произнося заклинания, которые позволяли им вместе летать в различные волшебные страны. Она казалась настолько жизнерадостной, что он не осмелился пожаловаться на то, что, скорее всего, стер руки об напольное покрытие, хотя и почувствовал огромное облегчение, когда Гейб окликнул его и сказал, что уже семь часов и «малышке Би» пора спать. После неизбежного спора с братом о том, что она уже не ребенок, а он на самом деле свинья, девочка, в конце концов, согласилась и поплелась наверх. «Уход за детьми — утомительное дело», — подумал Дэн, наблюдая за тем, как племянница в ванной чистит зубы. Как Зои удавалось справляться с этим в одиночку, день за днем? Справляться с волнением, вызванным горем ее детей, вдобавок к ее собственному, с несчастным видом проводить долгие вечера без мужа — это казалось немыслимым. Невозможным.

— Ох, я что, должен тебя искупать? — спросил он, запоздало заметив ряд полотенец с изображениями зверюшек на стене ванной.

— Хм, — сказала Би с полным ртом пенящейся зубной пасты. — Обычно я принимаю ванну, а потом чищу зубы. Ты все перепутал, дядя Дэн!

— О боже, — сказал он. — Не бери в голову. Уверен, на этот раз ты можешь отправиться в постель вонючей.

— Девочки не воняют, — возмутилась Би. — В любом случае, — продолжала она, как будто ей только что пришло что-то в голову. — Как я засну без маминой сказки? — Девочка сполоснула зубную щетку и устроила грандиозное шоу, демонстративно плюнув в раковину. — А песенка про папу?

— Какая песенка про папу? — спросил Дэн, следуя за ней в сплошь розовое, украшенное бантиками королевство принцесс, которое было ее спальней.

Стены, занавески, ковер — все сияло теплыми розовыми оттенками, а над кроватью был нарисован сверкающий сказочный дворец. Дэн поймал себя на том, что представляет, как Патрик поднимается на стремянку, красит стены и развешивает пастельные банты, и почувствовал, что волосы у него на затылке встают дыбом. Как же брат любил свою маленькую девочку.

Би расстегнула костюмчик с единорогом, бросила его на пол и запела. Ее голосок был высоким и сладким, хотя и зазвучал немного глухо, когда она начала стаскивать школьную форму, а джемпер застрял у нее на голове.

Если раньше Дэну было просто грустно, то теперь горе грозило задушить его. Как мог шестилетний ребенок вынести потерю отца, когда раньше мир был сплошным волшебством и сказкой? Он с трудом мог себе это представить.

— Чудесная песня, — прохрипел он, когда она натянула пижамные штаны, а затем попыталась встать на кровати в шаткую стойку на голове. — Действительно особенная. Ты сама ее придумала?

Ее ноги подкосились, она захихикала и надела пижамную курточку.

— Мама немного помогла, — призналась она, ныряя в рукава. — Например… одно слово. И кое-что из мелодии. Но все остальное я придумала сама.

Он обнял ее, потому что на мгновение не смог найти слов.

— Я тоже скучаю по нему, — сказал он, прижимая к себе маленькое тельце.

— Он был твоим братом, — сказала она, отстранившись через несколько секунд и посмотрев на него. Они были так близко, что он видел каждую светлую ресничку. Взгляд голубых глаз был спокойным и оценивающим, как и у Зои, но слегка заостренные уши и выразительные брови определенно достались ей от отца.

— Да.

Би пожала плечами и сморщила нос.

— Я не против, если мои братья умрут, — бессердечно сообщила она. — Но я скучаю по папе. Сильно. Вот так, — уточнила Би, широко раскинув руки.

— С ним было весело, правда? — сказал Дэн.

— Да, с ним правда было весело. И он иногда подбрасывал меня. Так высоко, я как будто летала. — Она вывернулась из его объятий и запрыгнула на кровать. — И он катал меня на плечах и разрешал взъерошить ему волосы. И когда он смеялся, он делал так: ХА-ХА-ХА. — Она откинула голову, до жути напоминая Патрика, и Дэн на мгновение закрыл глаза, потому что точно знал, что она имела в виду.

— Он был хорошим папочкой, — согласился он. Его эмоции нарастали и накатывали, как прилив; нужно было сменить тему, прежде чем его затянет на дно. — Ну, ладно, — сказал он. — Поскорей забирайся под одеяло и засыпай.

Девочка уютно устроилась под пуховым одеялом и протянула руки для последнего объятия, обхватила его за шею, когда он наклонился.

— Спокойной ночи, папочка, — сказала она ему на ухо, и он напрягся. Было ли это обмолвкой, подумал он, или она притворялась, чтобы утешить его? В любом случае его сердце разрывалось. — А теперь скажи «Спокойной ночи, малышка Би», — проинструктировала она. Теплое мятное дыхание коснулось его шеи.

Камень в горле с каждой секундой становился все более похожим на валун, и ему пришлось по-настоящему сглотнуть, прежде чем он смог заговорить.

— Спокойной ночи, малышка Би, — эхом отозвался он.

Она отпустила его и перевернулась на бок.

— Бзз-бзз, — пробормотала она и закрыла глаза.

Дэн помолчал на случай, если последуют дальнейшие приказы, но она умолкла, и почти сразу же ее дыхание стало глубже и протяжнее. Он смотрел на нее с болью в груди. «Спокойной ночи, папочка». Он снова припомнил ее слова, и от их остроты у него перехватило дыхание. Как бы она ни старалась справиться со своим горем и болью, окунуться в них было действительно тяжело.

«Бедняжка, — усмехнулась Зои у него в голове. — А ведь все это из-за тебя, не так ли, Дэн?»

Когда он покинул спальню Би и спустился вниз, была уже половина восьмого, на улице стемнело, но Зои так и не было. Он задавался вопросом, что она сейчас делает; была ли она с друзьями в шумном баре или нашла спокойное убежище в чьем-нибудь доме; была ли она пьяна или плакала, или и то и другое вместе?

— Гейб? — позвал он, входя в гостиную, и остановился при виде младшего племянника, крепко спящего на диване, все еще полностью одетого и сжимающего в руках игровой пульт. Лицо Гейба, обычно такое оживленное, от сна смягчилось, рот приоткрылся, густые длинные ресницы подрагивали. Дэн поймал себя на том, что вспоминает, как родился Гейб, как они с Ребеккой ухаживали за Итаном, пока Зои рожала, как наконец раздался ликующий телефонный звонок Патрика: «Маленький мальчик — ну, на самом деле не такой уж маленький, он весит девять фунтов три унции, такой громадный! Верь, Гейб начнет жизнь на ура!»

Дэн запомнил тот день еще и потому, что ему понравилось возиться с Итаном. Это был первый раз, когда они с Ребеккой несли единоличную ответственность за ребенка, и ему это действительно пришлось по душе. Они пошли в парк и вместе играли в песочнице, потом, вернувшись домой, Дэн нашел оставшийся рулон обоев и расстелил его на полу, чтобы они могли нарисовать сложную дорожную сеть, по которой могла проехать игрушечная машинка Итана. Некоторое время Дэн опасался, что у него не получится развлечь маленького серьезного племянника, но потом ощутил, как что-то внутри него разгорелось. Мальчик был спокоен и счастлив, болтал без умолку, пока они рисовали. «С этим у меня порядок, — сказал он себе, хваля Итана за его старательные каракули. — Это я могу».

Позже они отвезли Итана в больницу, чтобы познакомить с новым братиком, воочию увидели тепло и чудо появления новой жизни: Патрик и Зои так радовались, мама и отчим Зои приехали из Южного Уэльса, его собственные родители тоже были там, и все пребывали в восторге. Вся эта радость вызвала у Дэна неожиданный укол зависти к тому, что имел Патрик: детям, семейной жизни, всему тому будущему, которое они строили для себя. Должно быть, в тот вечер это отразилось на его лице, потому что, когда он повернулся к Ребекке с незаданным вопросом, она покачала головой, прежде чем он открыл рот. «О нет, — сказала она. Они лежали в постели, ее длинные каштановые волосы разметались по плечам, и она угрожающе погрозила ему пальцем. — Остановись. Я знаю, что ты собираешься сказать, и мой ответ — ни в коем случае. Растяжки и швы? Это не для меня».

Если бы Дэн прислушался к ее словам, возможно, он услышал бы призрачный звоночек, слабое предупреждение, но в следующую секунду она откинула одеяло, обнажив плоский живот и маленькие идеальные груди. Это его отвлекло. «Я не собираюсь это портить. После всех занятий пилатесом? И этих чертовых диет? Это было бы трагедией». Что и говорить, тогда он был с ней согласен. Честно говоря, он согласился бы со всем, что бы она ни сказала ему в тот момент.

Как бы то ни было, девять лет спустя новорожденный Габриэль превратился в дерзкого, очаровательного и упрямого ребенка, который теперь лежал на диване. Дэн подхватил его на руки с той же осторожностью, с какой впервые держал в родильном отделении, но мальчик не издал ни звука. Даже не двинулся. Весь этот футбол плюс тарелка острых жирных чипсов сделали свое дело.

Городской телефон зазвонил, когда Дэн уже наполовину поднялся по лестнице, и он замер, боясь, что шум потревожит Гейба, но мальчик продолжал спать и ничего не слышал. После нескольких гудков включился автоответчик, и сердитая женщина начала диктовать сообщение:

«Это миссис Хендерсон с Таунли-стрит. Я оставила столько сообщений на вашем мобильном телефоне, что сдалась и нашла этот номер в справочнике. И вы все равно не отвечаете! Если у вас есть хоть капля порядочности, пожалуйста, перезвоните мне. Бойлер снова не работает, и мы уже две недели без горячей воды. Он не включается!»

Вероятно, эта женщина была одним из арендаторов Патрика, и она могла не знать, что он умер, понял Дэн. Сразу после школы занявшись строительным делом, Патрик быстро пошел в гору, скупая заброшенную недвижимость, ремонтируя ее и перепродавая с огромной прибылью. Совсем недавно он приобрел шесть или семь квартир в Западном Лондоне и теперь сдавал их в аренду. Он собирался заработать немного легких денег на основной строительной работе, но часто ворчал по поводу того, что его жильцы не в состоянии поменять лампочку, не позвонив и не пожаловавшись ему. Но все-таки сломанный бойлер — совсем другое дело. Дэн понял, что рабочий мобильный Патрика, без сомнения, так же мертв, как и он сам, и почти наверняка переполнен подобными сообщениями.

Бедная миссис Хендерсон все говорила в автоответчик, а Дэн продолжал подниматься по лестнице. Спящий на руках племянник показался ему на удивление тяжелым. Маленькая спальня Гейба была рядом со спальней Би. Стены в ней были увешаны плакатами футбольного клуба «Фулхэм» и различными супергероями в боевых позах. Когда Дэн осторожно опустил мальчика на кровать, он заметил, что кто-то — Зои? сам Гейб? — повесил на стену рядом с подушкой фотографию Патрика и Гейба на матче «Фулхэма». Они держали над головами растянутый черно-белый шарф, и оба, судя по всему, вопили от восторга. Дэн заметил, что у них были одинаковые губы, широкие и полные, одинаково склонные к крикам и улыбкам. У него защемило сердце, когда он заметил размытый отпечаток пальца на фотографии и представил, как Гейб каждый вечер перед сном протягивает руку, чтобы коснуться лица своего отца. Он был слишком взрослым, чтобы придумать свою песню для папочки, но он тоже нуждался в нем, это ясно. Как и все они.

Осторожно вытащив из-под Гейба одеяло, Дэн стянул с племянника футбольные носки и решил не снимать на ночь остальную форму. Была пятница, так что, по крайней мере, на следующий день в школе не было занятий. Он натянул Гейбу одеяло до подбородка, задернул шторы и вышел из комнаты.

«Двоих уложил, один остался», — подумал он, спускаясь вниз, где разгневанная квартирантка продолжала выражать свое недовольство автоответчику. «Я сообщу в Бюро гражданских консультаций, что вы худший домовладелец, который у меня когда-либо был! Это абсолютный позор, вы совершенно ненадежны, и…»

Жалобы на ненадежный бойлер — это одно, но то, что дом был полон оскорблений в адрес его брата, было уже слишком. Торопливо спустившись по последним нескольким ступенькам, Дэн схватил трубку.

— Он умер, — холодно сказал он. — Умер. И мне жаль, что у вас проблемы с бойлером, или что там у вас случилось, но ваш домовладелец — мой брат — умер в прошлом месяце, и именно поэтому он не отвечает на ваши звонки. Ясно?

Дэн бросил трубку и уселся на нижнюю ступеньку, инстинктивно поднял руки и схватился за голову.

Он сделал несколько глубоких вдохов, потрясенный собственным всплеском гнева. Дэн всегда был более спокойным из двух братьев, умел остановиться и тщательно все обдумать, не давал воли своим порывам. Однако сегодня вечером он чувствовал себя необузданным, утратившим самообладание, его эмоции обострились после часов, проведенных с племянницей и племянниками.

Он потер лицо, его гнев утих так же быстро, как и вспыхнул. Откуда этой женщине было знать, что произошло? Со стоном сожаления он потянулся вперед, снова взял телефон и нажал на повторный набор последнего номера.

— Простите, — сказал он, когда она ответила. — Я брат Патрика, Дэн, я не должен был так с вами разговаривать. Мы до сих пор немного тонем без него. — Фраза показалась ему странной. «Мы сломлены, — должен был сказать он. — Мы тонем в этой потере». Он съежился от того, насколько неуместными оказались эти слова. — Это случилось очень внезапно и неожиданно, — закончил он, надеясь, что она не станет задавать вопросов.

Женщине — миссис Хендерсон, она сказала? — потребовалось некоторое время, чтобы ответить.

— Я понимаю, — сказала она. — И мне тоже жаль, что я сказала все это и расстроила вас. Не говоря уже о том, что мне жаль, что… что вы потеряли его. — Она заколебалась. — Я просто… — Ее голос почти сразу затих, как будто она запретила себе снова жаловаться. «Не сейчас. Не забывай, что человек умер».

— Я понимаю, — сказал он, прерывая молчание. — Вы сыты по горло, вам никто не перезвонил и не помог. Вы правы. — А затем, почувствовав, что теперь действительно не сможет игнорировать проблему, добавил: — Я мог бы взглянуть на ваш бойлер. Не сегодня, конечно, но, может быть, завтра?

— О, а вы можете? — Ее облегчение было почти осязаемым. — Я была бы вам очень признательна. Видите ли, у меня маленькие дети, и нам приходится ходить к соседям или в гости к друзьям, чтобы принять душ, и… ну, это длится уже две недели, у меня замечательные друзья, но мы не можем продолжать в том же духе. Меня это действительно расстраивает.

— Конечно, это естественно. И мне очень жаль, — повторил он. — Позвольте мне записать ваши данные. В какое время завтра вам будет удобнее?

Он потянулся в поисках листка бумаги, чтобы записать, и заметил еще одну стопку нераспечатанной почты на столе в прихожей. Перевернул письма и увидел, что большинство из них адресованы Патрику.

— Диктуйте, — сказал он миссис Хендерсон, записывая ее данные на одном из конвертов и размышляя о том, как тяжело терять кого-то, когда остальной мир еще не успел об этом узнать. Придется повторять это всем этим людям снова и снова, пока они не перестанут звонить, писать и о чем-то просить. Все списки рассылки и базы данных, в которых оказался человек, — каждая запись должна быть удалена, одна за другой. И одному-то достаточно тяжело справиться с потрясением, а Зои была вынуждена бесконечно повторять новости от человека к человеку, а затем чувствовала себя обязанной реагировать на их потрясение, соболезнования и вопросы… Каждый раз ей приходилось словно бы сдирать верхний слой кожи, рана не успевала даже начать заживать.

Но он понял, что мог бы хоть отчасти избавить ее от этого. Мог разобраться с этой стопкой почты, если бы она захотела. Проверить телефонные звонки на рабочем мобильном Патрика и автоответчик на домашнем телефоне, убедиться, что мрачная новость дошла до арендаторов, банка, поставщиков. Он мог бы взять на себя эту ответственность.

«Ух ты, мой герой, — саркастически произнесла Зои у него в голове. — Это ведь самое меньшее, что ты можешь сделать, и ты знаешь это, не так ли?»

Впрочем, это было хоть какое-то начало. Хотя бы кое-что.

Было уже больше восьми часов вечера, и после того, как Дэн договорился с миссис Хендерсон — «зовите меня Рут», — ему хотелось только открыть бутылку пива и рухнуть на диван, но Зои до сих пор не было, и ему нужно было сохранить ясную голову. Внеси свою лепту. Поэтому он поднялся в комнату Итана и осторожно постучал в приоткрытую дверь.

— Привет, — осматриваясь, сказал он.

Итан рубился в какую-то компьютерную игру, в наушниках, костлявые плечи напряжены, пристальный взгляд прикован к ноутбуку. Убивал монстров, судя по летящим искрам и взрывам на экране. Дэн придвинулся немного ближе, в поле зрения племянника, пока Итан, в конце концов, не заметил его и не обернулся.

— О, привет, — сказал он, переводя взгляд с Дэна обратно на экран как раз в тот момент, когда гангстер в маске выстрелил его персонажу в голову.

— Уф, — сказал Дэн, когда кровь забрызгала экран. — Извини. Э-э… Просто хотел взглянуть, все ли с тобой в порядке. — Он присел на край кровати, зажав руки между колен. — Может, тебе нужна помощь с домашним заданием или что-нибудь в этом роде.

Но, кажется, в ближайшее время Итану не нужно было делать домашнюю работу. Дэн окинул взглядом комнату, метровую руку из папье-маше, которая из дальнего угла комнаты показывала ему средний палец, большие гравюры Эшера и металлический коллаж с изображением вида Лондона на стене, бюст греческого бога в натуральную величину в фиолетовой праздничной шляпе у кровати.

— У тебя здесь есть кое-что классное, — прокомментировал он.

— Спасибо, — отозвался Итан. — У меня нет домашней работы. — Он поморщился. — Ну, кое-что надо повторить к экзаменам, но… — Парень пожал плечами, как бы говоря: «Кому какое дело до экзаменов?»

— Я могу помочь с экзаменами, если хочешь. — Дэн догадывался, что экзамены и школьные задания больше не кажутся такими важными после того, как потерял отца. — Мы могли бы заняться этим вместе?

Он понял, что отчаянно хочет помочь. Отчаянно пытается наверстать упущенное в тот вечер, когда умер Патрик, когда он ничего не замечал, ушел, весь такой самодовольный и холодный. Сколько часов помощи на экзамене, сколько песен для папы, сколько раз отнести спящего ребенка в постель? «Если бы он мог заполнить несколько пробелов, которые оставил Патрик, это было бы что-то», — подумал он. Ведь верно?

Однако Итана, казалось, не особенно впечатлило его предложение помощи.

— Не-а, — сказал он, закрывая игру. — Все в порядке, спасибо.

— Ну, тогда в другой раз, — сказал Дэн. — Эй, кстати, что это такое было, когда вы с Гейбом ссорились по дороге в магазин? Я не в курсе!

Лицо Итана стало похожим на маску.

— Он придурок, — коротко сказал он.

Дэн попробовал еще раз.

— Это как-то связано с тем клубом скульптуры, в который ты ходил? О котором твоя мама не захотела говорить? — догадался он. «Проблемы с гневом», — насмехался Гейб, но раньше Итан не был злым ребенком.

— Да, — устало вздохнул Итан. — Там занятия по средам, во второй половине дня, в то же время, что и футбольные тренировки Гейба, так что мама не может заезжать за мной. Она не хочет, чтобы я возвращался из Уондсворта один, потому что если я поеду в автобусе или на метро, меня ограбят, зарежут или я заблужусь. — Он закатил глаза, его взгляд стал по-настоящему сердитым. — Типа, мне только четырнадцать! Все мои одноклассники уже сами ездят по всему Лондону. Но мама так боится, вдруг мы сделаем что-то не настолько безопасное, что аж скулы сводит от скуки. И, уж конечно, Гейб не может отказаться от своего драгоценного футбола.

Это была самая длинная речь, которую он произнес с момента приезда дяди, и Дэн едва справился с вскипевшим негодованием. Он кивнул, не желая принимать чью-либо сторону или идти против решения Зои. Что касается Гейба и футбола, он вспомнил, как Патрик однажды пошутил, что Гейб похож на собаку — ему нужно бегать несколько раз в день, каждый день, иначе он станет гиперактивным и неуправляемым. Зои приняла решение, и он понимал, почему, но все равно это казалось несправедливым по отношению к Итану.

— Обратный путь на велосипеде не займет много времени, — заметил он, размышляя вслух. — До Уондсворта ведь минут тридцать? — Но по выражению лица Итана он понял, что ехать на велосипеде Зои тоже не разрешит. Слишком опасно. Слишком большой риск. Он ее понимал. Она потеряла мужа так внезапно, что стала параноиком, боясь, что что-то плохое может случиться и с детьми. — Как ты раньше добирался домой? — поинтересовался он. — Тебя забирал отец?

Итан кивнул, глядя куда-то в пространство. Без сомнения, вспоминал веселые моменты в фургоне Патрика, когда они были вдвоем, смеялись, гремела музыка. Патрик комментирует про�