Белая сирень

1

Лесная сирень пахнет по-особому – густой влажный аромат её окутывает с ног до головы. В сумерках не разглядеть соцветий, но я знаю, что они не такие крупные, как в садах и парках. О, этот сумасшедший запах! Его не портит ни примесь испарений, исходящих от вывернутой лопатой земли, ни горько-солёный вкус крови на губах, ни боль от ссадин на моём теле. Я стою, высоко задрав голову, и дышу, закрыв глаза. Мне так хорошо, что я не чувствую почву под ногами. Кажется, что сейчас взлечу. Но ты тянешь меня обратно… Марина, что же с нами теперь будет?..

– Чего стоишь?! Помогай, давай!

Скрежет лопаты заставляет меня очнуться. Но я не хочу, не хочу…

– Господи, какая тяжесть! Ну же, не спи!

– Просыпайся, Лёля! Открой глазки, посмотри на меня! Зря, ты не пошла со мной. Я скучал! Лапу-у-ль, поговори со мной!

Оля сонно подняла руку и потрепала по голове льнувшего к ней мужчину. В нос ударил запах коньяка и вишнёвого табака.

– Надрался? – с трудом разлепив глаза, девушка щурилась от яркого света. – Выключи лампу.

– Ну, Лёль, – мужчина, не снимая изящных туфель, закинул ноги на кровать и попытался улечься рядом, – только не уходи, я хочу спать с тобой.

– Господи, Артём, – Ольга, подтянув на макушке собранные в хвост волосы, села на кровати, – определись уже, чего ты хочешь!

Артём широко улыбался, раскинув руки поперёк кровати, и Оля в очередной раз поняла, что не может на него сердиться. С трудом сдерживая смех, она закусила нижнюю губу и сдвинула брови.

– Белецкий, да ты пьян в стельку! Сними обувь и сходи в душ!

Артём обхватил девушку за талию и уткнулся ей в бок.

– Лёлька, меня утвердили! Повод нажраться вполне официальный. Буду ставить «Маскарад»!

– Серьёзно? – Ольга потёрла глаза, стряхивая с себя остатки сна. – Белецкий, это же фантастика! Дай, я тебя поцелую! – она нагнулась над Артёмом и, схватив его за уши, смачно поцеловала в орлиный нос. – Бюджет достойный?

Артём утвердительно хмыкнул.

– Слушай, я уже вижу несколько вариантов! Понимаю, рано. Ты определился с концепцией? Это мы с тобой обсудим позже. Но я уже готова сделать наброски, эскизы. Ты только намекни! – зелёные глаза Оли возбуждённо горели.

– Лёль, – Артём поморщился и заворочался, поднимаясь на локтях.

– Лежи, не вставай! – Ольга легко спрыгнула на пол и стала стягивать ботинок с ноги Артёма. – Я уже не сержусь.

– Оля, помолчи! – Артём выдернул ногу и выставил перед собой ладонь. – Лучников на своих условиях настаивает. И я могу его понять. У него связи, обязательства. Всё официально. Тебе пора заниматься делом серьёзно, заявить о себе. Я готов к сотрудничеству, но мне не нужны «мёртвые души» в твоём лице. Лёль, мой состав и режиссура. Я хотел познакомить вас сегодня. Неужели ты думаешь, я буду бодаться с Лучниковым? – наткнувшись на взгляд Ольги, покаянно опустил голову. – Прости, я действительно так думаю. Зачем прятаться? Ты самый талантливый декоратор и художник по костюмам, и самая красивая из них! Именитые режиссёры скоро будут готовы выстроиться в очередь, чтобы работать с тобой. Но это твоё желание всё время быть в тени, меня откровенно удивляет.

– Хорошо. Я всё поняла. Но мне надо подумать, – Оля взяла свою подушку и, ударив ладонью по выключателю, закрыла за собой дверь. – Завтра обсудим, спи!

Через минуту за её спиной раздался храп. Оля прижалась затылком к двери и несколько раз глубоко вздохнула.

И что это она завелась? Артём абсолютно прав. И, может быть, даже любит её…. Но ничего о ней не знает.

Они встречались полгода. Много это или мало? Наверное, достаточно для того, чтобы утолив первую страсть, с удивлением продолжать стремиться друг к другу, но понимать и принимать со всеми плюсами и минусами – явно недостаточно.

Артём был всего на два года старше, но уже многого добился. Ольга же до сих пор видела в нём вихрастого юношу студента, а не модного театрального режиссёра, которым он стал за короткий срок. Его постановка и прочтение «Бешеных денег» Островского на сцене молодёжного театра произвели фурор, граничащий со скандалом, поскольку молодой режиссёр, осовременив пьесу, довольно фривольно отнёсся и к тексту, и к внешнему виду героев.

Ольга основательно приложила руку к «картинке» спектакля, но её имени не было в ряду выпускающих пьесу. Это было её непременным условием.

Публика приняла постановку с восторгом. Главное, что победителем стал Артём Белецкий. Мальчик, родившийся с золотой ложкой во рту, сын своего отца – корифея российской сцены, и матери, в жилах которой текла кровь популярного некогда советского композитора. Наследник династии, он очень хорошо усвоил правила, продиктованные самим фактом его рождения, но, несмотря на эпатаж, аккуратно балансировал на грани допустимого.

Впервые Оленька Валеева увидела Артёма на его дипломном спектакле в институте. Как они не пересеклись до этого, было совершенно непонятно, ведь «варились» в одной тусовке.

Оля в то время сшила костюмы уже для нескольких дипломных постановок. В основном, общалась с девочками актрисами – яркими, взбалмошными, уверенными в себе. Оттачивала мастерство, обрастала большим количеством столичных знакомств. Наблюдательность, живой интерес к театру, провинциальное обаяние и тонкий врождённый вкус сослужили Оле хорошую службу. Она была популярна: к ней обращались в экстренных случаях, когда поджимало время или работа требовала особых знаний и скрупулёзности.

«Мои руки – моё всё», – часто думала Оля, растирая зудящие от постоянного шитья и краски пальцы.

Она была сиротой, приехавшей в Москву в 16 лет, где её никто не ждал. Окончила ремесленное училище. Сменила несколько ателье и студий декора, но старалась нигде не задерживаться, несмотря на уговоры. Организовала собственную мастерскую с единственным работником в своём лице, и брала заказы лишь по рекомендации. Все её мысли были заняты только работой, пока она не встретила Артёма.

Что это было? Гром, молния, удар головой об асфальт или кирпич с крыши?

Оля подшивала подол «Ванине Ванини» в исполнении Жанны Саблиной. В маленькой гримёрке, практически уткнувшись лбом в шёлковый кринолин, она стояла на коленях, оттопырив к дверям пятую точку. Парень ещё не попал в поле её зрения, но от его голоса у неё вдруг перехватило дыхание: бархатный, с лёгкой хрипотцой, обволакивающий тембр заставил её замереть и прислушаться.

– Душа моя, ты готова?

– Боже, Белецкий, прости! Буду готова через несколько минут! Зацепила каблуком, когда надевала! – «Ванина» махнула в воздухе сигаретой. – Хорошо, что Оленька уже здесь была. Ты моё спасение, Валеева! – актриса погладила Олю свободной рукой по макушке. – Стану звездой, возьму тебя к себе. Будешь только мне шить!

Оля откусила нитку.

– Жанн, это ты ко мне будешь записываться в очередь на платье, – поднявшись с колен, Ольга поправила кружева на корсете будущей звезды и повернулась.

Высокий худощавый парень стоял в дверях гримёрной.

Внутри неё что-то сладко дёрнулось и оборвалось.

– Артём Белецкий, – он манерно протянул руку, и манжет рубашки, задравшись, открыл татуировку вокруг запястья, в виде "инь" и "янь", сплетённых между собой.

– Ольга, – голос девушки дрогнул, когда она вкладывала свои пальцы в его тёплую ладонь.

– Валеева, будь осторожна! Белецкий – известный сердцеед и вообще, – Жанна наклонилась как можно ближе к Артёму, вытянув полные красные губы уточкой, – пожиратель молоденьких дев.

Артём, улыбаясь, внимательно оглядел Жанну и поправил грим у неё на лице.

– Готова, дева? – длинными пальцами провёл по тугим локонам. – Жанна, умоляю – текст! И поработай губами. У меня ощущение, что ты глотаешь окончания.

– Умеешь ты создать настроение, Белецкий! – Жанна передёрнула голыми плечами. – Оленька, с меня презент. Как я тебе?

– Блеск! – Оля, ещё раз оглядев своё творение, перекрестила Жанну. – С богом! Ни пуха, ни пера!

Актриса округлила глаза и помахала на них кончиками пальцев.

– Ну как тебя не любить, Валеева? Иди к чёрту! – шуршание кринолина в коридоре сопровождалось скороговоркой, произносимой глубоким контральто.

– Итак, – Артём приподнял бровь, – вы уже освободились?

– В смысле? – Оля с интересом посмотрела на Белецкого. – Сейчас я пойду в зал. Ни за что не пропущу «Ванину Ванини». Это моё первое произведение Стендаля, я в него всю душу вложила.

– Ну, вообще-то, это и первое произведение автора, – карие глаза Артёма улыбались.

– Разумеется, – девушка тряхнула светлыми волосами и почувствовала, что краснеет. – Я шила костюмы для Ванины и Пьетро Миссирилли. Главные герои, понимаете? Для меня это очень важно! Они мне снились почти каждую ночь последний месяц. Их образы, историческая достоверность, ткань, кружево! Боже, – Оля приложила пальцы к губам, останавливая себя. – Простите, Артём, я несу ерунду.

Белецкий, не отрываясь, глядел на Ольгу. На то, как быстро её ловкие руки складывают швейные принадлежности в бархатную сумочку. Как она склоняется к упавшему напёрстку, и её невысокая фигурка в пышной юбке в стиле 50-ых легко перегибается в тонкой талии, перехваченной красным ремешком. Отсутствие маникюра на аккуратных пальчиках, полные, без следа помады, губы, глаза оттенка весенней листвы и роскошные белокурые волосы.

Артём взглянул на экран телефона.

– Незадача! Осталось пять минут. Сейчас речь мастера. Боюсь, в зал мы не успеем. – Увидев разочарованный взгляд Ольги, поспешил её успокоить. – Но мы сделаем проще, пойдём за кулисы. И, никому не помешаем!

– А можно? – девушка восторженно захлопала в ладоши. – Так даже лучше – вдруг кому-то потребуется моя помощь? – она потрясла сумочкой.

Артём задержал взгляд на обтянутой белой футболкой груди Ольги и, вдруг опомнившись, кивнул.

– Конечно! Но я надеюсь, что они отыграют и с оторванными пуговицами. Идите за мной.

Оля кинула подушку на диванчик в кухне и нажала кнопку электрического чайника. В старинном серванте покойной прабабушки Артёма тоненько зазвенел немецкий фарфор. Девушка подошла к окну и, отодвинув тяжёлую, в пол, штору, выглянула в окно.

Свет уличных фонарей практически сливался с предрассветной дымкой. Совсем скоро дворник немного повозит метлой в их тихом чистом дворе, и первый трамвай даст сигнал новому дню. Оля дотянулась до форточки и покрутила шпингалет. Как же ей нравились эти старые деревянные рамы, неровные подоконники, отполированные временем, медные держатели для штор в виде львиных голов, намертво вкрученные в стену ещё во времена НЭПа, старинная золотая бахрома на тёмно-зелёном бархате и бронзовая люстра в сверкающих лепестках хрусталя Баккара.

Вот уже несколько месяцев девушка оставалась у Артёма на выходные. Всё произошло так естественно, словно кто-то свыше руководил процессом их сближения – небесный дирижёр или регулировщик человеческих жизней.

И великолепный Белецкий с его впечатляющей родословной, и эта квартира на Патриарших, полная вдохновения и призрачных иллюзий, вылизанный двор с вековым дубом в объятиях чугунной ограды –  всё это расслабляло Олю, лишало собранности и защитных сил. Их встречи были тайными, что устраивало обоих. С вечера пятницы до вечера воскресения Оля обретала ощущение благополучной сытости и покоя, которые душа её требовала всё чаще и чаще.

Артём вёл себя так, что его не за что было упрекнуть. Разве можно упрекать в чём-то воздух, летний ливень, или бурлящий водопад? Белецкий был талантлив, любим и неуловим, как порыв ветра. Ему было необходимо возвращаться к себе домой, и чтобы Ольга ждала его там. Но Ольга, вместо того чтобы удерживать Белецкого рядом и заполнять собой всё пространство вокруг него, странным образом существовала параллельно, где-то в другой плоскости, накапливая солнечное тепло, чтобы при встрече обрушить на него тонну нежности и любви.

Насыпав в пузатую чашку заварку, Оля взяла чайник и прислушалась к себе.

Господи, нет ничего лучше вот такого раннего утра, когда не надо никуда спешить! Будет густой наваристый борщ на обед, свежий хрустящий багет и ведро сметаны из фермерского магазинчика. И Белецкий, наевшись, снова уснёт ненадолго, уткнувшись в её колени, и будет вздрагивать, когда Оля нечаянно заденет его волосы книгой. А потом они пойдут куда-нибудь по вечернему проспекту и счастливые вернутся домой, чтобы заснуть в объятиях друг друга.

«Чушка ты подзаборная!» – пронзительный визгливый голос в голове, как всегда, появился так внезапно, что рука дрогнула. Кипяток попал на поверхность стола, отчего она сразу потемнела и задышала паром. Оля поставила чайник и села на стул. Сердце заколотилось, слабость охватила всё тело. Она поморщилась, словно от зубной боли, и зажмурила глаза.

Ничего, надо просто расслабиться и не думать несколько минут. Вот так, почти получилось. Оля набрала воздух в лёгкие и задержала дыхание. Затем с шумом выдохнула. Голова закружилась, но сердце успокоилось и перестало прыгать, словно мячик для пинг-понга.

Девушка на цыпочках прошла в спальню. Поняв, что сон Артёма достаточно крепок, сняла с него второй ботинок. Подняла с пола пиджак и повесила его на спинку кресла. Расслабив узел, стащила галстук. Ворот белоснежной рубашки был испачкан помадой: с одной стороны ярко-красной, с другой – вишнёвого оттенка. Такое же вишнёвое пятно жирно блестело на лице Артёма ближе к шее. Оля брезгливо потёрла его ладонью, но Белецкий заворочался, недовольно бормоча, а потом, словно ребёнок, сложив ладони лодочкой под щёку, уютно устроился на боку. Оля взглянула на старинные часы, тикавшие в углу комнаты. Подумав, забрала мобильный телефон Артёма с собой. Накрыв Белецкого шерстяным покрывалом, она так же тихо вернулась на кухню.

Оля отхлебнула крепкий чай и повозила ложкой в вазочке с засахарившимся вареньем. Промелькнула мысль, прилечь ещё на пару часиков. Взглядом она несколько раз цеплялась за подушку на уютном плюшевом диванчике. Но, кажется, время было упущено, и девушка пила чай, задумчиво поглядывая на лежащий перед ней телефон Артёма. Хозяин его крепко спал, а телефон продолжал жить своей жизнью – экран то и дело светился от приходивших смс:

«Ты лучший!»

«Обожаю»

«Хочу с тобой встретиться!»

«Позвони мне!»

Если ревность и поднимала голову, то Ольга давила её. Каждый день этой прекрасной жизни с Артёмом был на вес золота.

И, если бы не это мерзкое ощущение вины, острым осколком сидевшее в сердце, Оля была бы абсолютно счастлива.

2

3

– Какая Вы хорошенькая, как куколка! – Керр, разглядывая Ольгу, улыбалась абсолютно искренне. – Простите, не сдержалась, – она протянула пухлую тёплую руку для приветствия. – Всегда восхищаюсь, когда вижу красивого человека!

– Как вы меня нашли? – Ольга, поёжившись, огляделась. Слова адвоката не произвели на неё никакого впечатления. Наоборот, она словно ещё больше сжалась, надеясь стать как можно менее заметной.

– Мой офис здесь недалеко. Машину пришлось оставить в квартале отсюда. Вас не затруднит немного прогуляться? – Керр, плавно развернувшись, сделала несколько шагов вперёд.

"Пятьдесят второй размер, – автоматически пронеслось в голове у Ольги, – и цвет абсолютно не её. Хотя пальто сидит неплохо, учитывая параметры фигуры".

– …не часто приходится бывать в таких местах, как Чудов.

Ольга вздрогнула, поняв, что совершенно не слушает Керр. Она прибавила шагу и, поравнявшись с женщиной, извинилась.

– Я задумалась. Так что вы от меня хотели? Странно, выходной день, а вы на работе.

– И не говорите! Стоит только открыть собственное дело, как не остаётся никакого времени ни на личную жизнь, ни на отдых. Хотя большинство тешит себя иллюзиями, что, не завися от нанимателя, ты обретаешь абсолютную свободу.

Они вошли в серое офисное здание, где на третьем этаже разместился небольшой уютный кабинет Керр. Ольга обратила внимание на уставленный цветами подоконник и удобные мягкие кресла. На рабочем столе, кроме стационарного компьютера, стояла плетёная корзинка с конфетами и бисквитами в бумажных упаковках. Мария Николаевна сняла пальто и нажала на кнопку электрического чайника. Затем приоткрыла окно, впустив в комнату струю свежего воздуха вперемешку с птичьими трелями.

– Присаживайтесь, Ольга Павловна, чувствуйте себя как дома! Вы какой чай предпочитаете? – Керр выставила на стол квадратную жестяную коробку с коллекцией чайных саше.

Ольга, засунув руки в карманы плаща, продолжала стоять в центре кабинета. Она не могла позволить этой уютной атмосфере и приятному голосу адвоката сбить её с толку. Девушка переминалась с ноги на ногу, ожидая, когда Керр прекратит церемонию и приступит к делу. Лишь встретившись глазами с несколько озадаченным взглядом Марии Николаевны, Ольга наконец заняла место в кресле, напротив.

– Я понимаю, всё это неожиданно, – Керр поставила коробку с чаем обратно в шкаф, – но, поверьте, дело действительно важное.

Ольга, выпрямив спину, сидела, плотно сжав губы.

– Паспорт у вас с собой? – Керр достала из портфеля несколько бумаг, упакованных в файлы, положила на стол.

Оля вынула паспорт из сумки, словно сомневаясь, но отдала его. Керр, пролистав, сверила данные с собственными записями.

– Очень хорошо, Ольга Павловна, благодарю, – паспорт перекочевал обратно. – Итак, начнём. Я пригласила вас для того, чтобы поставить в известность о смерти вашей родственницы – Коробовой Валентины Семёновны. Она скончалась почти полгода назад. И сроки принятия наследства скоро заканчиваются, – Керр подняла глаза на Ольгу. Что это – игра света, или губы, сидящей напротив девушки, тронула улыбка?

Ольга Валеева потёрла виски, и Керр снова восхитилась тонкими изящными кистями её рук.

– Вас искали. Вы получали извещения по месту регистрации?

Ольга подумала о Жанне. О том, что молодая актриса не читает ничего, кроме глянца и предлагаемых сценариев. И домой является с одной лишь целью – почистить потрёпанные в поездках и кутежах пёрышки. В её прихожей вечная гора корреспонденции и рекламы, сваленная на полке.

– Нет, – Ольга развела руками. – Как вы узнали мой номер телефона? И вообще, нашли меня? Какое имеете отношение к моей… – девушка запнулась, – тёте?

– Честно говоря, никакого, – голос Керр повеселел, – я же вам рассказывала: оказалась в Чудове совершенно случайно. По приглашению. Проводила семинар. Меня попросили помочь протолкнуть несколько дел, ведь сами понимаете – чем дальше от Москвы, тем меньше возможностей. Чисто бюрократическая проблема. Поверьте, я не использую своё служебное положение ради какой-то выгоды. Технически это не стоило мне абсолютно ничего. Лишь пара звонков правильным людям.

– Всё так просто? – на лице Ольге появилось недоверие.

– Наверное, всё-таки нет, если вы до сих пор не в курсе смерти вашей, на минуточку, единственной родственницы. В любом случае, – Керр скептически поджала губы, – своё дело я сделала. Вот, возьмите и ознакомьтесь. Это абсолютно ваше право: принимать наследство, отказываться от него, как-то реагировать или остаться в стороне. Но я бы посоветовала, – Мария Николаевна положила подбородок на скрещенные пальцы, – заняться как можно быстрее оформлением бумаг и войти в права собственности. Насколько я понимаю, вы давно уехали из родного города, но собственной жилплощадью не обзавелись. Поверьте, вы облегчите себе жизнь, обретя хоть какой-то уголок.

– Я могу сделать это, не приезжая в Чудов?

Керр удивилась и, облокотившись на стол пышной грудью, попыталась заглянуть в лицо собеседницы.

– Ольга Павловна, может быть, у вас что-нибудь случилось, и вы сейчас слишком болезненно воспринимаете какие-то вещи? Не надо. Всё, что вам придётся сделать, это съездить в Чудов и пойти к нотариусу. К основному файлу приколот его номер и адрес. Не хотите жить в Чудове – ваше дело. Идите к риелтору и выставляйте квартиру на продажу. Ваше присутствие в городе ограничится парой дней. Вы, конечно, можете нанять адвоката в качестве представителя, но это совсем другие деньги. И, собственно, почему я должна вас уговаривать?

Ольга приняла из рук Керр бумаги и печально посмотрела на неё.

– Вы правы. Просто это так неожиданно. Мы не общались с тётей. Я совсем не думала о том, что так случится. Сделаю, как вы говорите. Просто, – девушка облизала пересохшие губы, – мне немного не по себе.

– Понимаю, – Мария Николаевна кивнула, – все проходят через потерю близких людей и родственников. Вы справитесь.

Ольга свернула папку трубочкой и сунула её в сумку.

– Всего доброго, Мария Николаевна.

– Всех благ, Ольга Павловна! Чайку точно не выпьете? – Керр вышла из-за стола и направилась к чайнику.

– Нет, благодарю, – Ольга коротко кивнула и вышла из кабинета.

Мария Керр молча стояла у двери, прислушиваясь к удаляющимся шагам в коридоре.

Покинув офис адвоката, Ольга направилась к метро. У театра Сац она присела на скамейку и достала папку. Мария Керр права. Не стоит так болезненно реагировать. Всё в прошлом. За восемь лет много воды утекло. Есть вероятность решить для себя эту проблему раз и навсегда, покончить с призраками, отравляющими жизнь. Уговаривая себя таким образом, девушка заказала билет. Стоило поторопиться, чтобы успеть собрать необходимые вещи и прибыть на вокзал вовремя.

Ольга усмехнулась своим мыслям. Каким же странным образом Вселенная отозвалась на её запрос! Стоило только поддаться уговорам совести оставить Белецкого, как для этого тут же организовались возможности. Что ж, попроси теперь у этой же Вселенной сил на разрешение ещё одной проблемы. Не всю же жизнь нести в душе эту боль. Пришло время посмотреть в лицо собственному страху. Или окончательно погибнуть.

Разве можно не любить город, в котором родился и вырос? Что делать, если возникает непреодолимое желание вычеркнуть его из своей жизни и стереть любое упоминание о нём? Как объяснить этот страх и гнетущее ощущение надвигающейся беды, мощной как снежная лавина, готовой стереть тебя с лица земли, не оставив ни малейшего следа? Инстинкт самосохранения вопит во всё горло остаться, не затевать ничего того, что столкнёт тебя заново с этой разрушительной силой. А ты слышишь лишь тоненький голосок своей души и веришь в то, что стала достаточно смелой, чтобы вновь встретиться со своими призраками.

Семь часов пути. Из них последние полтора за окном только лес. Наконец Ольга разглядела сквозь стекло вагона ряды полуразрушенных сараюшек, оставшихся после сноса частного сектора. Раньше здесь была деревня, название которой Оля не помнила. Через пару километров показалось здание вокзала, откуда восемь лет назад она уезжала в новую жизнь, обещав себе никогда не возвращаться.

– Чудов! Стоянка три минуты, – проводница устало взглянула на Ольгу, – готовьтесь.

Девушка подхватила дорожную сумку и вышла в коридор. Гудок паровоза предупредил о прибытии. Вагон несколько раз качнуло, прежде чем раздался скрежет тормозов. Проводница открыла дверь тамбура. Из него пахнуло сыростью и застарелым запахом табака. Небольшое здание вокзала просматривалось насквозь в голубоватом мерцании люминесцентных ламп. Как только движение полностью прекратилось, проводница открыла дверь и выставила лестницу.

– Спасибо, – Ольга подтянула сумку повыше и стала спускаться, – всего доброго!

– И вам не хворать! – проводница поёжилась.

Ольга затянула потуже ремень плаща и накинула на голову шарф. Её слегка покачивало. С лязганьем поднялись ступеньки, поезд быстро набрал скорость. Оля с сожалением проводила его глазами, словно не желая отпускать. На часах почти полночь.

Воздух слишком холодный, шаги слишком громкие, нежелание быть здесь слишком сильное.

Ольга подошла к дверям вокзала и положила ладонь на дерево ручки. Девушка не помнила, была ли эта ручка такой же гладкой восемь лет назад, но её цвет, а вернее – отсутствие определённого цвета ещё тогда отложилось в памяти. В центре зала стояли три ряда новых металлических кресел с прямыми спинками и сетчатыми сидениями. Раньше на их месте были деревянные скамьи медового оттенка с отшлифованными до черноты подлокотниками. На этих скамьях удобно было сидеть и лежать, а ещё вырезать перочинным ножиком разные слова и рисунки.

Ольга подошла к закрытому окошку кассы и сбоку от него, под несколькими слоями штукатурки, разглядела слово «прости». Ей даже на короткое мгновение показалось, что крупинки краски осыпаются сейчас на пол, как тогда, когда она выцарапывала буквы невидимкой.

Оля помотала головой, избавляясь от наваждения. Шарф сполз с густых светлых волос, и девушка заправила прядь за ухо. Ключ от квартиры тётки лежал в кармане. Пару раз Ольга натыкалась на него и тут же одёргивала руку, словно внутри притаилась змея. Он так и провалялся все эти годы на дне рюкзака, с которым Оля уезжала из Чудова.

«Что ж, если он не подойдёт, переночую в гостинице».

Через несколько сотен метров от вокзала Ольга пожалела, что не вызвала такси. Фонари горели через один, фантазия услужливо подкидывала сюжеты один страшнее другого, непонятные шорохи внутри тёмных дворов. Но идти оставалось совсем немного. Она уже видела нужную пятиэтажку. Ольга прибавила шагу.

– Господи, неужели дошла! – пробормотала девушка, водрузив сумку на скамейку около подъезда.

– Если б знал, что приедешь, встретил бы!

Ольга вздрогнула от неожиданности и подняла голову. На балконе второго этажа курил её сосед и друг детства Сергей Мезенцев. Огонёк сигареты то поднимался, то опускался, вспыхивая и шипя. В сумерках невозможно было полностью разглядеть лица Мезенцева, но голос его совсем не изменился за эти годы.

– Здравствуй, Серёжа!

– Привет. Вот уж кого не ждали.

– Сама в шоке! – Оля не шутила.

– Три, пять, семь, – Сергей продиктовал код и выбросил сигарету, – нажимай и дёргай. Увидимся?

– Конечно, – Ольга улыбнулась.

Нервозность немного отпустила её, уступив место усталости. Девушка вошла в подъезд. Автоматически включился свет. Ольга остановилась перед дверью и выдохнула, вставляя ключ в скважину. Он вошёл легко, словно делал это на протяжении долгих лет изо дня в день по несколько раз. Щёлкнул замок. Оля оказалась внутри квартиры, стянула шарф с шеи и перевела дыхание. В тишине со скрипом открылась створка шкафа.

В квартире было душно, пахло пылью и старыми газетами. Стопки пожелтевшей макулатуры под шифоньером, в туалете, в ванной, под кухонным столом и на подоконниках. Ольга провела пальцем по серой поверхности зеркала, оставив завиток буквы «О». Села на старенький диван в своей бывшей комнате. Застиранный плед со спутанной бахромой, из которой в детстве Оля плела косички, лежал сложенным в ногах. Девушка взяла его в руки и уткнулась носом в старую ткань. Где-то недалеко сработала сигнализация, но, квакнув несколько раз, затихла. Оля с облегчением скинула обувь. Вытянулась на диване, подложив под голову локоть, и закрыла глаза.

…– Ого, какая Снегурочка! Как раз для тебя, Морозов! 

Мужчины громко хохотали. Ольга в растерянности смотрела на эти раскрасневшиеся лица и комкала в руках край клеёнчатого фартука, который был слишком велик для неё. После того, как один из них стащил с неё косынку, девушка попыталась хоть как-то прибрать белокурые кудри в пучок. Но они не слушались её и постоянно падали на лицо и плечи.

Он один не смеялся. Жадно смотрел на неё, и шрам на его смуглой щетинистой щеке подрагивал от нетерпения.

Ольгу пугали и этот взгляд, и этот шрам. Они не предвещали ничего хорошего. И, как назло, Маринка и Валентина куда-то запропастились! Впрочем, Роману Морозову никто не указ. Всё окружение пресмыкается перед ним, подобострастно заглядывает в глаза, ловит каждое слово. Все хотят понравиться Деду Морозу…

4

Ольга открыла глаза.

Рука затекла, поэтому пришлось несколько минут лежать, глядя в потолок, пока не восстановилось кровообращение. Увиденное не радовало: ремонта за восемь лет здесь точно не было. Искать бригаду, закупать материалы, тратить приличные деньги для того, чтобы привести квартиру в божеский вид? Остаться в Чудове на неопределённое время, чтобы контролировать работу? Новые хозяева всё равно переделают на свой лад, так что надо просто не обращать внимания на старые обои и облупившийся потолок.

Воскресенье. Восемь утра. За окном тихо. Да, это не Москва.

Ольга потянулась, зевнула и поплелась в ванную. Кран выдал целую увертюру, прежде чем разразился гневным кашлем и брызгающей ржавой струёй. Оставив водопровод прочищаться естественным образом, Оля втащила дорожную сумку в свою комнату и не спеша разобрала. С жадностью выпила остатки воды из пластиковой бутылки. В шифоньере валялись какие-то тряпки, рваный носок и слипшийся, со следами моли, шарф. Ольга покидала всё в пакет, но свои вещи оставила на диване. Перетаскав поближе к порогу стопки газет, несколько грязных банок из-под дивана, пару пивных бутылок и мелкий хлам из ящиков письменного стола, она с удивительным спокойствием констатировала, что в доме не осталось ни единой вещи, которая бы принадлежала ей раньше. Словно Оля и не жила здесь никогда.

Что ж, тётка Валентина была всегда последовательна в действиях и, после побега племянницы, стёрла любое напоминание о ней.

Кухня тоже выглядела удручающе. Ольга обвела глазами засаленные шкафчики, стол, поверхность которого украшали чёрные круги от горячей сковородки и жирные пятна. Холодильника не было.

– Да почему всё так-то? – пробормотала в недоумении Ольга и покачала головой. Она заставила себя подойти к дверям «залы», как Валентина называла свою комнату. Вот уже полчаса Оля носилась туда-сюда, старательно избегая даже смотреть в эту сторону. Но, раз уж теперь она здесь хозяйка… Дверь распахнулась, негромко ударившись ручкой о стену. Ольга, набрав воздух в лёгкие, теперь с шумом выпустила его, добавив в конце неприличное слово. В комнате практически ничего не было, кроме кресла и колченогой телевизионной тумбы – без телевизора.

Исчезло всё: чешская стенка с горкой хрусталя, который Валентина обожала, ковры, техника, дорогие безделушки, которыми были уставлены поверхности полированного трельяжа и журнального столика. Сколько времени Ольга потратила в детстве, протирая куском марли от пыли бессчётное количество фарфоровых статуэток, хрустальных рюмок и лебедей, золочёных ложек и керамических вазочек! И как же она их ненавидела за безвкусицу и желание вырваться из её маленьких рук. За разбитые вещи Ольге попадало этой же пыльной тряпкой по лицу.

Что ж, меньше мебели – меньше пыли. В этой непривычной пустоте Ольга вдруг почувствовала прилив бодрости. Чтобы вытеснить лезущие в голову мысли об Артёме, Ольга с удвоенным рвением принялась за уборку. Распахнув окна, она впустила в квартиру свежий воздух. В ход пошла «Белизна» трёхлетней давности, найденная под ванной, пригодились и полысевший веник с мусорным ведром. В телефон Ольга записывала всё, что ей потребуется купить в ближайшем магазине, а пока планировала вынести остатки былой роскоши на помойку.

Когда в дверь позвонили, Ольга как раз примерялась к горе пакетов, которая образовалась посреди коридора. Смахнув со лба прилипшую паутину, девушка открыла. Перед ней стояла молодая женщина в халате, ростом чуть выше Ольги, с оплывшими уже боками и невообразимым кульком пережжённых волос на макушке. Оля замерла, вглядываясь в смутно знакомые черты.

Гостья широко улыбнулась, сверкнув золотой нижней четвёркой и, чуть сдвинув Ольгу в сторону, прошла в коридор.

– Ну ничего себе ты тут наворотила!

– Булька? – Оля растерянно разглядывала бывшую одноклассницу. – Таня? Откуда? – она еле сдержалась, чтобы не задать вопрос: «Что с тобой случилось?». Конечно, это было бы бестактно, но так и лезло на язык. В их классе Таня Булыкина слыла первой красавицей и модницей, а ещё обладала тяжёлой рукой, что увеличивало её шансы занимать это почётное место.

– Привет, привет, – Таня неспешно прошлась по комнатам и заглянула на кухню. – А я теперь не Булыкина, а Мезенцева.

– Ах, вот оно что, – Ольга сдержанно улыбнулась, – поздравляю.

– Сын скоро в школу пойдёт, – Таня поправила причёску перед зеркалом и сквозь него оглядела Ольгу, – А ты, по ходу, не рожала ещё?

– Нет, – Оля развела руками.

– Ладно, Валеева, будет и на твоей улице праздник, – Таня, почувствовав превосходство, заметно повеселела. – Как видишь, – она обвела пространство руками, – тут кроме стен ничего не осталось. Всё пропила твоя тётка Валя. Как здоровья на столько лет хватило? Я с Серёгой шесть лет живу, насмотрелась.

Ольге хотелось о многом расспросить Бульку, но в дверь что-то толкнулось и забарабанило по ручке. Оля открыла.

На пороге стоял вихрастый мальчишка в обрезанных ниже колен джинсах. Шмыгнув носом, он по-хозяйски прошёл в коридор и неожиданным баском процедил:

– Ты что так долго? Отец зовёт.

– Мужик растёт! – Татьяна с гордостью посмотрела на сына. – Иди, Вовка. Сейчас я.

Парнишка вразвалочку зашагал обратно.

– Пойду кормить своих мужиков! Слушай, я чего зашла. Столько лет не виделись, – Булька снова придирчиво оглядела Ольгу, – интересно ведь. Серёга предлагает в бар сходить – посидеть, поговорить. Я Вовку к матери отправлю. Ты как? Согласна?

В голосе Бульки звучали просительные нотки. При всём нежелании Ольги афишировать своё появление в Чудове, ей было понятно стремление бывшей одноклассницы выбраться из дома.

– Хорошо. Только ненадолго.

– Отлично! Тогда давай часиков в семь? В центре погуляем. Соскучилась, небось? – Булька подмигнула. – Форма одежды парадная!

Ольга закрыла дверь и задумалась. Поведение Бульки было абсолютно нормальным. Нормальным в рамках их давнего знакомства и этикета города Чудова. Ольга искала скрытый смысл в её словах и не находила. Девушка прислушалась к себе. Не раздастся ли тревожный звонок или укол страха. Кажется, действительно, всё было спокойно.

– Значит, действуем по плану. Завтра нотариус, – бурча под нос, Ольга подхватила два пакета с мусором, – послезавтра на кладбище. Если всё успею, во вторник домой поеду.

При слове «домой» у Ольги сжалось сердце, и задрожали руки. Её дом был рядом с Белецким. Но она сделала выбор. Так будет лучше всем. А её одиночество – это расплата за прошлое.

Без пяти семь Оля поднялась на второй этаж к квартире Мезенцевых. Наряжаться девушка даже не думала: классические голубые «левайсы», бежевый свитер, кроссовки. Нет ничего исключительного в походе в городское кафе. Чем незаметнее, тем лучше.

У двери девушка замерла, разглядывая коричневую обивку.

Когда-то Сергей очень нравился Ольге. Это была юношеская влюблённость в старшеклассника, и стоило ли сейчас это вспоминать? Тогда один его взгляд заставлял сердце Ольги биться сильнее. Что было бы, если бы Мезенцев ответил на чувства Оли? Встал бы он на её сторону? А она была бы откровенной с ним?

Ольга покачала головой. Вот опять она анализирует чужие поступки, вместо того чтобы строить собственную оборону. Хватит! Надо закончить свои дела здесь и уехать как можно быстрее. Внутренний голос заткнётся когда-нибудь сам собой. Ведь она ни в чём не виновата.

«Давай, уговаривай себя…»

Нажав кнопку звонка, Оля услышала голос Бульки из-за двери:

– Я скоро! Подожди!

Зашла в тёмный узкий коридор. Справа вешалка с горой верхней одежды. Слева куча обуви. В глубине квартиры шумит фен. Ольга потопталась на войлочном коврике и заглянула в большую комнату, вход в которую находился рядом. В глаза сразу бросился большой ковёр на полу. Рисунок его напомнил Ольге творение узбекских мастеров из тёткиной комнаты. Хрустальная настольная ладья, полная конфет, тоже была смутно знакомой.

Ольга отступила назад к двери, когда появилась Таня. Оранжевое платье в обтяжку, высокий каблук, облако начёса вокруг вечернего макияжа. Да, это была Булька в образе. И это пугало.

Прикрыв дверь в большую комнату, Таня стала оттеснять Ольгу к выходу.

– Ах, это ты? Я думала, муж приехал. Мы бы за тобой зашли, не стоило подниматься! Серёжа Вовку матери повёз.

Они спустились вниз. Оля постоянно оборачивалась, слыша стук Булькиных каблуков. Казалось, что вот-вот и она с них свалится. Но одноклассница чувствовала себя более чем уверенно.

Сергей протирал стёкла серого «Форд-фокуса» и, когда дверь подъезда открылась, обернулся. Что-то промелькнуло в его глазах. Оля поздоровалась. Сев на заднее сидение, прильнула к окну.

– Сначала в центр, – Булька уселась поудобнее, – посмотришь, как город привели в порядок к 9 мая. Салют был. Ты надолго? На недельку?

– Я подумаю, – Ольга решила не делиться своими планами.

– Где сейчас живёшь-то? – Сергей наблюдал за Ольгой в салонное зеркало.

– В Подмосковье, работаю в ателье. А вы чем занимаетесь?

– Я в бухгалтерию устроилась на швейном комбинате, а Серёжа мой – в полицию. Он на хорошем счету у Макарова! Старшего лейтенанта получил! Вот, понимаешь, – не унималась Булька, – и городок-то у нас маленький – все друг друга знают. А, поди ж ты, случаются всякие непонятные вещи. Ты, конечно, ничего не знаешь, тебе наша жизнь не интересна. Оно и понятно, я бы тоже не заморачивалась, если бы поближе к столице уехала. Вы там привычные ко всему. Тем более, к таким делам.

– К каким? – Оля разглядывала знакомые с детства улицы и здания.

Сергей ехал не спеша, словно проводил экскурсию.

Таня достала помаду и стала красить губы, глядя в маленькое карманное зеркальце.

– Девчонки в городе пропадают. Может, маньяк появился?

– Не говори ерунды! – Мезенцев поморщился.

– Ну конечно! – Булька гневно взглянула на мужа. – Сколько у вас этих заявлений лежит уже? А? Девки приезжают из окрестных деревень к нам на работу устраиваться, – продолжила объяснять Таня, – кто-то потом возвращается в область или ещё куда, а кто и в Чудове остаётся. Районный центр, как-никак. Как пить дать, маньяк их похищает.

– Тань, успокойся! Смотри, Ольку запугала, она вся белая, – в глазах Мезенцева появилась усмешка.

«Форд» оставили на стоянке около универмага, напротив городской площади. Оля вышла первой, за ней супруги Мезенцевы.

– Городской парк до ума довели, всё почистили, покрасили. Скоро кинотеатр отреставрируют, – не останавливалась Булька. – Мэр у нас мужик толковый. Да и народ требовательнее стал. Все хотят знать, куда народные деньги расходуются.

Ольга смотрела на большие листовки с фотографиями, которыми была оклеена доска на стене универмага. Булька встала рядом и щёлкнула пальцем по одной из них.

– О, красавцы! Предвыборная кампания! Кого-то ты, наверное, помнишь? Тищенко, Гуциев. Впрочем, вряд ли. Ты когда уехала? Сразу после окончания школы?

– Да, – глухо ответила Ольга.

– А, ну может быть. Я не помню. Пойдём? – Булька дёрнула за рукав застывшую Ольгу.

Сергей выбросил сигарету и подошёл к ним. Через десять минут они уже сидели за столиком в кафе «Рандеву», расположенного на территории городского рынка.

– Пивка? Или сразу водочки? – Булька потёрла ладони и взглянула на мужа. – Возьму ещё салатик и горячее, – глаза Тани возбуждённо горели. – И танцевать буду! – заявила она грозно Сергею. Тот лишь закатил глаза в ответ.

Их столик находился в начале зала и в стороне от танцпола, что устраивало Ольгу, но не понравилось Бульке. Она сетовала, что поздно пришли, не видно других гостей, а высокая искусственная пальма рядом с их столом закрывает Булькину красоту от присутствующих. Сошлись на том, что пальму отодвинули, а Таня села лицом к центру зала.

Ольга заказала бокал пива и, поддавшись уговорам одноклассницы, салат «Цезарь» в надежде не отравиться. Мезенцевы, видимо знавшие местную кухню, разошлись не на шутку. Несмотря на воскресный вечер накануне рабочей недели, народу в кафе набилось плотно. Все столы оказались заняты, а к девяти часам под громкую музыку гости ритмично задёргались на площадке, освещённой шаром из зеркальных треугольников. После второй рюмки Булька уже притоптывала под столом и трясла полными плечами. Указывая вилкой на того или другого знакомого, Таня кратко представляла их Ольге, награждая хлёсткими эпитетами и заливаясь при этом визгливым смехом.

Мезенцев же, наоборот, всё больше молчал. Не дожидаясь тоста, опрокинул в себя пару рюмок. Оля несколько раз ловила на себе его пристальный взгляд, но в ответ только улыбалась уголками губ. «Цезарь» оказался пресным, но вполне съедобным. От большого количества людей в зале и отсутствия кондиционера воздух скоро стал плотным и густым, смешавшись с запахами кухни и разгорячённых тел. Музыка перестала разделяться на отдельные мелодии и отдавалась в ушах тяжёлым «бум, бум». Оля приподняла кудри, чтобы чуть охладить шею, пожалев, что не сделала высокий хвост.

– Я выйду на пять минут! – прокричала она Бульке в ухо.

– Хорошо! – Таня кивнула. – Только никуда не уходи одна! Вернёшься, пойдём танцевать!

«Это вряд ли», – подумала Оля, выбираясь из-за стола.

На крыльце и около него стояли люди. Курили, смеялись, выясняли отношения. Оля отошла подальше и встала у стены, глядя на освещённый фонарями парк.

– Куришь?

Не заметила, как подошёл Сергей и встал рядом, коснувшись её плечом.

– Нет, – Оля посторонилась.

Мезенцев достал сигарету, прикурил, выпустил из ноздрей густое облако дыма.

– Красивая стала.

– Что? – Девушка удивлённо вскинула брови. – Не говори ерунды.

Мезенцев усмехнулся.

– Да понятно – что мы теперь тебе? Так, пустое место. Не стоим внимания, – в голосе Сергея появилась неприятная язвительность.

– Я со�