Принцесса, у которой болела голова

– Что за зарево там, на юге? – спросила Принцесса.

– Соседи дерутся. Горят деревни, поля и леса. Хорошо горят. Сушь.

– А люди?

– Как повезет. Кого-то убьют. Кто-то спрячется в лесу.

– Но урожай же сгорит! Как выжившие переживут зиму?

– Многие не переживут.

Глава 1. В которой Принцесса задаёт вопросы

– Папа! – Принцесса ворвалась в малый кабинет, как всегда, без предупреждения. Король играл с министрами в переводного дурака. Камин пылал, вино в бокалах мерцало, у Короля скопилась целая горка выигранных разноцветных леденцов. Его величество обожал игры и сладости. – Папа, нам нужно поговорить!

Король кивнул на кресло и невозмутимо продолжил игру. Если комбинация сложится, четыре валета окажутся перед его соседом справа. Козыря старше у него быть не должно…

Принцесса зачерпнула пригоршню леденцов и устроилась в кресле. Первый министр, которого его величество думал завалить, вдруг достал неучтённую козырную даму и отбился. Король чертыхнулся.

«А меня учат сдержанности и невозмутимости!» – подумала Принцесса. Ей было интересно, как выкрутится отец. Он всегда выкручивался.

Его величество невозмутимо взял подкинутые первым министром четыре шестёрки, а на следующем круге ловко перевёл трех королей. Теперь вопрос был простой: сумеет ли канцлер завалить первого министра или нет? Канцлер справился, Король с невозмутимым видом выложил перед министром торговли рядок шестёрок и придвинул к себе очередную горку леденцов.

– Папа, что там у соседей происходит? – дипломатично спросила Принцесса, оставшись наконец с Королём наедине.

Его величество задумчиво размешивал сахар в остывшем кофе.

– Сосед с севера напал на соседа с юга, – ответил он.

– Зачем?

– Не зачем, а почему. Потому что может.

– А чего он хочет? – Принцесса ненавидела эту отцовскую манеру отвечать иносказаниями.

– Землю, – Король поставил остывший кофе на стол и плеснул в рюмку коньяку со Змеиного мыса. – Воюют всегда из-за земли. Как бы это ни называлось.

– Но там же всё жгут! Поля, сады… Зачем ему выжженная земля, да ещё и без людей?

– Амалия, – рассмеялся Король, – ну подумай немножко стратегически. Пепел – прекрасное удобрение, через пару лет там будет хороший урожай. Сады тоже восстановятся. А люди… новые придут. Или старые вернутся, из выживших. А Северное королевство станет больше размером.

– Это… жестоко, – проговорила Принцесса.

– А что делать, – пожал плечами Король. – Государственное управление – это тебе не птичек с бабочками разводить. Государство должно развиваться.

– Птички, между прочим, едят бабочек. Но мы же… – Принцесса тщетно пыталась утопить в какао зефирки. – Ты же вон ни на кого не нападаешь.

– Ну у нас своей земли полно, ещё не освоенной. Предки постарались, – поморщился Король. – А потом, ты никогда не думала, почему Северное королевство напало на Южное, а не на нас?

– Они вроде обиделись на южан, – неуверенно проговорила Принцесса.

– Ха! – хмыкнул Король. – Попробовали бы они обидеться на нас!

– Ну мы же вроде никого не обижаем! Папа! Прекрати смеяться! Я серьёзно! – возмутилась Принцесса.

– Ну дочка, ну совсем ты там у своей Ведьмы в школе заучилась! – продолжал хохотать Король. – Думаешь, на нас не нападают, потому что мы хорошие? Нет, девочка, – продолжил он, чуть успокоившись. – На нас не нападают, потому что у нас сталь лучше, чем у соседей, инженеров мы сманили отовсюду,  откуда только смогли, и теперь наши тараны и пушки знают все ближние и дальние соседи. И вечно пытаются украсть чертежи. Про Дракона тоже не забывай. У него, конечно, нейтралитет, но, сама понимаешь…

– То есть это всё из-за оружия? – Принцесса погрустнела.

– Не только, – успокоил её Король. – Вон наши плуги и бороны тоже раскупают как пирожки. А механизмы всякие? И зачем нам тут война, если мы производством и торговлей себе всё, что хочется, организуем.

– А Северное королевство? – Принцесса отчаялась утопить зефирку, выловила её ложкой и сунула в рот.

– У них другая философия. Инженеров растить долго, производство налаживать дорого, а соседские земли – вот они. Северный король их захватит, и молодец! Победитель! Все его любят и восхищаются.

– Ну папа! Так же нельзя!

– Что ты от меня хочешь, дорогая? – Король устало развёл руками. – Чтобы мы ввязались в эту войну? Чтобы ещё и наши солдаты там полегли?

Зефирка показалась Принцессе безвкусной, как размокшая бумага.

– Нет, наверное, не хочу, – призналась она. – Но нельзя же просто смотреть!

– Нельзя, – Король вздохнул.

***

Верховная Ведьма умела морщиться ничуть не хуже Короля. Особенно заслышав шаги Принцессы. Принцессы – неистощимый источник неприятностей. Вечно пытаются исправить мир по своему разумению. Никакой скромности и почтения к старшим. Страшно подумать, что придёт в эту рыжую голову и что из придуманного она воплотит в жизнь. Особенно если удастся привлечь на свою сторону Принца из Королевства-за-горой. Его высочество явно неравнодушен к неугомонной соседке.

Верховная Ведьма вздохнула и набралась терпения.

– Ваше высочество, люди вечно воюют, и с этим ничего не поделаешь. Осторожно, здесь ценные бумаги, постарайтесь их не поджечь. На третьем году обучения уже пора научиться владеть собой.

Всё-таки было в Доме-посреди-леса что-то такое, что провоцировало выбросы магии. Во дворце, например, Принцесса выглядела вполне обычно – сдержанная, воспитанная, невозмутимая. А здесь любая вспышка гнева сопровождалась искрами, а то и языками пламени самых разнообразных оттенков.

– Присядьте, ваше высочество, выпейте горячего отвара с мёдом. Он поможет.

Принцесса села на стул с высокой спинкой и пригубила ароматное питьё.

– Благодарю, – чопорно проговорила она. – Но это не отменяет ужаса происходящего.

– Не отменяет, – кивнула Ведьма. – А что вы от меня хотите? Будем честны: именно в таком ужасе у ведьм и колдунов прорезается необыкновенный дар.

– Чудовищно!

Верховная Ведьма еле успела сбить очередной язык чёрно-фиолетового пламени с рукава своего платья.

– Прошу прощения! – На самом деле, ярость Принцессы никуда не делась. Она набрала в грудь побольше воздуха и надула щёки. Если пламя какое-то время не выпускать, оно погаснет. Главное, не выдохнуть раньше времени.

Ведьма смотрела на эти упражнения без одобрения. Где утонченность и изящество?

– Вы ищете в этой кровавой каше особо сильных ведьм и колдунов? – уточнила Принцесса.

– А что вы предлагаете? Заменить головы целому королевству, которое не умеет ничего создавать, только отбирать у других? Защищать всех имевших неосторожность жить рядом с таким соседом? Нет, Принцесса, лучшее, что мы можем делать, – спасать своих. И не забудьте, – добавила Ведьма, помолчав. – Если в войну вмешаются ведьмы, первое, что сделают люди, устав воевать, – зажгут новые костры. Виноватыми в войне снова станем мы, Принцесса. Допейте, пожалуйста, отвар, пока он горячий.

Принцесса послушно отхлебнула. Чашка в ладони покрылась изморозью, а затем треснула.

– Совсем собой не владеет, – пробурчала Ведьма, смахивая иней с кресла, когда за Принцессой закрылась дверь.

***

Принцесса заглянула на кухню и стащила тарелку пирожков и кувшин компота. Домовые честно прикрывали глаза ладошками. Считалось, что ученицам нечего делать на кухне: для них существует столовая. Принцесса подмигнула домовикам и сыпанула на стол горсть карамелек. На столе возник маленький горшочек.

– Спасибо, – сказала Принцесса. В горшочке поблескивал рубиновыми искрами малиновый джем.

Дом-посреди-леса снаружи выглядел как избушка на лесной полянке в окружении небольшого сада. Внутри же без особой тесноты обнаруживались все необходимые для обучения молодых ведьм помещения, включая классную комнату, лабораторию, оранжерею, библиотеку, столовую и комнату отдыха. Плюс каждой обитательнице полагалась спальня, соответствующая её представлениям об уюте. В комнате Принцессы стены были бревенчатыми, мебель – тёмного дерева, камин выложен речными камушками, и повсюду раскиданы коврики, подушки и подушечки. А с кровати открывался вид на огромный дуб, в дупле которого каждое лето пара филинов выводила трёх-четырёх птенцов.

Почему какие-то окна выходили в сад, какие-то – в лес, какие-то на озеро с кувшинками, а из кабинета Верховной Ведьмы вообще открывался шикарный вид на горные пики, рассказывали ещё на первом году обучения, но Принцесса не очень интересовалась организацией пространства.

Она зажгла камин и устроилась с подносом на подушках перед огнём. Внутри ревело почти так же, как в камине, а снаружи сковывало холодом. О сне не было и речи. Надо было подумать.

***

Отношения с чужими чувствами у Принцессы были сложными. Впервые она увидела слабое свечение у учителя танцев – противный зеленовато-коричневый оттенок. Потом оказалось, что нежные отношения учителя с одной из фрейлин стали известны министру-церемониймейстеру. Принцесса любила зелёный. То, что зелёным бывает страх, стало для неё открытием.

Ярость светилась малиновым с отливами чёрного. Так вспыхнул посол Северо-Западного королевства, когда узнал, что драконья сталь не экспортируется. Король ничего не заметил – посол прекрасно владел собой.

Горе светилось коричневым. Боль – стальным. Радость – солнечным.

Это была забавная игра, особенно на приёмах: Король с интересом прислушивался к мнению дочери. Никто не обращает внимания на маленькую девочку, даже если эта девочка Принцесса. А его величество приобрел привычку каждый вечер перед очередной сказкой на ночь расспрашивать дочку о впечатлениях. Сам он вполне справедливо считал себя бесчувственным сухарём, а Принцесса явно пошла в матушку, облака ей периной! Та тоже всегда знала, кто и о чём печалится.

И всё шло прекрасно, но однажды Принцессу прихватил озноб прямо посреди бала. Танцевать ей ещё не полагалось, она сидела в кресле рядом с Королём и разглядывала вразнобой подпрыгивающую толпу. Вдруг посреди разогретой бальной залы её начал бить озноб. Сначала Принцесса подумала, что переела мороженого. Потом, что зря утром бегала купаться в по-весеннему студёной реке.

Но стоило ей встать и отойти от кресел, как всё прошло. На другом конце залы, рядом с музыкантами, было привычно жарко и душно, от озноба не осталось и следа. Принцесса шепнула дирижеру, что его величество предпочитает что-то более напевное – наглое враньё, но ей ужасно надоел этот топот! – и направилась назад, к Королю.

Она прошла больше половины залы, когда озноб заворочался где-то под шеей, потом ручейками разбежался до самых пальцев. Принцесса остановилась и принялась разглядывать ближний круг Короля.

От всех веяло прозрачно-молочной скукой. Почти от всех. Светился бледно-салатовым министр торговли. Он, не отрываясь, смотрел на одну из дебютанток, кружащуюся в самом центре толпы.

Принцесса вышла в сад и сотворила хрустальный купол – заклинание, покрывающее создательницу оболочкой, похожей на ледяную корку. Под куполом было душновато, зато внутрь не проникало ничего, кроме лучей света. Звуки тоже проникали, но очень приглушенно. В этой оболочке можно было стоять посреди костра и не испытывать ни малейшего неудобства.

История министра торговли оказалась забавной и немного грустной, а Принцесса поняла, что от наблюдения за чужими чувствами она перешла к со-чувствию. И что с этим нужно что-то делать.

***

К счастью, большинство придворных редко испытывали сильные чувства. Но однажды Принцесса, зазевавшись, чуть не вспыхнула, влетев в малый зал для аудиенций, где его величество обсуждал текущие дела с канцлером и тремя его помощниками. Один из помощников так пылал ненавистью, что купол показался Принцессе не настолько надёжной штукой.

Сильное беспокойство отзывалось мелкой противной вибрацией в ладонях и в животе. Ужас сковывал ледяным панцирем.

Боль впервые залила голову раскалённым чугунным ручьём, когда лошадь затоптала одного из конюхов. Лекарю пришлось отрезать конюху ногу и заковать в лубки правую руку. Принцесса ещё удивилась, почему у неё болит именно голова, а не нога. Поначалу, когда конюх не спал, напившись отвара с маковой настойкой, подойти к его жилищу без купола Принцесса могла не ближе, чем на сотню шагов. Это длилась три дня, а потом конюх и Принцесса почувствовали облегчение.

Следующий приступ боли накрыл Принцессу возле кухни – она как раз спустилась пополнить запас сахара перед конной прогулкой.

Теперь поток свинца обладал ещё и челюстями, которые вцепились в голову где-то в середине затылка. Принцесса испугалась, что отвратительная вязкая лужа проест дырку в голове, но та просто прихватила содержимое головы и периодически пожевывала, так что боль и натяжение отдавались спереди, чуть повыше бровей. У кухарки ноги и руки были на месте, а сыновья… Один был просто дурачок, а второй… Рядом с ним Принцессу накрыло таким жаром, перемежающимся ознобом, что она позорно сбежала, сославшись на королевские дела. Юношу отправили матросом на торговый корабль с самым длинным маршрутом, в надежде, что вдали от дома он пересмотрит свои взгляды на жизнь. А Принцесса сделала вывод, что родительская любовь причиняет страдания не хуже, чем любовь романтическая.

Со временем Принцесса заменила заклинание купола заклинанием покрова – оно меньше приглушало остальные способы восприятия. Но и под покровом Принцесса чувствовала себя завёрнутой в ватный кокон. Она совершенствовала покров, сейчас его можно было носить несколько часов, не чувствуя удушья, при этом хорошо видя и слыша, но с запахами и прикосновениями всё ещё оставались проблемы. Да и уставала она от покрова ужасно. Дело тренировки, конечно.

Принцесса попробовала поговорить с Верховной Ведьмой, но та отмахнулась, напомнив, что телепатию они будут изучать только через два года. «Рано вам ещё, ваше высочество, в чужие умы заглядывать». Приходилось справляться самостоятельно.

***

Сейчас горячее пятно боли, страха и ненависти въедалось в затылок, стоило сбросить покров. Для сна Принцесса придумала сонное одеяло – укрываешься с головой и выключаешь всё, что снаружи, это позволяло высыпаться, но делало её беззащитной. Не то чтобы она кого-то или чего-то всерьёз опасалась, но всё-таки.

Для Принцессы оказалось новостью, что чьи-то чувства она слышит на большом расстоянии. Объяснение лежало на поверхности: слишком много. Боли, ужаса и ненависти было слишком много. «Как они не прожигают дырку в воздухе? –  иногда думала она. – Ну не может же там быть и вправду так ужасно, – честно пыталась она спрятать голову в песок. – Люди же, такие, как мы!» Увы, выводы из подобных размышлений следовали всё менее и менее приятные. И Принцесса решила, что выход один – разобраться. Сколь бы болезненным ни казалось приближение к этому очагу. Но для начала стоило поговорить ещё с двумя собеседниками, которые хорошо разбирались в войнах.

***

– Принцесса, чего вы хотите? – Принц не морщился, как Король и Ведьма, но головой качал вполне выразительно. – Только формулируйте точно.

– Хочу, чтобы людей перестали убивать.

– Тогда самое простое – помочь северянам как можно скорее завоевать Южное королевство. Чем меньше сражений, тем меньше смертей. Мирных жителей это тоже касается.

Принцесса чертыхнулась. Они с Принцем встречались на Заповедной горе – прямо на границе между их королевствами. Тут водились редкие животные и егеря, готовые за разумную плату провести путника по заповедным тропам и даже вывести его назад. Внизу ютилась деревня с парой трактиров, где предлагали вкусную еду – самым большим успехом пользовалось рагу «Бедный рыцарь» и похлёбка «Причуда водяного» – местные легенды и встречу с егерем. Если отправиться вверх не по широкой дороге, а по узенькой крутой тропинке, то при определенной настойчивости можно выбраться на небольшое плато с видом на Драконью гору. Там, среди камней, стояла небольшая хижина – приют пастухов и странников.

Принцесса сидела на любимом плоском валуне, болтая ногами над обрывом. Принц давно махнул рукой на попытки её вразумить. Он надеялся, что Ведьма успела научить строптивицу если не летать, то хотя бы смягчать падение.

– Но ведь это неправильно!

– Вы не спрашивали, как правильно, вы спрашивали, как сделать так, чтобы людей перестали убивать, – сухо заметил Принц. – Постарайтесь обозначить своё желание поточнее.

Принцесса швырнула в пропасть пару камешков.

– А как правильно?

– Смотря чего мы хотим добиться. Прекратить бойню проще всего именно так, но, победив южан, Северянин возомнит себя непобедимым и продолжит нападать на соседей. Ваше королевство ему не по зубам, но соседи на западе не так сильны. Они могут заключить союз, но если Северянин наберёт рекрутов в Южном королевстве, у него хватит сил если не завоевать, то хорошенько потрепать их всех.

Принцесса молча швырнула ещё пару камней. Первый полетел вниз, а второй завис в воздухе, а затем вспыхнул и разлетелся мелкими оранжевыми брызгами.

– Чёрт! – сказала Принцесса. – А как его остановить?

– Вступить в войну, – вздохнул Принц. – И разбить. Не смотрите на меня так, моё королевство маленькое, и армии у нас ровно столько, чтобы охранять свои границы. Да и расположены мы удачно – к нам, минуя вас, не доберёшься. Разве что через Драконий перевал, но там и большую армию легко заблокировать, даже если Дракона на месте не окажется. Так что мы в войну не вступим. Ваш отец тоже, он слишком дорожит своими людьми и слишком не любит воевать.

Камни один за другим взлетали над пропастью и взрывались бордовыми искрами, пока самую последнюю не поглотил закат. Тогда Принцесса разрыдалась.

***

– Драконы рождаются посреди войны, – проговорил Дракон.

– А я думала, они вылупляются из яйца, – заметила Принцесса.

В пещере на Драконьей горе было уютно, особенно когда снаружи поливал дождь. В очаге полыхал огонь, над ним грелся огромный пузатый чайник. В кладовке нашлись свежие булочки с цукатами. Шкура Дракона поблескивала разными оттенками зелёного: от травянисто-весеннего до цвета июльской листвы. Дракон ливанул в чашку размером с бочонок полжбана сливок, добавил пару черпаков мёда и хорошенько размешал. Он был сластёной с самого рождения.

– Из яйца, – кивнул он. – Но яйцо должно хорошенько нагреться. Пламя войны – самое подходящее. Ещё подойдёт извержение вулкана…

– И дыхание мамы-драконихи, – закончила Принцесса. – Есть такой предмет – драконоведение. Там про вас много чего рассказывают.

– Интересно послушать, – Дракон отхлебнул сладкий напиток и довольно облизнулся. – Может, дадите полистать учебник?

– Дам, если пообещаешь не сжигать. Там и глупостей достаточно. Например, про то, чем вы питаетесь…

– Разным, – пробурчал Дракон. – У драконов очень разные вкусы, если хотите знать. Есть даже такие, кому рыцари нравятся. Если их подкоптить хорошенько.

Принцесса прыснула, а потом снова погрустнела.

– Надо прекратить войну.

– Кому, Принцесса? Кому надо?

– Мне. – Принцесса выдохнула черный язычок пламени, а потом рассказала Дракону про покров и всё остальное. Дракон слушал, прихлёбывая из чашки.

– Угм…– прокомментировал он. – А не проще ли всё-таки доработать покров, сделать из него что-то вроде заплатки на определённые воздействия? Думаю, мы и без Ведьмы справимся, надо только в книжках покопаться. Вообще, задачка интересная.

Принцесса лежала на подушках прямо перед очагом и, не отрываясь, смотрела на огонь. Когда пауза затянулась и Дракон собрался было тронуть когтем свернутую бубликом рыжую косу, коса вздрогнула и затряслась. Вместе с плечами и закутанной в шерстяное покрывало спиной. Дракон вздохнул, покачал кончиком хвоста и достал из шкафа бутыль с надписью «Гореутоляющее». Осторожно вытащил из-под трясущейся ладошки чашку, капнул туда ровно одну капельку и плеснул сверху воды из чайника. Поболтал, понюхал и добавил мёда.

– Вот, Принцесса, это поможет. На какое-то время.

Принцесса взяла чашку, вгляделась в болотного цвета жидкость и покачала головой:

– Это не поможет. Я же всё равно буду знать, что там умирают. Надо прекратить войну.

– Но Принцесса, вы же не ждёте, что я спикирую посреди битвы и разгоню всех по домам? Я, конечно, силён, но не настолько.

Принцесса покачала головой. Но взгляд её из затравленного стал задумчивым.

Глава 2. В которой Майра не успевает убежать

Пахло гарью, железом и сырой землёй. Оглядевшись, Принцесса скинула покров. Здесь не было никого живого. Только мёртвые на бывшей пашне. И на бывшем заливном лугу. Бой закончился совсем недавно: тела ещё не успели убрать. «Их же должен кто-то похоронить! – думала она. – Не могут же они остаться вот так…»

Принцесса направилась к дымящимся остаткам когда-то большой деревни.

«Тут ни мёртвых, ни живых. Где же?»

Из-за чудом уцелевшей половины стены вышла женщина. Вернее, девушка, не старше Принцессы, покрытая копотью, в разодранном тёмно-синем платье. Из-за стены раздался младенческий писк.

– Они ушли? – спросила девушка. Взгляд её блуждал.

– Живых там нет, – ответила Принцесса. – А вы?

– В погребе. Не успели убежать. – Девушка кивнула в сторону леса.

– Ваши… все там? – спросила Принцесса.

– Кто не добежал, –  голос девушки был ровным, взгляд продолжал блуждать.

– Они вернутся? Те, кто в лесу?

– Они ушли. Мы тут одни, – девушка задрожала. Принцесса сняла плащ и накинула его на трясущиеся плечи.

– Как тебя зовут? – спросила она.

– Майра.

– С тобой в погребе ещё кто-то был?

***

Детей было трое: полугодовалый младенец, мальчик лет девяти и семилетняя девочка. Отца забрали в солдатский обоз, как и всех мужчин. Мать умерла последними родами. За сиротами присматривала тётка, сейчас она лежала в поле, с другими недобежавшими.

Принцессу усадили на бочонок. Девчушка принесла горшок с засахаренным вареньем. Мальчик гонял по едкой луже покрытые белой плёнкой и зонтиками укропа огурцы. Пахло дымом и рассолом.

– Я уведу вас, – сказала Принцесса. – Прямо сейчас.

– Сейчас нельзя. – Майра уже не дрожала, но взгляд её продолжал блуждать. – Наши… Их нельзя вот так… нужно похоронить.

***

На когда-то главной улице дорогу им преградила тень: высокий парень, такой же закопченный и потерянный.

– Владик, – неожиданно ласково сказала Майра. – Иди к нам в погреб.

– Нет, – голос парня оказался странно высоким. – С тобой. Не уходи!

Майра кивнула и взяла парня за руку.

– Пойдём отыщем их.

Принцесса сорвала с обгорелой яблони пригоршню ещё зелёных листочков и протянула Майре:

– Положи по листочку на глаза, а дальше я сама. Кладбище за церковью?

– Да, – Майра махнула в сторону груды обгорелых брёвен, окруженной разорёнными цветочными клумбами.

– Разложи листочки и приходи туда.

Могилы были ровными, как и гробы, сотворённые на скорую руку. Принцесса не стала объяснять, что дерево не настоящее, да Майра и не задавала вопросов: ни как тела оказались на кладбище, ни как там, без всяких заступов, появился рядок ровных могил, ни откуда взялись добротные дубовые гробы. Они с Владиком поцеловали в лоб каждого односельчанина и положили им на грудь по цветку из тех, что уцелели в сгоревших садах. Принцесса взмахнула рукой, и гробы закрылись крышками, а затем опустились в могилы и засыпались землёй.

***

– Вы с ума сошли, Принцесса! – проревел Дракон. – Зачем мне здесь люди? Да ещё маленькие!

– Прости, – устало сказала Принцесса. – Я просто не знала, куда их отвести. Может, в соседней деревне их примут?

На плато перед пещерой горел костёр. Дети резвились среди камней, Майра, завернувшись в принцессин плащ, сушила выстиранную в горной речке одежду. Владик раздеваться отказался и теперь бродил между камней, всё такой же перемазанный сажей. Младенца уложили на вытащенные из пещеры подушки. Принцесса успела принести из деревни молоко и корзинку пирогов.

– Отведите их во дворец. Там места полно, – посоветовал Дракон.

Принцесса покачала головой:

– Это только одна деревня. А сколько их всего? Надо найти надёжное место.

– Так вот в чём дело, – приподнял чешуйчатые брови Дракон. – Вы намерены организовать лагерь беженцев? На моей горе?

– Нет, – успокоила его Принцесса.

Дракону она рассказала не всё. С момента встречи с Майрой у неё перестала болеть голова.

***

Принцесса была уверена, что заснуть не сможет, но заснула сразу, едва коснувшись головой свёрнутого плаща. Спали под телегой с брёвнами, прикатившей из деревни. Строить дом решили на соседнем плато, по которому протекала узкая горная речка. Дракон успел поворчать, пару раз дохнуть чёрным дымом, а потом махнул лапой, взяв с Принцессы обещание не водить своих подопечных к его пещере. «Особенно детей!» – с ужасом проговорил он. Принцесса только хихикнула.

Дом строился быстро, куда быстрее, чем строятся обычные дома. Тут и деревенские спешили – плата была хорошая, но в начале лета дел всегда по горло. И Дракон, которому надоело отгонять от горы дождевые тучи, – навес, сооруженный на скорую руку, от хорошего ливня никого не защитил бы. А прятать компанию от дождя в своей пещере Дракон считал моветоном. Но самое главное, малоразговорчивый и чурающийся незнакомых людей Владик оказался отличным строителем. Сначала он помогал деревенским, потом начал подправлять и улучшать. По вечерам, когда строители отправлялись в деревню, он зажигал в недостроенном доме масляный фонарь и стучал молотком и топором до глубокой ночи.

– У него отец был плотником, а дед по матери – каменщиком, – объясняла Майра. – Владик вечно крутился возле них. Перенял. Они его не гоняли, как другие.

– Другие? – удивилась Принцесса.

– Мальчишки. И взрослые тоже. Он же странный. Говорит еле-еле, играет сам с собой, а иногда кричит, если напугается. Его так в солдатский обоз не забрали: он кричал, а солдаты решили, что в него вселилась баньши.

***

Принцессе казалось странным всё происходящее. И то, что её по нескольку раз в день гоняют за водой к речке. И то, что она, Принцесса, научилась варить кашу и печь лепёшки в грубо сложенном очаге прямо под открытым небом. И то, что Майра обжила небольшое плато и командовала каждым, кто тут оказывался, включая её, Принцессу. И то, что дети, Мик и Лу, носились по плато как носятся обычные дети. А она сама регулярно сбегала от скучных дел вроде сбора хвороста и носилась вместе с ними. Она научила их играть в прятки, а Мик её – в чухи, в его варианте деревянные фигуры расставлялись не на земле, а на камнях разной высоты.

Но самым странным было то, что головная боль и чувство ужаса проходили именно здесь, рядом с Майрой. Свинцовая лужа на затылке как будто разжимала челюсти и съёживалась в незаметный комочек. Почувствовав такое впервые, Принцесса помчалась к Дракону убедиться, что война остановилась. Но стоило ей покинуть плато, как комочек разбух до полноценной лужи и вцепился в затылок с удвоенной яростью. Дракон покачал мордой и посоветовал присмотреться к гостям. Принцесса занялась экспериментами – утаскивала гостей по одному к деревне и проверяла ощущения. Майра проявила себя сразу. Немного смягчала боль Лу, но совсем немного. Мик и Владик ничего в поведении зубастой твари не меняли.

Принцесса таскала воду, играла с детьми, даже пару раз нянчилась с малышом Динь, но последнее оказалось непосильным испытанием. Над её растерянностью хохотала даже маленькая Лу. А Принцесса подарила ей свой шелковый шарфик, чтобы смастерить платье для тряпичной куклы. Убегая в погреб, Лу умудрилась спрятать куклу в своём огромном переднике. Принцесса вдруг вспомнила, что тоже любила играть в куклы. «Куклы куда приятнее младенцев», – признавалась она самой себе.

С домом тоже всё шло не так. Принцесса была готова побить себя по голове за то, что не прихватила из Дома-посреди-леса конспекты по организации пространства. Приходилось копаться в библиотеке у Дракона, а там была довольно специфическая подборка книг. О чём она думала на таких полезных занятиях?

– Он меня совсем не слушается, – жаловалась Принцесса Дракону. – Я направляю пространство в одну сторону, а оно берёт и закручивается. Или распадается на несколько веточек. Вечером сделала одно, вроде стабилизировала, утром прихожу, а там уже всё поменялось. И как мы в таком упрямом доме будем жить?

– А вы не пробовали с этим парнем странным договориться? – посоветовал Дракон. – Два организатора пространства в одном доме…

– Так это он? – подскочила Принцесса.

***

– Как вы спрятались от солдат? – спросила она Майру как-то вечером, когда дети спали. – Они заходили в ваш погреб. Там было всё вынесено и дверь сломана. Почему они вас не тронули?

Майра поёжилась и протянула ладони к огню.

– Не знаю точно. Мы спрятались в дальний угол, я всё боялась, что Динь запищит. Сидела и повторяла про себя: «Нас здесь нет, нас здесь нет! Вы нас не видите!» Ну они забрали, что могли, и ушли. На нас даже не взглянули.

Мысли Принцессы потекли в другую сторону. По слухам, вполне достоверным, сейчас армия северян быстро двигалась к центру страны. На послезавтра намечалось большое сражение.

Глава 3. В которой старухе Ню не удаётся умереть

Старуха Ню собралась умирать. Здесь её уже ничего не держало. Сына забрали в солдатский обоз. С ним она мысленно попрощалась: деревенские, да ещё и немолодые, в солдатах не выживали. Тем более, когда дома никто не ждёт, кроме старухи-матери. Дочь давно вышла замуж и перебралась в город. Внуков Ню видела пару раз и не очень-то о них печалилась. «Городские!» – думала она, кривясь. Город она не одобряла: судя по тому, что ей приходилось слышать, ничего хорошего в городе не было.

Корову она уже месяц как свела к соседке слева, как раз после солдатского обоза. Сейчас загнала к ней двух коз и стаю гусей. Кур пока решили оставить в курятнике, с тем чтобы соседский молодняк прибегал их кормить. Теперь она в окошко видела, как рыжий малец прыгает во двор прямо через плетень. «Привык потому что яблоки таскать!» – ворчала Ню. Соседская мелюзга её яблоки очень уважала, самой же Ню обобрать весь сад давно было не под силу. Но грозить воришкам клюкой и выкрикивать проклятья, глядя на их сбитые сверкающие пятки, было приятно.

В ответ соседка каждое утро присылала с тем же рыжим кувшин молока, горшок каши и краюху хлеба. И дала слово забрать старухиного кота. Сейчас кот категорически отказывался покидать дом, отлучаясь только ради охоты: он был потомственным крысоловом, а молоко рассматривал как приятное дополнение.

Старуха Ню лежала в кровати и слушала грохот пушек. Молока сегодня не принесли. Ню надеялась, что все схоронились в лесу. Хотя в общем-то ей было всё равно: односельчан она не особо любила, а соседку слева даже немного презирала за крикливость и излишнюю плодовитость. «Ну куда ей столько ртов?» – возмущалась Ню, глядя на очередного младенца, привязанного платком к упрямо-прямой спине. Но молока и мёда в кашу соседка не жалела.

Сейчас, кроме пушек, ничего слышно не было. Кот опасливо забрался на старухину подушку. Ню закрыла глаза и принялась ждать смерть.

– Брысь! – Кот мявкнул, зашипел и метнулся в открытую дверь. – Здесь кто-то есть!

Ню передумала открывать глаза и постаралась пореже дышать. Смерть смертью, но клинок в грудь –  это очень неприятно.

– Старуха. Мёртвая. Пошли отсюда! – голос почти мальчишеский. Но запах пота, дыма и железа ни с чем не спутаешь.

– Нет! – это другой, постарше, но тоже юнец. – Смотри, тут кружева в сундуке. Надо всё проверить, всё равно сгорит.

Ню внутренне скрипнула несколькими сохранившимися зубами. Кружева она плела уже на ощупь, на приданое внучкам, если когда-нибудь свидятся. Когда-то Ню считалась знатной кружевницей, но со временем глаза начали её подводить. Пока эти двое лазали по дому и вытаскивали во двор всё, что можно вытащить, она лежала тихо, надеясь, что уж кровать под мёртвой они потрошить не станут. И не зря: к её углу малолетки приближаться побоялись.

Наконец они ушли, громко хлопнув дверью.

Ню села в кровати. В приоткрытое окно тянуло дымом. Пушечного грохота больше слышно не было. Вообще ничего не было слышно.

Ню поискала шаль, шали не было. Платья и передника тоже – всё утащили юнцы. Ню плюнула им вслед и завернулась в вязаный плед, которым укрывалась поверх одеяла.

Дверь скрипнула, и в щель просунулась грязная ладошка с обкусанными ноготками.

– Уса, ба Уса! – проговорили из-за двери.

Ню чертыхнулась и поковыляла к двери. Так и есть. Пара сопляков четырёх лет из второго дома справа. Мамаша там всегда была непутёвая, а после того, как плотника, её мужа, забрали в обоз, совсем запустила своих отпрысков. Брат с сестрой прибегали к Ню почти каждый день и уничтожали всю кашу, которую присылала соседка слева. Ню брезгливо морщилась, и в конце концов приучила их мыться в кадушке, прежде чем приближаться к горшку.

Но сейчас кадушка лежала разбитая, а воды не было.

– Куда подевалась ваша мамаша? – проворчала Ню, глядя на две перемазанные мордочки. Малыши дружно заревели. Впрочем, Ню и сама всё поняла: раз матери нет, значит, её нет совсем. Непутёвость непутёвостью, но детей она бы не оставила. – Всё, замолчите! – прикрикнула она. – Надо спрятаться.

Деревня горела, клубы дыма поднимались с севера и с юга, но до их улицы огонь пока не добрался. Пустые дома рьяно обыскивали солдаты-северяне.

– Пойдём к восточной околице, – объявила малышам Ню. – Там они уже всё обыскали. Может, повезет, пересидим в овраге. – Малыши молча таращили на неё испуганные глаза. – Всё, побежали, – объявила Ню. – Воображаем, что мы – клок дыма. Молчим, не спотыкаемся, не ревём.

Она заковыляла по улице, сжимая в каждой руке по ладошке.

***

На Морковной улице на завалинке сидел дед Вью и курил трубку. Улица казалась свободной, как будто северяне сюда ещё не дошли. Дед Вью был старше Ню и такой сгорбленный, что над плечами торчала только блестящая макушка.

– Пойдём с нами, Вью, – проговорила Ню, пытаясь отдышаться. – Они тебя убьют.

– Не пойду, – проскрипел Вью. – Мне уже всё едино. Убьют – грех на них. А ты беги, спасай малышню. Им жить ещё.

– Какая уж тут жизнь! Смерть одна вокруг. Пойдём, Вью, помереть всегда успеем, а там, глядишь, ещё разочек на солнышко поглядим.

– Не будет солнышка в таком пожарбище, – мотнул бородой Вью. – Беги, Ню, я сдержу их, уж как смогу. Сбереги ребятню. И себя сбереги.

Ню взяла малышей и поковыляла дальше, к восточной околице.

Дымом затянуло всё вокруг, дети кашляли, у самой Ню першило в горле, но солдат тут уже не было. Направление Ню теперь выбирала по наитию.

– Чёрт бы вас подрал, это моя деревня, я не могу тут заплутать! – бормотала она себе под нос.

Но они плутали, так как ни одной приметы, ни одного дома Ню разглядеть не могла. Она ковыляла вперёд, волоча тяжело пыхтящих детей, упрямо представляя себе прохладный, вечно тенистый овраг с ледяным ручейком на дне, журчащим по скользким разноцветным камушкам. Пока не поскользнулась и не свалилась кубарем в тот самый ледяной поток. Камни при ближайшем знакомстве оказались далеко не гладкими.

– Чёрт! – проговорила она и начала пересчитывать свои кости. Чудо: ничего не сломалось, хотя спина разогнулась с большим трудом. Выше по течению фыркали и пищали: мелюзга пыталась выпить целый ручей. – Хоть отмоются – проворчала Ню.

Дым поднимался вверх; здесь, в овраге, дышалось непривычно легко. Накупавшись, дети тут же замёрзли. Ню прикрыла их своим пледом: добротная шерсть, даже сырая, сохраняла тепло.

Мокрая, вся в ушибах, с горечью дыма в груди, она прилегла рядом с сопящими и кашляющими сопляками и заснула.

***

– Дед был прав, вон они, в овраге! – Майра тащила Принцессу за руку, как будто та упиралась

Дым сносило ветром, в неверном вечернем свете сгоревшая деревня казалась гнилой пастью гигантского мёртвого дракона. «Не совсем мёртвого, дым-то есть!» – вертелось в голове у Принцессы.

– Пойдём с нами! – Принцесса протянула руку пожилой женщине в перемазанной белой рубахе. В её полы вцепились два мокрых и дрожащих малыша. – У нас тепло и есть еда. И никто не воюет.

– Это тот свет? – проскрипела женщина. – Детям рановато, они и не пожили толком.

– Этот, – покачала головой Принцесса. – Просто в стороне от войны.

– Тогда хорошо, – кивнула Ню и протянула руку.

***

Дед Вью сидел под окошком, как и прежде. Только не на завалинке, а на широком чурбаке. Но выглядел совершенно таким же, как и в родной деревне.

– Приветствую тебя, Ню, – высокопарно проговорил он. – Хорошо, что вас нашли. Здесь нужен хоть кто-то здравомыслящий.

Глава 4. В которой Ню наводит порядок

Осмотревшись, Ню не могла не согласиться с дедом. Странное место. Небольшая долина, с одной стороны – серые стены гор, кое-где поросшие кривыми сосенками и чахлым кустарником, с другой – ущелье. Куча камней и травы. Дикие маки. Узкий поток горной речки. И посреди – свежесрубленный дом. Дом как дом, деревенский, не хватает забора и садика. Крыша крыта дёрном. Из трубы вьётся мирный дымок.

Обитатели, как и она, сбежали от войны. Майра – совсем юная девица, с тремя младшими. Юнец, деревенский юродивый. И вторая девица, Ли, вот она не из деревенских: платье добротное – такое на деревенской ярмарке не купишь, манера разговора, прямая как жердь. А руки-то! И такими руками она таскала хворост и вытирала носы соплякам! Хорошо хоть готовила Майра, а не эта белоручка.

Дом был тоже странным. Снаружи дом как дом. Дверь прямо на кухню. Там очаг с утварью. Утварь – одно название! Горшок, котелок и помятый чайник. Ладно хоть ложек и мисок на всю ораву хватает. Но запасы появлялись в грубом шкафчике регулярно. И яйца, и молоко, и даже копчёный бекон. Её сопляки наелись сладкой каши так, что животы надулись как барабаны. Хлеб сухой, явно позавчерашний. Ню поймала вечно заполошную Майру и потребовала раздобыть кадушку для закваски и сковороду. Муки там стоял целый мешок.

Чуть в глубине – огромный свежеструганый стол, дальше – несколько лавок, покрытых лоскутными ковриками. А ещё дальше, за цветастой занавеской, – дверь в коридор. Ню специально вышла наружу и ощупала ту стену, на которой висела занавеска. Стена как стена. Брёвна хорошо просушены. За ней – камни и чахлая трава.

А внутри за занавеской – коридор направо и налево. Прямо – круглая комната с тремя окнами. Грубо сбитый книжный шкаф, заполненный книгами и тетрадями, такой же грубый стол и огромный, обитый синим ситцем диван с ворохом разноцветных подушек и пледов. Иногда Ню виделись странные светящиеся пятна, скользящие по белой стене.

Направо и налево вдоль коридора тянулись двери спален. У каждого была своя комната, с кроватью, шкафом и настоящими простынями на мягком шерстяном тюфяке. Только её сопляки спали вместе: расходиться по разным комнатам они отказались.

В своей спальне Ню обнаружила коричневое шерстяное платье, чулки, чистую рубаху и крепкие башмаки. Всё оказалось впору, как по меркам, и это её страшно разозлило. Кто и откуда тут знал её мерки?

Ню решительно принялась наводить порядок.

В двух кадушках теперь бродила закваска, а по вечерам замешивалось тесто. Майра быстро сообразила, что нужно, и на кухне, кроме кадушек, появилась широкая лопата и пара продолговатых мисок для расстойки хлебов. К ним Ню затребовала льняные полотенца. И получила: не обычную серую холстину, а настоящий лён с вышитыми крестами птицами.

Малышня по утрам вскакивала на запах свежих булок и кубарем отправлялась к речке мыться. Владику было настрого велено ходить с ними и следить, чтоб не потопли. Так что Мик и Лу стаскивали его с кровати и волокли к реке, гремя вёдрами, а сопляки ковыляли следом, держась за Владиковы штаны.

Майра вставала по писку малыша, кормила его подогретым молоком и отправлялась за хворостом. Затем ставила вариться кашу и уговаривала Ню отдохнуть. После завтрака Владика выгоняли колоть дрова, дед Вью щипал лучину и смотрел за мелюзгой, Майра же носилась по дому с веником и мокрой холстиной, а затем усаживалась чистить овощи к обеду. Одну Ли пристроить к делу никак не удавалось: на все ворчания Ню она ослепительно улыбалась, а потом бежала играть с мелюзгой или запиралась в круглой комнате. А порой хватала Майру за руку и утаскивала куда-то к реке. Тогда Ню выбиралась из глубокого кресла – работа Владика – и, нарочито громко охая и ругаясь на лентяек и бездельниц, доделывала обед и кормила всех, кто собирался за столом.

Ей было страшно любопытно, что можно делать у горной реки по полдня, а порой и дольше, но подсмотреть за бездельницами никак не удавалась: за изгиб реки не заглянешь, куда ни залезь. Да и зрение подводило. Как-то Ню, изнывая от любопытства, схватила ведро и потащилась к реке сама, но её тут же догнал Владик, отобрал ведро и побежал вниз. Ню, чертыхаясь, поковыляла к дому.

Весь следующий день она злилась, ворчала, грозила клюкой каждому, кто оказывался рядом, и чуть было не наступила на малыша Динь, пытавшегося встать, схватившись за её юбку. Динь разорался, за ним разорались сопляки, Майра сгребла всех в кучу и поволокла на улицу, а Ли вдруг подошла к Ню и начала бесцеремонно разглядывать её лицо. Ню состроила злобную гримасу, а Лу кивнула и удалилась в свою круглую комнату.

Вечером, когда Ню уже улеглась, Ли постучала в дверь, вошла, не дожидаясь ответа, и поставила на табуретку странного вида бутыль с замысловатой пробкой. Затем поднесла к лицу Ню свечу и ещё раз кивнула.

– Я сделаю тебе примочки на глаза, – сказала она. – Постарайся не сбросить их до утра.

На глаза Ню опустились две прохладные мокрые тряпицы со странным запахом. Мёд, тимьян и ромашка? Вязкие капельки побежали по вискам.

– Спи, – услышала Ню. – Завтра поглядим.

***

Во сне она была птицей, парившей где-то высоко, над верхушками незнакомого дряхлого леса и цветущими лугами. Крылатая тень скользила по изумрудной траве, а сама птица-Ню могла разглядеть каждую покрытую седым мхом веточку, каждый бьющийся на ветру лепесток горного мака. «Это слишком! – возмущалась она. – Мне столько не нужно!»

Проснулась Ню с головной болью. А глаза видели, как сорок лет назад.

– Черт! – проговорила она, разглядев на казавшемся ранее слишком круглым и смазанном лице Майры россыпь рыжих веснушек. «Да ей не больше пятнадцати!» – удивилась она про себя.

Ли выглядела старше, упрямее и куда более рыжей, чем казалась раньше. Руки у неё оказались исцарапанными, со свежими мозолями. «И всё равно родилась она белоручкой!» – сердито подумала Ню.

– Я вижу, примочка помогла, – ослепительно улыбнулась Ли. – Прикладывай перед сном ещё пять дней, тогда зрение окончательно восстановится.

– Мне хватит и того, что есть, – проворчала Ню. Но в ответ получила очередную улыбку.

– Они ещё более чумазые, чем я думала! – ворчала Ню на мелюзгу. После обеда она велела Майре нагреть много горячей воды.

***

Майра точно знала, когда закончилась прежняя жизнь. В день, когда родился малыш Динь. Мать держала её за руку, и рука была ледяная, как стужа за окном.

– Ты моя любимая девочка. Позаботься о малышах. Обещаешь?

Майра кивнула. В комнате было жарко натоплено, но пальцы матери выглядели голубоватыми. Край простыни промок красным.

Повитуха вытолкнула Майру за дверь и махнула топчущемуся в кухне отцу.

На следующий день пришла тётушка Вал, сестра отца. Майре вручили новорожденного Динь, малыши ревели и цеплялись за её юбку, а отец ушёл в трактир. Тётушка Вал велела утихомирить малышей, накормить Динь молоком и приниматься за уборку.

После похорон тётка начала приходить каждый день, проверять, чисто ли вымыт пол, готово ли к приходу отца рагу, не преет ли малыш в мокрых пелёнках. Отец возвращался ближе к полуночи, благоухая дымом и брагой, и рагу зачастую оставалось нетронутым.

Майра честно драила полы и стены, стирала занавески и скребла столы, но белоснежная кухня – сердце их с мамой мира – с каждым днём темнела. Синие занавески становились грязно-коричневыми, а ромашки на вышитых полотенцах темнели и скукоживались.

Мамины вышивки распродали. Майра вышивать не умела: как мать ни старалась, но научить её делать ровные стежки не смогла.

– Ты птичка, непоседливая птичка! – говорила мать. – Придумай, что будем вышивать дальше.

Майра рисовала птиц, цветы и бабочек. А иногда море и драконов. Мать, сидя за вышивкой, рассказывала ей сказки: принцесс, ведьм и рыцарей. А ещё пела песни. Когда мать пела, малыши затихали и устраивались как котята у её ног. У Майры, а потом у малышки Лу были самые красивые куклы в деревне: с вышитыми глазами, бровями, губами и даже носом – неслыханное новшество! Мать иногда откладывала работу и играла вместе с ними. Отец, если видел, ворчал, что жена под стать детям. Но при этом улыбался.

Теперь отца видела только Майра – она всегда его дожидалась. Потом отца забрали в солдатский обоз, а малыши ещё долго не замечали, что тот исчез насовсем.

***

Тётка продолжала их навещать, всё больше бранилась и называла Майру бездельницей. «Сколько можно нахлебничать! – ворчала она. – Шла бы работать! Старшие уже большие, сами присмотрят за братом». Но Майре казалось невозможным оставлять малышей. Младшие удерживали рядом с ней призрак матери. Без них она как будто растворялась в мутно-коричневой дымке.

По ночам ей снилось странное существо, похожее на чернильную кляксу, ежа и мокрого медвежонка одновременно. Существо выло и орало, разбрасывая вокруг чернильные пятна, прожигающие дырки во всём вокруг. Звук был то низким, то пронзительным, как плач младенца. Майра пыталась зажать уши, но ор был внутри головы. Почему-то этот звук переносил её в странное место: редкий сосновый лес, запах разогретой солнцем хвои, извивающиеся под ногами буро-оранжевые корни и внезапный обрыв. С обрыва – вид на тонущие в дымке вершины горной гряды. Из леса веет ужасом и чем ярче косые лучи солнца, тем сильнее дрожь в ногах, тем ближе жмётся она к обрыву. Песок из-под ног сыпется вниз, ужас накрывает с головой, наконец всё опрокидывается… и Майра с криком просыпается.

***

Здесь, на плато, сон приходил реже, но приходил. Ли как-то пыталась расспросить, обещая помочь, но Майра отвечала, что не помнит. У Ли тоже не было матери, но уже давно. Обсуждать свою потерю Майра не собиралась. Ей казалось, что здесь, на камнях, в странном доме с запутанными коридорами и выходами, который они как-то умудрились построить – а ведь Майра сама видела стройку и варила кашу для строителей, вполне обычных деревенских каменщиков и плотников! – в этом странном доме можно жить тихой безопасной обычной жизнью.

Глава 5. В которой Йон и Ку попадают в карцер

Йон и Ку заперли в карцер. Там было совсем не страшно: маленькая комнатка с зарешеченным окошком под самым потолком и тюфяками на полу. Зимой бывало холодно, но сейчас южная стена прогревалась весенним солнцем. Близняшки бывали тут регулярно и относились к карцеру как к отдыху от скучных уроков и молитв. В тюфяках были припрятаны самые необходимые вещи: пара книжек из монастырской библиотеки, два небольших, хорошо заточенных кухонных ножика, моток суровых ниток и пучок булавок.

Двух малышек нашли на берегу семь лет назад – после крушения чужеземного корабля. Ни куда плыл этот корабль, ни кто родители девочек, ни почему они, даже потеряв сознание, крепко держались за руки, никто так и не узнал. Девочек отвезли в монастырский приют, а из обломков корабля построили сарай для лодок.

Йон и Ку росли в монастыре и о том, что было до крушения, ничего не помнили. От местных они отличались иссиня-чёрными волосами, смуглой кожей и буйной фантазией. Учёба давалась им легко, а всё свободное время сёстры тратили на проказы.

В столовой за учительским столом теперь всегда проверяли содержимое солонки и сахарницы. А после одного случая учителя, прежде чем полить соусом овощи, капали пару капель на ладонь, размазывали пальцем и касались пальца кончиком языка. Ритуал странный, но всё лучше, чем ходить с чёрными или красными зубами или задыхаться, глотнув красного перца.

Чернила в чернильницах тоже приобретали неожиданный цвет и консистенцию, но что туда подмешивали неугомонные воспитанницы, выяснить так и не удалось. А сколько ночей сёстры провели в карцере за разрисовывание учебников и сборников молитв, и не сосчитать.

Как-то зимой матери-настоятельнице пришлось переселиться в другую спальню, потому что на чердаке, прямо над её головой, раздавался пронзительный вой, переходящий в визг. Обряд изгнания духов не помог, специальные молитвы тоже. Наконец, чердак обыскала наставница близняшек. Бутылочное горлышко было вставлено в щель под рассохшимся окном северной стены. Наставница подумала было, что, если щель чуть расширить и вставить горлышки от бутылок другого размера… Но додумывать эту мысль не стала.

Последняя выходка потребовала серьёзной подготовки. Близняшки месяц помогали в швейной мастерской: распутывали нитки и сматывали их в клубки, распарывали старую одежду, плели из длинных лоскутков пёстрые коврики. Между делом Ку умудрилась пробраться в кладовую, где хранились мерцающие шелковые ткани и блестящие стеклянные бусы.

Змея получилась совсем как настоящая: сине-зелёные переливающиеся чешуйки, жёлтое брюшко, чёрно-золотая корона на голове, изумрудные с чёрными вертикальными зрачками глаза. После нескольких неудачных экспериментов внутрь насыпали мельчайшей гальки с пляжа. С такой набивкой привязанная за нитку змея скользила по каменному полу грациозно, как и положено уважающей себя змее. Мать настоятельница, увидев блестящее извивающееся тельце у самой своей юбки, визжала так, что даже заснувшие младшие воспитанники вскочили и дружно зарыдали. Воскресная проповедь была сорвана, а сестёр заперли в карцер.

Сёстры валялись на тюфяке и читали «Историю дальних плаваний». На полу были разложены соломенные куклы, изображавшие Мать-настоятельницу и Старшую мать- наставницу с булавками в верхней части туловища. Младшую наставницу решили пока пощадить.

Стены карцера были толсты, как и дверь, так что сёстры не услышали, как в монастырь ворвались солдаты. Заподозрили неладное только когда на следующее утро никто не принёс положенные полкаравая хлеба и кувшин воды. А потом окно под потолком разбилось и оттуда потянуло дымом. Сёстры сидели, обнявшись, и слушали глухие удары, сотрясающие стены монастыря.

***

– Дыма наглотались, – констатировала очевидное старуха Ню. – И как вы их только находите?

Лу никак не могла откашляться, а Майра судорожно глотала воду из кружки. Затем черпнула в ведре ещё и вылила на неподвижные закопчённые мордочки. Одна из девчушек тоже закашлялась, потом вскочила и начала трясти сестру. Второй понадобилась ещё одна кружка.

– Прислушиваемся и находим, – проворчала Майра. Сегодня она была не в том настроении, чтобы уважать старших. Сожжённый монастырь поразил её куда сильнее, чем сожжённые деревни. – Погодите! – крикнула она вскочившим и собравшимся было удирать сёстрам. – Сначала поешьте, голодные, небось.

***

Восточный склон Заповедной горы был пологим и не таким интересным, как западный, обращённый к Драконьей горе. Он был весь покрыт разноцветными долинами, разделёнными небольшими пролесками. Сейчас долины ощетинились палатками, шатрами, а кое-где – свежесрубленными хижинами. Дымились трубы и костры полевых кухонь, стучали топоры, шумели дети. Сверху лагерь напоминал гигантский муравейник.

– И чего вы держите ту компанию отдельно? – поинтересовался Принц. – Одна из монашек вон места себе не находит, думает, что девчонки сгорели вместе с монастырём. Я, конечно, сохраняю тайну…

– Только одна? – скривилась Принцесса. – Остальные, как я понимаю, вздохнули с облегчением?

– Фи, Принцесса, не думайте так плохо о людях. Ну представьте сами: паника, эвакуация, пушки грохочут всё ближе, дети орут и разбегаются. Тут легко позабыть о чём угодно.

– О казне монастырской небось не позабыли. И о золотом барахле, – пробурчала Принцесса. Принц предпочёл промолчать.

– А неплохо вы тут всё организовали, – сменила тему Принцесса. – К осени будет несколько деревень, а весной распашете и засеете поля?

– К весне, я надеюсь, они смогут вернуться домой, хотя бы часть из них, – отозвался Принц. – Много они тут без мужей напашут. Хотя… Там есть отличные ткачихи и вышивальщицы. Я уже наладил поставку станков и всего остального. Через пару месяцев они частично окупят своё содержание.

Принцесса хмыкнула. В том, что каждый, то есть каждая, способная хорошо работать, найдёт себе место в Королевстве-за-горой, она не сомневалась. Ткацкие станки со знаком Королевства славились своей замысловатостью и удобством в обращении.

– И всё-таки, зачем вам старик со старухой и куча ребятни? – продолжал Принц. – Девчонка избавляет вас от головной боли – кстати, как она это делает? – парень вам дом построил, сплошной лабиринт. К ним стоит приглядеться повнимательнее. А остальные?

Принцесса отвернулась от человеческого муравейника и подставила лицо ветру.

– Вы не понимаете. Их всех бросили. Свои же. Для своих они оказались чужими. А потом выжили там, где солдаты убивали любого, кого находили. Не находите, что у них есть что-то общее?

– Способность влипать в неприятности?

Принцесса покачала головой.

– Спасение беженцев – это, конечно, прекрасно. Но войну это не остановит. Кроме того…

Принцесса всхлипнула. Принца она давно не стеснялась.

– Я тут навестила Южную Принцессу. У них в столице суета, мобилизация, она сама то госпитали организует, то благотворительные балы. А на балы прибегает, едва успев чепец сестры милосердия снять. В общем, не позавидуешь. Но она, и Король с Королевой тоже, думают только об одном: армия, солдаты, рекруты, снабжение, понимаете? А про этих, – она кивнула в сторону поляны. – Про них вообще никто не вспоминает. Забрали мужчин, лошадей, запасы. А дальше как?

– А дальше нужно прекратить войну, – сухо ответил Принц. Принцесса вздохнула.

Глава 6. В которой Ню рассказывает сказки и исследует окрестности

Кружевная прохлада весеннего леса не смягчала запах железа, мокрого дыма и вчерашней смерти.

Принцесса забилась под дерево, окруженное мокрыми голубыми и розовыми цветами, и свернулась мокрым же вздрагивающим клубочком. Майра аккуратно расстелила плащ и села рядом, прислонившись к бугристому стволу.  Чувств не было. Была усталость. И почему-то хотелось есть, хотя с плотного завтрака прошло не так уж много времени. Она накрыла их полянку неумело сотканным пологом – просто так, не подгоняемая страхом, она справлялась с ним довольно плохо. А сейчас бояться было некого: вокруг на много миль не ощущалось ни одного живого человека. Майра укутала Принцессу шерстяной шалью и прикрыла глаза. «Как быстро привыкаешь! – размышляла она. – Смерть теперь такая обычная штука. Живым повезло. Не может же везти всем…»

Принцессу вдруг прямо посреди рыданий охватила дикая злость на тех, кто лежал среди сгоревших домов, чья плоть наполняла воздух сладковатым смрадом. Из-под мышиного цвета шали вырвался язык бурого пламени, лизнул мокрые листья и окутал ствол клочьями дыма. Принцесса сжалась ещё сильней и по поляне закружились седые ошмётки пепла. «Как снежинки» – подумала Майра.

– Почему они не ушли? – раздался из-под шали надтреснутый голос.

– Не поверили, – вздохнула Майра. – Мало ли кто куда зовёт. Или дома оставлять не захотели. Что у них есть ещё, кроме дома?

– Жизни.

– Велика цена тем жизням, без дома и с непаханным полем, – заметила Майра. – Всё одно: с голоду помирать. И детей хоронить. Лучше уж так.

– Им же говорили, что голода не будет! – Принцесса резко села, с нижних ветвей дерева посыпались капли. – Опять у тебя полог воду пропускает! – набросилась она на Майру.

– Сейчас поправлю, – кивнула Майра и попыталась сосредоточиться. Теперь капли на полдороге вниз становились промозглым туманом. Майра наморщила лоб и туман стал тёплым и душным, как в остывающей бане. Такой результат понравился обеим.

– С чего им верить незнакомцам, – объясняла она Принцессе. – Войны они ещё не видели, вести сюда явно не доходили – некому с севера вести посылать. Надеялись отсидеться. Незнакомцы эти, может, специально зазывают, чтобы самим пограбить. А те, кто ушёл, с твоего Принца ещё спросят, почему дома не уберёг и точно ли солдаты всё пожгли.

Принцесса вздохнула. За Принца она особо не беспокоилась: тот умел разбираться с самыми разными проблемами.

– Нет, – заметила она. – Поверили. Детей-то нет. И стариков тоже. Только женщины. Мужчин в обоз забрали. А они остались дома сторожить. Дуры! Куда им против этих.

Майра подумала, что, судя по ранам, северянам тут дали достойный отпор. Коса и лопата в бабьей руке тоже сила.

– Зачем так-то? – всхлипнула Принцесса. – Зачем убивать