Ставка на любовь

Размер шрифта: 13

Серия «Очарование» основана в 1996 году

Caroline Linden

WHEN THE MARQUESS WAS MINE

Перевод с английского Е. А. Ильиной

Компьютерный дизайн Э. Э. Кунтыш

В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc.

Печатается с разрешения Avon, an imprint of HarperCollins Publishers

и литературного агентства Andrew Nurnberg.

* * *

Глава 1

1819 год

Вечеринка грозила перерасти в настоящую вакханалию.

Как справедливо заметил Хитеркот, двадцать один год исполняется в жизни только раз. Марлоу, умудрившийся получить степень бакалавра по математике с отличием, прежде чем унаследовать титул, не преминул возразить, что двадцать восемь лет и тридцать тоже исполняется всего раз, однако друзья привыкли игнорировать его на удивление благоразумные замечания и посему пропустили эти слова мимо ушей.

Забравшись на стол в приватной столовой клуба «Уайт», Хитеркот заявил, что, устраивая эту вечеринку месяц, оставил без приглашения нескольких знакомых, лишенных чувства юмора, или стиля, или того и другого.

– Скажи уж, что они не отвечают твоим стандартам в том, что касается безудержного веселья, – выкрикнул кто-то, и Хитеркот согласно кивнул, коснувшись полей шляпы.

Покинув клуб, весельчаки отправились в театр. Представление уже началось, когда они заполонили партер в поисках новых развлечений. К тому времени как закрылся занавес, приятели изрядно набрались бренди, закидали сцену апельсинами и потеряли Клифтона, угодившего в лапы продажной девицы.

Что происходило дальше, подвыпившие гуляки помнили смутно. Кажется, пели на улицах Уэстминстера, где несчастного Марлоу вывернуло наизнанку от количества выпитого, а затем оказались у дверей клуба «Вега». Было так поздно, что управляющий попытался отговорить компанию от участия в игре. Мистер Форбс знал, что каждый из этих господ может делать ставки часами, а двери клуба «Вега», как правило, закрывались с рассветом, однако Хитеркот упросил управляющего их впустить и предоставить в личное пользование зал для игры в вист.

– К полудню мы уйдем, – пообещал Хитеркот, похлопав мистера Форбса по груди и сунув ему в карман пригоршню купюр.

Говорил он на удивление членораздельно для человека, угощавшегося горячительными напитками на протяжении восьми часов. С мрачным выражением лица Форбс впустил посетителей, и они тут же собрались вокруг игорного стола, потребовав принести еще вина.

Несколько наиболее отважных членов клуба двинулись за шумной компанией. Форбс попытался их остановить, но Форестер узнал одного из завсегдатаев клуба и, икнув, приветственно помахал рукой.

– Мы совсем не прочь выиграть их деньги.

Сначала друзья резались в вист, а потом переключились на «мушку». Один из проигравших, приняв брошенный ему вызов, опустошил полную фляжку виски за один присест. Зал наполнился дымом сигар и нецензурной бранью. Ставки росли с каждой минутой. Марлоу выиграл у Форестера чистопородного жеребенка. Хитеркот поставил на кон собственный фаэтон, а в итоге выиграл у кого-то ландо. Сэквилл стал обладателем самого крупного за ночь выигрыша, и присутствующие забросали его фишками.

Но вскоре один из наблюдавших за этим разгулом членов клуба испортил все веселье. В нем с легкостью угадывался сельский житель, незнакомый с нравами Лондона, а его самодовольное бахвальство, казавшееся поначалу забавным, вскоре стало раздражать. Играл он довольно неплохо, а проигрывая, разражался такими цветистыми ругательствами, что окружающие покатывались со смеху, однако когда мистер Уинстон поставил на кон собственный дом, всем стало ясно, что он совершенно лишился рассудка.

Марлоу рассмеялся. Хитеркот взял со стола подписанную Уинстоном закладную и вскинул бровь.

– Вы не можете ставить на кон недвижимость!

И без того раскрасневшийся от большого количества выпитого, Уинстон стал совсем багровым.

– Еще как могу! Этот парень поставил на кон лошадь!

– Лошадь – движимое имущество, – пояснил Форестер, ливерпульский выговор которого стал еще более явственным. – В отличие от дома.

– Но дом гораздо дороже!

– Верно. Это слишком дорогое имущество. – Хитеркот подвинул закладную Уинстону. – Фишки.

– У меня больше нет фишек, – пробормотал молодой человек.

Все присутствующие ошеломленно уставились на опустевшее место на столе: никто из них не проигрался до такой степени.

– В таком случае освободите место, – произнес Форестер. – Вы выбыли из игры.

Приятель попытался подсунуть ему несколько фишек, но Уинстон, упрямо выпятив подбородок, зло оттолкнул их.

– Дайте мне возможность отыграться.

– Ни одной фишки? Весомая причина, чтобы остановиться, – взмахнул рукой Марлоу, едва не свалившись со стула.

Мистер Форбс, мрачно наблюдавший за происходящим, вышел вперед.

– Мистер Уинстон, – тихо произнес управляющий, – пожалуй, вам и правда пора остановиться.

– Не сейчас! – Уинстон недобро оглядел присутствующих, раздраженно отмахнувшись от пытавшегося урезонить его друга. – Не сейчас, Фарли! У них была возможность повернуть удачу к себе лицом. Так почему я не могу поступить так же?

– Потому что удача подобна ветру, – раздался чей-то голос, и Николас Дэшвуд, владелец заведения, вышел из тени. – Она редко проявляет благосклонность к проигравшему.

Однако Уинстон, упрямо вжавшись в спинку стула, стоял на своем:

– Я заслуживаю еще одного шанса.

Хитеркот закинул руки за спинку стула.

– Ну как, Уэст, что скажешь? Может, позволим ему остаться и дадим возможность проиграть все, что имеет?

Откинувшись на спинку стула, с бокалом вина в одной руке и мастерски разложенными веером картами – в другой, маркиз Уэстмарленд поднял глаза на собравшихся.

– Вам и правда пора домой, Уинсмур.

– Скорее уж Уинслесс[1], – осклабился Марлоу.

Уинстон выпрямился на своем стуле и посмотрел на маркиза как на свою последнюю надежду.

– Прошу вас, милорд.

– О, позвольте ему себя погубить, – пробормотал Форестер, тасуя карты.

Маркиз слегка пожал плечами.

– Будь я проклят, если мне есть до этого дело.

Хитеркот перевел взгляд на владельца клуба.

– Дэшвуд, вы по-прежнему требуете строгого соблюдения правил?

– Мистер Уинстон, не делайте ставок, если не можете позволить себе проигрыш, – невозмутимо произнес тот.

Схватив со стола закладную, Уинстон добавил еще одну строчку и поставил под документом витиеватую подпись, но обещания своего не сдержал: за четыре кона выиграв немного наличных, потом снова проиграл все, включая закладную, и внезапно как-то обмяк, утратил недавнюю воинственность и больше не проявлял упрямства. Совершенно ошеломленный, мистер Уинстон, глядя на пустой стол перед собой, был похож на неоперившегося юнца.

– Зря вы нас не послушали, – сочувственно произнес Хитеркот. – Вам следовало выйти из-за стола.

– Просто мне не стоило играть с такими, как вы! – обиженно заявил Уинстон.

– А вы н… не знали, с кем имеете дело? – выдавил Марлоу, которому слова давались с большим трудом. – Чертов глупец!

– Это мой дом!

– И вы поставили его на кон! – саркастически усмехнулся Марлоу. – Идиот.

Уинстон побагровел так густо, что теперь напоминал свеклу.

– Не называйте меня так!

Сэквилл вскинул бровь.

– Да? Только вот дом-то больше не ваш. – Он выудил закладную из кучи фишек и принялся изучать, хотя взгляд его с трудом концентрировался на строчках. – Похоже, теперь он принадлежит Уэсту.

Окружающие разразились смехом.

– Но он ведь ему не нужен! – воскликнул Уинстон и подался было вперед, пытаясь схватить закладную, но друг удержал его за руку. – У него целая дюжина домов!

– Устройте там бордель, Уэст, – предложил Форестер. – И предоставьте всем своим друзьям скидку.

– Или бесплатное посещение! – с хриплым смехом выкрикнул Марлоу.

Уинстон гневно втянул носом воздух и, не желая выслушивать оскорбительные замечания, бросился вон из зала. Он долго сражался с дверью, а когда наконец открыл, едва не скатился со ступенек под дружный хохот подвыпившей компании.

– Кто его пригласил? – презрительно спросил Хитеркот, когда дверь за ним захлопнулась.

– Марлоу.

– Чушь! – пробормотал тот, ткнувшись лбом в столешницу. – Я его не приглашал. Это все Форестер.

Ответом ему был непристойный жест.

– Готов поклясться, что его пригласил Фарли.

– Все ваши друзья низкого пошиба, – произнес Сэквилл.

Форестер заметно напрягся, потом вдруг поднялся и порывисто поднял бокал, расплескав вино.

– Благодарю вас всех за потрясающий вечер, джентльмены.

Однако последовавший за этими словами поклон предназначался лишь виконту Хитеркоту и лорду Уэстмарленду.

Хитеркот попытался его остановить, но Форестер лишь отмахнулся и покинул клуб. Марлоу спал, положив голову на стол, Сэквилл пьяно хихикал, а Уэст хотел было встать, но с первой попытки ему это не удалось. Опершись на столешницу, словно собираясь с силами, он наконец поднялся со своего места и потребовал:

– Экипажи, Дэшвуд.

Сохраняя каменное выражение лица, владелец клуба вышел из зала, а Уэстмарленд, оглядев стол, удивленно спросил:

– Я что, последний кон выиграл?

– Ага, – широко зевнув, кивнул Хитеркот.

– Запишите все на мой счет, Форбс, – произнес маркиз. – Господи, как же я устал.

С таким же непроницаемым выражением лица, как и у владельца клуба, управляющий вышел вперед, с отвращением взяв со стола закладную и протянул маркизу.

– Этого я на ваш счет записать не смогу, милорд.

Уэстмарленд посмотрел на бумагу.

– Черт! Верно…

Сунув документ в карман, в сопровождении Хитеркота он вышел навстречу солнечному утру.

Глава 2

Джорджиана Лукас прекрасно проводила время у своей подруги в Дербишире до тех пор, пока не пришло письмо. Единственному листку бумаги, сложенному вчетверо, удалось непреднамеренно пошатнуть привычный уклад ее жизни, после чего события приняли совершенно неожиданный и непредсказуемый поворот.

Но тогда Джорджиана еще не знала об этом.

Письмо пришло за завтраком. Джорджиана попивала чай, наслаждаясь обретенной свободой: ведь ее строгая наставница леди Сидлоу осталась в Лондоне, в то время как сама она на время удалилась в Мэрифилд. Хозяйка дома и близкая школьная подруга Джорджианы Китти, превратившаяся теперь в леди Уинстон, сидела во главе стола с крохотной дочуркой на руках и не скрывала своего восторга. Малышке сегодня исполнилось три месяца. Золовка Китти Женева вслух читала занимательные выдержки из местной приходской газеты. Вдовствующая леди Уинстон, свекровь Китти, которую все члены семьи называли просто «матушка», слушала дочь, тихонько посмеиваясь над рассказом о свиньях мистера Потта, вырвавшихся из загона, и одновременно просматривала меню предстоящего ужина. Сегодня составить им компанию согласился местный викарий с семьей.

Дворецкий Уильямс принес утреннюю почту и протянул поднос Китти:

– От сэра Чарлза.

– О! – С довольной улыбкой Китти положила малышку в колыбель, стоявшую рядом, взяла письмо и сломала печать.

Джорджиана допила чай и подвинула чашку к Женеве, чтобы та наполнила ее. Легкий ветерок доносил сквозь распахнутые окна столовой насыщенный аромат лета и гудение пчел в саду. Судя по всему, обитателей дома ждал очередной погожий летний денек. Джорджиана подумывала о длительной прогулке пешком или верхом. Сельская жизнь во многом уступала городской, но только не в том, что касалось прогулок и развлечений на воздухе.

Из раздумий ее вывел звон стекла: это Китти уронила чашку и выпрямилась на стуле.

– Что-то случилось? – встрепенулась Джорджиана.

Китти протянула руку с зажатым в ней с такой силой письмом, что побелели костяшки пальцев, и едва слышно произнесла:

– Чарлз…

Женева тотчас же замолчала, а матушка Уинстон обеспокоенно спросила:

– Что случилось с Чарлзом?

– Что-то ужасное. – Китти оглядела присутствующих и, нахмурившись, начала читать: – «Моя дорогая жена, мне бы очень не хотелось тебя пугать, но в моей душе царит сумятица и пишу я тебе в страшной спешке. Мне ужасно не повезло столкнуться с…» – Голос Китти сорвался, глаза наполнились слезами.

– Он что, умер? – в ужасе воскликнула Женева.

– В таком случае он вряд ли смог бы это написать, – возразила Джорджиана и наклонилась к колыбели, чтобы успокоить малышку, которая заплакала, испугавшись. – Продолжай, Китти. Что же все-таки случилось?

Китти молчала, устремив взгляд в окно.

– Так скажи же, наконец, что произошло, дорогая, – обратилась к невестке матушка Уинстон. – Его ограбили? Он ранен? Я слышала, что в Лондоне не так уж безопасно.

Китти ничего не ответила – просто продолжила читать:

– «Мне ужасно не повезло столкнуться с компанией весьма коварных джентльменов, по вине которых я понес большие потери. Я жив и здоров, но моя гордость уязвлена, достоинство задето».

– Кто-то его избил! – перебила золовку Женева. – Он что, принимал участие в боксерском поединке?

Китти пожала плечами.

– Не думаю. Послушайте, что он пишет дальше: «Имя самого главного негодяя, коварно меня обманувшего, лорд Уэстмарленд. Я опасаюсь, что он явится в Осборн-Хаус. Если это произойдет, любовь моя, ни за что его не впускай, иначе он всех нас уничтожит».

Женева испуганно охнула, у матушки Уинстон отвисла челюсть.

Китти перевернула лист и, пробежав глазами написанное, сказала:

– Чарлз пишет, что пытается предотвратить катастрофу и сообщит о результатах позже, а также повторяет, что мы не должны впускать лорда Уэстмарленда в дом.

– Должно быть, речь идет о дуэли! – не удержалась от предположения Женева.

– Не говори ерунду! – строго посмотрела на девушку мать. – Чарлз не настолько безрассуден.

– Даже если и была дуэль, то чувствует он себя неплохо, раз сумел собственноручно это написать, – заметила Джорджиана.

– Но зачем, скажите на милость, Уэстмарленд приедет сюда, если они повздорили с Чарлзом? – медленно проговорила, словно обращаясь к самой себе, Китти и еще раз пробежалась по строчкам письма. – Чарлз пишет, что его обманули…

– Должно быть, это как-то связано с бизнесом, – предположила матушка Уинстон. – Чарлз бывает порой таким доверчивым. Я всегда опасалась, что он может стать добычей какого-нибудь нечистого на руку дельца. Кстати, его отца это тоже беспокоило.

– Но что за дела могут связывать его с маркизом? – нахмурилась Китти, задумчиво приложив палец к губам. – Он наверняка хотя бы упомянул о знакомстве с ним. Если же маркиз поступил неэтично, мистер Джексон непременно с этим разберется.

Мистер Джексон долгие годы служил семейным поверенным Китти, а после ее замужества принял под свой контроль и дела Уинстонов.

– Сомневаюсь, что маркиз имеет хоть какое-то представление, как вести дела, – фыркнула Джорджиана. – Ведь всем известно, что в их семействе заправляет его отец герцог Роленд.

Все удивленно уставились на Джорджиану, и тут Китти осенило:

– Ну конечно! Ты должна знать лорда Уэстмарленда, ведь уже три года живешь в Лондоне!

Поглаживая малышку по спинке, Джорджиана поморщилась.

– Я не знакома с лордом Уэстмарлендом, но много о нем слышала.

Они вращались в одних и тех же кругах, поэтому не знать о такой известной личности, как маркиз Уэстмарленд, было просто невозможно. Наставница Джорджианы леди Сидлоу обладала прямо-таки энциклопедическими знаниями в том, что касалось лондонских холостяков, и обсуждала их с таким живым интересом, что позавидовали бы любители лошадей на скачках в Эскоте.

Джорджиана вполне могла удовлетворить интерес Китти. Высокий, красивый, стройный, маркиз обладал поистине убийственным шармом, если хотел кого-то очаровать. Дамы теряли голову при виде его темных локонов и блестящих глаз цвета ореховой скорлупы. К тому же он был единственным наследником герцога Роленда, одного из богатейших в Англии, так что слыл чуть ли не самым завидным женихом Англии. Леди Сидлоу не раз сокрушалась относительно предстоящего замужества Джорджианы, которая была помолвлена с обычным виконтом, в то время как ее окружали такие мужчины, как Уэстмарленд, выставляя напоказ свой статус холостяка.

Джорджиане, в отличие от наставницы, была известна и другая сторона этой блестящей медали, и именно поэтому она с презрением относилась к Уэстмарленду.

– Что он за человек? – спросила Китти, с любопытством взглянув на подругу.

– Негодяй? Обманщик? – подхватила Женева.

– Похоже, он бесчестный человек, если так жестоко обманул Чарлза! – провозгласила и матушка Уинстон.

Что касается Джорджианы, то, по ее мнению, маркиз Уэстмарленд гораздо хуже.

– Уж я точно не встану на защиту его чести.

Матушка Уинстон округлила глаза, а Женева с неподдельным интересом спросила:

– Что такого он сделал?

Джорджиана была невысокого мнения о маркизе, но на то имелись исключительно личные причины и ее совесть на мгновение взбунтовалась. Ведь то обстоятельство, что маркиз ей не нравился, ужасно не нравился, вовсе не означало, что она должна очернить его имя перед всеми обитателями Дербишира.

Ей пришли на ум строчки из письма Чарлза: Уэстмарленд его обманул и намерен явиться сюда, но с какой стати? Если маркиз вознамерился наказать за какие-то прегрешения Чарлза Китти, ее чудесную малышку или Женеву с матерью, то Джорджиана ни за что не останется в стороне.

– У маркиза скандальная слава негодяя, – начала Джорджиана, наслышанная о «подвигах» Уэстмарленда. – И если бы ты, Китти, провела сезон в Лондоне, то прекрасно знала бы это и без меня. Он вращается в довольно сомнительной компании виконта Хитеркота, лорда Марлоу и шокирующего своим поведением лорда Клифтона. Да ты должна помнить его: джентльмен, едва не свернувший себе шею во время попытки взобраться на шпиль собора Святого Мартина.

– О господи! – выдохнула Женева.

– Но как Чарлз оказался в таком обществе? – разволновалась матушка Уинстон.

– Должно быть, это всего лишь случайность и, возможно, Чарлз вовсе ни при чем, – продолжила Джорджиана. – В бульварных газетах постоянно появляются сплетни о выходках его друзей, известных своими дикими забавами. Однажды они положили в лодку своего пьяного приятеля и отправили в путешествие по Темзе, решив, что это очень весело. Бедняга проснулся, лишь когда лодка ткнулась в берег в Гринвиче, а ведь вполне мог свалиться в воду и утонуть.

– О, и ты думаешь, что они сыграли такую же злую шутку с Чарлзом? – Женева зарделась от возбуждения, заинтригованная и в то же время напуганная таким поворотом событий. – Как это, должно быть, ужасно! Бедный Чарлз!

– Да нет, не похоже, чтобы он водил знакомство с такими людьми, – произнесла Китти и внимательно посмотрела на подругу: – Но за что ты так невзлюбила Уэстмарленда? Ведь безрассудством и безнравственностью грешат и другие лондонские джентльмены, но ты к ним относишься вполне лояльно.

– Мне бы не хотелось прослыть сплетницей, – рассмеялась Джорджиана.

– Ну не будь такой скрытной! – взмолилась Женева, за что тотчас же заработала неодобрительный взгляд матери.

Джорджиана сделала глоток чаю.

– Ну, раз вы настаиваете…

– О да! – Женева так энергично подалась вперед, что едва не свалилась со стула, заслужив укоризненный взгляд матушки Уинстон. – Возможно, он уже едет сюда, так что, полагаю, нам просто необходимо знать о нем все, даже самое ужасное.

Матушка Уинстон поджала губы.

– И все же неприлично проявлять интерес столь явно…

Однако Женева лишь усмехнулась, а Китти едва не подавилась от рвущегося наружу смеха.

– Уэстмарленд – самый настоящий подлец, – начала рассказ Джорджиана, напрочь позабыв о скрытности. – У него дурные манеры и подлый нрав. Он и его приятель лорд Хитеркот, такой же бездельник, забавляются, отпуская язвительные замечания в адрес окружающих, и при этом им нет никакого дела до того, что их могут услышать. На одном из званых вечеров этой весной, например, они презрительно отозвались о Джоанне Хочкинс, обозвав ее простушкой, а потом заявили, что леди Телфорд отвратительная хозяйка, а убранство ее дома вызывает оторопь.

Девушка на мгновение замолчала, решая, говорить ли, какого мнения этот пьяный мерзавец о ней самой, и все-таки призналась:

– Я же, по его мнению, глупая пустая вертихвостка, которая только тем и занимается, что дразнит мужчин.

О том, что маркиз высказал это в куда более грубых выражениях, она умолчала.

Рот Китти приоткрылся помимо ее воли, а глаза Женевы блеснули гневом.

– Ты – глупая? Да как он посмел!

– Какая бестактность! – с негодованием покачала головой матушка Уинстон. – Отвратительный человек!

– Да, вы совершенно правы: ничто, кроме собственной персоны, его не интересует, – согласилась Джорджиана. – Совершенно безнравственный человек.

– Я его не знаю, но уже ненавижу, – заявила Женева.

– Как я тебя понимаю, – пробормотала Джорджиана.

– И вот теперь он оскорбил нашего дорогого Чарлза. – Матушка Уинстон перевела взгляд на сноху. – Что будем делать, дорогая?

– В данный момент ровным счетом ничего. – Немного успокоившись, Китти сложила письмо. – Странно, что лорд Уэстмарленд намерен явиться сюда. Зачем ему это?

– Чтобы позлорадствовать! – Женева посмотрела на мать. – Но мы ведь не обязаны его принимать, правда же?

– Совершенно не обязаны! – Матушка Уинстон поднялась со своего места, и глаза ее воинственно сверкнули. – И никто в Мэрифилде его не примет. Я предупрежу всех, и в особенности миссис Тапп, хозяйку «Быка и собаки». Этот негодяй не сможет здесь снять комнату даже в самой захудалой гостинице.

– Я с тобой! – Женева вскочила и последовала за матерью, на ходу придумывая, как можно отвадить маркиза.

В столовой повисла тишина, потом Джорджиана отважилась спросить:

– Что еще пишет Чарлз?

– Да почти ничего. – Китти задумчиво посмотрела на письмо. – И это меня беспокоит.

– Должна признаться, я просто не представляю, каким образом их пути могли пересечься, – задумчиво проговорила Джорджиана. – Уэстмарленд и Чарлз совершенно разные – что может быть между ними общего?

– Кажется, я знаю, где они могли встретиться. – Китти прижала пальцы к вискам, словно у нее вдруг заболела голова. – Чарлз любит карты больше, чем следовало бы.

Джорджиана как-то упустила из виду пагубную страсть мужа своей подруги. Чарлз никогда ей особенно не нравился. Нет, он симпатичный, приятный в общении, но не более того. В его обществе можно было провести целый вечер, а на следующий день ничего из сказанного им накануне не вспомнить. Джорджиана очень удивилась, когда узнала, что Китти согласилась выйти за него замуж. Впрочем, жених он был завидный – баронет как-никак. Джорджиана догадывалась, что подруга, будучи сильной личностью, искала мужа, который предоставил бы ей полную свободу действий. Многие женщины искали в браке того же, а Китти вручила своему менее богатому мужу весьма солидное приданое, а посему считала, что имеет полное право играть в семье главенствующую роль. И уж конечно, она куда умнее и рассудительнее Чарлза.

Разумеется, говорить об этом Джорджиана не собиралась, и, чтобы скрыть замешательство, принялась поправлять одеяльце в колыбели.

– Скажи мне правду: Уэстмарленд игрок? – с напряжением в голосе спросила Китти.

Джорджиана погладила мягкие светлые волосики малышки.

– Полагаю, да.

Джорджиана не была особенно осведомлена о привычках и увлечениях маркиза, но знала, что многие из его друзей прославились своими скандальными ставками и загулами. И ее очень удивило бы, окажись он другим, учитывая, сколько времени они проводят вместе.

Брови Китти сошлись на переносице.

– Меня это очень беспокоит. Чарлз не раз замечал, что ставки на званых вечерах у наших соседей в Мэрифилде такие низкие, что можно умереть со скуки. Остается лишь надеяться, что у него хватило ума не садиться за стол с лондонскими игроками. Но если к игре присоединился маркиз…

Только вот Джорджиана сильно сомневалась, что маркиз Уэстмарленд захотел бы сесть за один стол с таким человеком, как Чарлз, скорее наоборот. Уэстмарленд, сын состоятельного герцога Роленда, мог позволить себе гораздо более высокие ставки, чем сельский сквайр Чарлз, к тому же предпочитал совсем другое общество – отъявленных лондонских гуляк и развратников. Чарлз Уинстон, простой баронет из Дербишира, слишком скучен и неприметен для пресыщенного роскошью маркиза Уэстмарленда. Просто поразительно, что их пути вообще пересеклись, а то, что эта встреча закончилась для Чарлза плачевно, Джорджиану совершенно не удивило.

– Что бы там ни произошло, я нисколько не сомневаюсь, что вина лежит на Уэстмарленде, – уверенно произнесла Джорджиана. – Он наверняка уже напрочь забыл о случившемся и пустился в очередной загул.

Китти поджала губы, но настроение ее не изменилось.

– Чарлз пишет, что маркиз нанес ущерб его чести и достоинству. Значит, речь, вероятно, идет о картах.

– И меня очень беспокоит его предупреждение о визите маркиза и слишком уж настойчивое требование его не пускать.

Джорджиана не знала, что сказать, но тут малышка завозилась, расплакалась, и Китти тотчас же переключила внимание на нее: взяла на руки, прижала к груди и стала гладить по спинке. Девочка наконец успокоилась, и Джорджиана заметила:

– Ты не должна переживать по этому поводу. Даже если у маркиза хватит наглости сюда явиться, мы просто его не впустим: пусть мокнет под дождем, или устроим такой прием – например закидаем черствыми булочками, – что он сбежит в Лондон.

Брови Китти слегка дрогнули, лицо заметно расслабилось, губы изогнулись в улыбке:

– Неужели ты действительно способна оставить за дверью маркиза?

– Еще как! – озорно улыбнулась Джорджиана. – С огромной радостью.

– Не сомневаюсь! – рассмеялась Китти и прижалась щекой к шелковистой головке дочурки. – И все же я надеюсь, что он сюда не приедет.

Глава 3

Визит поверенного всегда предвещал беду – Роберт Черчилль-Грей, маркиз Уэстмарленд, был твердо убежден в этом и, более того: подозревал, что в его дом, в его гардеробную явился некто иной, как поверенный отца сэр Элджернон Снид, а в спальню маркиза не прорвался лишь по той причине, что камердинер Уэста Хоббс закрыл дверь своим телом, предупредив нежданного гостя, что будет защищаться до последней капли крови, если тот попытается войти в покои его господина.

Уэстмарленд поблагодарил его за преданность, хотя и понимал, что милостей от судьбы ждать не приходится и все равно выслушать отповедь матери, вложенную в уста сэра Элджернона, придется. До герцогини уже дошли слухи о недавних похождениях сына, и она, мягко выражаясь, была не слишком довольна.

Поскольку Роберт почти ничего из событий предыдущей ночи, вызвавших такой гнев матери, не помнил, поверенного слушал даже с интересом. Да, он действительно отмечал свой день рождения, и пышное празднество, как обычно, превратилось в бурную попойку. В памяти Роберта промелькнули лица друзей, вспомнились реки вина, восхитительное угощение, женщины, игорный клуб… А еще, кажется, они хором распевали «Боже, храни короля», развернувшись задом к Карлтон-Хаусу.

К сожалению, сэра Элджернона привело в дом Роберта как раз то, чего он так и не смог вспомнить, и все благодаря одной из обожавших сплетни подруг его матери, предоставившей герцогине подробный и скорее всего предвзятый отчет о похождениях ее сына.

– «Я уверена, что ты сделаешь все необходимое, чтобы исправить эту ужасающую ситуацию, – бесстрастно читал письмо герцогини сэр Элджернон, водрузив на кончик носа очки в тонкой металлической оправе. – Причем незамедлительно. Ибо мне бы очень не хотелось просить твоего отца приехать в Лондон, чтобы вложить тебе в голову хоть немного ума. Необходимость подобных действий несказанно его расстроит, поскольку в Салмсбери, где он сейчас находится, замечательный клев».

– Довольно, я все понял, дальше я сам.

Роберт протянул руку за письмом. В тот самый момент, когда услышал угрозу матери прислать в город отца, он понял, что обречен. Вообще-то герцог Роленд обладал вполне мягким нравом и слыл дружелюбным человеком, но уж если выходил из себя – а именно так и случится, если его лишат отличной рыбалки, – горе тому, кто окажется на его пути, даже если этот кто-то – его старший сын и наследник.

Сэр Элджернон передал маркизу письмо.

– Я буду рад оказать вам помощь, милорд.

«И конечно же в подробностях сообщить все моей матери», – подумал Роберт.

– Не сомневаюсь.

Роберт ждал, что нежданный гость наконец откланяется, но тот даже не сделал попытки подняться со своего места.

– Могу я поинтересоваться, как вы намерены поступить, сэр?

Почти физически ощущая, как в мозгу все еще плещется бренди, он жутко мучился от похмелья, голова раскалывалась, поэтому более вразумительного придумать не смог и лишь выдавил:

– Я все улажу.

Однако эти слова не произвели на Снида никакого впечатления.

– Речь идет о недвижимости, милорд. Такие дела не решают простым рукопожатием и извинениями.

– Правда? – Роберт изобразил отчаяние, прижав к глазам кулаки. – Черт, а я так надеялся!

– В самом деле? – совершенно серьезно спросил Снид.

Роберт фыркнул:

– Конечно, нет. Я даже не помню этого Уинслоу…

– Уинстона.

– Да какая разница! Ничего не помню, но могу сказать, что не мог угрожать ни его семье, ни его дому.

Судя по всему, именно это обстоятельство расстроило герцогиню более всего. Кто мог ей наговорить, что ее дражайший сын не только обманом лишил кого-то крыши над головой, но и пригрозил устроить в его доме бордель?

Поскольку вышеозначенный дом располагался в Дербишире, Роберт не испытывал ни малейшего желания не только им владеть, но и на него взглянуть. Что же касается борделя… Кому придет в голову тащиться в Дербишир, если такого добра и в Лондоне хватает. С таким же успехом он мог бы открыть подобное заведение в Китае.

Сэр Элджернон снял очки.

– Насколько я понял, сэр Уинстон довольно молод, и это его единственная собственность. Должно быть, он места себе не находит от беспокойства. Могу ли я дать вам совет? Если вы не помните, что выиграли у него дом, то, может, просто вернете закладную ему?

Хоть Роберт не помнил даже лица этого самого Чарлза Уинстона оказался настолько глуп, что поставил на кон дом. И вот теперь эту ситуацию предстояло урегулировать ему, хотя бы для того, чтобы успокоить мать. Опять лишняя головная боль…

– Ах он места себе не находит, черт бы его побрал! Да он просто пытается очернить мое имя, Снид, на каждом углу жалуясь, что я обманом лишил его дома. И после этого вы хотите, чтобы я извинился перед ним и попросил забрать закладную?

– Думаю, такое решение данного вопроса будет самым разумным, к тому же не привлечет лишнего внимания, а вас выставит в наилучшем свете.

Роберт хрипло рассмеялся, отчего голову тут же пронзила острая боль.

– Правда? Уинслоу выставил меня обманщиком и негодяем. О произошедшем теперь знает весь Лондон, коль скоро слухи дошли даже до моей матери в Ланкашире, и я этого так не оставлю.

– Милорд, – с нажимом произнес поверенный, – я бы не советовал вам опускаться до мести.

– Приму к сведению, хотя, к счастью, следовать вашим советам не обязан.

– Его светлость герцог Роленд непременно со мной согласился бы, – возразил Снид.

Роберт поднял указательный палец.

– Как сказать. Во-первых, вас прислала моя мать, а не его светлость, и нам обоим известно, насколько велика вероятность того, что мой отец вообще ничего не слышал об этом происшествии. Во-вторых, герцогиня всего лишь просит меня уладить дело. Уверяю вас, у меня нет никакого желания отбирать у этого… как его… дом, но будь я проклят, если позволю ему меня поносить и распространять сплетни. И уж конечно не приползу к нему на задних лапах, точно побитая собака, умолять его забрать назад свою собственность. Если бы у него были мозги, он не поставил бы дом на кон.

– Совершенно с вами согласен, милорд, – произнес сэр Элджернон, – и все же…

– Я разберусь. – Роберт поднялся, с трудом удерживая равновесие. – Если моя матушка ждет от вас детального отчета, передайте, что все мое внимание посвящено этому делу.

Поверенному явно не понравился ответ маркиза, но он знал свое место.

– Как скажете, милорд. Если я могу чем-то помочь…

– Да-да, – отмахнулся Роберт, повернувшись к нему спиной, чтобы отправиться в спальню. – Всего хорошего, сэр Элджернон.

Оказавшись наконец в одиночестве, Роберт рухнул на кровать и уткнулся лицом в подушку. Ему ужасно хотелось опять погрузиться в сон, но не давала покоя мысль о возможном приезде отца. Мать не пыталась его запугать: с нее станется действительно притащить герцога в Лондон, – и тогда помоги ему Господь. И что прикажете делать?

Немного поразмыслив, он решил, что для начала нужно найти ответы на три вопроса. Первый: неужели он действительно выиграл недвижимость? Проверить это не составит труда: надо просто отыскать расписку или закладную. Если же не обнаружится ничего подобного, то можно объявить, что вся эта история от начала до конца вымысел.

Второй: неужели этот идиот… как его там… действительно распространяет о нем грязные сплетни? И это тоже легко выяснить, если наведаться в клуб: наверняка кто-то что-то знает.

И наконец, третий вопрос: если ответы на два первых вопроса окажутся не в пользу негодяя, то каким образом его наказать? Роберт не считал себя святым, но и подлецом тоже не был, а потому не собирался оставлять подобные наветы без внимания.

Он с трудом выбрался из постели и разразился проклятиями, когда голову в очередной раз пронзила боль, но все же доковылял до веревки колокольчика и с силой за нее дернул. Через минуту в спальне возник Хоббс.

– Зачем вы впустили Снида в дом? – сурово спросил Роберт, сжимая виски. – Я же дал строгие указания относительно посетителей…

– Вообще-то его впустил не я, а мистер Бигби, в половине восьмого утра.

Господь всемогущий! С дворецким тоже придется поговорить.

Камердинер наполнил таз водой и взял в руки полотенце, ожидая, когда господин опустит голову в холодную воду. Не самый лучший способ унять боль, но все же.

– Пошлите за Типтоном, – приказал Роберт, протянув руку за полотенцем. – Я хочу видеть его ровно через час.

– Да, милорд.

– И за Хитеркотом.

Если он хочет сохранить доброе имя, помощь Хита придется весьма к стати.

– Будет сделано, милорд.

Часом позже маркиз Уэстмарленд восседал за обеденным столом и взирал на приготовленное поваром снадобье от похмелья: большую чашку травяного чая, кружку крепкого кофе и вареное яйцо. Голова у него гудела так, словно побывала внутри барабана, руки тряслись так, что с трудом удерживали чашку с чаем.

– Что случилось? – раздался в столовой голос Хита.

По пути к столу друг слегка пошатывался, и это было единственным свидетельством того, что и он предыдущей ночью напился в стельку.

– Похоже, я попал в передрягу. – Роберт залпом выпил чай, и неслышно приблизившийся к столу лакей сразу же наполнил чашку снова. – Свободен, – отпустил его маркиз и повернулся к Хитеркоту. – Вчера ночью кто-то ставил на кон дом?

– А черт его знает, – буркнул Хит, с отвращением взирая на предложенный напиток, и, мгновение подумав, сказал: – В моем каретном сарае стоит странного вида ландо, но я понятия не имею, откуда оно взялось.

Роберт застонал.

– Может, махнемся? Ты мне ландо, а я тебе – дом.

– Ни за что! – Хит наморщил лоб. – Постой-ка… Кажется, начинаю припоминать. В клубе «Вега» ты выиграл у Чарли Уинстона дом, а Марлоу предложил устроить в нем бордель.

Хитеркот рассмеялся, а Роберт, выругавшись, осушил вторую чашку. Желудок угрожающе заурчал, но зато в голове начало проясняться.

– Зачем мне бордель? Да и дом не нужен…

Хит захохотал, глядя на него, и Уэстмарленд швырнул в него ложку, которая предназначалась для того, чтобы сдобрить отвратительное пойло сахаром. Но понял это Роберт поздно. Напиток и впрямь был отвратительный: словно его сварили из гнилых овощей и лежалой соломы, а потом процедили через грязный носок лакея.

– Моя мать требует, чтобы я все уладил, – буркнул Роберт, глядя в чашку. Чтобы окончательно прийти в себя, ему предстояло выпить еще две.

Хит тотчас же перестал смеяться.

– Господи… Откуда она узнала?

– Мир слухами полнится. – Роберт поднес чашку к губам. – Очевидно, местные сплетницы представили меня бессердечным негодяем, и вот с этим теперь необходимо разобраться.

Хит опустился на стул, когда его друг с трудом проглотил отвратительное пойло.

– У тебя будут проблемы, Уэст, – констатировал Хитеркот.

– Уже, – фыркнул Роберт.

– Нет-нет. – Хитеркот подался вперед, понизив голос. – Мой дядя очень доволен, что наши дела с Форестером продвигаются, но вряд ли ему понравится, если на них повлияют какие-то сплетни.

Роберт сдвинул брови. Ему очень не хотелось разочаровывать лорда Бересфорда, дядю Хитеркота, который поручил им тайное наблюдение за деятельностью Фредерика Форестера – торговца из Ливерпуля. Его судоходная компания нарушала принятый парламентом закон о контрабанде, однако все попытки Бересфорда положить этому конец ни к чему не привели. Корабли Форестера не раз уличали в перевозке контрабанды, но ему каждый раз удавалось выходить сухим из воды. Бересфорд не сомневался в том, что Форестер обзавелся союзниками в правительстве, и в надежде найти более хитрый способ вывести Форестера на чистую воду, посвятил в дело своего племянника, а тот в свою очередь попросил помощи у Роберта.

Теперь, когда война закончилась, эта своеобразная игра в шпионов любому молодому человеку пришлась бы по душе и как нельзя кстати соответствовала намерению Роберта хоть что-то сделать для правительства. От него требовалось всего лишь изображать первостатейного повесу, прожигателя жизни, так что ему не пришлось даже притворяться.

– Надеюсь, ее светлость герцогиня забудет об этом инциденте? – поинтересовался Хитеркот.

– Плохо ты знаешь мою матушку. Если мне придется выбирать между ее благосклонностью и обязательствами перед твоим дядей… извинись за меня перед лордом Бересфордом. – Роберт налил себе еще чаю, чтобы поскорее покончить с этим ритуалом возвращения в мир живых. – Поверенный считает, что мне следует вернуть этому… Уинслоу, или как его, закладную на дом, который ему хватило глупости проиграть.

– Вернуть? – ошеломленно воскликнул Хитеркот. – Ты о чем? Да ведь речь идет о твоей чести!

– Хит, – постарался успокоить друга Роберт, – мне не нужен этот чертов дом, и чем быстрее я от него отделаюсь, тем скорее мы сможем вернуться к нашему делу.

Едва он проглотил содержимое последней чашки, как вошедший в столовую дворецкий объявил:

– Мистер Типтон, милорд.

Поверенный, на сей раз его собственный, переступил порог, и Роберт, указав ему на стул, проговорил, сжимая в ладонях кружку с кофе так, словно в ней заключалось спасение:

– Кажется, я стал обладателем закладной на дом.

– Так и есть, милорд, – не моргнув глазом ответил Типтон.

– Но он мне совсем не нужен. – Роберт сделал глоток кофе и вздохнул от удовольствия, ощутив на языке его насыщенный горьковатый вкус. – Мне необходимо вернуть этот дом владельцу.

Брови Типтона еле заметно дрогнули, и все же он бесстрастно произнес:

– Согласен, милорд.

Роберт еще глотнул кофе, ощущая, как возвращается к жизни.

– Как это сделать?

– Что ж… – Типтон заерзал на стуле и откашлялся. – Полагаю, вышеозначенный дом перешел в вашу собственность за игорным столом. Если это так, вернуть его не составит труда, хотя владельцу непременно стоит напомнить о неуместности такого риска.

– Значит, я могу вернуть дом без всякой волокиты?

Типтон кивнул.

– Не вижу никаких препятствий.

– Прекрасно. Именно это я и хотел от вас услышать. – Роберт помолчал, взглянув на приятеля, взиравшего на него так, будто он сошел с ума, и спросил: – Ты считаешь, что этот… как его… слишком легко отделается, верно?

– Именно так, – пробормотал Хитеркот.

– Мало того что идиот, так еще кричит на весь Лондон, что я заполучил его дом обманом… – недовольно хмурясь, проговорил Роберт, мучимый сомнениями.

Типтон вскинул брови.

– Обманом, милорд?

– Да, черт возьми! – воскликнул Хитеркот. – Ты не можешь спустить ему это с рук!

Пусть публично возьмет свои грязные оскорбления назад.

Роберт посмотрел в чашку с кофе. Чертово снадобье действительно подействовало: он чувствовал себя гораздо лучше, в голове прояснилось, и решение было наконец принято.

– Я не верну ему дом: этот идиот вполне способен проиграть его снова, – а отдам его семье. Пусть знают, что он собой представляет.

Хит расхохотался.

– Вот и отлично! Уэст, вот уж не думал, что ты такой коварный – настоящий злодей.

Роберт усмехнулся и обратился к поверенному:

– Типтон, узнайте, где живет этот… Уинслоу.

Так и вышло, что уже на следующий день маркиз Уэстмарленд катил по ухабистой дороге на север Англии, в Дербишир. Наконец-то он уяснил, что имя его врага Уинстон, сэр Чарлз Уинстон, баронет из деревушки Мэрифилд, владелец поставленного им на кон дома, Осборн-Хауса, по словам Типтона, вполне приличного. Уинстон удачно женился на наследнице немалого состояния Кэтрин Льюис. Миссис Уинстон совсем недавно родила первенца, но это было Роберту лишь на руку. Ему не нужен был дом в Дербишире, но он ужасно хотел заставить Уинстона терзаться из-за необдуманных действий, поэтому не стал отвечать на исполненное гнева и мольбы письмо Уинстона. Вместо этого он попросил Типтона связаться с поверенным этого глупца и оформить официальные документы на дом на основании расписки, которую обнаружил в кармане сюртука своего хозяина Хоббс. Что удивило Роберта, тот без вопросов выдал документы, хотя в глубине души надеялся, что возникнут проблемы, и тогда можно было бы списать все на недопонимание. Но теперь, когда документы оказались у него в руках, он не собирался отступать от первоначального плана. Пусть Уинстон терзается неведением.

Намерение Роберта явиться в дом Уинстона лично немало позабавило его закадычного друга Хитеркота, но маркиз чувствовал, что только так сможет успокоить мать. Он даже послал ей письмо, в котором вкратце рассказал о своем желании вручить закладную на дом несчастным родственникам Уинстона лично, дабы уберечь беззащитных женщин и детей от дальнейших недоразумений.

Так уж случилось, что Осборн-Хаус находился всего в пятидесяти милях от Салмсбери – родового гнезда Ролендов, – так что Роберт закончил свое письмо матери обещанием навестить ее и рассказать о своих приключениях, добавив при этом, что лондонские сплетники перестарались, очернив его доброе имя. Письмо должно было успокоить герцогиню и заставить отказаться от намерения наслать на непутевого сына гнев отца. Роберт готов был доехать до Шотландии и обратно в телеге для перевозки птицы, лишь бы избежать подобной участи.

По мере того как маркиз удалялся от Лондона новизна этой дьявольской затеи утратила свою привлекательность. Ему предстояло три для пути, но несмотря на роскошь и удобство экипажа, совершенно не улыбалась перспектива провести столько времени в замкнутом пространстве.

Хит отказался составить ему компанию, даже несмотря на удовольствие, которое сулила месть Роберта. Марлоу сослался на семейные дела. Клифтона он разыскать не сумел, а Сэквилл заявил, что лучше примет постриг, нежели поедет в деревню.

Вот и пришлось Роберту отправляться в путь в гордом одиночестве. В окна экипажа залетала пыль, а яркие солнечные лучи разгоняли царивий в экипаже полумрак. Роберт положил ноги на противоположное сиденье, проклиная тесноту, и тысячу раз пожалел, что не мог поехать в Дербишир верхом. Впрочем, он никогда не подверг бы своего любимого мерина испытанию такой дорогой. Колесо угодило в глубокую колею, и экипаж тряхнуло так, что Роберт ощутимо ударился головой, несмотря на мягкую обивку. Чертыхнувшись, он откинулся на подушки, и еще недавно казавшаяся удачной идея теперь доставляла ему колоссальное неудобство.

Надо непременно сообщить об этом матери: пусть знает, с каким вниманием он отнесся к ее просьбе.

Утром третьего дня, когда до цели оставалось всего каких-то двадцать с небольшим миль, Роберту начало казаться, будто экипаж значительно уменьшился в размерах. Долгое пребывание в замкнутом пространстве оказалось настолько невыносимым, что он рискнул арендовать коня. Хозяин конюшни на постоялом дворе предоставил ему довольно крепкое животное, и молодой человек тотчас же вскочил в седло.

Солнце палило нещадно, но, слава богу, Роберт оказался на свежем воздухе. Уложив в седельную сумку самое необходимое, он приказал кучеру и камердинеру остановиться в Макклсфилде – ближайшем крупном городке, поскольку собирался провести несколько дней, прежде чем отправиться в Салмсбери, в Мэрифилде. Там Роберт готов был остаться на целую неделю, поскольку так же, как и отец, ценил хорошую рыбалку. К тому же после всех треволнений было бы неплохо немного отдохнуть за городом. А уж братец Уилл, чьи конюшни славились чуть ли не на всю Англию, наверняка не допустит, чтобы он возвращался в Лондон на каком-то ужасном, взятом напрокат коне.

Перевалило за полдень, когда Роберт подъехал к повороту на Мэрифилд, а еще через милю добрался до крошечной деревушки и напоил коня на постоялом дворе «Бык и собака». До Осборн-Хауса оставалось всего три мили, и Роберт уже начал думать, что окажет Уинстону услугу, если оставит его дом в своей собственности: слишком далеко от цивилизации находился Осборн-Хаус, к тому же местные жители показались неприветливыми и ленивыми. Его попытки узнать дорогу были встречены враждебностью и настороженными взглядами. Узнав, кто он такой, люди не спешили проявить уважение и не выказали желания его проводить.

К такому обращению маркиз не привык: обычно титул открывал перед ним все двери, вынуждая почтительно кланяться даже самого отъявленного лентяя, – а на сей раз все, к кому бы он ни обращался, отворачивались. После столь холодного приема сельская глубинка и замечательный местный эль уже не казались Роберту такими уж привлекательными, так что переночует и двинется в путь, даже если для этого придется арендовать самую жалкую клячу в округе.

Дорога, что вела к Осборн-Хаусу, представляла собой узкую протоптанную тропу между живой изгородью и глубокой, полной грязной воды канавой, за которой расстилался луг. Казалось, с того момента как Роберт покинул деревню, солнце стало палить еще безжалостнее. Пришлось остановиться возле указателя: немного перевести дух в тени сучковатого боярышника и отереть вспотевший под шляпой лоб. Роберт давно не проводил так много времени в седле, и теперь пожалел, что отпустил экипаж. Горло саднило, невыносимо хотелось пить: вот бы сейчас пропустить кружечку холодного пива, а еще лучше большой стакан кларета.

Хит оказался прав, черт бы его побрал: затея и впрямь оказалась не самой удачной. Вздохнув, Роберт дернул за поводья: осталась всего миля – даст бог, осилит.

Одурев от жары, он не придал значения появившимся у него за спиной трем всадникам, пока те не пустили коней рысью и, обогнав его, не преградили путь.

– Куда это вы направляетесь, господин хороший? – спросил один из них.

Роберт натянул поводья, запоздало осознав, что место здесь довольно глухое и безлюдное.

– Не ваше дело.

Самый здоровый из троицы спрыгнул на землю.

– К чему же грубить? Просто ответьте на вопрос.

– Боюсь, нас друг другу не представили.

Третий незнакомец насмешливо фыркнул.

– Сейчас мы это исправим, приятель.

Громила потянулся к уздечке его коня, и лишь в последний момент Уэстмарленду удалось развернуть животное. Незнакомец сурово сдвинул брови, его товарищи тоже спешились.

У Роберта был с собой пистолет, но лежал в седельной сумке: он и помыслить не мог, что вдали от города и больших дорог оружие может пригодиться. Он оглянулся, пытаясь сообразить, сможет ли арендованный конь унести его от преследователей. Драка его не пугала, но слишком неравны силы: их трое, а он – один. Оказавшись в столь невыгодном положении, он еще раз мысленно осыпал проклятиями друзей за то, что отказались составить ему компанию.

– Если вам нужен мой кошелек, – проговорил холодно он, – то вы просчитались – там почти нечем поживиться.

Роберт редко возил с собой наличность, поскольку его отцу предоставляли щедрые кредиты по всей Англии.

Один из незнакомцев усмехнулся:

– Это мы сейчас проверим.

Его товарищ так быстро рванулся к коню Роберта, что он не успел среагировать. Ухватив чужака за одежду, он стянул его на землю с такой силой, что тот ударился о покрытую спрессованной грязью землю и лишился чувств.

Глава 4

Джорджиана неслась галопом по лугу, радуясь солнцу и ветру, полной грудью вдыхая свежий деревенский воздух. В Лондоне об этом нельзя было и мечтать, ведь дамы довольствовались послушными робкими кобылками, едва передвигавшими копыта, а Джорджиана любила скорость.

День выдался замечательный. Дождя не было целую неделю, так что земля просохла и копыта лошадей не разъезжались. Женева с матерью уехала с визитом к соседям, а Китти не захотела оставлять капризничавшую и беспокойную малышку, так что Джорджиана оказалась предоставлена самой себе.

Адам, местный грум, не отставал от нее ни на шаг. Девушка бросила на него вопросительный взгляд, и он с улыбкой кивнул. Да, ее мерин действительно мог бежать быстрее. Джорджиана коснулась хлыстом его бока и прижалась к шее, когда конь рванулся вперед, обгоняя ветер.

Всадники пересекли поле, и кони их дружно перемахнули через невысокую каменную ограду. «Господи, как же здорово!» – с ликованием подумала Джорджиана. Они повернули в сторону Мэрифилда, не выпуская из виду тянувшуюся вдоль живой изгороди тропу. Вскоре всадникам пришлось замедлить шаг, и Джорджиана разочарованно вздохнула. Как бы ей хотелось продолжать бешеный, захватывающий дух галоп!

– Отлично, миледи! – восхищенно воскликнул Адам.

– Аякс просто чудо! – Джорджиана потрепала коня по холке, когда они с грумом медленно двинулись по тропе. – Вот бы забрать его с собой в Лондон.

Адам засмеялся.

– Сэру Чарлзу это вряд ли понравится: Аякс – один из его любимцев.

Джорджиана с притворным отчаянием покачала головой.

– Не сомневаюсь! Разве его можно не любить?

Грум хотел что-то ответить, но внезапно замолчал и, повернув голову, стал напряженно всматриваться в дорогу.

– Леди Джорджиана, нам лучше поторопиться, – сказал он вдруг тихо.

– Почему? – Девушка проследила за его взглядом и тоже услышала донесшееся издалека ржание, отчего Аякс прижался к лошади Адама. – Что там случилось?

– Кажется, разбойники, – мрачно пробормотал Адам, доставая из седельной сумки пистолет и тревожно глядя на тропу.

Джорджиана заметила наконец вдали лошадей и спешившихся всадников, однако с такого расстояния разглядеть что-либо еще не представлялось возможным.

– Что? Что там происходит?

Адам проехал вперед, закрывая собой Джорджиану.

– В последнее время участились случаи грабежей. Нам следует вернуться назад.

Деревушка Мэрифилд располагалась так далеко от больших дорог, что вряд ли сюда забрели какие-то путешественники. Скорее жертвой нападения стал кто-нибудь из местных, направлявшихся на рынок. Подобное иногда случалось, но в основном с женщинами.

Джорджиана поравнялась с грумом.

– Давайте подождем.

– Миледи, это опасно! – запротестовал Адам, объезжая ее так, чтобы закрыть от взора всадников.

– У вас же есть оружие, – заметила Джорджиана. – Может, там кому-то нужна помощь.

– Не нужно к ним приближаться, – взмолился грум. – Прошу вас, миледи!

Джорджиана повиновалась, однако глаз с дороги не спускала. Вдруг тишину нарушили крики и ржание уже нескольких лошадей.

– Посмотрите, что там происходит, – попросила она Адама. – Умоляю! Пока мы тут стоим сложа руки, там, возможно, кого-то убивают. Я никогда себе этого не прощу.

Грум нахмурился.

– В мои обязанности входит присматривать за вами, миледи. Сэр Чарлз уволит меня без рекомендаций, если с вами что-то случится.

– Я все объясню сэру Чарлзу.

– Нет, мэм. Это небезопасно, – сказал грум.

Джорджиана стояла в нерешительности, и в этот момент конь без седока перемахнул через земляную насыпь и испуганно понесся по полю. Раздался громкий крик, и следом за конем кто-то побежал, но, видимо увидев их, остановился, а потом повернул назад.

– Проклятье, он нас заметил! – в отчаянии воскликнул Адам и, пришпорив коня, с пистолетом в руке помчался вперед. – Поймайте лошадь!

Джорджиана поняла, что он просто хотел, чтобы она оказалась подальше от того места, где произошло несчастье, и все же послушно хлестнула Аякса по боку и поскакала за беглецом. Вскоре раздался выстрел, один-единственный, и наступила тишина. Оставалось лишь надеяться, что с Адамом все в порядке.

Джорджиане не составило труда догнать коня: тот был напуган и, похоже, очень устал. Ей потребовалось несколько минут, чтобы успокоить несчастное животное, и лишь после этого она повела его к тому месту, где, видимо, кого-то ограбили.

Грум стоял на дороге.

– Они бросились наутек, едва завидев, что я с оружием. Но нам нужно отсюда убираться.

– Ой!.. Они его?.. – испуганно вскрикнула Джорджиана и прикрыла рот рукой.

Взгляд Адама продолжал скользить по окрестностям, и, не глядя на лежащее на земле тело, он произнес:

– Они могут вернуться. Когда доберемся до Осборн-Хауса, я пошлю за констеблем.

– Он… мертв? – наконец решилась спросить Джорджиана.

Мужчина на земле не подавал признаков жизни, и девушка почувствовала спазмы в желудке от дурного предчувствия. Похоже, и Адам не сомневался, что это человек мертв.

В следующее мгновение рука мужчины дрогнула, и, заметив это, с возгласом облегчения, Джорджиана спрыгнула на землю и окликнула Адама:

– Он жив! Мы должны забрать его с собой. Помогите мне уложить его: думаю, этот конь принадлежит ему. Смотрите, к его седлу пристегнуты сумки с вещами.

– Нам не стоит вмешиваться, – нахмурился Адам. – Грабители могут вернуться! К тому же возможно, что он один из них. Я всего лишь их напугал, мадам. Давайте поторопимся…

– Так мы и поступим, но только вместе с ним, – решительно заявила Джорджиана, бросила груму поводья лошади незнакомца, и тот с недовольным выражением лица подхватил их. – Я не могу допустить, чтобы этот человек истек кровью и умер.

На земле возле головы незнакомца образовалась лужица крови, и Джорджиана никак не могла унять дрожь в руках. Несчастный лежал лицом вниз, без шляпы, в разорванном сюртуке, длинные темные волосы слиплись от крови. Девушка осторожно коснулась его спины, и ответом ей был судорожный вздох.

– Помогите же наконец! – прикрикнула она на грума, все еще не решавшегося подойти.

Что-то недовольно бормоча себе под нос, он неприязненно взглянул на несчастного.

– Ох, не выйдет из этого ничего хорошего, леди Джорджиана.

– Ничего хорошего не выйдет, если мы оставим его здесь. – Девушка взяла коня за поводья и привязала к стволу боярышника. – Нужно отвезти его в Осборн-Хаус: до города он может и не дотянуть.

Грум, не переставая недовольно ворчать, все же помог перевернуть мужчину на спину, и Джорджиана ужаснулась: лицо залито кровью, ворот рубашки, галстук и жилет с оторванными пуговицами – все пропиталось кровью.

Джорджиана старалась не смотреть, пока Адам пытался перекинуть раненого через седло. Незнакомец оказался не только высоким, но и мускулистым, так что задача была не из простых. Джорджиане пришлось прийти Адаму на помощь. Вот так ирония судьбы! Разве могла она представить, что впервые коснется бедра мужчины при таких обстоятельствах?

– А теперь поспешим, – произнес Адам, настороженно окидывая взглядом дорогу, словно грабители могли в любую минуту выскочить из-за поворота.

Он помог Джорджиане забраться в седло, а потом вскочил в свое собственное, увлекая за собой чужого коня с окровавленной ношей на спине.

На протяжении всего пути до Осборн-Хауса Джорджиана не сводила взгляд с безжизненной фигуры. Одна рука незнакомца безвольно свисала до земли и раскачивалась в такт шагам лошади, а другая оказалась зажатой между его телом и седлом. Девушка не могла отделаться от мысли: «А что, если он так и умрет, не придя в себя?» – и мысленно молила: «Не умирай, пожалуйста, не умирай!» Она видела, как умер ее отец, и не хотела пережить подобный ужас снова. К тому времени как они свернули на подъездную аллею Осборн-Хауса, Джорджиана почувствовала себя лично ответственной за этого несчастного, отчаянно цеплявшегося за жизнь и полностью зависевшего теперь от нее.

Дворецкий Уильям выглядел несказанно удивленным, встретив всадников.

– Что это, Адам?

– Мы оказались свидетелями ужасного происшествия. – Джорджиана спрыгнула на землю и поспешила к неподвижной фигуре. – Нужно поскорее уложить его в постель и послать за доктором.

– Миледи?.. – Дворецкий ошеломленно посмотрел на девушку.

– На него напали грабители! Ему необходима помощь!

– Конечно, но…

В этот момент на крыльце показалась Китти.

– Леди Уинстон… – с облегчением выдохнул дворецкий.

– Что случилось? – поспешила навстречу подруге Китти.

– Мы катались верхом и вдруг увидели на дороге каких-то людей. Адам по моей просьбе поехал посмотреть, что там, спугнул негодяев и увидел этого несчастного.

Джорджиане на мгновение показалось, что мужчина перестал дышать, и она содрогнулась от ужаса: только бы не умер, да еще здесь, на пороге дома подруги!

Китти бросила взгляд на грума:

– Ты уверен, что это не один из грабителей?

Пока грум в нерешительности мялся с ноги на ногу, тело незнакомца стало сползать с седла. Адам, вскрикнув, бросился к коню и успел подхватить раненого прежде, чем тот успел удариться головой о землю. Бедняга растянулся на спине с неловко раскинутыми руками, голова склонилась на плечо как у пьяного. Кровь с его лица немного стерлась о шкуру коня, и Джорджиана смогла разглядеть его черты, несмотря на то что одна щека заметно опухла. Из горла ее вырвался сдавленный крик и Китти, склонившаяся было над раненым, тотчас же выпрямилась.

– Что такое? Что случилось?

Но Джорджиана лишь смотрела на подругу, не в силах произнести ни слова.

Китти обошла лежащего без сознания мужчину и сжала руки подруги в своих.

– Ты побледнела как смерть: того и гляди лишишься чувств. Что происходит?

– Я… я знаю, кто это, – еле слышно пролепетала Джорджиана.

Китти прищурилась.

– Правда? И кто же это?

Если сказать правду, Китти откажется ему помогать, промелькнуло у девушки, и он умрет от кровопотери, так что жизнь его теперь в их руках… в ее руках. Сердце Джорджианы болезненно сжалось, и она покачнулась, едва не упав, но справилась и вцепилась в подол своего платья так крепко, что заболели пальцы.

– Это Стерлинг, мой жених.

Глаза Китти стали круглыми точно плошки.

– Святые небеса! О, моя дорогая, неудивительно, что ты так взволнована! Но не впадай в отчаяние. Мы сделаем для него все

Продолжить чтение