Мой бывший бывший. Книга 1
1. Золушка против принца
Бывший муж – человек похуже бывшей тещи, коллектора и черного кота вместе взятых. Встречается в самый неподходящий момент, портит настроение, приносит несчастье и… разоблачает тайны. Те самые тайны, которые лично я предпочла бы с ним не делить…
Впрочем, меня – еще не разоблачили, погодите! Сейчас я просто стою и пытаюсь ровно дышать. И не показывать даже виду, насколько глубоко у меня сейчас рвануло давно забытой и, я надеялась, что к черту сгнившей бомбой.
Боже, восемь лет прошло… Я его уже давно не люблю. Ненавижу – это да. Вот, Вика, помни про это и выдыхай. Выдыхай!
Никто не говорит, слава богу. Яр молчит, разглядывая меня, я – выдыхаю из себя горький табачный дым и смотрю на него. Увы, мне есть на что попялиться. На его фоне ужасно легко ощутить собственную ущербность, ведь там, где у него плюс, – у меня минус.
Я стою перед дверью, за которой грохочет свадьба. Не моя свадьба. Какая жалость, что не моя…
Он – на последних ступеньках лестницы, и там, за его спиной, в люксовом ресторане этажом выше бушует какой-то корпоратив.
Рестораны рядом друг с другом, буквально стенка к стенке, но наш отстаёт на класс. Ровно на одну мишленовскую звездочку.
Первый гол…
У Ветрова – стильная стрижка, идеально выровненные виски.
У меня – абсолютно никакой укладки, просто распущенные волосы, секущиеся концы которых я чуть-чуть подвила на плойку, но они уже распустились. А потому что… Вы видели, вообще, цены на укладки? Нет, у меня, конечно, будет зарплатка за два месяца, и деньги, типа, есть, но ключевое слово тут “зарплатка”. Тратиться на парикмахера – задавила жаба. А самой – было некогда возиться с укладкой: Маруське нужно было погладить блузку для школы с утра. Ну и сама, дура, виновата, что теперь стою тут лохудрой. Надо было гладить вечером.
Ах, да, я отвлеклась, мы же не закончили наш сеанс зрительного мазохизма…
От меня несет сигаретами и пробником, которым я побрызгалась в парфюмерном, чтобы идти на свадьбу к Алине хотя бы с каким-то парфюмом. И надо хотя бы выкинуть сигарету, шевелится такое интуитивное желание, я же помню, как Яр воевал с этой моей привычкой. Даже сейчас, глядя на меня, он молчит и укоризненно хмурится. Но сейчас меня меньше всего волнует его мнение, поэтому я только демонстративно затягиваюсь и продолжаю этот самоуничижительный анализ.
От него за два шага пахнет чем-то насмерть элитным. Запах потрясающий настолько, что вдохнешь один раз – и можно ненароком получить оргазм.
У него – восхитительная небритость, плюс сто очков к мужественности.
У меня – самолично сделанный мейк, минус сто очков к естественности. И вообще не важно, что я, совершенно случайно, визажистом подрабатываю. Вы же знаете эту поговорку, про сапожника без сапог? Так вот, с макияжем то же самое. Можно творить на лицах клиенток чертову магию, быть мастером своего дела, но иметь проблемы с тем, как ровно себе нарисовать стрелки.
К нему подходит симпатичная блондинка, в облегающем атласном красном платье с прекрасным видом на третий размер груди. Мисс Горячая Цыпочка— на её ленте написано что-то иное, что-то там про лучшего кадровика года, но я читаю именно так.
А от меня пару минут назад сбежал мой “плюс один” – соблазнился глубоким декольте Алинкиной свидетельницы. Мне сказано – “один танец”. Но мы же взрослые люди, все понимаем. Сейчас – один танец, а потом эти двое вырулят из туалета, растрепанные и отводящие друг от дружки глаза, типа, они не знакомы. Нет, я не параною, я видела, как именно Руслан лапал ту девицу. И в какую сторону они рулили – я тоже видела.
На мне – синее прошлогоднее платье подруги, которое застегивать пришлось на выдохе и с маминой помощью.
На нем – идеальный, черный как ночь костюмчик, на котором муха не сидела, белоснежная рубашечка, шелковый узкий галстучек и, боже, кажется – платиновые запонки. Господи, вот за что прям так-то со мной?
Запонки – это же как последний гвоздь в крышку моего гроба.
Потому что у меня даже серьги – дешевые, серебряные, хотя я презрительно морщу нос и говорю, что золото, платина, изумруды, там, всякие – это вот мещанство. Хорошая мина при плохой игре? Да, это мое любимое, как вы угадали?
Итак, подведем итог: Ярослав Ветров – сто баллов из ста. Виктория Титова.... Эх! Больше и не скажешь!
Разница сквозит во всем, абсолютно каждая деталь работает на то, чтобы подчеркнуть разницу между нами. Золушка и принц, только фея-крестная на мой вызов не ответила.
Ну, что я могу сказать. Про себя. Только про себя.
Зато у меня есть Маруська! А у Ветрова… А у Ветрова деньги, да!
И все-таки, я сюда вышла покурить и дождаться такси, которое увезет меня куда-нибудь подальше, лишь бы не натыкаться взглядом на Руслана, «танцующего» раскрасневшуюся свидетельницу и лапающего её гораздо ниже зоны приличия.
А Яр – спустился сверху, из ресторана со второго этажа, где празднует победу в каком-то деле какая-то фирма. И его блондиночка, прижимаясь к нему, выдыхает: “Милый, куда ты ушел? Там сейчас тебя награждать будут”.
Се ля ви.
Награждать, да? Меня сократили, а его награждают. Его, когда-то изгадившего мне адвокатскую карьеру. Его, мудака, из-за которого я, с красным дипломом юрфака, перебиваюсь на зарплату занюханной переводчицы в музее, а по выходным крашу девочек на свадьбы и выпускные.
Вы еще сомневались в том, что жизнь – несправедливая стерва?
– Я через пять минут буду, – бросает Яр блондинке. – Возвращайся наверх, Кристина.
О, да, властный господин всех моих кошмаров – тон у Яра такой повелительный, что Мисс Горячая Цыпочка испаряется во мгновение ока. Чует кошка, что если не сгинет – останется сегодня без горяченького.
– Послушная она у тебя, – не удерживаюсь я, ухмыляясь уголком губ, – сахарок не зажимай ей вечером.
Ну не могу я заткнуться, вот правда. Еще чуть-чуть, и я захлебнусь собственным ядом. Это слишком драматичная судьба, даже для меня.
Он шлепает ладонями по карманам, вытаскивает из кармана смятую пачку сигарет – блин, она же стоит столько, сколько я денег за день трачу на еду…
Вика, прекрати уже анализировать! Тебе это все не важно! Ты не завидуешь! Вообще! У него деньги есть. А у тебя… У тебя – Маруська. Все? Отлегло?
Ну, почти!
– Огонька не дашь? – лениво уточняет Яр, обращаясь ко мне. Ну вот, всю картину мира мне порушил. А я думала, что сейчас сам президент этому властелину мира прикуривать придет.
– Не дам, – фыркаю я ядовито, – я не подкуриваю невоспитанным мужчинкам.
Да-да, мужчинка. Пусть у него покерфейс на лице, я знаю, что внутренне его корежит. Он терпеть не может все эти «уменьшительные». Слишком оскорбительно для его заоблачного эго.
– Это в чем это я невоспитанный? – брови Яра взлетают вверх. Ну, вот и эго оскорбилось, а я вам что говорила?
– В том, что ты даже не поздоровался, – я пожимаю плечами.
– Здравствуй, Вика, – с фальшивой лаской улыбается Яр, – так не найдется ли у тебя огонька?
– Поздно, я помню, что ты невоспитанный,– я отвечаю ему еще язвительней, чем раньше. Хотя на самом деле мне просто не хочется вынимать из клатча зажигалку. Нет, не потому что она дешевая. Вы не поверите, сколько я знаю бизнесменов средней руки с дешевыми зажигалками. Проблема совсем в другом. В том, что эта зажигалка слишком дорогая! И, вообще-то, не совсем моя! Очень мне сомнительно, что даже восемь лет спустя Ветров не опознает один из экземпляров его коллекции.
Хотя разве ему не было на него плевать?
– Ты не можешь по-нормальному, да? – хмуро интересуется Яр.
– Расскажи мне, что значит для тебя нормально, Ярик? – я насмешливо кривлю губы и досадливо кошусь на парковку.
Где такси? Где это чертово такси?
Я уже устала смотреть на этого чертова успешного ублюдка и ощущать себя никчемной. Ну и… И кое-что еще за моей спиной тихонько покашливает. И пусть Ветров совершенно точно не разоблачит меня, с чего: столько лет не интересоваться моей жизнью, как получил свидетельство о разводе – так вообще поди забыл, кто я такая и как меня зовут. Все равно покашливает.
Яр щурится. У него глаза цвета ультрамарина. Настолько яркие, что это просто неприлично – иметь такие вызывающе броские глаза. Впрочем, не я одна пала их жертвой, я точно знаю.
Он косится на стеклянные двери нижнего зала ресторана, за которыми беснуются в каком-то идиотском конкурсе с шариками Алинкины гости.
– Там, кажется, весело. Не рано уезжаешь? – Яр бросает взгляд на часы. Этот жест, выставляющий платиновый браслет дорогущих ролексов на сухом запястье, – такой пижонский, что мне хочется закатить глаза.
– У меня жених ревнивый, – беззаботно вру я, – велел, чтобы к его приезду с работы я была дома.
– Это кем он у тебя по субботам работает? – насмешливо хмыкает Яр.
– Летчиком, – я с демонстративным равнодушием пожимаю плечами, – у него рейс перенесли, должен вот-вот приехать домой, чтобы выкроить еще одну ночку напоследок.
Что-что, а врать не моргнув и глазом я умею. Сохранилась привычка из моей короткой адвокатской практики.
Вот только умение врать не всегда согласуется с реальностью. Из дверей ресторана вываливается Руслан.
Боже, про меня вспомнили.
Как никогда не вовремя!
– Зая, ну куда ты ушла? – обиженно тянет Руслан. Рожа виноватая – со свидетельницей явно уже управился. Вон и рубашка из штанов торчит. Ну черт. Что, так быстро? Хотя… Да, я помню его «успехи». Тогда другой вопрос. Почему так долго? Второй вопрос – боже, я вот с этим встречалась два месяца? Решила, блин, послушать маму и «завести дома мужика». Лучше б развела тараканов.
Руслана ощутимо ведет, он чуть не падает на меня всей своей пьяной тушей. Падает, прихватывает пониже талии, мнет мне подол платья. Отпихивать его под ехидным взглядом ультрамариновых глаз Яра – омерзительно.
Черт, куда там пропал таксист, обещали же подать машину через четыре минуты?
– Иди к черту, козел, Аллу иди лапай,– зло шиплю я, выпутываясь из его хватки, – ты хоть руки после неё помыл, прежде чем ко мне лезть?
– Злая ты, зая, – огрызается Руслан, но видимо, “романтические” порывы я все-таки обломала, и он, пошатываясь, бредет обратно в ресторан.
– Зая? – выдыхает Яр, с издевательским хмыканьем, сверкая белоснежной улыбкой. – Это и был твой летчик?
– Это был мой любовник, – медово улыбаюсь я, – не могу сказать, что мой летчик ревнует меня зря.
Быть стервой с любовником и женихом всяко лучше, чем неудачницей, которая расстается с любовником из-за его измены. С так-себе-любовником, но Ветрову я об этом не скажу…
Яр мне не верит, это видно по лицу. Ну, да, мой флеш-рояль весь из крапленых карт, но играть я все равно буду с гордо поднятой головой.
– Впрочем, вакантное место моего любовника, как видишь, недавно освободилось. Хочешь подать свое резюме? Не трать время, Яр, сразу скажу, ты не подходишь.
– Это еще почему… – Яр не успевает договорить, его перебивают.
– Ветров, твою мать, где ты шляешься?!
От этого рыка я чудом не наворачиваюсь со своих каблуков.
На нашей сцене новое лицо: высокий блондин в сером костюме спускается по лестнице и с каждым шагом вниз будто взглядом вбивает Яра на еще один дюйм в твердый кафель.
Фактурный мальчик. Был бы стриптизером в каталоге – заказала бы его на днюху. В том мире, в котором я могла себе позволить днюху в роскошном ресторане со стриптизером, а не встретить его дома в компании трех человек.
Ну и что, что трех, зато – самых важных! И ни одной фальшивой лицемерной рожи! А тортик был вкусный.
Корни у блондинчика темные. Мой взгляд недовизажистки отмечает это как-то сам по себе. Он что, красится, что ли? Хотя плевать, пусть красится, ему идет.
На роже Яра проступает пришибленность. Боже, да неужели? У властного господина Ветрова есть босс? Есть справедливость в этой жизни. Наверное, рули он какой-нибудь даже не очень большой фирмой лично, мне было бы более обидно…
Хотя я тоже хочу такого крутого босса, чтобы давал мне не менее крутую зарплату.
Чтобы хватило и на ролексы, и на платиновые запонки.
Хотя… Неудачницам такое не полагается, я же знаю.
– Эдуард Александрович, я…
– Нет, это я, – блондинчик умудряется оборвать Яра одним движением подбородка, – я там толкаю речь о том, как нам с тобой повезло, бесценный ты мой сотрудничек, о том, какая это была победа и сколько там твоих заслуг. А ты, самка собаки, не выходишь и не берешь эту чертову благодарность. Премию получил – рожей торговать не обязательно? Спасибо тебе, дорогой, но корпоративный дух в этот раз мы продолбали.
– Он не самка собаки, он – самец, – занудно замечаю я. Знаю, бородатый прикол, но не могу удержаться. Тем более, что в тему.
О, меня заметили. Темные глаза босса Ветрова останавливаются на мне.
«Что еще за фифа?» – я прям вижу субтитрами в его глазах.
– А вы проверяли нашего Ярослава на наличие самцовых признаков, да? – насмешливо уточняет Эдуард Александрович склоняя голову набок. – Как полагается?
Да-да, сейчас речь о той идиотской пошлой шуточке, которую знает всякий девятиклассник, разумеется. Я понимаю намек. И Ветров понимает, расцветает пакостной ухмылочкой. Думает, мне духу не хватит на откровенность?
Я наконец затягиваюсь, приканчивая сигарету, отправляю окурок в ближайшую урну.
– Случались такие ошибки в моей молодости, – хладнокровно отзываюсь я, а в глазах моего собеседника пляшут заинтересованные искры.
– Эдуард Александрович, это… – Ветров пытается перехватить ситуацию в свои руки. Интересно, почему это у него глазки такие злые стали?
– Ты еще тут? – блондин смотрит на него. – У тебя пять секунд, чтобы исчезнуть и выступить перед коллективом, вдохновить на свершения, и все такое, пока там еще не все спились.
– Она… – Ветров смотрит на меня яростно, пытаясь взглядом заставить испариться. И вот нет бы представить!
– Я сам с ней разберусь, – насмешливо отрезает Эдуард Александрович, продолжая сверлить меня пристальным взором. Да ладно. Что, правда? Может, и телефон спросишь, красивый? Вот это была бы победа. Особенно если Яр потом об этом узнает…
Яр все-таки исчезает. Видимо, спорить с авторитетом босса ему не хочется. Напоследок он лишний раз испепеляет меня укоризненным взглядом, обвиняя непонятно в чем. Во флирте с его боссом? Даже не пыталась. Тут удивительно, что меня вообще отличили от стены. Мальчики такого класса на девочек вроде меня обращают внимание только в одном случае – если им надо принести счет или сделать заказ.
– Сигареты не найдется? – вдруг спрашивает меня Эдуард.
– Вы такую дрянь не курите, – я качаю головой, потому что в уме уже взвесила и его. Совокупный ценник – почти тот же, что и у Яра, с одной только разницей – у этого блондина есть пара дополнительных ноликов с конца. Босс боссов.
– У меня жена сегодня родила сына, – фыркает Эдуард, – оцените уровень моего отчаянья: я девять месяцев в завязке. И еще лет десять буду курить только в курилках на работе. Так что давайте сюда вашу дрянь, я сейчас даже на самокрутку с махоркой соглашусь.
– О-о-о, понимаю, – я вытаскиваю пачку сигарет из сумочки, – сама завязывала почти на три года. Сейчас курю только не дома.
– Ребенок? – понимающе уточняет мой собеседник. Я же бросаю взгляд на лестницу, вороватый такой взгляд, лишь бы убедиться, что Яр там не спускается.
Нет, нету. Ну, можно и ответить.
– Дочь, – на губах расползается удовлетворенная улыбка, как и всегда, когда я говорю про Маруську.
– Стоит любых лишений, – блондинчик кивает и недовольно шарится по карманам. Ну, ясно. Завязавший!
Я достаю и зажигалку.
– Антикварная? Серебро? – Эдуард удивленно косится на вещицу в моих руках. – А сигареты такие дешевые? Это же почти то же самое, что в лабутенах ходить работать на кассу в Пятерке.
– У меня очень своеобразные фетиши, – я улыбаюсь и пожимаю плечами.
Можно подумать – это мои “лабутены”. Можно подумать, я не назло пользуюсь именно этой зажигалкой для таких паршивых сигарет. Не-е-ет, всякий раз чиркаю и думаю, что если бы кое-кто знал, насколько варварски я обращаюсь с этой цацкой, сдох бы на месте. Коллекционер же. Не зря я тогда сперла эту зажигалку. Именно эту, самую дорогую. Надеялась, что хотя бы ради этой ерунды он мне позвонит. Хотя бы позвонит. Плевать, что будет угрожать судом. Плевать на все… Я верила, что произойдет чудо… Я верила, что мы с ним встретимся и все починится, срастется, и то, что он сделал, вдруг окажется не его подставой. А слова его отца вдруг перестанут быть жгучей и неприятной истиной.
Не позвонил… А «лабутены» от него остались у меня. И не только они…
– И кто же вы, отважная фетишистка? – ухмыляется Эдуард.
– Японский переводчик, – брякаю я, потому что вредность мама зачем-то родила вперед меня, и представляться именно сейчас я не хочу. А вот повыпендриваться… Почему бы и нет? Сколько лет я занимаюсь языком? Это же чего-то да стоит! Ну, не визажными навыками ж хвастаться…
– Да ладно? – брови у Эдуарда взлетают куда-то к его мажорской челочке – к этим вот боковым прядям, и тут же босс Ветрова брякает практически без запинки: – Ana ta ha moto no bushi no meiyo no kodo o satoru nda koto ga ari masu ka?
“Может, вы и бусидо в оригинале читали?”
Глаза у моего собеседника сверкают, будто он приготовился разоблачить обманщицу.
Можно подумать, я на собеседовании, и меня тестируют, не наврала ли я в резюме…
2. Самый злейший враг
– Кто это была такая?
Я всегда поражаюсь тому, насколько Кристина чутко реагирует на потенциальных соперниц. Мир полон женщин, которые ходят мимо меня, и мимо которых я хожу, но Крис реагирует именно на тех, кто мог с ней посоперничать.
Вот и сейчас – не успел я закончить свою речь, которую все равно слушали только мои прямые подчиненные – и то, потому что «кто не слушает начальство – тот сидит без премии», не успел приземлиться за наш столик, а Крис уже подается ко мне, смотрит вроде без злости, но так… С каким-то укоризненным интересом.
Видимо, это была её эйчарская интуиция.
Правда, в этом случае её «система защиты» зря орет тревогу. Викки – пройденный этап. Я уже не настолько плохо разбираюсь в женщинах, чтобы соглашаться на что попало.
И тем не менее Кристина смотрит на меня, барабанит ногтем по ножке бокала.
– Никто, – я чуть улыбаюсь, – уже никто, Крис, не переживай.
– Уже? – идеальные бровки Кристины чуть вздрагивают – она никогда не позволяет себе проявлять действительно много эмоций, и я всегда находил это её достоинством.
И это так не похоже на Викки – слава всем богам на свете.
Она была буйная. Эмоциональная. Яркая. На это я запал когда-то: она меня разжигала. И на этом же я прогорел, поэтому сейчас выбираю менее темпераментных женщин.
– Мы развелись восемь лет назад, – максимально сухо отвечаю я Кристине, потому что её вопрос так и повис в воздухе.
Восемь лет – большой срок. Восемь лет – достаточно, чтобы переболеть, убить в себе последние росточки того, что тянулось к ней – вечному июльскому солнцу.
И нас уже ничего не связывает, совершенно.
– Почему развелись? – Кристина насмешливо щурится. – Эта растрепушка не выдержала конкуренции?
В первые секунд двадцать я очень хочу попросить Кристину заткнуться. А желательно – и забрать свои слова назад. Но вообще-то, зачем мне это? В конце концов, это насмешливое замечание вполне себе соответствует истине. Особенной ухоженностью Викки не отличается.
Она вообще выглядела усталой и похудевшей, по сравнению с теми временами, какой её помню я.
Я помню её вообще блондинкой – она красилась в этот цвет все студенческие годы, сейчас – от этого цвета ни следа. Впрочем, какая разница, если её длинные волосы все равно хотелось растрепать сильнее. Сначала разложить эту занозу на простыне, потом – растрепать. Как следует!
А после – положить пальцы на красивую шею Викки и немного их сжать… А может – не немного!
Потому что – сколько еще пальцев касались её волос? Кожи? Этих язвительных губ? Сколько еще мужчин её трепали?
– Ну, так что? – мурлычет Крис и пробегается по моему плечу наманикюренными острыми коготками. – Признавайся, Ветров, ты был плохим мальчиком и не смог обойтись одной женой, а?
– Нет, – я раздраженно морщусь, – это она не смогла.
Вот теперь Кристина действительно удивлена.
– Ты серьезно? – Крис окидывает меня удивленным взглядом. – Она что, настолько дура?
На эпитеты наш кадровый директор никогда не скупилась. А мне второй раз за пять минут хочется попросить её прикусить язычок. И только по одной причине я этого не делаю – потому что рациональный я с Кристиной согласен.
Потому что тогда все вопросы, что у меня были, это: «Чего тебе не хватало, Вик?». Не шикарно жили, да, но не бедствовали. Вместе работали. Она – работала со мной в отцовской же фирме.
Красивая, лучистая, вечно улыбающаяся. Открытая. Казалось бы – что плохого? Но…
Она же флиртовала, чуть ли не со всеми подряд. Любезничала. Стреляла глазками. А потом возмущалась, что я ревную. Мол, это всего лишь вежливость. С клиентами!
Да, да, я знаю эту вежливость, видел фотки… И даже подслушивал, насколько она была любезна с одним таким «клиентом».
И все-таки.
Чего тебе не хватало, Вик?
Я не стал спрашивать, мне не хотелось настолько перед ней унижаться. Просто подал на развод, просто съехал из нашей квартиры.
Просто – угробил ей карьеру.
Это было лишнее, наверное. Но я не хотел сталкиваться с ней в судах, не хотел вообще жить с ней на одной планете, но, увы – другой планеты не завезли, а вот удалить её из среды юристов при моих связях и отцовских оказалось не сложно. Не дешево, конечно, но я не разорился.
Зато какое чувство удовлетворения тогда было… Ух! Жаль – ненадолго хватило.
– Ну ладно тебе, не грузись, – Крис прижимается к моему плечу, – она наверняка себе уже все локти сгрызла, что тебя упустила.
Ну, да, сейчас, как же!
Даже не пытайся, Ветров, ты не подходишь! Почему эта фраза меня так задела?
– Ты издеваешься, да, Крис? – я спокойно делаю глоток из своего бокала. – Похоже, что я гружусь по этому поводу?
Кристина разглядывает меня критически, будто действительно разыскивая разнывшегося, очень нуждающегося в пинке сопляка. Смеется.
– Нет, Ветров, не похоже, – наконец выписывает она мне мой диагноз, – но кто тебя знает, может, ты тайком её фоточки в инстаграме по ночам лайкаешь с анонимного профиля.
– У Вики нет инстаграма, – я фыркаю и делаю страшные глаза – вроде как спалился, что слежу за бывшей.
Не следил. Не искал по соцсетям – совсем. Перестал общаться с теми однокурсниками, кто дружил с нами обоими, остались только те, кто выбрал меня. А на встречи выпуска Вике хватало гордости не ходить самой.
Видимо, не хотелось чувствовать себя неудачницей на фоне успешных однокурсников. Она же у нас была звезда курса, отличница, краснодипломница…
Кто мог мне предсказать, что скромная улыбчивая девчонка, что натаскивала меня по языку, окажется такой дрянью?
Отец – мог. Отец мне предсказывал. Говорил, что мы слишком быстро женимся, что я пожалею. И он в итоге оказался прав. Это до сих пор меня бесило.
Как я тогда с ним собачился, чтобы он оставил Вику в покое. Ведь он пытался от неё избавиться, чтобы она мне «не мешала учиться»… До сих пор неловко. Ведь старик был прав! Во всем, черт возьми, прав!
– Давай на брудершафт, Ветров, – Кристина придвигается ко мне ближе, – только, чур, тут мы целоваться не будем. Слишком много народу.
– А где, по-твоему, народу не слишком много? – с ленцой выдыхаю я, позволяя Крис продеть свою руку с бокалом в сгиб моей руки. Придвигаюсь к ней и сам, вдыхая терпкий аромат дорогих духов.
– Ну-у, – Кристина невозмутимо улыбается, – у тебя дома, например.
Непрозрачный намек.
Соскучилась.
Процесс был сложный, мне было совершенно ни до чего, Крис уже вторую неделю не получала от меня никаких знаков внимания. И дулась страшно, но вот сегодня – кажется, отошла.
– Кто меня знает? – иронично откликаюсь я. – Вдруг я не только по ночам фотки бывшей в инстаграме лайкаю, но и гарем из двадцати наложниц развел.
– Я просто обязана потребовать место любимой жены, – хохочет Крис, а потом мы с ней все-таки склоняемся ближе, глядя друг другу в глаза.
Кристина – ухоженная, яркая, состоявшаяся женщина. Мы вместе – два года, и я точно знаю, что она мне – ровня. Из хорошей семьи. В постели она неплоха. И репутация у неё – безупречная. Даже когда я на две-три недели выпадаю из жизни на время подготовки к особо сложным процессам, Крис не дает мне ни малейшего повода для ревности.
С ней все хорошо.
Осталось только понять, почему на ней сейчас так сложно сосредоточиться.
Мои губы касаются прохладного стекла бокала.
– Ветров, – за моим плечом вырастает Эд, я аж вздрагиваю.
– Эдуард Александрович? – фразу «ну какого черта, Эд!» я придержу на языке. Тут у нас вроде как субординация, мы тут не старые друзья, а я – так и вовсе проштрафился, застоявшись и засмотревшись на Вику.
Было бы на что смотреть… Ведь не на что же. Она – не мой класс. Никогда им не была.
– Та девчонка, – Эд прихватывает мое плечо, – у тебя есть её контакты? Я её хочу!
Мне будто бьет в глаза прожектором – я даже перестаю видеть секунд на двадцать. Приложи меня сейчас разряд на двести двадцать – я бы даже не почувствовал. Все застила полыхнувшая во всю мощь ярость.
И с ним тоже? С ним она тоже флиртовала?! И ведь сработало же!
Я это видел и до того, как Эд меня послал. Но видимо, после моего ухода Вика развернулась вовсю. Её дела настолько плохи? Ведь Эд женат и абсолютно своего статуса не скрывает. Я бы даже сказал, что он это обычно только нарочно подчеркивает.
Обычно…
К самому Эду у меня тоже есть ряд вопросов.
Ведь сегодня мы корпоративим отнюдь не в честь выигранного процесса – это так, повод. Сегодня Рафарм обмывает наследника фармакологической империи. Родившегося в первом часу ночи. Кто сказал, что нельзя устроить корпоратив за полдня? Наш кадровый отлично справился. Нет, они, конечно на низком старте стояли на последних неделях срока. Но все равно точное число тут обычно предсказать сложно. Все основное соображалось прямо сегодня. А все эти наградки, церемонии, речь – это все так. Все мы знаем, за кого пьем шампанское. За те самые три килограмма девятьсот граммов Козыря-младшего.
И вот пожалуйста, у него жена еще поди от схваток не оклемалась, а Эд хочет уже мою бывшую жену.
– Ну и чего ты завис? – Эд хлопает меня по плечу, приводя в чувство. – Номер её гони, адрес. Переводчики такого класса на дороге не валяются.
– Пере… водчики? – недоуменно повторяю я. Мне светлеет, самую малость, и с трудом, но все-таки получается дышать.
– Ветров, ты перетрудился? – Эд щурится, придирчиво меня разглядывая. – Так может, тебе отпуск взять? Уехать куда-нибудь, где массажисты приличные? Да, переводчики. С японского. Ты же знаешь, насколько большая у нас текучка в переводческом отделе.
Да, не без этого. В последние полтора года этот отдел был будто проклятым. Люди в нем просто не задерживались. Сменили руководителя – стало еще хуже, через месяц были сданы два контракта с неточностями в формулировках.
Эти неточности стоили нам дорого. И не со всеми мы еще разобрались.
– Эдуард Александрович, я приносила вам резюме кандидатов, – подает голос Кристина, – есть очень хорошие варианты.
Зря она влезает, на самом деле… Я это понимаю. Меньше всего Эдуард Козырь любит обосновывать причины своих решений и что-то кому-то доказывать. Как он решил, так и должно быть. И разбираться с кадровым директором, зачем именно ему приспичило взять конкретную кандидатуру переводчика в обход всех собеседований и аудирования, Козырь не будет.
– Ветров, – тон Эда повышается на десятую долю децибела, но это уже означает, что он выходит из себя, – номер телефона той девушки. Вы с ней мило общались, я видел. Не заставляй меня тратить мои ресурсы на её розыски.
Ну, спасибо, приятель. Выручил, так выручил: Кристина при словах «мило общались» только больше хмурится. Но ведь ни черта не мило мы с Викки разговаривали. Так – она очень старалась меня доконать.
Хватало же наглости иметь ко мне претензии.
Но Эду на это все наплевать – он явно закусил удила и не намерен слезать с меня, ни с живого, ни с мертвого. И если ему нужна Викки, он её и вправду найдет. А ссориться с Козырем мне вообще не с руки.
– Я знаю только старый её номер, – хмуро произношу я, доставая из кармана телефон, – она могла его сменить.
– Ничего, если что, пробьем новый, – Эд бросает взгляд на телефон, распаковывая сообщение с контактами Викки, – отлично.
Ему шибануло. Что такого Титова успела ему наболтать, чтобы настолько запасть именно Козырю, который вообще-то много видел в жизни посредственностей?
– Гудок идет.
Я смотрю на Эда, который уже прижимает к уху смартфон. Взгляд у него уже отвлеченный – он глубоко в своих мыслях, ему не до нас.
– Виктория? – на лице Козыря расцветает обольстительная улыбка – да, Вика с той стороны трубки точно её не увидит, но эта улыбка всегда отражается на тональности голоса. – Виктория, вы готовы услышать самое непристойное предложение в своей жизни?
Естественно, это ирония, естественно, он имеет в виду зарплату, но не сто процентов меня в этом уверены. Есть те пять процентов, что сомневаются. Или – пятьдесят…
Дальше Эд переходит на японский – и это потому, что на самом деле собеседование у Викки продолжается!
Но судя по тому, что улыбка Эда не гаснет ни на секунду и на его лице все больше проступает удовлетворения, – Вика его прошла. Прошла!
Она будет работать в одной фирме со мной.
Эта мысль пронзает меня, встряхивает подобно еще одному удару тока. И сразу до тошноты резко накатывает отвращение.
Она! Будет! Работать! Со мной!
Да черта с два я это допущу!
3. На подступах к новым высотам
Я…
Я что сейчас делаю?
Я иду вперед. Разорилась на новую блузку и жакет по старой нищебродской привычке «покупай приличный костюм перед тем, как выйти на новую работу». Слава богу, мне дали несколько дней «на решение своих проблем».
Да, я не буду выглядеть как-то «по статусу» этой фирме, но новая блузка – она и в Африке новая блузка. Не «плюс сто» к статусности, но хотя бы десяточку прибавить можно.
И все-таки, а-а-а!
Я иду вперед. К машине, которая должна отвезти меня на мою внезапную новую работу.
Это напоминало какой-то обкуренный сон.
Ну, а где ещё, по-вашему, позавчерашней сокращенке лично звонил крупного концерна и предлагал очень вкусное место работы. Вот так просто, без собеседования.
Господи, я прогуглила Рафарм, да туда же даже уборщицами устраивают только своих! А мне вроде предложили должность штатного переводчика. И… И водителя прислали «на первый раз». Что, серьезно, так бывает? И не только в киношечках?
Честно скажем, морда водителя, встречавшего меня у подъезда, была далека от вдохновенной. Наше окраинное гетто, хоть и очень старательно бодрилось на фоне новеньких многоэтажек, но своего неожиданного гостя явно настраивало на очень… Приземленный лад.
Нет, ну не девяностые, конечно, колеса с его выпендрежного джипа не снимут, но магнитолу увести могут… Случались такие эксцессы в нашем районе.
– Виктория? – водителя зовут Марат, и он ужасно ответственно носит бейджик на правой стороне груди.
– Только по воскресеньям, – я чуть улыбаюсь, – в обычные дни недели – просто Вика.
Нет, я не флиртую, вам показалось. Просто я и полная форма моего имени как-то не очень любим друг друга.
В конце концов, все до дыр уже затерли, что Виктория – это победа. А я на победительницу редко похожу, а сегодня – тем более. Ни в анфас, ни в профиль. На задолбанную амазонку – может быть. Ну, после двухчасового разбирательства в школе «кто виноват и что делать» – кто бы выглядел иначе?
Маруська опять подралась. Второй раз за полугодие. И нам уже вынесли замечание, что третий раз – и «будем решать вопрос об отчислении».
А у меня руки уже опускались от этого всего. Потому что орать на всю школу и топать ногами было вроде неэтично. Но кого особо волнует, что Оля Маскарадова сама нарывается? Вот серьезно. Меня бы кто-то в классе дразнил ненуженкой – я бы тоже втащила. Независимо от возраста.
Но ведь «драка – это не способ решения проблемы». А что способ? Что закроет Оле рот?
Причем это ведь не Маруська сказала Оле Маскарадовой, что у неё нет папы, это мама этой Оли рассказала. Ну, она мужу поохала – даже догадываюсь, в какой тональности задела меня, – а её «очень восприимчивая дочка», которой очень не хватало ремня, взяла и восприняла.
И придумала эту свою «ненуженку».
А мне – хоть в другую школу ребенка переводи, потому что в этой с начала года все нервы уже измотали. Это ведь только в книжках фантастических можно из себя не пойми что строить и при этом быть правой. Увы, в жизни все из себя что-то строят.
Мама Оли Маскарадовой, например, строит из себя мать «невинно обиженного зайчика». Ну и пусть теперь «зайчик» ходит в школу с фонарем под глазом. Авось, подумает, как к нам лезть впредь. Интересно, насколько её хватит?
Господи, двадцать первый век, мир принимает три сотни видов гендерной идентичности, а в школах происходит все тот же ад и дедовщина, как веке в восемнадцатом. Вся и разница, что вместо пони деточки меряются смартфонами. Дерутся и травят – точно так же. Причем такая приличная школа на вид была… Проверенные преподаватели, современная база для школы, отбор по показателям интеллектуальных тестов, но как мое проклятие отдельно – стоимость формы, учебников, тетрадей…
И ведь попробуй отвертеться, завуч непрозрачно намекнула, что вот если мы хотим что-то более дешевое, мы вполне можем подать документы в школу по месту прописки. А у них, мол, восемь человек на одно место.
И я уже подозревала, что моя старая школа, которая полагалась нам по месту прописки, – не самое худшее зло. Но мы еще держались. И у Маруськи тут так хорошо складывалось с учительницей по английскому… Боже, я такой кайф ловила от того, как Маруська треплется на английском. Напевает песенки…
Моя дочь, моя! Я тоже в детстве обожала языки.
И почему не пошла на иняз? Надо ж было, поддавшись идиотскому порыву, рвануть в юридический. Сколько проблем я бы решила одним махом. Не встретила бы Ветрова, например…
Он как мой камень преткновения. Да, я знаю, что нельзя все валить на другого человека, и если ты много лет не успешен, то, возможно, дело не в ком-нибудь, дело в тебе, но…
Но мне хотелось думать, что это – не мой случай.
Что не умудрись я влюбиться по своему восемнадцатилетнему идиотизму в Ярослава Ветрова, моя жизнь сейчас была бы несколько полегче.
Но… В этом случае в моей жизни не было бы Маруськи. И вот дочь – это то мое, от чего я точно не откажусь, ни ради чего.
Моя. Я так решила еще в роддоме, когда смотрела на тонюсенькие темные волосенки на её лобике. Ветров поучаствовал в её зачатии, спасибо. То, что благодаря ему я не могу устроиться в Москве по специальности, – больно, конечно, но выжить можно.
Ну, на тот момент прошло почти восемь месяцев с момента нашего с Ветровым развода.
Когда я получала повестку в суд, настолько категорична не была.
И на суд не пошла – не знаю, на что надеялась. На чудо? Что позвонит сам? Передумает? Приедет, а я тут – беременная?
Водитель Рафарма оказывается молчаливым парнем, и я ему на самом деле благодарна. Потому что мне, по крайней мере, удается это все обдумать и мысленно подготовиться к тому, что все-таки с Ветровым я буду сталкиваться.
Нет, серьезно. Я не готова отказываться от такого предложения, которое мне сделали. Когда я слушала охмуряющий бархатистый голос Эдуарда Александровича, описывающий зарплату и корпоративные бонусы, – я уже готова была что-нибудь подписать. И щипала себя за запястье.
Нет, не может такого быть. Вот так? Без собеседования?
– Вы всегда так сотрудников на работу берете? – спросила я тогда. – Вот так, без резюме?
Позже я пришла к выводу, что вот так, о моих проблемных сторонах лучше было все-таки не рассказывать. Но меня это, слава богу, не утопило.
– Только тех, кто может обсуждать творчество Ёсано Акико1 на её родном языке, – серьезным тоном сообщил мне Эдуард Александрович, и я чуть не покраснела.
Ну, случайно вышло. Брякнула же, что в оригинале предпочитаю читать не бусидо, а сборники японской поэзии. И как-то вдруг вышло, что мы с боссом Ветрова все на том же японском обсуждали серебряный век и его представителей, до тех самых пор, пока мне водитель такси не начал сигналить.
Истеричка!
Головной офис Рафарма – в бизнес-зоне Москвы, в которую я сама не ездила уже лет восемь. Как раз с той поры, как Олег Германович Ветров, мой тогда еще свекр, уволил меня из своей адвокатской конторы. По статье. По криво приклеенной статье, но у меня, тогда раздавленной повесткой о разводе, не хватило сил от этой статьи отбрыкаться.
И глядя на высоченную башню, у которой меня высадили, я только плотнее вцепляюсь пальцами в свою сумочку и выдыхаю.
Ну, с богом. Хорошо бы сегодня наконец оказаться именно Викторией!
В чем нельзя было отказать Рафарму, так это в умении пускать золотую пыль в глаза. Уровень чувствовался во всем, начиная от того, что за простым штатным переводчиком они прислали черный, сверкающий монструозный джип, и до…
До всего остального.
За Маратом, который вел меня по коридору кадрового отдела, я шагала, украдкой озираясь по сторонам.
Кожа. Гибкий камень. Стекло. Светлое дерево. Много света и лоск-лоск-лоск… Во всем! Даже в шейных платках корпоративного синего цвета на шеях у сотрудниц. Никакой пестроты в форме одежды, сотрудники, что попадаются мне на пути, – в форме одной тональности серого. В черном – только охрана. А рубашки – настолько белые, что еще чуть-чуть – и будут резать глаза.
За нарушения дресс-кода здесь явно жучили гораздо сильнее, чем у нас в школе за отклонения от формы.
Синдром самозванца покашливал за моей спиной все сильнее.
Что я тут забыла? Сейчас точно кто-нибудь выйдет и спросит – что я тут делаю и каким образом просочилась сквозь охрану. Ну не могут меня взять сюда. Это даже не прыжок через пару ступенек на карьерной лестнице – это прыжок через всю лестницу. А если не через всю, то через добрую половину…
И все-таки… Мне становится чуточку спокойнее. Есть вероятность, что с Ветровым я вообще пересекаться не буду. Он у нас кто? Юрист. Наверняка тут какой-нибудь юридического отдела, если я правильно понимаю расстановку сил.
Ну и какое ему дело до какой-то там мелкой переводчицы?
Скепсис поскабливает, намекая, что, ну, было же ему дело, испортил же он мне перспективы на юридическом поприще, но…
Восемь лет прошло. Он еще не перебесился?
– Вам сюда, – Марат останавливается в широкой приемной. Здесь светло, и на ресепшене стоят сразу две симпатичные брюнетки. Только подходя ближе я понимаю, что они не близняшки и даже не двойняшки – просто очень похожего типажа подобрали. Причем явно нарочно.
На меня смотрят с плохо скрываемым удивлением – видимо, не я одна ощущаю, как резко выделяюсь в этом жутко пафосном и дорогом месте. Ну, девочки вообще в первую очередь встречают по одежке. От мужчин я это как-то чуть поменьше встречала. Хотя… Хотя и у них это неслабо выражается.
И все-таки одна из девочек, та, у которой на бейджике значится «Дорохова Юлия», приветливо мне улыбается. Приветливость та искусственная, но я не в обиде.
– Чем я могу вам помочь?
– Виктория Титова. Мне должно быть назначено, – приходится приложить усилия, чтобы сомнения мои не прорывались наружу. Пусть моя неуверенность останется где-то внутри меня. Обычно я с этим справлялась. Справлюсь и сейчас.
Несколько мягких нажатий клавиш на невидимой мне клавиатуре, и Юлия кивает.
– Да, все верно. Собеседование на должность переводчика. Подождите.
Видимо, все-таки я что-то поняла не так, в том, что на работу меня берут прям сразу. Мне казалось, что речь шла уже о том, чтобы я получила оффер и оформилась.
Но перезванивать и уточнять…
Увы, я уже успела оценить, с кем по случайности умудрилась потрепаться. И понять, что вообще в любой другой ситуации лично позубоскалить с Эдуардом Козырем – это, ну… Малореалистично.
Мне как-то совершенно случайно улыбнулась удача.
И мне как-то неловко отрывать настолько важного человека от его дел по своим дурацким вопросам.
– Проходите, Виктория, – голос Юлии застает меня врасплох, – Кристина Сергеевна вас ожидает.
Я поднимаюсь и сразу начинаю ощущать эту странную слабость в ногах, как перед экзаменом.
Взрослая тетенька, тридцать, мать их, лет!
И все-таки, говорят же, наглость берет города, с чего бы мне не рискнуть? В конце концов, единственное, что я потеряла, – клиентка сегодня на половину одиннадцатого. Не стоит и расстраиваться. В конце концов, вечно красить девчонок, имея красный диплом, – это, ну… Немного не по моим амбициям. Должно же хоть когда-то хоть что-то соответствовать моим вложенным усилиям.
На двери кабинета, на который мне указали, табличка, именная.
Кристина Сергеевна Лемешева, начальник кадрового отдела.
Начальник? Прям сразу для скромной меня? Вот это, видимо, и есть то особое отношение, когда не надо ходить к мелким эйчарам, потому что на тебя обратил внимание аж владелец корпорации.
Я иду и стараюсь не запутаться в своих все еще боящихся ногах. Заставлять эйчара ждать – идея неважная. Заставлять ждать начальника кадрового отдела – идея с замашкой на суицид.
Ну, я уже говорила же: в конторы такого типа даже уборщицами устраиваются через друзей. А кто у меня тут друг? Ветров?
Ха-ха! Три раза!
Он бы, наверное, даже трех раз бы не посмеялся.
Мир тесен. В кабинете меня ожидает не кто-нибудь, а та самая Кристина, которая выходила к Ветрову. Я мужественно ей улыбаюсь, в уме отклеивая ярлык, приклеенный в ресторане. В конце концов, ну спит она с Ветровым – это её беда. Я ей даже сочувствую по этому поводу.
– Присаживайтесь, Виктория, – Кристина хладнокровно указывает мне на кресло у её стола.
Таких кресел два, в одном сидит высокий худой мужик в поблескивающих очочках. Без бейджика. Судя по взгляду и осанке – какой-то начальник.
– Это Николай Андреевич, директор переводческого отдела, – тем временем спокойно улыбается мне Кристина Сергеевна, – он будет вас аудировать.
Черт, я не успела еще устроиться, а уже ощущение, что меня вызвали на ковер… Но это просто аудирование. Это то, что мне вполне по силам.
– Ну что ж, приступим? – и почему улыбка Кристины мне кажется будто бы кровожадной?
4. Собеседование
Аудирование – штука, в общем-то, несложная. Другое дело, что на предыдущем месте работы – и единственном месте, где я вообще работала переводчиком, – собеседование отличалось от этого не на класс. На десять полных классов средней школы. Поэтому у меня сейчас тряслись пальцы, поджилки и вообще – все. Внутри!
Снаружи же – обаятельная улыбка, пальцы, переплетенные на коленях, и мелодичный, сладкий японский язык, обволакивающий мои мысли.
Поначалу вопросы стандартные: расскажите о себе, кем себя видите через пять лет в нашей компании, как справляетесь со стрессом и волнением…
Я знаю прекрасно, что особенно эта информация Николаю Андреевичу ни за чем не пригодится, кроме моей оценки как сотрудника и как переводчика.
Я действительно хочу эту работу?
Я – очень хочу. Очень-очень-очень, можно продолжать до вечера, и то не опишешь, как я хочу эту вакансию. Фортуна, решившая подбросить мне в кои-то веки что-то толковое, – леди непостоянная, вряд ли подобное предложение мне еще поступит в ближайшие пять лет.
Вот реально, это тот случай, когда ты согласен почти на все – на переработки, на сверхурочные, на посредственных коллег, хотя нет, я не верю, что тут держат подобных. По ощущениям от «допроса», который мне устраивает сейчас Николай Андреевич, – сюда вообще берут только японцев, выучивших русский. Хотя владение языком у моего будущего непосредственного – превосходнейшее. Я даже немного завидую.
Про работу мне рассказывать не очень хочется – небольшой опыт, не та должность, о которой следует рассказывать в крупной компании. Но… Но это хотя бы какой-то опыт. До этого несчастного, закрытого сейчас на ремонт музея у меня был опыт только переводов текстов на биржах фриланса.
Когда я совершаю чистосердечное признание, что лингвистического образования у меня как бы нет – у Николая брови взлетают чуть не до уровня роста волос.
– Где же вы учили язык? – удивленно спрашивает он, и интонации у него чуть менее бесстрастные, чем были до этого.
– Самостоятельно, – я чуть пожимаю плечами. Николай же смотрит на меня недоверчиво. Ну да, самоучка… Обкуренная, долбанутая самоучка, которая нарочно выбрала себе один из сложнейших языков для изучения, просто потому что легкие задачи были совсем не про неё.
– У вас отличное произношение для человека, который обучался сам.
– Мне немного повезло в этом вопросе, – я позволяю себе легкую улыбку, – мне достался японец в наставники.
Точнее, новоиспеченный муж моей подруги, её же тренер, приехавший к ней из Японии, пять лет назад не выдержал того насилия над его барабанными перепонками, которое я тогда совершала своим адским акцентом.
Выправлял. Мучился. Педагог, как и тренер, из Акура Йошито вышел чрезвычайно жесткий, но безумно крутой.
– Вы мне сейчас не сказку рассказываете? – Николай смотрит на меня с любопытством. – При самостоятельном изучении добиться первой категории по Нихонго норёку сикэн2…
– Второй, – поправляю я, максимально осторожно перебивая будущего начальника, – экзамен на первую я собиралась сдавать в этом году, но категория мной еще все-таки не получена.
– Не уверены в знании иероглифики? – уточняет Николай. – Потому что понимание при аудировании у вас прекрасное.
– Уверена, – вздыхаю я, – читаю я тоже хорошо, но в прошлом декабре у меня не было лишних денег на экзаменационный взнос. Я ждала июля.
Увы, две тысячи рублей для некоторых – это деньги, да. А взнос на экзаменацию по первой категории обошелся бы мне примерно во столько. А под прошлый Новый Год заболела мама. Все свободные деньги пошли на её процедуры.
И потом…
Я же не знала, что у меня будет это собеседование столь внезапно. И да, за эту несчастную вторую категорию мне немного стыдно, будто за облупившийся лак на ногтях. Я же понимаю, что Рафарм на второй сорт размениваться не будет.
Одна надежда – на то, что мои практические навыки по каким-то волшебным причинам будут оценены высоко. Выше, чем у остальных соискателей.
– Наш разговор, кажется, зашел на личное поле, – замечаю я со слегка виноватой улыбкой.
– Меня здесь интересуют только ваши языковые данные, – ухмыляется Николай, – так что не волнуйтесь, госпоже кадровому директору я об этой нашей вольности не расскажу.
– Arigatou gozaimasu3, – сдержанно благодарю я. На самом деле – перед эйчарами лучше этим не палиться. Ну, если верить форумам в интернете.
Николай кажется вполне искренним. И слово «кажется» тут не уместно, Николай и вправду выглядит настроенным весьма доброжелательно.
Приятный мужик. И под его начальством работать внезапно хочется. Да, первое впечатление может быть обманчивым, а моя интуиция – это не то, на что можно положиться. Ну, Ветрова же она в свое время сочла очень приятным юношей.
– Расскажете мне о коллективе, с которым я буду работать? – я все-таки стараюсь вернуть разговор в деловую стезю.
– Коллектив в меру слаженный, – Николай кивает, и никакого возмущения в его лице я не вижу. Это хорошо. Это обнадеживает. Если он не испытывает никакого негатива на мысль, что я буду работать с его коллективом – значит, я зря заморачиваюсь насчет всего остального. – Но имеются свободные единицы, поэтому иногда нам приходится перерабатывать из-за срочных переводов. Нам обещают, что закроют свободные вакансии и количество авралов снизятся, но это вряд ли произойдет в ближайшее время. Так что будьте готовы, Виктория, к тому, что работы мало не будет.
– Я уже готова, – я чуть улыбаюсь, – особенно если сверхурочные хорошо оплачиваются.
– О, не волнуйтесь, весьма неплохо, – Николай менее формально, чем до этого, округляет глаза, намекая, что размер сверхурочных действительно достойный и компенсирует весь моральный ущерб за переработки.
– Волшебная перспектива.
– Волшебная, да, – Николай энергично кивает и разворачивается к Кристине.
Мое аудирование явно окончено.
– Ну и что ты скажешь, Николай Андреевич, – за время нашего разговора на японском Кристина не понимала ровным счетом ничего. Может быть, поэтому у неё такой до странности недовольный вид.
– Язык хороший, – Николай хлопает ладонью по колену, – весьма достойный.
Он, кажется, хотел сказать что-то еще, но Кристина коротко кивает, останавливая его. Это непонятное недовольство с её лица никуда не исчезает.
– Что ж, хорошо, тогда я тебя не задерживаю, – Николай на этой фразе поднимается и шагает к двери.
– До встречи, Виктория, – замечает он мне напоследок снова на японском. Ну, я же имею право ответить, да? Так-то это невежливо – под носом у человека разговаривать на непонятном для него языке. Но все-таки, это не я начала, а мой будущий начальник.
– Пожелаете мне удачи? – нахально улыбаюсь я, чтобы понять – действительно ли у меня есть надежда.
– Да, пожалуй, – Николай кивает и выходит, закрывая за собой дверь. Есть! Все-таки есть!
– Что ж, Виктория, – холодно, будто напоминая мне о своем существовании, произносит Кристина, когда я разворачиваюсь к ней, – давайте поговорим о вас, и я вынесу вам окончательный вердикт, подходите ли вы для работы в Рафарме.
Моя надежда, только-только расправившая маленькие крылышки за спинкой, вновь складывает их, и ищет взглядом утес, в который можно спрятать и голову, и лапы, и хвост заодно.
Мне по-прежнему не нравится выражение лица Кристины. Это паранойя?
Мне казалось, что меня начнут допрашивать.
Что прямо сейчас вырубится свет, в глаза шибанет лампа яркого света и Кристина замогильным голосом начнет выпытывать у меня, с чего же это я взяла, что подхожу для работы в их компании.
Ни с чего не взяла.
Мне не казалось, что я сюда подхожу.
Что я могла ответить на этот вопрос? Что их владелец с чего-то решил, что взять меня в штат будет забавно? Ему показалось, что это – хорошая идея. В ходе бурной корпоративной попойки…
И она – первоклассный управленец, а иные тут работать просто не могли, сейчас тратит на меня, взбалмошную придурь своего шефа, свое очень ценное время…
Хорошо было там, у ресторана, когда Кристина Лемешева была для меня никем, и я могла относиться к ней с равнодушным цинизмом.
Святая ж женщина, спит с Ветровым.
Но сейчас-то я прям ощущала, сколько стоит каждая её минута, и не была уверена, что потяну счет за это собеседование.
Слава богу, обошлось без всего того, что подпихнуло мне мое живое воображение.
Не слава богу, что Кристина замолкает, уткнувшись в мои документы. Совсем замолкает, да.
Минуты текут, почти ползут, мне хочется кашлянуть, привлечь к себе её внимание, но…
Но вот к этому меня жизнь не готовила.
И что это? Проверка на стрессоустойчивость? И какой метод реакции самый правильный? Обратить на себя внимание?
Я чуть покашливаю – ноль внимания. Раздраженная гримасска пробегает по лицу Кристины. Типа, «что, подождать так сложно?».
Ну, ясно…
Что я там говорила Николаю, как справляюсь со стрессом?
Склоняю по таблице спряжений японские глаголы, ага.
Универсальное средство для тренировки памяти и потрясающий метод не подохнуть от тоски в очереди в поликлинике.
Ну, окей, я подожду. Какой глагол я возьму для начала?
Shinu – умереть – драматично, но вполне подходит ситуации. Ожидая, пока на меня обратят внимание можно именно это. Или пожелать испытывающему мое терпение эйчару это самое. Короче, подходит. Поехали!
Shinimasu. Shinubeki. Shinubekirazu…
Когда Кристина наконец обращает на меня свое императорское внимание я успеваю прогнать по двенадцати строкам таблицы японских спряжений не только глагол «умереть», но и «придушить», «отравить», «выбросить», «закопать» и «четвертовать».
Добралась до четвертой строчки со словосочетанием «выдернуть волосы».
Кто мне скажет, что это слишком, – тот не слышал про комнаты отдыха в крупных японских компаниях. Ну, те самые, где боксерские груши с фотопринтами «любимого» начальничка.
Как хочу, так и релаксирую. Я – только в уме, в конце концов!
– У вас ребенок, я вижу, – Кристина кривится, будто у нее сводит лицо, будто это отягчающее мою вину обстоятельство. О да, сколько раз я видела на лицах потенциальных работодателей это выражение.
У вас ребенок. Вы не будете вылезать с больничных. А нам нужен человек, который будет работать.
– С ребенком мне помогает мама, – максимально спокойно сообщаю я, – на мою работоспособность это никак не повлияет.
– Все вы так говорите, – Кристина произносит это краем рта. Недовольно. И с очевидным намеком на то, что слово сдерживают далеко не все.
Мне всегда было интересно, что в голове у таких вот девочек. Ну, она же наверняка планирует рождение ребенка, декрет, больничные эти. Или что, няня с малых лет? Ну, наверное. Она может себе позволить.
– Как вы вообще собираетесь до нас добираться, из ваших-то… окраин, – Кристина все так же неприятно морщится, – вы знаете, насколько жесткая у нас политика к опаздывающим?
Я не успеваю ответить.
– И, Виктория, вы вообще как думаете, вашего образования достаточно для работы в нашей компании?
Прямо! Практически в лоб! И в ушах у меня звенит от этой меткости.
Она будто вытащила из головы мою же мысль. Какое образование… По той специальности, на которую я претендую – никакого. И я ведь знаю обычный комплект требований на должность переводчика.
Высшее лингвистическое. От трех до пяти лет работы на аналогичной вакансии. Опыт перевода медицинской или деловой документации.
И чем круче компания – тем длиннее список этих требований.
Эта компания имела право послать меня к чертовой бабушке и попросить оттуда не возвращаться.
– У меня хороший практический языковой навык, – твердо возражаю я, – большой опыт работы с японскими текстами самого разного типа.
– И вторая категория владения языком, – небрежно замечает Кристина, разом обнуляя все, что я считаю своими достоинством, – вторая. Вы понимаете, что мы не всякого лингвиста с первой берем?
Тональность голоса у Кристины – абсолютно презрительная. С ядовитой квакшей она и то разговаривала бы с большим удовольствием.
Я уже не говорю, что пока я склоняла в уме японские глаголы – мне открывался дивный вид на лицо госпожи кадрового директора, и оно вообще ни разу не было нейтральным.
С каким брезгливым видом она рассматривала мое резюме – это вообще никак не описать, было ощущение, что её заставили смотреть на что-то зашкаливающе жалкое.
И все-таки это почему-то кажется именно что личным. Или я это сама себе придумала?
Давай, Вика, соображай, как выкрутиться из этой ситуации. В конце концов, тебе и вправду нужна эта работа. Нужна. Очень. Твоей дочери нужна. Маме, которая снова жаловалась на боли в правой ноге. Ради них и ради себя ты же можешь сейчас стиснуть зубы и как-нибудь отбрехаться?
Я снова не успеваю – эта дамочка, кажется, вообще не намерена дать мне ответить ни на один её вопрос.
– Ну же, Виктория, давайте будем откровенны хоть пять минут, – Кристина откидывается в кресле, глядя на меня уничижительно, – наша компания для вас отличное место подцепить сносного мужика. Сотрудники у нас весьма и весьма перспективны в этом плане. Вам ведь и среднее звено сойдет, так?
Меня будто холодным душем окатывает с головы до ног. А вот это уже перебор!
5. Стеклянный потолок
– А что, девочки сюда только для поиска мужика устраиваются? – сладко уточняю я, выпрямляя спину еще сильнее. – Или это вы по себе судите, Кристина Сергеевна? А список сносных мужиков вы при трудоустройстве предоставляете? Всех самых вкусных уже разобрали? До вас, я так понимаю?
Язва обостряется мгновенно. Для этого много времени не надо.
Лицо Кристины дергается, и это самый верный признак того, что она мне тут не эйчар, а соперничающая за руку, сердце и прочие органы одного конкретного мудака, ревнивая гадина.
Я практически слышу, как со свистом смываются в унитаз мои перспективы в этой компании. Ну, их, получается, и не было вовсе, раз тут столько личного примешалось.
�