Девочка Севера
Глава 1. Кутузовский.
Софья
— Соня, ты документы не забыла? — Простужено сипит моя трубка.
— Нет, мам, Люб, все в порядке!
Переполненная битком маршрутка выплевывает меня на улицу, оставляя себе шарф.
— Эй! — Забыв про телефон, я кричу водителю. — Дверь откройте!
Шарф падает прямо в придорожное месиво грязного снега. Черт! Теперь вся эта химия его точно разъест, уж если сапоги белым налетом покрываются. А я его месяц вязала…
— Соня! — Кашляет трубка. — Что у тебя там происходит? Ты на Кутузовский приехала?
— Да да, — отзываюсь я в трубку. — Мам, Люб, вы не волнуйтесь. Лечитесь спокойно. Я же не ребёнок.
— Да как же не ребёнок, — она вздыхает, — нужно было таблеток напиться и с тобой поехать. Город плохо знаешь…
— Я вам перезвоню и все- все расскажу, — клятвенно заверяю женщину.
Телефон, пискнув, сообщает мне, что батарея разряжена.
— Блин! — Я зажимаю все кнопки одновременно, пытаясь его перезагрузить. — Ну давай же… — смотрю на потухший экран и понимаю, что осталась теперь без связи, пока телефон не согреется.
Отмечаю у себя в голове ещё одно новогоднее желание — самый крутой телефон. Нужно только этот год хорошо закрыть на сессии, а со второго курса декан обещал свободное посещение дать и работу за практику засчитывать.
Раньше — сиротам не положено. Иначе официально можно всех бонусов лишиться.
Хорошо, что у меня, точнее у нас, есть бдительная «мама Люба». Без неё все бы наши девчонки так и учились на поваров и парикмахеров, а мальчишки уходили б в армию или шли б на механиков. Конечно, и помочь не всем интернатовцам удаётся. Большинство, как выходят за стены заведения, возвращаются туда, откуда пришли…
«Как волчата…» — в таких случаях тяжело вздыхает мама Люба. — «Сколько не ласкай, не корми, все равно в лес смотрят…»
Поэтому я стараюсь не только для себя. Ещё и для неё. Зачеты закрыла автоматами, остались только экзамены. Но это уже после нового года.
А ещё я мечтаю, как встречу Новый год в своей квартире. Как поставлю елку, нарежу себе салат и буду смотреть всю ночь салюты.
Я подготовилась. Кое-что удалось заработать на курсовых. Вообще, ещё хорошо было бы купить маме Любе и Олесе подарки…
Но на крайний случай, куплю только маме Любе, а Олесе напишу курсовую. Она давно меня упрашивает.
Снежинки мягко падают хлопьями в свете горящего фонаря. Это так завораживает, что я останавливаюсь, поднимаю лицо и чувствую, как они меня целуют, тая на щеках.
Запускаю руку в карман и проверяю ключи. Нужно идти, потому что не известно в каком состоянии находится квартира. Нет, я понимаю, что за ней следили, с документами все в порядке, но там почти пять лет никто не жил… Бабушка была вредным человеком. Мама говорила, что это из-за неё она так рано меня родила и от абы кого…
Резкий порыв ветра из арки дома пронизывает меня до костей и бьет в лицо колючими ледышками. Хочется использовать это, как повод пустить слезу, но плакать у нас не принято.
И мама Люба говорит, что нужно учиться прощать. Прощение — это свобода делать выбор жизненного пути с нуля. Нужно представить, что ты — в роду первый, и только от тебя теперь зависит на сколько хорошо будет твоим детям.
Конечно, своих я пока не планирую, а вот чужих люблю. На педагогическом мне нравится учиться, хотя по-настоящему всю свою группу я увидела первый раз только неделю назад, когда началась сессия.
Постоянно посещают пары всего десять человек из пятидесяти. Мы с Оксаной, хотя она тоже умудряется регулярно прогуливать, две взрослые женщины с коммерции, три девочки после православной гимназии и трое ребят, которые на парах играют в компьютерные игры.
Как-то пока ни с кем отношения у меня не заладились, а у Оксаны в общежитии очень серьезный комендант. Посторонних не пускает категорически.
Я иногда ей завидую. Но так, по-доброму, потому что понимаю, что каждому — своё. А мне особенно сильно жаловаться не на что. Вот Оксане приходится в общежитии жить, а у меня своя квартира.
Иметь свой угол, в котором по твоему возвращению с учебы или работы, все вещи будут лежать так, как ты положил. Никто не взял попользоваться дезодорант или резинку для волос, расческу…
Нет, мне не жалко, просто понятие личного пространства — больная тема для тех людей, которым хоть раз в жизни приходилось иметь только кровать и тумбочку в общей спальне.
Я была в гостях у бабушки всего несколько раз и единственное, что помню, ее дом был очень красивый. С окнами необычной закруглённой сверху формы и высокими потолками, в которые хотелось погромче покричать и проверить эхо.
Скольжу взглядом по заснеженным лавочкам и бетонному козырьку подъезда с причудливыми украшениями. Мне нравится! Мне уже заранее все здесь нравится.
Дверь подъезда открывается, выпуская на улицу женщину с санками и маленьким, закутанным по самые глаза в комбинезон, малышом.
Помогаю им спуститься по порожкам и захожу в подъезд.
Так, пятый этаж.
Нажимаю кнопку лифта и зажмуриваю глаза. Внутри меня все вибрирует от нетерпения.
Двери с писком открываются, и я выхожу на лестничную площадку.
Квартира пятнадцать. Хм… Все без номеров. Меня сразу немного смущает массивная входная дверь. Но Бабушка маниакально боялась воров, поэтому… может поменяла.
Нащупываю пальцами в кармане холодный метал и достаю ключи. Вставляю в нижнюю замочную скважину и пытаюсь сделать оборот. Нет… растеряно смотрю на ладонь. Не подходит. И назад не идёт!
В квартире происходит какое-то движение, и дверь неожиданно распахивается.
— На месте подгон твой уже, — зажимая плечом телефон, мужчина делает мне жест, чтобы заходила.
Делаю шаг. Дверь сквозняком захлопывается за моей спиной, заставляя сделать ещё один шаг от порога.
— Давай, пока.
Мужчина поворачивается ко мне и теперь я могу рассмотреть не только его внушительной ширины плечи и тёмную макушку с коротким «ёжиком», но и лицо.
Я его знаю. Это Сергей Северов. Тот, на чьи деньги куплены все мои вещи. И… таким я вижу его однозначно первый раз. Обычно хмурый и строгий в своём чёрном костюме, сейчас он стоит передо мной в одних джинсах на босу ногу и… в квартире определенно пахнет алкоголем.
— Здравствуйте… — не понимая, что происходит я смотрю на него во все глаза и только сейчас понимаю, почему все наши работницы интерната моложе сорока воспринимали его приезд, как праздник. Раньше я думала, что это ради нас и из уважения к нему, но теперь вижу, что нет.
Просто каждая мечтала привлечь его внимание.
Потому что… он красив. Аж до мурашек. Я стараюсь не смотреть на его голое тело, но взгляд упорно падает на яркие порожки мужского пресса… пупок, красивый кожаный ремень.
«Соня, подними глаза!» — Чувствуя, как рдеют щеки, я приказываю сама себе.
От смущения и духоты, я почти не помню, зачем здесь оказалась.
Чтобы хоть как-то стало легче, стягиваю с головы шапку и зажимаю ее в кулак.
Этаж! Я, наверно, перепутала этаж!
— Ой… — Рывком поднимаю глаза к его лицу, натыкаясь на циничную ухмылку и пристальный взгляд.
— Ну привет… — откровенно оценивая меня, он делает шаг вперёд.
Глава 2. Оленёнок
Сергей
Сизый дым заполняет комнату и клубится под потолком. Никотиновая горечь во рту сменяется вкусом карамели и специй.
Вообще, я уже как пол года бросил, но сейчас — сорвало. Текст документов плывет перед глазами.
Я не могу вчитаться в экспертизу по камням, постоянно возвращаясь мыслями к бывшей жене.
«Кто ей дал такое право?» — психуя, одним движением сметаю бумаги на пол. — «Как вообще так вышло?»
Телефон на столе вибрирует вызовом.
— Алло, — подношу к уху, даже не взглянув на экран.
— Сергей Валентинович, — в трубке пищит растерянный голос секретарши. — Пробирная всю последнюю партию украшений назад завернула, сказала, что вы им какой-то отчёт о противотеррористических мероприятиях должны… Они же завтра последний день работают…
— Твою мать, — тру переносицу пальцами и пытаюсь включить поплывшие мозги. — Алексею Александровичу позвони. Скажи, что заболел я.
— А вы заболели? — спрашивает с сомнением. — Может быть, купить что-то. Вы только выздоравливайте, все расстроятся, если корпоратив пропустите…
От ее щебетания у меня начинает кружиться голова, и я просто сбрасываю звонок.
Бесит! Сегодня меня бесит все!
Значит, кто-то решил мне ещё и продажи подпортить. Вот только не мне они продажи испортили, идиоты, а людям уважаемым напакостили.
Я в дрова. Допиваю остатки горючей жидкости из бутылки и съезжаю в кресле пониже, прикрывая глаза.
Ну, давай, Саид! Где там твоя «невинная и непорочная душа»? Или она тоже потерялась? До меня почему-то уже все доходят испорченными.
Где-то же существует этот вымирающий вид нормальных баб, которые умеют варить борщ, отличать посудомоечную машину от стиральной и в состоянии контролировать свою голову, чтобы не творить отборную хрень? Разве у меня завышенные требования?
Ах да, ещё желательно рожать моих детей! Сука!
И теперь эта дрянь ещё куда-то испарилась. Но ничего, заблокированные кредитки быстро обозначат местонахождение.
Телефон снова вибрирует в моей руке.
— Будет скоро у тебя твоя «фея», — ёрничает Саид. — Я бы сам ее, честно говоря, но раз другу нужнее…
— А не пошёл бы ты на хрен, — отзываюсь без обиняков и чувствую, как мой язык путает буквы.
— Ладно, ладно… Разводиться будешь?
— Уже, — выдыхаю. — Или ты думаешь, я ищу Лору, чтобы в глаза посмотреть? Нет. Исключительно, чтобы забрать ключи от дома и вручить «сертификат» о том, что она свободная и нищая. Я подозреваю, что в первый раз она тоже ребёнка не теряла.
— Жопа какая-то… — вздыхает Саид.
— Погоди, — прерываю я его. — В дверь кто-то скребется.
Выхожу в коридор и поворачиваю замок.
На пороге — девушка. Молодая, розовощекая с мороза.
— На месте подгон твой уже, — говорю другу в трубку и делаю жест девчонке, чтобы заходила.
— Правда хороша? — Довольно тянет Саид. — Почти что «Бэмби», и что самое вкусное — куча умелок с хирургически восстановленной девственностью. Вon appétit!
— Давай пока, — отзываюсь скептически и поворачиваюсь лицом к своей гостье.
Девчонка совсем. Красивая да. Кожа чистая, фарфоровая, шикарная копна русых волос, губки припухшие…
Зачем ей эта грязь? Любого ж нормального мужика можно с такой внешностью взять. Но жажда бабок она такая…
— Здравствуйте… — выдыхает, распахивая ещё сильнее свои глазищи.
По спине пробегается дрожь. Как ни крути, но вставляет мне определенно эта игра.
— Ой… — стягивает с головы шапку, и в ее волосах золотом запутывается свет.
Ооо… что я несу? Ну не на столько же я пьян.
— Ну привет, — киваю девчонке и делаю шаг вперёд.
Она дергает замок пуховика вниз, оголяя шею и хватает ртом воздух.
Все правильно, детка. Знакомство затянулось, я тебе поверил. Пора снять одежду.
— Ну точно «оленёнок», — хмыкаю. — Раздевайся, бабки сразу дам, чтобы расслабиться было проще.
Хотя я уверен, что Саид ей уже заплатил.
— Вы не так поняли… — девочка делает шаг назад и вжимается спиной в дверь. — Я не то, о чем вы подумали…
— Конечно, — морщусь, потому что тупость начинает раздражать. — Я просил у Саида кого-то помоложе, но ты переигрываешь.
Подхожу к девушке совсем близко и втягиваю в легкие запах земляники с ее волос. Это неожиданно. Казалось бы — такая мелочь…
Девчонка замерла и, кажется, совсем не дышит.
— Можно, я пойду… — шепчет одними губами.
— Нет, — чувствуя, как меня накрывает возбуждением, я перехватываю ее лицо пальцами за подбородок и впиваюсь в губы коротким поцелуем. — Я не разрешаю.
Она шокировано выдыхает.
Не знаю почему, но ее молчаливое сопротивление и безучастие будят во мне чисто животные инстинкты «сломать и присвоить».
Дергаю замок ее пуховика вниз, и сдергиваю с рук рукава.
— Сапоги, — приказываю хрипло.
Сглотнув, исполняет.
Под пуховиком у неё толстовка с какими-то блёстками и джинсы.
Перехватываю девушку за руку, ощущая какие они холодные.
— Я не хочу, пожалуйста, не надо, — ломается ее голос так натурально, что на секунду я почти верю и торможу.
— Деньги, — достаю из кармана своей куртки купюры и кладу на тумбочку. — Давай только без глупостей или разбираться с тобой мы будем иначе.
Всхлипывает.
— Пошли, — тяну ее за собой в ванную, и она идёт, переставляя ноги, словно пьяная.
А пьян здесь вообще-то я!
— Я, наверно, этажом ошиблась! — Вдруг взрывает ее.
— Не ошиблась, — зажимаю девушку между собой и раковиной, включая горячую воду.
Засовываю под кран наши руки вместе. Под моими пальцами колотиться ее пульс.
— Как тебя зовут, — втыкаюсь губами в кромку ушка и чувствую, как по спине девушки прокатывается дрожь.
— Соня… — тихий шёпот.
— Соня, — я повторяю ее имя эхом и вдыхаю запах с шеи.
Никаких духов. Она пахнет чистотой.
Это какая-то супер филигранная игра над моими эмоциями.
Запускаю руки ей под кофту и тяну вверх за края. Откидываю одежду на пол и впиваюсь глазами в наше с Соней отражение в зеркале. Красиво. Просто красавица и чудовище.
Она вся полыхает и не поднимает глаз. Очень простенькое нижнее белье, но зато наполнение… Вау! Идеальная шарообразная троечка. Своя! Сжимаю.
— Хорошая девочка, — рычу, впиваясь поцелуями в нежную шейку.
Мои жадные руки оглаживают ее тело. Нереально тонкую талию, которую я почти могу перехватить, плоский подрагивающий животик, рёбра… Джинсы- вниз. Кладу руки на ее бёдра.
— Ты почему такая ледяная? — На мгновение во мне вспыхивает человеческое.
Кожа Сони покрывается мурашками, и со всхлипом девочка стискивает руками край раковины.
Мои пьяные мозги туманит. Я воспринимаю ее стоны, как приглашения.
Целую плечи, перекидываю копну русых волос через одно плечо и добираюсь до позвонков. Чуть впиваюсь зубами в загривок и чувствую, как со вздохом Соня чуть оседает в моих руках.
Разворачиваю ее к себе лицом и нахожу ротик. Веду языком по мягкой нижней губке, ощущая, как девочка каменеет, превращаясь в фарфоровую статуэтку не только внешне, но и внутренне.
— Ну что такое? — Целую в губы, — Все будет хорошо. Я буду нежным.
Подхватываю девушку под бёдра и, развернув, сажаю на стиральную машину.
Ее пальчики впиваются в мои плечи.
Кто-то очень трезвый и адекватный в моей голове кричит о том, что девочку нужно отпустить. В конце концов, ты мог ей просто не понравиться. Или у неё что-то случилось. Но я не могу.
Держу, как добычу. А может быть, мои инстинкты понимают, что подобный девичий страх перед мужчиной не возможно сыграть, и здесь определенно что-то не так…
Тормозя в себе набирающее обороты желание, ещё раз просто целую в губы Соню, стараясь почувствовать ответ, но его нет.
— Что за фигня? — Агрессивно рявкаю и отстраняюсь.
Она вздрагивает и обхватывает себя руками крест на крест, закрываясь от меня.
— Чего ты хочешь, я не пойму? — Психуя, вдалбливаюсь кулаком в горячую батарею.
— Одеться и уйти… — шелестит.
— Это такая тупая игра? — Повышаю голос. — Ты ничего не перепутала? Давай уже включайся как-то!
Громкий звонок телефона заставляет нас одновременно вздрогнуть.
— Посиди здесь, — киваю девчонке.
Оторваться сложно, но, возможно, это по поводу Лоры. Нужно ответить.
И теперь бывшая жена бесит меня ещё сильнее!
Выхожу в коридор и беру в руки телефон. Алексей.
— Алло…
— Мы нашли ее, Север.
Глава 3. Он настоящий!
Софья
Господи, куда я попала!? Мне становится холодно и жарко одновременно. Деньги… Тысячи в пачке! Я столько наличных никогда в руках даже не держала. А рядом с ними лежит настоящий пистолет!
— Пошли, — Сергей тянет меня за собой вглубь квартиры, и мне с каждым шагом становится все страшнее.
Кто такой Саид? Что они со мной сделают? Или не со мной? Он же явно кого-то ждал!
Так, кажется, в таких ситуациях советуют прежде всего не паниковать и не бесить того, кто очевидно сильнее. А Северов как минимум в два раза больше меня, уж о силе я вообще молчу! На его широкой спине перекатываются мышцы при каждом шаге. Да что с тобой, Соня!
Отвожу взгляд в бок и снова покрываюсь липким потом.
Шашки, сабли, ножи, тамагавки… Красивые, в камнях. Всего лишь висят на стене, но заставляют меня натурально трястись. Горло перехватывает нервным спазмом, и сил хватает только на то, чтобы заставлять себя дышать.
«Давай! Ну скажи уже хоть что- нибудь! «- Приказываю сама себе. И… это очень сложно. У людей, хоть раз побывавших «в длительной ситуации опосредованного психологического насилия», остаётся очень хреновый спецэффект — в критической ситуации их психика замедляется и просто даёт прожить обстоятельства отстранённо, а потом может и вовсе «забыть».
— Я… — язык такой тяжелый, словно его разнесло от пчелиных укусов, — Наверно, этажом ошиблась! — Получается договорить истерично.
— Не ошиблась, — он приподнимает меня двумя руками за талию и зажимает между собой и раковиной, включая горячую воду.
Чувствую спиной его глубокое дыхание. Воздух вокруг меня заполняется запахом алкоголя, дорогих сигарет и одеколона. Голова начинает кружится, будто нетрезва здесь я.
И если бы этот Северов делал мне больно, оскорблял или откровенно пытался изнасиловать, у меня в голове уже давно бы включилась следующая стадия — самозащита.
Но он просто моет мне руки под струей горячей воды! Я никогда не видела такой красивой и, как зеркало, блестящей сантехники.
— Как тебя зовут? — От его шепота по телу разбегается тысяча мурашек, и я на мгновение даже прикрываю глаза.
— Соня… — еле шевелятся мои губы.
— Соня… — он повторяет мое имя и обжигает дыханием кожу.
Тело, совершено против моего желания, принимает ласки его рук. Они наглые, уверенные, но в тот же момент очень аккуратные. Мужчина изучает во мне то, что я сама ощущаю в первый раз. Стыдно, необычно, остро и… приятно. Я только крепче стискиваю край раковины, чтобы не упасть.
Значит, именно ради этого женщины так хотят понравиться Северову?
Стоп! Меня будто прошибает разрядом тока, и сознание, наконец-то, возвращается в адекват.
Судя по тому, что сейчас со мной происходит, Сергей ждал в гости женщину, лица которой не знает. И цель у этой встречи была вполне конкретная.
— Ну что такое? — Он целует мои губы с таким вкусом, будто я — растаявшее мороженое. — Все будет хорошо. Я буду нежным.
В чем нежным? В ЭТОМ? Господи, Соня, ну конечно!!!! Приди уже в себя!
Я что есть силы впиваюсь ногтями в его плечи и, протестующе мыча, сжимаю губы.
К моему невероятному облегчению Северов тормозит.
— Что за фигня? — Агрессивно рычит мне в лицо, и мое сердце, становясь жидким, стекает в пятки.
Руки неконтролируемо взлетают к груди, пытаясь хоть немного прикрыться. Боже мой! Я голая. Абсолютно!
— Чего ты хочешь, я не пойму? — Психуя, он бьет кулаком в горячую батарею.
Грохот прокатывается по стене, заставляя меня втянуть голову в плечи.
— Одеться и уйти… — набираю в легкие побольше воздуха, чтобы, наконец, одним махом выдать ему кто я такая, но снова не решаюсь.
А вдруг он захочет меня найти?
— Это такая тупая игра? — Он кричит, а я чувствую, подкатывающие слёзы. — Ты ничего не перепутала? Давай уже включайся как-то!
Громкий звонок телефона воспринимается мной, как отрезвляющая пощёчина.
— Посиди здесь, — Сергей, нервно проводит рукой по волосам и выходит из ванной.
Посидеть!? Да куда уж ещё! Я и так почти легла!
Мои губы пульсируют. Провожу по ним языком и снова ощущаю вкус поцелуев Северова. Конечно, эти ощущения совсем не похожи на те, что мне довелось испытать на свиданиии с парнем из параллельной группы. Поцелуи Сергея отключают инстинкт самосознания.
Чтобы окончательно прийти в себя, больно кусаю свой указательный палец.
— Ай! — Взвизгиваю и слетаю со стиральной машины.
Быстро натягиваю на вещи и тихонько выхожу в коридор.
Сергей, бурно и громко матерясь, разговаривает по телефону в комнате.
Давай, Соня, это отличный повод, чтобы убежать!
Ныряю ногами в сапоги, хватаю свой рюкзак и неожиданно слышу приближающиеся шаги.
— Да я прямо сейчас эту дрянь и убью. Просто голову об кафель размажу!
«Это он обо мне?» — Сердце разгоняется до ста тридцати всего за секунду. — «Аааа! Ну конечно, понял, что я не та, кого он ждал!»
— Да, и скажу, что она такой и была! Никто не заметит.
Начиная паниковать, понимаю, что уйти тихо из квартиры уже не успею. А ещё, я понятия не имею, что сделала такого, чтобы говорить обо мне такие гадости.
Он просто опытный мужчина, и это наложились на мой шок. Тело ему ответило.
Пьяных нужно бояться сильнее трезвых. Потому что большинство детей, живущих в интернате, попали туда именно после пьяных разборок своих родителей. И лучше ни у кого не спрашивать, что там происходило. Это страшно.
Выступая на сцене в костюме матрешки или зайца и принимая от Северова новогодние подарки, я бы никогда не подумала, что он тоже… как все!
Оглядываюсь по сторонам в поиске оружия для самозащиты. Ваза, обувная ложка и… пистолет.
— Чертова сука! — Дверь распахивается, и я, хватаю то, что кажется мне самым аргументированным вариантом. Пистолет.
Холодная сталь обжигает пальцы.
«Он настоящий!» — Почему-то я осознаю это только сейчас.
Перехватываю рукоятку второй рукой, боясь выронить из-за сильного тремора, снимаю с предохранителя и направляю на дверь.
Северов замолкает на полуслове и замирает в дверном проёме, медленно опуская вниз телефон.
— Дура, ствол положи… Он выстрелить может.
Глава 4. Болезная.
Сергей
— Ствол положи, дура, — я холодею, видя в руках девчонки заряженный пистолет. — Он выстрелить может.
— Стойте там! — Взмахивает дулом и крепче стискивает пальчиками рукоятку.
Мою сильную «нетрезвость» снимает, как рукой. Хороший метод, надо запомнить на всякий случай.
— Стою, стою, — успокаивающе вскидываю ладони вверх. — Ты скажи… — говорю севшим голосом, а сам мелкими шагами направляюсь к этой болезной. Ну, Саид, мать твою, ну спасибо, друг! — Я тебя чем-то обидел разве? Ну передумала, так иди отсюда! Никто не держит.
— Да, — кивает. — Я хочу уйти.
— Ты пистолет то на пол положи, — говорю с ней, как с умственно отсталой, — а то поранишься. Да и одеваться неудобно…
Мы впиваемая в друг друга глазами. Я пытаюсь оценить по ее внешнему виду не сперла ли чего, а она, не сокращая расстояния, словно по орбите, движется к двери.
Воздух между нами сгущается от недоверия. Резкий звонок лупит по нему, заставляя меня вздрогнуть и только каким-то шестым чувством закрыть голову руками. Потому что уже в следующую долю секунды я слышу испуганный вскрик девчонки и звук выстрела.
Ну капец! Мое сердце заходится в тахикардии. Осколки китайской вазы разлетаются мелким стеклянным дождем в разные стороны и осыпаются мне на ботинки.
Эта болезная роняет пистолет на пол, забивается в угол под вешалку и начинает рыдать.
Аааааа! Где ж я так по жизни накосячил? Мне уже хочется конкретно проораться. Но я вспоминаю про звонок в дверь.
Собираю свою нервную систему во что-то более-менее целостное, на всякий случай ногой отшвыриваю пистолет подальше в коридор и открываю дверь.
— Здрасьте! — На пороге меня ждёт ещё одно создание. В нос бьет нарочитый запах детской жвачки. Я оглядываю девушку с ног до головы, в ожидании ее дальнейшего монолога.
Ботфорты, длинный пуховик в разрезе которого видны цветные гольфы. На голове плюшевые «наушники». С первого взгляда можно подумать, что передо мной соседка, не вышедшая из периода пубертата, но вот глаза у барышни… циничненькие.
— Ну так и что? — Раздраженно киваю ей
— Так я от Саида… — заглядывает мне в глаза, а я, медленно утекая головой, не нахожу ничего лучше, чем захлопнуть перед ее носом дверь.
— Эй, а бабки! — Стук каблука прилетает в дверь с другой стороны. — Мне на такси сюда и обратно надо! Что я? Зря ехала?
Истерично посмеиваясь, тру лицо руками. Это просто капец, Северов! Бабы потеряли страх в конец!
Беру несколько купюр с тумбочки, открываю дверь и всовываю их наглой девке за шиворот.
Захлопываю дверь, приваливаясь к ней спиной. Так, теперь вторая.
— Ты кто такая? — Строго смотрю на зареванную «панду», пытающуюся слиться со стенкой.
Она выглядит такой воздушной и испуганной, что прессовать дальше — просто садизм.
Делаю несколько шагов, обходя стекло и присаживаюсь рядом с девчонкой.
— Я же вам говорила, — вытирает под носом слёзы. — Этаж я перепутала. Думала, что моя это квартира. У меня документы есть. Там, — кивает. — Можете в рюкзаке посмотреть. Только не нужно меня бить.
Молча встаю и подхожу к розовому рюкзачку из кожзама. Сдёргиваю замочек, запускаю руку внутрь и действительно достаю небольшой файл с документами. Разгребаю квитанции и читаю информацию на основной странице.
— ЧуднАя Софья Ивановна? — Скептически хмыкаю.
— ЧУдная, — она тихо поправляет меня в ответ.
— Кутузовский проезд дом десять? — Перевожу глаза с бумаги на девушку, осознавая, что она не врет. — Вот только не этаж ты перепутала. — Запаковываю ее бумажки назад в рюкзак. — Ты приехала на Кутузовский проспект.
— Ооо, — она закрывает лицо ладошками и прячется в коленках.
Смотрю на часы, нужно ехать, пока Лора окончательно не убила свои мозги. Я хочу разделаться с ней именно сегодня.
— Ты где живешь? — Спрашиваю я девушку. — Давай родителям там звони, чтобы забирали…
Тяжело вздыхаю, прикидывая в голове, как далеко зашёл с этой дурой. Совершеннолетняя, не сопротивлялась… А целуются они и тискаются с каждым вторым знакомым парнем. Ничего криминального у нас не было!
— Телефон у меня разрядился, — встаёт на ноги. — Я просто так пойду.
— Стой! — Повышаю голос, и Соня снова падает на попу. — Ты себя то в зеркале видела? Первый патруль полиции будет твой. На с моего звони. — Протягиваю телефон.
— Некому звонить, — жмёт плечами, — только квартира есть.
Ну капец! Я прикрываю глаза. Нет. Ее отпускать категорически сейчас нельзя. Я не в состоянии решать две проблемы одновременно.
— Ну вот что… — решаюсь на крайнюю меру. — Я сейчас отъеду на пару часов. А тебя здесь закрою, и когда вернусь, буду решать вопросы с тобой. Натворишь ещё что-то вызову полицию. Все поняла?
— Отпустите меня. Я в общежитие поеду. Простите меня за вазу и за пистолет. Не надо полиции… — девчонку снова начинает накрывать истерикой.
— Тихо! — Рявкаю. — Будет так, как я сказал. И ещё. Веник и совок под раковиной на кухне. Чтобы к моему возвращению этих осколков не было!
Что делать с дыркой в стене — буду потом думать.
Соня так и остаётся сидеть в прихожей на полу, пока я одеваюсь и на всякий случай закрываю на замок одну комнату, в которой есть оружие. Ещё трупа мне здесь не хватало! Телефон вибрирует звонком от водителя.
Пока обуваюсь, стараюсь не реагировать на затравленный взгляд девчонки.
— Стойте! — Она в самый последний момент подаёт писклявый голосок.
— Ну что? — Давяще интересуюсь и кладу руку на ручку двери.
— А в туалет можно сходить?
— Иди, — киваю.
— Спасибо, — охреневая, смотрю, как она бегом срывается к соседней с ванной двери.
Выхожу на лестничную площадку и выдыхаю. Надеюсь, что с этой все проблемы решаться тоже приятной суммой. Пусть посидит и подумает, если есть чем…
Глава 5. Личное.
Софья
— Да где же у тебя кнопка… — бурчу, осматривая со всех сторон унитаз.
Кто придумал это чудо дизайнерской техники? От досады топаю ногой и сдуваю со лба выбившуюся прядь волос.
Даже не знаю, что хуже… Что я вела себя с мужчиной, как доступная девка, то, что чуть его не убила или то…
— Да чтоб тебя! — В сердцах шлепаю ладонью по стене и с визгом подпрыгиваю на месте.
Вода шумным водопадом стекает туда, куда ей положено. Сенсор… в туалете. Я разглядываю небольшую стеклянную чёрную панельку, которая хорошо ложится в общий рисунок кафеля. Не отличишь!
«С облегчением, Соня!» — Хмыкаю про себя.
В груди тревожно вибрирует от ожидания отложенного разбора полетов. Но в целом, раз уж Сергей не прибил меня на месте пол часа назад, то все должно обойтись. Хотя… кто знает, на сколько удачно он решит свои дела и вообще, что на уме у этого мужчины.
На всякий случай подхожу к входной двери и пытаюсь открыть замок, но он просто со щелком проворачивается в холостую. Черт! Но надежда то была.
Обвожу взглядом тот бардак, который организовала в прихожей и признаю, что заставить меня его убирать — вполне справедливое требование. К тому же… Смотрю, как квадратные стрелки дизайнерских часов останавливаются на отметке девять часов. В общежитие меня уже не пустят. До него только ехать больше часа. Придётся ехать на вокзал. Ну, эта тема нам не впервой.
Ночью заходить в старую квартиру совершенно не хочется. Нет, я не думаю, что из шкафа на меня кинется приведение. Просто какое-то чувство брезгливости. Пыль, вполне возможно, что тараканы… А за день я успею ее более-менее в порядок привести.
Маме Любе правду рассказывать не хочется… Она тяжело переносит бронхит. А если узнаёт, что я ошиблась с адресом, все бросит и приедет. Ещё и убираться будет помогать.
Кстати… где там у него веник и совок? Логично предполагаю, что речь шла о мойке не кухне. Захожу в небольшую арку в конце коридора и замираю в восторженной нерешительности. Это не квартира, а картинки модного журнала. О том, что здесь все-таки присутствует жизнь, напоминает куча упаковок от порционных деликатесов и куча грязной посуды.
От вскрытой упаковки мясной нарезки идёт головокружительный запах специй. Рот против моего желания наполняется слюной. Попробовать хочется аж до дрожи. К тому же, я после зачета так ничего и не ела. Столовая успела закрыться.
«Он не заметит!» — Пытаюсь я договориться со своей совестью. И она сдаётся.
Осторожно подхватываю кусочек мяса из пачки и кладу в рот.
«Господи,» — я от удовольствия даже прикрываю глаза. — «Как же это вкусно!»
Со вздохом сожаления собираю коробочки, в которых находятся другие деликатесы: сыр, салат, мясо, какой-то слоеный пирог и несу к холодильнику. Жалко, если пропадёт. Может, конечно, не хозяину, но мне точно жалко.
«Интересно…» — Я кладу продукты на полку и рассматриваю дверцу холодильника. — «На ней даже свой кран есть.»
Обязательно куплю себе точно такой. И кухню красивую сделаю. Только не скучную черно-серую, как у Северова, а красную или белоснежно-белую.
Нахожу в шкафчике под мойкой веник с совком, заодно, выбрасываю в ведро весь мусор и составляю в раковину грязную посуду.
Кухня приобретает более-менее ухоженный вид.
В коридоре первым делом собираю большие осколки и кладу их на совок. Один кусочек вазы привлекает мое внимание, и я переворачиваю его, рассматривая иероглифы.
Очень надеюсь, что это просто очередное удачное решение дизайнера в этой квартире, заказанное на китайской барахолке, а не настоящий антиквариат.
Сметаю мелкие осколки веником и отношу их в ведро. Чтобы занять время, ну и немного возместить убытки от своего появления мою ещё и посуду.
Мне нравится то, что она вся одного стильного чёрного цвета. Я красиво расставляю ее в ряд на сушке, позволяя себе на секундочку представить, что это моя.
Люди, каждый день живущие в роскоши, не могут оценить на сколько красивые предметы их окружают. На сколько продумано то, что дверцы шкафов закрываются сами при помощи доводчиков или вот: подхожу к батарее и рассматриваю термостат. Можно просто установить желаемую в доме температуру и не мучаться от жары или холода.
Мне очень интересно, как оформлены в этой квартире комнаты, но заходить внутрь неудобно. Я здесь не гостья. К тому же, одну дверь Северов даже показательно запер.
Со вздохом возвращаюсь на кухню и залезаю с ногами на диван напротив окна, за которым полноправно наступила ночь.
Снег продолжает валить равномерными мягкими хлопьями. Некоторые машины во дворе уже превратились в большие белые сугробы… А на кухне у Северова уютно, тепло и… как-то очень хочется прикрыть глаза.
О всем детстве с родителями я помню мало. Но вот одна картинка засела в голову очень глубоко.
Мы с мамой рано утром идём в садик. Это мой день рождения. Под ногами сугробы, наверно, даже больше, чем сейчас. Мама идёт первая, потому что тропинку ещё не протоптали, и несёт в сетке вишневый компот в трёхлитровой стеклянной банке. Я несу пирожки и стараюсь попадать своими маленькими ножками в ее следы. Чувства гордости и предвкушения поздравлений распирают мою грудную клетку, заставляя сердце трепетать. И…
Это последнее тёплое воспоминание, которое осталось от мамы. Бесконечная жажда встретить своего принца и алкоголь изменили ее до неузнаваемости… Бабушка принципиально вычеркнула нас из своей жизни…
Звук открывающейся входной двери заставляет меня вздрогнуть и едва не свалиться с дивана. Я уснула? Как так вышло?
Северов заходит на кухню, не разуваясь, и смотрит на меня тяжёлым, прожигающим насквозь взглядом…
Глава 6. Извращённая порядочность.
Сергей
— Не уезжай далеко, — киваю водителю. — Где-нибудь возле входа стань.
— Понял, — кивает Глеб.
Выхожу из тачки, и меня моментально пробирает морозом. Поднимаю воротник, ускоряя шаг к зданию лаунж-бара.
Крутая лестница в подвальное помещение обьясняет отсутсвие сети на телефоне у бывшей жены. За массивной дверью слышна смесь ультразвука и басса.
Дергаю ручку вниз и беспрепятственно захожу внутрь. Собственно, препятствовать мне бы никто здесь и не смог. Тусовка «чисто творческая»: мужики с крашенными перьями волос и полным отсутствием признаков наличия в организме тестостерона, женщины, больше похожие на ожившие манекены с какими-то очень странно смахивающими друг на друга лицами.
Специфический запах дыма проникает в ноздри и даёт безошибочное определение странности поведения и апатичности реакций встречающихся мне на пути людей.
Обхожу темные, подсвеченные неоном, залы и пытаюсь вспомнить, что за легенда была у Лоры на сегодняшний день. Кажется, день рождения очередной подруги. Я даже не слушал бывшую жену, признаю. Но чего можно ждать от мужика, который на берегу обозначил, что его интересует только регулярная постель, и он готов за это хорошо платить? Просто Лора оказалась чуть проворнее остальных баб и на долю секунды вывела меня на эмоции, сорвав куш. Видимо, ее курсы «как выйти замуж за миллионера» были качественнее, чем у всех остальных.
Ребёнок… сообщила скромно. Ничего не попросила. Этим сбила с толку.
Разбираться было некогда с вопросом. У нас с Алексеем шла стройка торгового центра вместо снесённого здания рынка. Пришлось ни одну глотку перегрызть, чтобы отхватить этот кусок земли в центре города.
Поэтому, мой адвокат просто составил брачный контракт и оформил наш с Лорой брак без нашего участия.
И надо сказать, что была моя бывшая жена совершенно не обижена условиями, лишаясь всего только в трёх случаях: аборт, факт доказанной измены или любые другие действия, влекущие за собой наличие ощутимого морального или материального вреда.
Черт! Тру виски, потому что от нехватки кислорода и громкой музыки, смешанной с лучами стробоскопа начинает моментально болеть голова. Это же какой-то общий транс!
Замечаю Лору, лежащую на спинке кожаного дивана с трубкой кальяна в руке. Разрисована, как кукла барби с дешевой китайской фабрики. Этот образ называется у неё «я же только с показа». Рядом на подушках валяются не менее сомнительные персонажи, даже не могу определить их пол с первого взгляда.
Подхожу к бывшей жене со спины и наматываю хвост ее искусственных платиновых волос на кулак, заставляя запрокинуть голову.
— Милый! — Вздрагивает и пытается мне улыбнуться, плывя взглядом. — Мы тут с девочками немножко зависли.
— Быстро за мной в туалет пошла, — зло шепчу ей в ухо. — Или я отволоку тебя туда за волосы.
Она, икнув, кивает.
Отпускаю ее хвост и, не оборачиваясь, иду в боковой коридор, где по моему предположению находятся туалеты.
Лора появляется спустя минуту. Вся всклокоченная и обутая в разные туфли. Меня накрывает острым приступом брезгливости. Нахрена я вообще ее целый год возле себя держал?
Открываю кабинку и швыряю Лору на унитаз поверх крышки, нависая над ней в дверном проёме.
— Ну давай, — угрожающе скалюсь, — расскажи мне.
— О чем? — Хлопает глазами. — Я ничего здесь не употребляла. Совсем чуть-чуть выпила…
— Сутки! — Я грохаю кулаком в дверные петли. — Ты не появлялась дома.
— Ну сначала был показ, потом день рождения Поли. А с каких это пор тебе не плевать? — Пытается она напасть на меня в ответ. — Три раза в неделю я, как по расписанию, в твоей постели и никогда не опаздываю. — Цинично усмехается. — Да ты же даже не ночуешь со мной в доме.
— Хватит! — Прерываю ее невменяемый трёп. — Рассказывай про ребёнка. Какого черта, Лариса? — Психуя, делаю два шага к ней и хватаю за предплечья, встряхивая.
— Какого ребёнка? Ты совсем болен, Северов? Или с памятью проблемы? — Скалится. — Выкидыш же. Недостаток про… — покусывает язык, потому что с первого раза выговорить слово ей не удаётся, — про — гес — тро — на во! — Тянет по слогам, не осиливая слово целиком.
— Не беси меня… — сжимаю зубы. — Когда бегаешь по клиникам то плати хотя бы наличкой! Чтобы потом мне не звонили из банка, как владельцу карты, и не просили подтвердить несколько раз не прошедший платеж. Прямо ирония судьбы!
Замечаю, как Лора белеет и начинает покрываться мраморными красными пятнами по груди и шее.
— Я ничего не делала! Просто одолжила деньги Поле… — ее глаза бегают, не желая фокусироваться.
— У тебя три секунды, чтобы начать рассказ самостоятельно. — Цежу сквозь зубы, подавляя в себе безумное желание дать этой суке по лицу. Отпускаю ее плечи и стискиваю кулаки. — Ну…
— Ты же убил бы меня, — начинает она вдруг истерить. — Даже в кровати, как с куклой резиновой. Чисто натянуть и выбросить… А там и разбираться б не стал.
— Короче! — Рявкаю.
— Он темнокожий был, — выдыхает, закрывая лицо руками. — Ну этот. Организатор показа прошлого. Принц какой-то. И я не знала от кого… Он или ты. Как этого ребёнка было оставлять? — Бьется головой об стенку кабинки.
Я тру лицо руками, выгорая в душе окончательно. Как-то должно было стать легче от того факта, что вероятность моего отцовства всего пятьдесят процентов, но почему-то не становится.
— Мы в разводе, — сообщаю коротко. — Документы получишь письмом. Из дома съедешь завтра же.
Не дожидаясь ее ответа, хлопаю дверцей кабинки так резко, что слышу треск петель.
Выхожу из туалета и тут же натыкаюсь на «группу поддержки» Лоры. Совсем куры потеряли страх. Раньше боялись лишний раз вдохнуть.
Это все потому, что мы теперь — деловые люди. Стараемся жить по закону. Но при этом проблем меньше не стало.
И Лора права. Роди она мне такую подставу спустя девять месяцев, мне бы пришлось поступить кардинально. Не потому что я плохой, а потому что меня бы перестали уважать очень серьезные люди. К бабской бесовщине они относятся лояльно, а вот дети — это уже другая категория. Наследники.
Выхожу на улицу и вдыхаю морозный воздух глубоко в легкие. Слизистые обжигает. Да, минус серьезный. Хочется немного прогуляться, чтобы остыть и проветриться. Обвожу глазами местность. Через дорогу напротив залит каток. В центре него стоит пушистая, украшенная цветными гирляндами елка. Молодёжь тупо скользит по-кругу вокруг неё. Кто-то за руки, кто-то постоянно падая и мешая остальным, кто-то выделывается, пытаясь крутить «тулупы»…
Я по-хорошему завидую этим людям. В том, что они могут ещё ловить кайф в простых вещах. Я уже не умею.
Ну, достаточно лирики, да и прогулки тоже.
Подхожу к машине и сажусь на заднее сиденье.
— Домой, — бью водительское сиденье ладонью.
Устал. Хочется спать.
Но дома меня ещё ждёт ещё одна болезная. Какого вообще черта меня вдруг стало волновать ее психическое состояние? Я ведь ее не тронул!
Хотя… дело именно в том, что мне бы хотелось. И я допускаю мысль, что освоившись и оценив ситуацию, девочка станет сговорчивее.
Эй, тормози, Северов! Она же совсем девчонка. Дурочка.
Да. Именно этот «чистый лист» меня и подкупает, потому что она, вах, как хороша. Прямо создана, чтобы удовлетворять мужские хотелки.
А мне очень хочется ещё немного словить ее смущённых взглядов и горячих вздохов.
«Спокойно, Северов!» — Вопит в моей голове сирена. — «Ты облизал, вкусную девочку, да. Но это совершенно не означает, что ты ее сожрешь! Пожалей.»
Для кого? Для неумелого парня-ровесника, который отобьёт у неё всякое желание развивать в себе сексуальность? Или для молодого придурка, который вольет ей в уши, что у них любовь, и они на радостях забахают ребёнка?
«Да ладно. Чем я лучше? Тем, что честно попользуюсь и заплачу?»
Ну а почему бы и нет? Ей же нужны деньги, а мне ее тело.
Я прикрываю глаза, откидываясь на сиденье, и стараюсь не фантазировать на эту тему. Но у меня ничего не получается.
Руки помнят нежную кожу и идеальные женственные формы. Наше отражение в зеркале преследует вариантами сменяющихся поз.
Я захожу в квартиру перевозбужденным до предела, зависнув в секунде до того момента, чтобы взять эту хорошую девочку Соню прямо в том месте, где сейчас застану.
На мгновение меня даже пугает неожиданная тишина. Куда это создание делось? Не разуваясь, прохожу на кухню и нахожу Соню, свернувшейся на диване, как котёнок.
Непонимающе хлопает на меня своими невинными, сонными глазками.
На какой-то периферии сознания отмечаю, что она убралась в коридоре, как я просил, и ещё выбросила на кухне мусор и перемыла посуду.
«Север, тормози. Хорошая же девочка. Не трогай. Пусть уходит. Не порть.»
Достаю из кармана пальто кошелёк и кидаю рядом с ней на диван приличную сумму денег. Месяца на три нескромной жизни ей хватит.
— Это моральная компенсация за то, чтобы забыть о моем существовании. Пошла вон. — Говорю бесстрастным голосом и выхожу из кухни.
Она никогда не оценит степени моего благородства, а мне ни к чему портить вкус на баб.
Глава 7. Тёплое место.
Софья
Рядом со мной снова лежит пачка денег. Ещё больше, чем была. Я тянусь к купюрам пальцами, чтобы проверить их реальность, и тут же отдёргиваю руку. Они мне не нужны. Хотя… нужны, да, кого я обманываю! Но взять не могу. Прямо тошно и дёшево…
Поднимаю глаза и смотрю, как в прихожей Сергей скидывает с себя пальто, разувается и идёт мыть руки. Уставший, хмурый, небритый. Инстинктивно касаюсь своего подбородка, там, где остались и горят следы от его колючей щетины.
«Ну что ты сидишь, как идиотка!» — Я злюсь сама на себя. — «Он тебя отпускает, возмещение ущерба не требует, не пристает, ещё и денег дает сверху!»
Вскакиваю на ноги, скользя глазами на часы. Черт! Вот куда идти то? Посидеть ночь в подъезде? Нет. Вокзал безопаснее, и там есть круглосуточная еда. Прикидываю примерно, сколько мне нужно денег на такси, и стягиваю из пачки, брошенной на диван, четыре тысячные купюры.
Оглядываюсь. Кровь бросается в лицо — ощущение, будто я беру чужое! Но Сергей вряд ли помнит сколько мне дал. Он же даже не считал, а мне отказываться от денег совсем просто глупо! Мало ли что пригодится!
Возле двери в ванную неосознанно торможу, пару секунд слушая шум воды. Сердце почему-то пропускает удар, и в моей больной голове проскакивает мысль, что, наверно, надо бы попрощаться…
«Господи, Соня, ну что ты несёшь!» — Я усилием воли подгоняю себя в прихожую. — «Он же даже денег тебе дал, чтобы ты исчезла!»
Я залезаю ногами в сапоги, напяливаю шапку, подбирая под неё волосы, беру рюкзак и надеваю пуховик.
— До свидания… — говорю в пустоту и выскальзываю за входную дверь.
Слышу гудение кабины лифта и подлетаю к открывающимся дверям.
— Здравствуйте! — машинально киваю маленькой старушке, которая отшатывается от меня в сторону, прижимая к груди пушистую болонку.
— Какой позор, — бормочет она себе под нос, грякая ключами, — никого не стесняются.
Испытывая чувство незаслуженной обиды, захожу в кабину лифта и приваливаюсь плечом к стене. Какой долгий и неудачный день. Нащупываю в кармане телефон, достаю, и тут же возвращаю его на место. Разряжен же, точно. Как машину вызывать?
Под мерный писк домофона выхожу из подъезда и, как ужаленная, срываюсь к собирающемся отъезжать от подъезда такси. Ну хоть в где-то мне сегодня повезло!
— Подождите! — Кричу водителю и, поскальзываясь, чуть не сбиваю мужчину с двумя большими пакетами из детского магазина.
Он неуклюже взмахивает руками, а я буквально на лету ловлю большую коробку с пупсом, который открывает глаза, и очень отчетливо говорит «мама».
— Извините, — всовываю пупса ошалевшему мужчине в руки и бегу к передней двери машины. — Здравствуйте! — Распахиваю ее. — До вокзала довезите, пожалуйста. У меня телефон разрядился. Вызвать не смогу.
— Полторы, — лениво тянет мужик, оглядывая меня. — Меньше мне не интересно.
— Хорошо, — киваю и сажусь на заднее сиденье.
— Деньги покажи, — разворачивается водитель ко мне лицом.
— А, конечно, — я с готовностью лезу в карман и достаю две бумажки. — Вот.
— Ну поехали, — ухмыляется мужик.
Новогодний репертуар музыки из магнитолы убаюкивает. Радиоведущие скабрёзно обсуждают с дозвонившимимя в эфир варианты самых ненужных и обидных новогодних подарков. Кто-то жалуется, что ему подарили накидку на кресло, которого в его квартире нет, кто-то рассказывает про набор кастрюль, вместо ожидаемого кольца с бриллиантом. Какой-то женщине подарили весы и символ года из шоколадных конфет… А я вот всему бы обрадовалась. Человек же старался, покупал. Самое главное — думал о тебе! Нам в интернате на Новый год лично всегда только сладкие подарки дарили… Девчонки мечтали о косметике, которая пахнет вкусно, а мальчишки о чемодане носков, чтобы можно было летом совсем не стирать.
Прикрываю глаза, укладываясь виском на холодное стекло. Желудок урчит от упоминания еды. Первым делом куплю себе билет, а потом найду какой-нибудь бутерброд с кофе.
— А нам с женой… — угорая, оборачивается ко мне водитель. — Теща на свадьбу аппарат самогонный подарила.
Я сонно хлопаю на него глазами, не понимая, считает ли он этот подарок хорошим или плохим. Нет, ну люди ж разные.
— А, молодёжь, — не получив нужной реакции, он обиженно вздыхает и возвращает внимание на дорогу. — Ничего вы не знаете.
И к моему великому облегчению, больше со мной заговорить до конца поездки не пытается.
Выхожу из такси и останавливаюсь напротив старинного здания железнодорожного вокзала. Последний раз я пряталась здесь в тринадцать, а когда вернулась домой утром, квартира уже была опечатана, и меня искали по соседям органы опеки. Хорошо, что меня в ту ночь не было дома.
Чемоданная суета создаёт ощущение «приятного ожидания.» Как будто, это я через день окажусь в другой стране, увижу родственников или вообще начну новую жизнь, потому что в этом городе и в этом году ничего не вышло…
Долго смотрю на мигающее табло с расписанием. Схема проста: найти в списке самую дешевую электричку, которая прибывает примерно в пять-шесть утра и благополучно спать на сиденьях в зале ожидания. В детстве все было чуть сложнее. Нужно было обязательно успеть купить билет до десяти вечера и найти кого-то несильно бдительного, чтобы прибиться, не вызывая подозрений. А в случае чего, всегда можно было соврать, что мама в туалете или что проспал.
Главное было — дожить до шести утра. В это время народу на вокзале становится больше, и патрульные занимаются только очевидно пьяными и агрессивными дебоширами.
Разобравшись с билетами, покупаю себе две сосиски в тесте и кофе из автомата.
Ммм… Вгрызаюсь в обветрившую булку, испытывая невероятное жадное удовольствие и ощущая, что наконец-то успокаиваюсь от навязчивых мыслей о Северове.
Вероятность нашей новой встречи очень мала. Хотя бы потому, что я езжу на общественном транспорте, а он на личной машине.
Но триггер не отпускает. И устраиваясь удобнее на козырном месте возле батареи, я думаю о том, что у моего мужчины непременно будут такие же широкие плечи, как у Сергея, и пахнуть он будет так же приятно: каштаном, перцем и какой-то пряной травой…
— Девушка!
— Ммм… — ёжусь я от громкого голоса над ухом.
— Девушка, ваши документы! — Голос становится строже и тяжелеет.
Меня подкидывает от него, будто пружиной, и я воровато озираюсь по сторонам, видя перед собой двух полицейских.
— Ваши документы, — теряя терпение, рявкает мужчина.
— Да, секунду, — киваю я, шарю рукой по соседнему креслу, и меня окатывает липким жаром по спине.
Рюкзак! Его нет!
Глава 8. Реальности.
Софья
— Ну, пожалуйста, можно мне позвонить! — Я кричу в пустоту гулкого коридора и в отчаянии качаю руками решетку, пытаясь привлечь к себе внимание ее металическим скрежетом.
— Эй, угомонись, подруга, — подаёт голос из угла камеры женщина с потекшим ярким макияжем на лице. — Эти до распоряжения начальника или бабла на лапу ещё никого ни разу не отпустили. День рабочий не задался, — она накидывает на выжженные перекисью белые волосы капюшон, — так хоть высплюсь. Отпустят утром, куда денутся.
— Извините… — шепчу.
Устало врезаюсь затылком в прутья решетки и стекаю по ним вниз, присаживаясь на корточки.
Студенческий, зачетка, документы на квартиру, кошелёк… Все! Все было в рюкзаке! Вот кому он понадобился? Старый, девчачий… Как теперь документы на квартиру восстанавливать?
И как я так крепко уснула, что на другой бок перевернулась и с рюкзака голову убрала?
Хорошо, что хоть паспорт остался в интернате. Нужно просто дождаться утра, позвонить маме Любе, и она все решит. Стыдно перед ней. Ну а что делать?
Поясница чувствует гуляющий по полу сквозняк и заставляет меня снова подняться на гудящие от усталости ноги.
Скорее всего, начальство приходит у них в девять. Это пока они чаю попьют, смену сдадут… ох! Примерно часа четыре тут куковать.
И на это время в моем распоряжении: тесная камера примерно на восемь квадратов, тусклая лампочка под потолком и две узкие длинные лавки, приваренные к стенам напротив друг друга. На одной из них развалился и спит какой-то пьяный бомж. Подходить к нему мне хочется меньше всего, потому что даже пахнет он специфически. А на второй, вытянув вперёд ноги в высоких ботфортах, сидит та самая женщина, которую я пять минут назад разбудила.
Осторожно присаживаюсь на край ее лавки и тоже накидываю на голову капюшон, чтобы хоть как-то абстрагироваться от мерзкой атмосферы кпз. Страшно представить, какой контингент здесь обычно ночует, и чем болеет.
— Тебя за что, мелкая? — Слышу голос своей соседки по лавке за спиной. — Сперла чего-то?
— Нет, — качаю головой, оборачиваясь, — без документов на вокзале забрали. У меня рюкзак украли.
— Ну а чего сразу никому не позвонила? — Спрашивает женщина удивленно. — Уже бы приехали родственники, денег дали, и дома бы спала.
— Телефон разрядился, — жму плечами. — И денег некому платить.
— Бедолажная… — проскакивает в голосе женщины сочувствие. — Восемнадцать то хоть есть?
— Есть, — отзываюсь тихо.
— Ты тогда смотри, — она подсаживается ко мне ближе и обдаёт несвежим сигаретным дыханием. — Если позовут чаю попить, ни в коем случае, не признавайся, что нет у тебя никого при бабле. Наоборот. Проси телефон, звони всем, кого номера помнишь, ври что брат из армии вернулся.
— Зачем? — Я удивленно смотрю на женщину.
— Ох, дура, — вздыхает она. — Потому что в зеркало ты себя видела? Тебя ж только мёртвый не захочет. Одни глазищи чего стоят. А менты, они тоже мужики. Для меня — вполне себе вариант. Ну тебе то… Тела их потные облизывать зачем?
— С чего вы решили, — у меня ухает сердце, — что я буду интересна им в таком плане?
— Ну я то здесь не первый раз, — ухмыляется она. — Любят местные «мальчики» девочек попроще. Столько лет пируют!
— И вы тоже? — Срывается с моих губ шокированное. — Извините, — добавляю смущенно.
— А что? — Брови женщины обижено взлетают вверх. — Я хуже всех что ли?
— Нет, — мотаю я головой. — Вы…красивая, — добавляю после заминки.
Ну что тут ещё сказать?
По коридору прокатывается эхом грохот ботинок.
— Ещё кого-то ведут! — Фыркает моя новая знакомая. — Главное, — кивает на соседнюю лавку, — чтобы не такого же. Иначе задохнёмся с тобой.
Но к решетке подходит только один полицейский.
— Ты! Как там тебя? — тычет в меня пальцем.
— Софья, — съёживаюсь от неожиданного внимания.
— Давай на выход. Пообщаемся.
Я застываю и беспомощно оглядываюсь на женщину, ища подсказки, как поступить.
— Ай, — она встаёт на ноги и подходит к решетке. — Командир, может со мной лучше пообщаешься? — заигрывающе расстегивает куртку и стреляет в мужчину глазами. — Мяско все здесь, зачем тебе трава?
— Место займи своё, — рявкает на неё полицейский, осаживая строгим взглядом. — Как там тебя, Софья! На выход! — Открывает дверь, и я послушно поднимаюсь со своего места.
— Не дрейфь там! — Несётся мне в след, я на секунду оборачиваюсь, шепча «спасибо».
Пока мой конвойный закрывает дверь в камеру, разглядываю его. Не старый, не молодой. Примерно лет сорок. Форма натянута на пивном животе, рост небольшой для мужчины, лысеющие виски. Он тихо материться, потому что ключ проворачивается в замке не сразу.
— Давай иди, — переводит на меня свой оценивающий, тяжелый взгляд.
— Куда? — Я от охватывающей меня паники откровенно туплю.
— Прямо, иди, — он повышает голос.
Мысли о том, как здесь принято «пить чай» запускают по моим нервным окончаниям мандраж.
«Но ведь если я не захочу? Ничего же не будет? Ну конечно,» — я пытаюсь успокоить себя. — «Они же не насильники. Найдут сговорчивее.»
— Проходи, — мужчина распахивает передо мной дверь небольшого кабинета и кивает на стул возле стола. — Садись.
За столом сидит ещё один полицейский. Тот, который принимал меня и забирал личные вещи. Кстати, как раз они сейчас и лежат перед ним на столешнице среди чашек и упаковок с печеньем.
— Ну чего так робко, — вдруг расплывается, он в улыбке. — Сама ж выйти просилась. Вот, чайку с тобой попьём и отпустим.
Мой конвойный захлопывает дверь, обходит меня и, стягивая со стола кусок тигрового рулета из пластиковой подложки, плюхается за стол.
— Я не хочу кушать, — мотаю головой, чувствуя, как паника нарастает. — Я хотела бы сразу уйти.
— Сразу не получится, — делает глоток чая из кружки полицейский. Я скольжу взглядом по его погонам, пытаясь определить звание. Кажется, капитан. — Документов то у тебя попрежнему нет. Поэтому, до выяснения личности, отпустить не имеем права.
— Тогда зачем вы меня позвали? — Спрашиваю с опаской.
— Мы можем отпустить тебя под залог, например, — ухмыляется конвойный. — Ты же телефон просила, чтобы кому-то позвонить?
— Да, — киваю. — Маме. Только она на ночь отключает телефон. Увидит и перезвонит вам.
— Нет, — цокает языком капитан. — Зачем волновать маму. Нужно кого-то понадёжнее.
— Кого? — непонимающе жму плечами.
— Тарас, сам давай, сгоняй, набери номерок. — Капитан придвигается поближе к моему конвойному. — Может она из кармана бумажки сперла, а мы ее на поляну привели.
— Понял… — кивает Тарас. Резко подрываясь, делает из кружки глоток чая, запивая рулет, и выходит из кабинета.
Я зависаю взглядом на руках капитана. Такие потные, толстые сосиски, перепачканные с тыльной стороны шоколадом. На безымянном тонкая полоска золотого кольца. «Значит, он тут сначала развлекается с женщинами, в потом домой идёт? Брр! Какой ужас!» — От этой мысли у меня начинает неприятно сосать под ложечкой.
Скольжу глазами вверх до его лица. Этот мужчина чуть старше и тяжелее первого. Лицо лоснится. На скулах небрежная щетина. Глаза заплывшие. Выглядит, как сердечник или алкоголик со стажем, только в форме. Неужели тут кто-то с ними по доброй воле?
— Нравлюсь? — он оскаливается, расценивая мой взгляд по-своему.
— Вы мне в отцы годитесь, — внутренне сжимаясь, напоминаю ему.
— Это ерунда, — он ухмыляется. — Опыт!
В их кабинете тепло. Видимо, где-то работает обогреватель, но я не решаюсь даже расстегнуть куртку. Пусть одежды будет как �