Полет Однодневки

«Космос – это все, что есть, что когда-либо было и когда-нибудь будет. Одно созерцание Космоса потрясает: дрожь бежит по спине, перехватывает горло, и появляется чувство, слабое, как смутное воспоминание, будто падаешь с высоты. Мы сознаем, что прикасаемся к величайшей из тайн»

Карл Саган.

«Не стоит прогибаться под изменчивый мир -

Пусть лучше он прогнется под нас,

Однажды он прогнется под нас.»

Машина времени

Пролог

Космос… Как много в этом слове! Тысячелетиями люди задаются вопросами, глядя в небо, в неведомые пространства, которые манят открытиями и новыми приключениями, новыми возможностями. Эта грозная бесконечная пустота, с миллиардами звезд и планет.

Космос – такой недосягаемый и загадочный – долгие века был для человечества страшной тайной. Когда-то, за попытку разгадки которой, даже карали смертью.

Что такое космос? Что вы представляете, когда слышите это слово?

Для меня – это величайшая загадка, не просто небо, усеянное яркими светилами, а что-то невероятное, безграничное и родное! Смотришь на небо и понимаешь, какой же маленькой частью этой огромной Вселенной ты являешься.

Человек никогда не был равнодушен к космосу, он как птица стремился вверх. Ведь его всегда восхищало и влекло темное и непостижимое. Другой мир, красоту которого невозможно описать. Тайна, которую невероятно сложно разгадать. Покорить бездну, столь недосягаемую и волнующую, прикоснуться к бесконечности.

Именно поэтому космос так манит человечество. Масштабы космического пространства будоражат наше воображение.

Космос – это наше будущее, которое стремительно ворвалось в нашу жизнь, неожиданно став настоящим. В космосе – следующие ступени нашей эволюции, ответы на вопросы, возможности решения многих экономических, экологических, социальных проблем.

И вот сейчас, глядя в будущее, безусловно, верю, что наша история, история нашей цивилизации не закончится на Земле! Ведь мы, наша Земля, лишь крошечная песчинка в огромном космосе.

И кто знает, может быть в будущем, спустя столетия, человек сможет посещать другие планеты с такой же легкостью, как сейчас мы летаем в другие страны.

Глава 1

2159 год

О космосе я мечтала сколько себя помню. Даже не мечтала, я бредила им. Бредила полетами в космосе. В старшей школе девчонки обсуждали моду и как подцепить перспективного жениха, чтобы вырваться из наших трущоб, а я разбирала сложные формулы высшей математики и зубрила астрофизику. Я тоже мечтала вырваться из бедных кварталов заштатного городишки. Но только не посредством брака с залетным столичным принцем. Которых, кстати, как известно, на всех не хватает. Я мечтала улететь не только из родных трущоб, я отчаянно надеялась улететь с Земли вообще. Откуда такие мечты, было не понятно даже мне самой.

Пока я была маленькой, папа только посмеивался над моими наивными чаяниями. Мама ворчала и заставляла «выбросить дурь из головы» и заняться чем-то нужным. Например, убрать в нашем крошечном домишке, где из-за младших братьев-близнецов порядка не было никогда.

Я делала вид послушной дочери. В течении десяти минут расшвыривала все валяющееся под ногами по темным углам. Торопливо поднимала метелкой тучу пыли с пола. А затем так же торопливо прибивала ее к полу замусоленной тряпкой. А затем с чистой совестью шла куда-нибудь подальше мечтать.

Шло время. Чем старше я становилась, тем больше обязанностей по дому у меня появлялось. Тем более, что за неделю до моего пятнадцатилетия в семье появилась маленькая сестренка.

Теперь мне приходилось уже не только убирать в доме, но и готовить еду, стирать белье, присматривать за младшими братьями. И на учебу стало очень сложно выкроить время. К сожалению, хоть папа и любил меня, но все равно считал, что девчонке не нужно образование. Выскочит замуж, нарожает детей и будет сидеть дома. Главное, чтобы умела мужа обиходить.

Чем старше я становилась, тем больше с меня требовали. Мама после рождения сестренки стала сильно хворать. И постепенно обязанности по «обихаживанию мужчин в доме» перекочевали ко мне. И я, задолго до обзаведения собственной семьей, люто их возненавидела.

Наша семья была небогатой. Но и не бедной. Некоторые мои подруги были намного беднее нас. Но тем не менее, дарить подарки на дни рождения в нашей семье было не принято. Я вообще до определенного времени не знала, что так бывает. Что так можно. Свой самый первый подарок я получила на восемнадцатилетие. И совсем не от своих родных.

Мое восемнадцатилетие припало на выходной день. Мама снова хворала. И не выходила из спальни.

Братья, проглотив нехитрый завтрак, умчались на каток. Зима в этом году была лютая и затяжная. Конец марта, а за окном сугробы по пояс. Братья отправились на замерзший пруд в конце нашей улицы погонять в хоккей, пока есть такая возможность.

Папа с соседом засел на кухне «отмечать» мое совершеннолетие. И я периодически ловила на себе хитрые неприятные взгляды папиного компаньона по бутылке. Не то, чтобы я не знала, что означают такие взгляды. Но наш сосед был всего на пять лет моложе папы и думать о нем, как о мужчине было неприятно. Тем более, рассматривать его, как потенциального кандидата в мужья.

Я старалась игнорировать его, делала вид, что не понимаю его намеков и утешала себя тем, что я еще не окончила школу. А как бы мне не было тяжело физически, я не хотела бросать школу. Мне необходимо был аттестат как воздух. Чтобы осуществить свою мечту.

Вот в этом месте мои планы буксовали. Я не знала в какое учебное заведение нужно поступать. И вообще, где на Земле можно выучиться на пилота космического корабля. Но решила пока не ломать над этим голову. Будет аттестат, найду куда поступать. Пойду в городскую библиотеку и поищу в интернете, какие учебные заведения учат летать на космических кораблях.

Я нарезала еще хлеба и добавила на стол домашних соленых грибочков, ловко уворачиваясь от жестких пальцев соседа, которыми он все норовил меня ущипнуть. Папа был уже прилично пьян и не мигая смотрел на экран старенького телевизора. Показывали последние новости. Я не вслушивалась в унылое лепетание местной ведущей. Мне никогда не было интересно, какую машину купил себе наш мэр, или какую рыбину выловили в пруду на окраине города. Но вдруг бормотание прервалось буквально на полуслове. Сосед удивленно крякнул и пихнул в бок папу:

– Слышь, сосед, кажись чегойсь стряслося. Вона, федеральные новости будут болтать.

Я изумленно повернулась к телевизору. Федеральные новости по выходным у нас показывали раз в день, вечером. А сейчас на часах было десять тридцать утра. Но на телевизионном экране тем не менее уже появилась заставка федеральных новостей. А через пару секунд картинку с эмблемой федерального телеканала и государственной символики вдруг сменило лицо нашего президента. У меня почему-то екнуло сердце. Словно предчувствуя перемены.

В кухне раздался взволнованно-торжественный мужской голос:

– Дорогие мои сограждане! Сегодня знаменательный для нас день!..

Сердце забилось еще сильнее. Я даже дыхание затаила, пока президент напыщенно вещал что-то о том, что мы прошли долгий и тяжелый путь. Волнение почему-то душило и отдавалось грохотом в ушах. Кое-как я успокоилась. И как раз вовремя:

– …сегодня совет Звездного Альянса принял решение в пользу Земли. – президент сделал торжественную паузу – Мы, дорогие сограждане, отныне полноправные члены Звездного Альянса. Имеем право работать и учиться на других планетах, отдыхать…

Я взволнованно перевела дух. Самое важное для себя я услышала. Я могу учиться в Альянсе! Я точно получу так необходимый мне диплом!

Вновь увернувшись от наглых пальцев соседа, я выскользнула из кухни. Мне нужно готовиться к поступлению!

***

К школьному выпускному меня уже не слабо потряхивало. В нашем земном интернете информации было с кошкины слезки. Земля уже подключилась к галанету – своеобразному интернету Звездного Альянса. И из нашего городишки выйти в галанет тоже можно было. Только очень дорого. Но я нашла выход.

Под видом того, что у нас в городе нет необходимой мне для подготовки к выпускным экзаменам литературы, я съездила в соседний областной центр. Город, не в пример крупнее нашего, меня просто оглушил. Ошалевшая, я с трудом нашла библиотеку и устремилась к общественным компьютерам.

Мне ждало жуткое разочарование – очередь к ним была расписана на неделю вперед. Пришлось записываться и возвращаться домой, не солоно хлебавши.

Зато в следующее воскресенье я получила все, что хотела. И даже больше.

Я не знала толком, что нужно искать. Ввела на удачу запрос «Поступить учиться на пилота». Мне повезло наткнуться на сайт Звездной академии. Моему восторгу не было предела! В этом учебном заведении обучали по множеству разных специальностей. Но я видела только одну. Я видела возможность осуществить наконец, свою мечту.

Тут же, на сайте, предлагали заполнить анкету для поступления. Что я и сделала трясущимися руками.

Все мои ответы принимались мгновенно. Даже то, что школьный аттестат я смогу предоставить позднее. У меня только зачем-то запросили номер школы. Я пожала плечами на идиотское требование и ввела. После этого последовала секундная пауза. И я заволновалась: не пропал ли интернет? Но ответ был принят.

А дольше всего компьютер думал над моим ответом на вопрос о расовой принадлежности. Сначала я ввела «Европейка». Но уже нажимая кнопку ввода поняла абсурдность своего ответа. И точно. Строка мгновенно загорелась красным, предлагая исправить текст.

Я последовательно перебрала несколько ответов, включая такие как «Человек», «Homo sapiens» и даже пробовала ввести свою национальность. Но строка неумолимо кричала красным о том, что ответ не верен.

В конец отчаявшись, я забила в противную строку «Планета Земля». Строка зависла. Словно не знала: принимать ответ или нет? Словно пробовала на вкус его.

Прошла секунда. Потом другая. Меня уже начало потряхивать от ужаса, что вся моя затея с треском провалится даже не начальном этапе. А где-то на подготовительном.

Где-то секунде на четвертой возле упрямой строки торжественно появилась зеленая галочка. Принято! Как я не завизжала от радости на всю библиотеку не знаю.

В конце мне предложили ввести свой мейл, так как именно на него мне придет информационное письмо со всеми подробностями.

После своего визита в библиотеку и заполнения формы на сайте Академии я начала зубрить, как одержимая. Время на отдых и сон сократилось до четырех часов в сутки. Я пробовала спать и по три часа. Но быстро поняла, что один час, украденный у сна, не только не прибавляет мне знаний, но и наоборот, переводит насмарку весь мой труд, так как не выспавшаяся и не отдохнувшая голова отказывалась усваивать новые знания.

Отдельная история была с физической подготовкой. На сайте я вычитала нормативы, которые мне придется сдать, если я хочу летать в космосе. Наверное, там не было ничего запредельного, но старенький и вечно пьяный физрук в нашей школе проводил уроки кое-как. Часто вовсе забывал про них. А оценки ставил исходя из личных предпочтений.

Мне трижды повезло, что в нашем классе учился внук физрука – по иронии судьбы бледный, худенький и анемичный парень. Наверное, именно поэтому в журнале у нашего класса были только пятерки, кое-где разбавленные четверками. Внука физрук оценками не обижал. Ну а остальные, на его фоне выглядящие просто былинными богатырями, получали высшие баллы за компанию. Чего стоила такая оценка, я думаю, объяснять не надо.

На сайте значилось, что женщины сдают нормативы в виде бега и наклонов туловища вперед. И если наклоны вопросов у меня не вызывали. Ну почти. То кросса я очень боялась. Последний раз я серьезно бегала в шестом классе, когда нечаянно толкнула старшеклассника и он облился напитком, который в этот момент пил.

Удирать на невероятной скорости пришлось по двум причинам. Во-первых, как оказалось, его одноклассники понятия не имели, что парня бабушка заставляет пить молочные коктейли. Вроде, не по возрасту напиток, хоть и для «здоровья». А во-вторых, разлитый на ширинку брюк белый пенный напиток выглядел очень двусмысленно. В нас двоих еще очень долго тыкали пальцем и ржали при встрече.

Теперь же я старалась бегать при каждом удобном случае. И все равно тряслась, как осиновый лист, от ужаса, что не наберу проходной балл по физподготовке.

О том, как я буду добираться до Академии, находящейся где-то на астероиде Тускон в созвездии Ориона, я старалась не думать. Это была проблема. Как и деньги на билет.

Глава 2

Как показало время, настоящая проблема ждала меня впереди. И пришла она оттуда, откуда я ее совсем не ждала.

Результатом моей сумасшедшей зубрежки стало то, что выпускные экзамены в виде тестирования я сдала блестяще, на высший бал. На выпускном балу, против обыкновения, присутствовал мэр нашего города. Я только потом, после прочувствованной речи директора нашей школы поняла почему. Таких идеальных аттестатов в нашем городке еще не было.

Мэр, пряча под раздутой важностью изумление, вручил мне «красный» аттестат с одними высшими баллами по всем предметам, золотую медаль и… денежное вознаграждение. У меня на сердце потеплело. Одной проблемой меньше. Деньги на дорогу есть. На сколько я могла судить, сумма мне причиталась не маленькая. А самое главное, что принадлежала она лично мне. Лежала на банковском счету, открытом на мое имя. А в руках я держала свою самую первую банковскую карту.

После торжественной части папа попытался выдернуть карту у меня из рук, со словами, что у него она будет целее. Но я ловко увернулась и спрятала карту вместе с ненужными папе документами об окончании школы.

Гулять я планировала до традиционной встречи рассвета. Но ушла очень рано, едва за полночь. А все потому, что каждый из моих одноклассников считал своим долгом записаться в мои друзья. А раз мы друзья, то я просто обязана друзей угостить выпивкой. Ведь деньги-то у меня есть! И свои собственные!

Я некоторое время тактично отмахивалась от подобных поползновений меня раскрутить. Потом уже не совсем вежливо огрызалась. Но, чем пьянее становились парни, тем яснее было мне, что нужно уходить домой, пока не случилось беды. Так что с моими планами погулять не сложилось.

На утро после выпускного я была выспавшаяся, но все равно очень злая. Обидно, когда твои планы летят псу под хвост из-за чьей-то глупости и жадности.

Вторым разочарованием этого утра стало то, что пришлось отложить поездку в библиотеку. Я хотела еще раз зайти на сайт Академии потому, что обещанного информационного письма все не было. Но мама велела сидеть дома с младшей сестрой, потому что ей самой нужно было к врачу и по делам. Пришлось скрепя сердце оставаться дома.

От злости я тщательно убрала в доме, используя даже такую малость в качестве силовой тренировки. Побегала за мелкой, пока она не устала. И, уложив сестренку спать, снова принялась за зубрежку.

В доме было тихо. Отец с самого утра ушел на работу. Мама в поликлинике. Братья где-то шатались, пользуясь каникулами и отсутствием родительского контроля. Так что мне никто не мешал зубрить всеобщий язык. За этим занятием меня и застала мама.

– Крис, ты чем опять занимаешься? – мамин недовольный голос полоснул по нервам – Почему обед еще не готов?

Я подскочила при звуке ее голоса, уронив учебник. Мама подошла, подобрала книгу и посмотрела на обложку, а потом на меня:

– Зачем тебе это? Ты все еще никак не избавишься от своей глупой затеи? Ну какой из тебя пилот? Крис, место женщины дома, подле мужа. Лучше бы поучилась готовить. А то только суп и можешь сварить. Чем мужа кормить собираешься?

Нотации на тему замужества в нашем доме в последнее время звучали все чаще и чаще. Обычно, я молча все выслушивала, но оставалась при своем мнении. Но сегодня злость меня переполняла. Конечно, злилась я не на маму. Хотя нет, и на нее тоже, но совсем чуть-чуть. Куда большее раздражение вызывало само мое бесправное положение, моя беспомощность и невозможность быстро и ловко разрулить ситуацию.

Сегодня ко всему уже перечисленному добавлялось раздражение от того, что мне не дали повеселиться в свое удовольствие хоть раз. И мамина реплика оказалась сродни искре, поднесенной к сухой траве. Вспыхнуло пламя ссоры.

– Ничем! Я ничем не собираюсь кормить мужа! По той простой причине, что замуж я не собираюсь еще по крайней мере лет десять! Потому что мне не интересна жизнь домашней курицы! Потому что я хочу сама зарабатывать, а не клянчить у мужа копейки! Да и те не себе, а ребенку на ботинки! Потому что ребенок весь в папашу и залез в лужу! А обувь взяла и развалилась, потому что ее, мокрую, требовалось срочно высушить, и потому ее положили на горячую батарею! А все потому, что муж для семьи деньги зажимает, а то ему на выпивку не хватит! А сама буду ходить зимой в стоптанных осенних ботинках пятилетней давности! Авось, не сдохну от воспаления легких!

Хрясь!

Мой словесный понос прервала звонкая пощечина. Голова мотнулась в сторону. В ушах зазвенело. Оказывается, это очень больно, когда тебя бьют по лицу. На глаза навернулись слезы. И я почти с ненавистью посмотрела на мать. А она сжимала кулаки и смотрела на меня:

– Неблагодарная! Не смей со мною так разговаривать! Придет отец, я все ему расскажу! И не буду тебя больше от него защищать! Он прав – я тебя распустила!

– И в чем же заключается твое распустительство меня?

Меня несло. И я не могла остановиться. Да и не хотела. Отец зарабатывал очень неплохо. Но я об этом узнала только перед самым выпускным. Раньше я думала, что те деньги, который отец отдавал маме, это все его жалованье. И потому терпеливо переносила отсутствие косметики и не самые модные туфли. Потому что были еще дети. Потому что мама болела и действительно имела на осень и зиму только одну пару обуви. Пусть, она из дому выходила очень редко. Чаще посылала меня или братьев что-то купить или сходить на почту. Но все равно, иногда ей требовалось выйти в больницу самой. И если это случалось морозной зимой, то чаще всего заканчивалось тяжелой простудой.

А за пару недель до выпускного я нечаянно подслушала, как ругались родители. Мама просила у отца больше денег, потому что мне нужно было купить приличное платье и туфли на выпускной. Меня поразила мамина фраза:

– Стас, я знаю, что у тебя еще остались деньги от второй половины жалованья!

– И что? У Яна через десять дней день рождения. Мне эти деньги нужны. Я хочу попроситься к нему в долю на его кирпичный завод. Ходят слухи, что рядом с нашим городом будет построен большой дачный поселок. Спрос на кирпичи вырастет. И, если я буду его компаньоном, а не простым рабочим, то смогу заработать больше. Крис и Стешка и так замуж выскочат. А у нас еще два пацана есть. Им жениться надо. А чтобы найти приличную невесту, нужны деньги. Так что, жена, и не проси. Перешей Криске какое-нибудь свое платье. А мне нужно Яна умаслить.

Вот так я и узнала, что отец дочерями не дорожит. Было больно и обидно. И странно. Я не могла понять, откуда у отца такое пренебрежение к женскому полу. По его словам выходило, что женщины – это второй сорт. А все лучшее должно доставаться мужчинам. А теперь еще и мама…

Мне казалось, что кто-кто, а мама всегда должна понять свою дочь. Понять и поддержать. Ведь я не к плохому стремлюсь. Но мама…

– Кристина! – От маминого резкого окрика задребезжали оконные стекла. – Ты слишком много себе позволяешь! Ты…

Я не выдержала и перебила:

– Что? Ну что я такого себе позволяю? Учусь, чтобы осуществить свою мечту? Так вам не стоит это и копейки! Я все делаю сама! И ничего от вас не прошу! Я сама подготовлюсь! Сама поступлю! Вы еще гордиться мною будете! Даже больше, чем Кравецы гордятся своею Розой! Потому что всем известно: Роза Кравец не сама поступила в институт! Родители за нее дали взятку! А я сама поступлю! Вам и копейки не придется на это выкладывать!

– Кстати о деньгах! Где карта, которую тебе дали на выпускном? Я надеюсь, ты еще ничего не потратила? Отцу нужны деньги! Да и Стешеньке кое-то нужно купить.

Я опешила.

– Что? Но это же мои деньги. Мне их выделил город за успехи в учебе!

– И что? Тебе сейчас ничего не нужно. Все есть. Это раз. Когда что-то понадобиться, отец купит. А во-вторых, привыкай. Все воспитанные и послушные дети, устроившись на работу, отдают родителям всю свою зарплату. Потому что родители старше и опытнее, и лучше знают, на что нужно тратить деньги, а без чего можно обойтись.

Я вконец онемела. И смотрела на маму, как будто у нее выросла вторая голова. Или рога. Почему я раньше такого не замечала? Когда все изменилось? Откуда такие дурацкие взгляды на жизнь? Почему вдруг оказалось, что для меня открыта только одна дорога в жизни – замуж? Может, я сплю, и мне снится кошмар? Или нечаянно оказалась в древних веках?

– Кристина! Что ты на меня смотришь? Где карта?

Я медленно попятилась к дверям и отчаянно замотала головой:

– Не дам! И карта, и счет оформлены на мое имя. И я уже совершеннолетняя! Отобрать силой не сможете. А папа пусть поит пивом своего работодателя за свой счет!

С этими крамольными словами я развернулась и выскочила из дому. Меня душила обида. В глазах закипали злые слезы. Я не понимала, что происходит.

В трикотажных шортах и старой футболке, в которых я убирала дома, идти к кому-нибудь в гости было стыдно. Словно оборванка какая. К тому же, настроение было совершенно не гостевое. Но и домой возвращаться прямо сейчас не стоит. Если сейчас увижу маму, то наговорю еще больше гадостей. За свою дурацкую вспышку мне было стыдно. Но в то же время, я не ощущала себя виноватой. Чтобы слить всю ту дикую мешанину эмоций, которые раздирали меня на части, я отправилась на стихийный стадион на соседней улице.

Хотя, «стадион» – это слишком громкое название для такого места. Я не знаю, что тут было раньше. Или что планировали построить. Сейчас это была просто неровная площадка вытоптанной земли. На противоположных концах которой имелись импровизированные «ворота» из вкопанных в землю кривых стволов деревьев и аккуратно выложенных в виде скобы камней, которые, собственно, и ограничивали «ворота». По вечерам мальчишки с нашего района тут гоняли в футбол.

Сейчас было еще рановато для футбола. На стадионе не было ни единой живой души. Только позади «северных ворот» в тени старого дуба дремала лохматая дворняга. Я подобралась к кромке вытоптанной земли и побежала. Бег поможет подтянуть физическое развитие. И избавиться от дурных мыслей.

Избавление от злости оказалось гораздо более трудоемким процессом, чем мне представлялось. Солнце уже потянулось к горизонту, когда я наконец-то почувствовала, что начинаю успокаиваться. И сразу же навалилась усталость.

Я остановилась. И некоторое время пыталась восстановить дыхание. В вот такой согнутой позе меня и застала ватага мальчишек, пришедших погонять мяч. В их числе были и мои братцы. Марек подошел ко мне поближе:

– Криска, беги домой. По дороге сюды мы батьку видали. Злющий он, и не трезвый. Гляди, попадеть тебе за такой наряд!

К совету брата стоило прислушаться. Папа ненавидел, когда я носила короткие юбки или шорты за пределами дома.

– Марек, где вы его видели?

– Да прямо у дома дядьки Яна.

Это было плохо. От дома папиного работодателя, жившего в начале нашей коротенькой улицы, замечательно просматривалось все пространство до самого пруда. Оставалось только одно. Если я не хочу попасться на глаза раздраженному родителю, то домой придется пробираться задворками, через двор бабки Воронихи. Хоть бы старая сплетница меня не заметила! А то проблем потом не оберешься!

Воронихи дома не оказалось. В этом мне повезло. Но меня заметил сосед.

Глава 3

Что делал на задворках нашего дома дядько Павел, всегдашний папкин компаньон по застольям, я не знала. Да и не ожидала я его там встретить. А потому, не особо аккуратно перебравшись через старый шаткий заборчик, едва не уселась на соседа сверху. В самый последний момент сумев все-таки отшатнуться в сторону. И не миновать бы мне гостеприимных объятий зарослей злющей крапивы, если бы дядько Павел не поймал меня за руку.

Шершавые цепкие пальцы ухватили меня повыше локтя и спасли от беды. Я выдохнула и с трудом промямлила слова благодарности. Но мужские пальцы не спешили меня отпускать. Я недоуменно посмотрела в лицо своему спасителю. И застыла.

В глазах дядьки Павла плавилось нечто омерзительное, склизкое и маслянистое. Заметив, что я на него смотрю, он ухмыльнулся:

– Ну что же ты замолчала? Продолжай. У тебя такой чудесный голосок – так бы и слушал. А еще лучше, – сосед лизнул кончиком языка свою нижнюю губу, – пойдем ко мне.

Меня затошнило, и я с трудом выдавила:

– Ззачем?

Сказала, и сама себя обругала идиоткой. Уж лучше бы сказала, что папа меня ищет и я тороплюсь. А сосед словно только и ждал моего дурацкого вопроса:

– Зачем? Зачем… Ах, зачем! Ну так я тебе сейчас все подробно расскажу. И даже покажу. Пошли, детка.

И пальцы впились в мою руку сильнее. Теперь уже до синяков. Дядька Павел потянул меня в сторону калитки, давно проделанной папой в заборе между нашими участками, чтоб в гости было ходить сподручней. Тем более, что сама калитка находилась прямо напротив двери в дом дядьки Павла. Буквально, в паре метров от порога. Это до наших дверей надо еще умудриться добраться. В обход дома, мимо старой, полуразвалившейся сараюшки, в которой когда-то давно мама хотела разводить курей, сквозь заросли колючей ежевики.

Ежевику папа регулярно грозился извести под корень. Потому как колючая невозможно. Но братья, любившие сладкую ягоду, неизменно защищали грозные заросли. И папа, поругавшись и покричав на всю улицу, уходил залечивать кровавые царапины. А кусты росли себе дальше.

И вот теперь именно из-за ежевики меня никто не увидит в окно. Забор и калитку от взгляда из окна вредные колючки скрывали надежно.

Я занервничала. Попробовала выкрутить руку из цепких мужских пальцев, но ничего не вышло. Дядька Павел только прицыкнул на меня:

– Не торопись! Ишь, какая шустрая! Сейчас все будет. А понравится, так и будешь меня и далее навещать. – он хмыкнул – По-соседски.

Не обращая внимания на мое сопротивление, воровато оглядываясь по сторонам, дядька Павел уже почти подтащил меня к калитке. Когда его пальцы коснулись задвижки, запирающей калитку, ужас накрыл меня с головой. Совершенно потеряв голову, не соображая, что делаю, я изо всех сил впилась ногтями свободной руки туда, куда дотянулась. Пусть, ногти и короткие, но легко могу оцарапать до крови.

Жаль, что это были не глаза.

Я не сразу сообразила, что нечто мягкое и мокрое под моими пальцами – это губы дядьки Павла. Сосед завопил пожарной сиреной и с силой сжал мое запястье. Понимая, что сейчас случится, я постаралась сжать пальцы как можно крепче. И не ошиблась. Сосед больно дернул меня за руку, отрывая от собственной губы. Надеюсь, я хоть кусочек ему оторвала. Может, хоть после этого он перестанет раздевать меня глазами.

Я думала, что после такого демарша с моей стороны, сосед меня отпустит хоть на мгновение. И я смогу удрать домой. Но я ошиблась.

Оторвав от себя одну мою руку, и, по-прежнему удерживая повыше локтя вторую, дядько Павел прикоснулся пальцами к своей израненной губе. Больно, по-видимому, было сильно. Потому что сосед зашипел, как шипит выплеснутая в горящий огонь вода, и отдернул руку. Посмотрел на свои окровавленные пальцы и, размахнувшись, со сдавленным «с**а!» ударил меня кулаком по скуле. Между прочим, той же самой, которой сегодня уже досталось и так.

В голове что-то взорвалось. Что-то маленькое, но термоядерное. Этот взрыв выжег все предохранители. Я отключилась.

Приходила в себя наоборот, медленно. Словно всплывала со дна нашего пруда, когда вязкий ил на дне не хочет отпускать, а легкие уже горят от недостатка кислорода.

Кто-то рядом разговаривал. Я постаралась прислушаться. Получилось. Но не сразу.

– …не реви. Доктор сказал, что черепушка у Криски крепкая. Даже сотрясения нету. Поваляется денек, и все пройдет. Ну чего ты сырость развела?

Мама что-то ответила, но так тихо, что я ничего не разобрала за ее всхлипываниями. Папа в ответ досадливо крякнул:

– Ну а что Павка? Пущай в участке сначала ему мозг промоют. А потом уже я с ним по-свойски побеседую. – В словах папы мне почудилась какая-то угроза. – Нечаво моих девок портить. Как бы я потом в глаза Яну смотрел?

На этот раз мамин ответ, больше похожий на стон, я услышала:

– Так старый для Крис пан Черный.

Папа в ответ хохотнул:

– От ты сказанула, Маричка! Дочка, чай, его не варить будет! А старый конь борозды не портит. И, это, жена, перестань Криску шпынять за учебу. Пущай учится. Яну нужна ученая жена.

Мама снова что-то очень тихо пробормотала, сопроводив короткую фразу горестным всхлипом. Папа твердо ответил:

– Никаких поступлений! Ото книжки свои пущай читает. А по осени ее окрутим с Яном. Дальше пусть сам решает.

Мне стало горько. Папин начальник, конечно, мужчина видный. И обеспеченный. Да только вдовый он. Года три назад жену похоронил. А жена на семь лет моложе его была. У нас в городке болтали разное. В основном, глупости всякие. А как оно на самом деле было, я не знала. Может, и хороший он. Да только права мама, старый. Не о таком муже я мечтала. Да, если честно, то вообще о муже не мечтала.

Я перестала прислушиваться к разговору родителей, привычно отгораживаясь от реальности мечтами. В мечтах не было ни дядьки Павла, ни пана Черного, ни навязываемого замужества. В мечтах я была пилотом космического крейсера. Самым лучшим пилотом. Самого лучшего крейсера. Я так замечталась, что что не заметила, как уплыла в сон.

Проснувшись поутру, я долго не могла понять, почему так светло. И откуда такие белые стены. Маленькое окошко комнатки, которую я делила с младшей сестрой, выходило на запад. И к тому же в сад. Поэтому солнце никогда в него не заглядывало. А в дождливую погоду часто приходилось включать свет, потому что в комнате из-за пасмурной погоды было совсем темно. Да и стены в комнате были не белыми, а оклеенными бумажными обоями в темно и светло коричневую полоску.

То, что я в больнице, я сообразила только тогда, когда открылась не замеченная мною ранее дверь и в палату вошел усатый пожилой врач с усталыми глазами. Он ощупал меня со всех сторон. Повертел мне руки и ноги. Посветил в глаза маленьким фонариком. А потом, вдвоем с медсестрой, запихнул меня в какой-то аппарат.

В результате всех моих мучений, мне выдали справку о том, что я здорова и отпустили домой.

Дома все было, как всегда. Папа был на работе. Братья опять где-то шатались. Мама что-то готовила на кухне. А сестренка играла перед домом. Но, увидев меня, увязалась следом.

– Криска вернулась!

Мама выглянула из кухни, всплеснула руками:

– Что ж ты не позвонила! Я б тебя бы забрала из больницы.

Я улыбнулась:

– Мам, да я не маленькая, четыре квартала пройти. Да и Стешку на кого бы ты оставила?

Мама смущенно улыбнулась.

– Ну хорошо, отдыхай. Я юшку варю. Твою любимую. Пацаны на рассвете на пруду натаскали хорошей рыбки. А ты иди, отдыхай. – И уже сестре: – Стешка! Не мешай Крис. У нее голова болит!

Мама вернулась на кухню. Сестренка поплелась на улицу. Но надолго ее не хватило.

Я только и успела переодеться, как дверь в комнату приоткрылась и в образовавшейся щели появился хитрющий глаз. Увидев, что я не сплю, и даже не ложилась, Стеша проскользнула в комнату, прикрыв за собою дверь:

– А учола дядьку Павла полисия увела в налучниках!

Я так и села с размаху на кровать и ошарашенно выдала:

– За что?!

Это я, конечно, не подумав. Вряд ли сестренка знает ответ на этот вопрос. У мамы позже спрошу. Но мелкая сплетница меня удивила повторно.

– А за то, что он дал одному поисейскому в молду!

Слово «полицейский» сестренка выговорила с трудом. Но это не помешало ей надуться от гордости от того, что смогла ответить на мой вопрос.

– А папка ему вдогонку къичал, чтоб дядька Павло домой не возвлащался, что ему не нужен сосед, убивающий его детей у него же дома.

«Возвращался» и «убивающий» Стешка выговаривала по слогам, смешно наморщив маленький носик от усердия. Обычно меня это усердие умиляло. Но сейчас я его едва заметила. Меня интересовало другое.

– Так дядька Павло был не у нас дома.

– А ты была на нашей тели…толии.

– Территории? – догадалась я.

– Ага. – мелкая закивала от усердия – И в домашней одешде.

Я вспомнила шорты и потрепанную маечку и поняла, что папа даже предположить не мог, что я рискну выйти со двора в таком виде. Ну и ладно. Мне же лучше.

– А еще тебе плишло письмо! Я иглала на улисе, когда поста… пошта…

– Почтальон?

– Ага! Постален плишел и сказал, что письмо Клистине Шваб! И я его взяля!

Я заволновалась:

– Стеша, солнышко, а где письмо? Ты его маме отдала?

– Неа!

Мелкая зараза отчаянно замотала головой и хитро прищурилась.

– А где оно? – я старалась говорить ласково.

– Спъятала!

– Куда? Стешенька, мне оно очень нужно!

– А что ты мне за него дашь?

Вот вымогательница мелкая!

– Конфетку?

– Неа!

– Пряник?

– Неа!

– А что ты хочешь?

На меня с торжеством посмотрели:

– Пиёжное!

Я чуть не расхохоталась. До того умилительно выглядела сестренка. Ну, пирожное, так пирожное.

– Хорошо. Только не сегодня. А то мне придётся маме объяснять, куда мы идем. А мама хочет, чтобы я сегодня никуда не ходила. Я сегодня отдохну, а завтра, когда мама будет чем-то занята, мы с тобой сходим в кондитерскую на соседней улице. Хорошо? И ты сама себе выберешь пирожное?

У Стеши загорелись глаза.

– А ты меня не обманесь?

– Честное-пречестное слово!

– Ну ладно!

Мелкая важно прошествовала в угол, где стояла коробка с ее игрушками. Залезла в нее обеими руками по самые плечи и чем-то загремела. Я от нетерпения почти подпрыгивала на кровати. Наконец, сестренка вынырнула из коробки и с победным видом вскинула вверх руку с зажатым в кулачке обыкновенным белым конвертом.

Меня накрыло разочарование. Конверт самый простой. Значит, не из Академии. О том, что мне просто больше некому писать, я даже не задумалась.

Потом возникла мысль, что из Академии должно прийти электронное письмо. И захотелось сию минуту кинуться проверять свою почту. Но моей реакции на бумажное письмо ждала сестренка, глядя доверчивыми глазами. Тихонько вздохнула. Мелкая чутко уловила смену моего настроения и спросила:

– Ты не лада этому письму? Оно от плохого человека?

– Да откуда ж я знаю. Ты же мне не даешь его. Отдай конверт, чтобы я могла прочитать.

Наверное, придется сейчас сочинять сказку. Я уже морально готовилась описать несуществующую историю с прекрасным принцем, когда в мою подставленную ладонь лег конверт и я буквально задохнулась, увидев обратный адрес.

Глава 4

Лето в этом году было жаркое, как никогда. На календаре начало июля, а трава уже выгорела до сизости, местами просто превратившись в сено. Деревья стояли несчастные, поникшие от жары. Даже тень от них была какой-то жалкой, куцей, не спасающей от нестерпимого зноя.

Счастливы были те, кому в эти по-адски теплые денечки не нужно было спешить на работу. Кто мог спрятаться под кондиционером или понежится в прохладной водичке пруда.

Я к категории счастливчиков не относилась. Пусть мне еще не нужно тащится на опостылевшую работу. Хватит того, что мне в такую жару пришлось трястись на рейсовом автобусе в соседний город.

А все началось с письма, которое за меня получила Стешка. Оно оказалось из центральной библиотеки соседнего города, откуда я выходила в галанет. В письме сообщалось, что на мое имя на библиотечную почту поступило письмо. И мне предлагалось в кратчайшие сроки приехать, чтобы его прочесть. В противном случае библиотека слагала с себя любую ответственность.

Один день я уже и так пропустила. Так как по приходу из больницы мне не стоило даже заикаться о поездке в соседний город. Я и сегодня выдержала целое сражение с мамой за разрешение на поездку. Совершенно неожиданно меня поддержал отец.

Дело в том, что я соврала о цели своей поездки. Сказала, что позабыла сдать одну книгу, которую брала для подготовки к экзаменам, и вот теперь библиотека мне об этом напоминает. Конверт со штампом и обратным адресом, который я показала маме, призван был послужить доказательством.

Мама все равно не хотела пускать. Даже несмотря на то, что я горячо ее заверила в своем отличном самочувствии.

Папа посмотрел на мельтешащий в моих руках конверт и, выходя из дому на работу, сурово велел отвезти книгу, пока нас не опозорили на весь городок штрафом из-за моей забывчивости.

Мама поджала губы и отпустила меня. Но в дороге строго настрого наказала держать при себе телефон, бутылку воды, и нигде не задерживаться.

Я, не особо вникая в материнский наказ, покивала, запихнула подсунутую бутылку воды и несколько яблок в потрепанный рюкзачок к книге, которую я должна была «вернуть» в библиотеку и торопливо помчалась на вокзал.

Я нервничала и дергалась всю дорогу от дома до вокзала, потом рейсовый автобус и от вокзала до библиотеки. Очень сильно переживала, что у меня нет записи на доступ к галанету. Как в таком случае я смогу просмотреть письмо?

Но мои страхи оказались напрасными. Дежурная библиотекарь не только предоставила мне доступ для прочтения письма, но и любезно распечатала его, когда я в ужасе поняла, что не в состоянии запомнить все инструкции.

Письмо оказалось из Академии. В нем сообщалось, что, учитывая мои школьные успехи, для поступления мне нужно сдать только два экзамена из четырех. А именно: физическую подготовку и всеобщий язык.

Я мимолетно удивилась: откуда они знают о моих школьных успехах? Хотя, наверное, не зря они уточняли номер школы. И ужаснулась предстоящим экзаменам.

Еще в письме была подробная инструкция, как добраться в академию, потому что я была единственной абитуриенткой с Земли. Собственно, абитуриентов из определенных точек забирал транспорт, принадлежащий академии. Но ближайшая к Земле такая точка находилась в соседнем звездном секторе. Меня затопила паника.

К счастью, в библиотеке расписанная очередь существовала только к тем компьютерам, которые были подключены к галанету. Обычный земной интернет спросом не пользовался. Так что я уже через час имела на руках поэтапный план своего путешествия. Хорошей новостью было то, что денег, подаренных мне мэром, на дорогу хватало. Плохой новостью было то, что хватало только в одну сторону. То есть, права провалится на экзаменах у меня не было. А самой ужасной новостью было то, что выезжать нужно было уже завтра. Иначе, я рисковала не успеть к началу вступительных экзаменов.

Время пролетело незаметно. Я сумела распланировать свою дорогу и заказать билеты. Несмотря на то, что я делала это впервые и у меня жутко дрожали руки, у меня все получилось. В автобус домой я садилась в состоянии легкой эйфории. Я встала на путь к своей мечте! И фактически уже сделала первый шаг! Настроение не портило даже то, что причина для отъезда все никак не находилась. Но я верила, что у меня все получится.

По всей видимости, свою удачу я потеряла где-то на пороге библиотеки. Потому что проблемы начались уже по пути домой.

Сначала мы больше часа простояли в пробке на трассе из-за того, что где-то впереди произошла авария. Уже начала беспокоиться мама. Я честно объяснила ей, что сижу на жаре в автобусе, не зная, когда тронемся. И поблагодарила за подсунутую воду и яблоки. Они мне очень пригодились. Мама сразу подобрела. Но строго приказала нигде не задерживаться, а идти сразу домой. Я клятвенно пообещала с легким сердцем. Я действительно не собиралась нигде задерживаться.

Вторая проблема меня поджидала за углом автовокзала. Вернее, я почти врезалась в эту проблему.

Выйдя из здания вокзала, я сразу зашагала в сторону остановки общественного транспорта. Уже был вечер. Дневная жара спала. Но горячий ветер комфорта не добавлял. Пот уже не заливал глаза. Но за время сидения в автобусе на самом солнцепеке моя одежда насквозь им пропиталась. И теперь моя футболка почти задубела и неприятно липла к телу. Я дико устала. Способ уговорить родителей все не находился. Голова мыслить отказывалась. Хотелось одного: в душ и прилечь, пока ноги не отказали от усталости совсем. Занятая своими невеселыми мыслями, выросшее на пути препятствие увидела в последний момент.

Подняв глаза вверх, я почувствовала, как моя душа проваливается в пятки. А потом еще куда-то пониже. Передо мной стоял сосед, дядька Павел, и мерзко ухмылялся. Никогда раньше мне не доводилось видеть такой гнусной, шакальей улыбочки. По позвоночнику вниз скользнула холодная капля ужаса. В глазах дядьки Павла не было прежней чуть пьяненькой, игривой маслянистости. Взгляд был холодным и склизким, как ступени в подвал бабы Итки, что жила напротив нас. Я изредка, по маминой просьбе, лазала в подвал для соседки, когда старую Итку совсем разбивал ревматизм и потому знаю, насколько опасные и противные на ощупь эти, ледяные даже в жару, ступени.

Несмотря на то, что вечерняя площадь перед автовокзалом была полна людей, мне показалось, что я совсем одна стою напротив обозленного мужчины. Тихо пискнув от ужаса, я развернулась и побежала, куда глаза глядят.

Я бежала на пределе сил, задыхаясь и петляя, как перепуганный заяц. Мимо мелькали какие-то заборы и обшарпанные стены. Несколько раз я опасно споткнулась. Но, видимо, Бог все же есть на белом свете. Я сумела удержаться на ногах. И даже почти не сбилась с ритма.

Поворот. Канава. Грязная разбитая колея под ногами. Тухлая цветущая вода в канаве. Почему не высохла в такую жару? Снова поворот. Легкие уже горят от недостатка воздуха. Я слишком поздно замечаю под ногами не то камень, не то короткий обрубок бревна, и все-таки спотыкаюсь, на лету хватаясь за корявый, словно побитый молью угол какого-то здания. Мне удается удержаться на ногах, но пальцы словно огнем обжигает. Наверное, разодрала до крови. Про боль я забываю тут же, свернув за угол и уткнувшись носом в добротный каменный забор. Тупик.

Мне хватает одной секунды, чтобы понять: выход отсюда только один. Тот, по которому я сюда прибежала. Ноги сами несут меня прочь из этой проклятой ловушки. Но я не успеваю.

На том самом повороте, где я ободрала пальцы и едва не упала, уже стоит дядька Павел. Быстро бегает, сволочь!

Я со злорадством понимаю, что ему тоже не хватает воздуха. Но задыхается он сильнее меня. Вон, даже пополам согнулся. Может, успею проскочить мимо, пока он отдышится?

Но стоило мне только дернуться, как сосед со злым рыком распрямился:

– Ну, козочка, допрыгалась? Иди сюда, иди к папочке!

Надежда на спасение во мне умерла, еще не родившись. Запоздало пришло понимание, что я сама себя загнала в ловушку. Почему я вообще сюда побежала? Почему не вернулась в здание вокзала? Там люди. Там полиция. Он бы меня там не тронул. А я бы позвонила маме. Я постаралась подавить все сожаления. Выберусь, тогда и отругаю себя как следует за дурость.

Сосед наступал. Я пятилась. И все это в жуткой тишине. Сюда почему-то даже городской шум не проникал. Мозг лихорадочно искал выход. Я ведь будущий пилот! Я не имею права трусить! И просто обязана уметь находить выход даже из безвыходных ситуаций.

Мой взгляд метался по окружающим стенам и забору, в поисках спасения. Но чем мне могли помочь старые, изъеденные временем стены и высоченный каменный забор? Или непонятный мусор под ногами? Я окинула взглядом обломки кирпичей, какие-то ржавые жестянки, чей-то рваный башмак, невесть каким ветром сюда занесенный. Чуть дальше, за спиной дядьки Павла, почти у выхода из тупика валялся обломок ржавой трубы. Я физически почувствовала, как у меня загорелись глаза. Если сумею добраться, то без колебаний пущу в ход!

Стоило мне только дернуться по направлению к выходу, как дядько Павел тут же растопырил руки, словно собирался кого-то обнимать. У меня был бы неплохой шанс проскочить у него под рукой, если бы не рюкзак за моей спиной. Может, бросить рюкзак? Но там документы, ключи от дома, телефон, деньги. А завтра надо выезжать.

Пока я растерянно пыталась принять решение, за меня это сделал сосед. Стоявший в метре от меня мужчина, резко сделал полушаг-полупрыжок, метя скрюченными пальцами мне в горло. И вдруг споткнулся о ржавую жестяную банку, валявшуюся между нами, и начал падать прямо на меня!

В первый момент я съежилась, и даже слегка присела, надеясь избежать столкновения. А потом меня словно в спину кто-то толкнул. Я оттолкнулась обеими ногами и нырнула головой вперед под рукой дядьки Павла, попутно, кажется, хорошенько его лягнув.

Я теперь точно знаю, Бог есть на белом свете! Потому что я не только не упала, но и, умудрившись сохранить равновесие, легко перекувыркнулась на руках, ничем не поранив ладони. Удар сердца, и желанное оружие оказалось у меня в руках. На адреналине, я легко вздернула над головой неожиданно увесистый обрубок трубы и на пятках развернулась к обидчику. Теперь я диктую правила игры!

Дядько Павел обнаружился в нелепой позе на коленях, уткнувшись головой в ту стену, под которой я стояла. А от его головы вертикально вверх, по кривым изломам ощерившейся каменными клыками поверхности, тянулись, блестящие, словно лаковые, алые штрихи.

Труба с глухим «бум!» выпала из моих пальцев.

Глава 5

Страх. Естественный движок инстинкта выживания. Что было бы, если бы человек ничего не боялся? Не боялся сделать шаг из окна сотого этажа. Сунуть руку в пылающий огонь. Танцевать на краю пропасти.

Человек в таком случае просто не выжил бы как вид. В данном случае страх является предохранителем, ограничителем, внутренним тормозом. Это естественная и необходимая реакция, выполняющая защитную функцию.

Но есть и другие страхи. Не обоснованные, ограничивающие нашу внутреннюю свободу, разрушительные страхи. Одним из таких страхов является страх отвержения. Этот страх, не связан с опасностью для жизни, но переживается очень схоже. Он заставляет человека подстраиваться под ожидания других, порождает страх критики, оценки, а то и наказания. Порою даже за вымышленные проступки. И страх давит могильной плитой, душит, не дает действовать и рассуждать здраво.

Там, в грязном тупике, увидев кровь соседа на стене, я лишилась возможности думать, рассуждать и без оглядки кинулась в объятия страха. Да что там страха! Мной двигал ужас. Я не смогла заставить себя даже приблизиться к соседу. Просто повернулась и стремглав понеслась прочь.

Как добралась домой – не помню. Ввалилась в дом, готовая на все: ненавистное замужество, валяться в ногах у отца и вымаливать у него защиту. Даже готова была увидеть в нашей скромной гостиной полицию, пришедшую меня арестовать.

Я убийца.

Но дом встретил меня тишиной. Я вихрем пронеслась по комнатам. Никого. Лишь на стареньком кухонном столе, застеленном веселенькой клеенкой в желтую и красную клетку, обнаружилась краткая записка:

«Дочь!

Нас неожиданно пригласил на ужин папин начальник, пан Черный. Он живет, если ты не помнишь, в начале нашей улицы. Если вернешься не слишком поздно, приходи.

Твои родители.»

Записка была придавлена кружкой с еще теплым молоком. Наверное, Стешка опять капризничала и отказывалась его пить.

Раз молоко еще не остыло, значит, ушли недавно. Значит, еще не поздно присоединиться к семье.

Но я даже в самом диком сне не могла представить себя сейчас чинно ужинающей за столом в доме пана Яна. Адреналин выжигал кровь и требовал действия. К тому же я дико боялась, что за мной вот-вот придёт полиция. Как быстро найдут труп? Или уже нашли? Я представила, как в дом пана Черного вламывается полиция в бронежилетах и с автоматами наперевес. Как меня выводят, заломив руки назад и на ходу зачитывая мне мои гражданские права. И содрогнулась. Особенно от выражения лица папы, нарисованное неуемной фантазией.

Страх, бурлящий в крови воскресной газировкой, не давал успокоиться. И я металась по дому, не зная, куда бежать, что предпринять. В голове все смешалось.

Зачем-то я забежала в ванную. Щелкнул выключатель. Два огромных черных омута, до предела наполненных ужасом, вместо моих темно-карих глаз напугали до визга. Электрический свет, запутавшийся в моих локонах, превратил упавшие на лицо волосы в кровь на белоснежной свадебной фате. Я в ужасе отпрянула от зеркала и несколько секунд беззвучно хватала ртом воздух.

Вообще, я рыжая, как осенний лес. В школьных постановках всегда была Белочкой, Лисичкой или Осенью. От мамы мне досталась очень светлая и нежная кожа и хрупкое телосложение. Так что подобные роли мне подходили идеально. Воздушное изящество не портили даже несколько мелковатые для изящного девичьего личика папины глаза. На меня давно уже заглядывались мальчишки. И в чем-то я даже могла понять дядьку Павла. Но сейчас от меня с воплями убежал бы любой. Настолько жутко и потусторонне я выглядела.

Холодная вода немного помогла. Во всяком случае, после умывания частично вернулся румянец, и я уже не напоминала оживший труп. Растрепанные пряди по-прежнему падали на лицо и, намокнув при умывании, неприятно липли к коже. Схватив расческу, я принялась с остервенением чесать спутанные волосы, печально размышляя о том, что вряд ли мне позволят в тюрьме оставить такую длину волос. Будь проклят этот дядько Павел! А ведь теперь и все мои деньги пропадут, ведь родители вряд ли смогут вернуть уже заказанные билеты. Мои руки замерли.

В зеркале отразились загоревшиеся в глазах огоньки надежды. Ведь это выход! Академия! Билеты не только заказаны, но и уже оплачены. Если сдам экзамены и стану курсантом, то меня вряд ли вернут на Землю для разбирательства. Ведь где-то на сайте я читала, что со своими курсантами Академия разбирается самостоятельно, не прибегая к законам той расы, к которой принадлежит курсант. А если принесу присягу, то автоматически стану полноправным гражданином Звездного Альянса.

Дальше я действовала как на автомате. Заплела волосы в две французские косы, кончики которых спрятала под бейсболку. Оделась. Покидала в рюкзак кое-то из одежды и белье. Все равно на территории Академии гражданское под запретом. Та что много брать нет смысла. Также в рюкзак перекочевали предметы личной гигиены, кое-какие дорогие для меня вещицы. В гостиной я вытащила из-за стекла групповое фото нашей семьи. На сердце защемило. Увижу ли я их еще когда-нибудь?

Последним пунктом стала кухня. Ниже маминой записки я торопливо нацарапала свой ответ. Постаравшись не вдаваться в подробности, объяснила, как стала убийцей соседа. И, раз уж я совершеннолетняя, и обязана отвечать за свои поступки, лучшим выходом вижу побег. Так как не хочу сидеть в тюрьме. И не хочу, чтобы папе было за меня стыдно. Чтобы в братьев тыкали пальцами и дразнили.

Дрожащими руками положила рядом с запиской свой телефон. По телевизору рассказывали, что работающий сотовый телефон помогает вычислять местонахождение человека. А в космосе телефон вряд ли мне понадобится.

Вот и все. Сердце захлебнулось ужасом. Но я решительно распахнула дверь на улицу.

***

Спустя неделю

Прошедшая неделя стала моим персональным адом. Уйдя вечером из дому, я еще успела на последний автобус до соседнего областного центра. В город приехала затемно. А поезд, который должен был довезти меня до ближайшего космодрома, будет только завтра после обеда. Я дико боялась оставаться ночевать на вокзале. Но еще больше я боялась идти в гостиницу. А вдруг покажу паспорт, а я в розыске? И дежурный администратор тут же вызовет наряд полиции? Так бесславно и закончится мое путешествие.

Мне повезло. Пока я оглядывалась по сторонам, стараясь не показать окружающим свой страх, в меня врезался мчащийся на всех парах маленький мальчик. Пока я решала, что делать с проказником, подбежала его запыхавшаяся мама с еще более маленькой девочкой на руках. Извиниться передо мной за его хулиганство мальчишка ей не дал, ужом вывернувшись из-под маминой руки и снова срываясь в забег. Его мамочка только горестно вскрикнула. Еще бы! С крошкой-дочкой на руках сильно не побегаешь. Не раздумывая, я сорвалась в погоню за мелким хулиганом.

Изловив озорника, я уже не выпускала из рук капюшона его курточки. Так и довела его до вконец измученной и смущенной матери. И получила свои заслуженные извинения и благодарности. А потом и робкую просьбу помочь присмотреть за сорванцом хотя бы до прибытия поезда. Я не раздумывая согласилась. И уже через пять минут оказалась в относительно тихой и спокойной комнате для матерей с детками.

Второй раз мне повезло, когда, разговорившись с пани Анной, мы выяснили что нам обоим нужно попасть в Лунный космопорт. Пани Анна летела с детьми к мужу на один из спутников Юпитера. Далее мы решили путешествовать вместе. Я помогала присматривать за детьми. Пани Анна пыталась меня подкармливать, сокрушаясь, что я ничего не ем. Я ссылалась на отсутствие аппетита из-за того, что сильно нервничаю перед вступительными экзаменами. Я не видела смысла скрывать цель своего путешествия. Да и нужно же было хоть как-то оправдать мою нервозность. Ведь несмотря на то, что рядом с пани Анной и ее детьми я чувствовала себя в относительной безопасности, все равно сама себе напоминала сжатую до отказа пружину. А каждый раз, когда на горизонте появлялась полицейская форма, мое сердце замирало. И я не могла расслабиться, пока представитель правопорядка не исчезал с глаз.

Но все хорошее имеет свойство рано или поздно заканчиваться. И вот мы уже в Лунном космопорту, выходим из рейсовой ракеты Земля – Луна. И со всей доступной нам скоростью мчимся вперед, так как уже давно объявили посадку на космолет пани Анны.

Прощание вышло очень скомканным. Времени не было, посадка заканчивалась. И, как только захлопнулись двери перехода, в котором исчезла пани Анна, на меня снова навалилось одиночество и страх. До прилета нужного мне лайнера оставалось три часа. Меня ждала Прана. Планета, с которой меня и еще нескольких абитуриентов заберет транспорт Академии. Я сделала еще один шаг к своей мечте.

На борту космического лайнера «Оронт» я провела в общей сложности трое суток. Из которых я практически ничего не запомнила. И не по тому, что я все время спала, или где-то пряталась, переживая очередной приступ паники. Нет. Ужас перед разоблачением почти исчез. Или трансформировался в почти терпимый страх. В первую очередь потому, что на борту лайнера я была единственным человекоподобным существом. Остальные существа были инопланетниками разной степени схожести с генотипом человека. А потом уже потому, что на борту «Оронта» не происходило ничего интересного для меня.

«Оронт» принадлежал расе фарнов, чьими далекими предками, возможно, были какие-то инсекты. Во всяком случае, сами фарны своими нескладными, непропорционально длинными конечностями напоминали мне земных кузнечиков. Этакий прыгунчик темно-фиолетового цвета, вставший на задние, более длинные лапки. Сходство увеличилось, когда я разглядела у некоторых фарнов дополнительное веко на круглых, лишенных бровей и ресниц, глазах. Это веко появлялось у тех фарнов, которые работали с аппаратурой и превращало их глаза в глаза стрекоз. Возможно, данное явление было призвано защитить глаза фарнов от излишне яркого света. Я поклялась себе, что изучу всех представителей Звездного Альянса, все их особенности, при первой же возможности.

Экипаж «Оронта», на сколько я поняла, состоял из одних фарнов. Как и большинство пассажиров. Хотя, вдалеке, при перемещении по палубам «Оронта», я видела представителей других рас. Но большое расстояние помешало мне определить их расовую принадлежность. Собственно, наблюдение за инопланетниками было моим единственным развлечением, пока длился полет.

И вот, наконец, Прана. И я с восторгом, широко распахнутыми глазами, наблюдаю на обзорном экране за стыковкой с внешним шлюзом центрального космопорта Праны настоящего космического крейсера с символикой Звездной академии на борту.

Я почти у цели.

***

Прана была последней точкой, откуда крейсер Академии забирал абитуриентов. Кстати, в переводе со всеобщего его название звучало как «Посредник».

На Пране абитуриентов оказалось мало. Всего четыре человека, включая меня. Хотя, наверное, правильнее будет сказать четыре существа. Потому что двое из троих были шурфами – серовато-белая кожа, очень низкий рост, волосы настолько рыжего оттенка, что я на их фоне казалась серой молью. Третьим был представитель уже знакомых мне фарнов.

После проверки личности нас четверых провели коротким коридором к корабельному лифту и подняли, на сколько я могла судить, на верхнюю палубу. Я ожидала всего, чего угодно. Но того, что за распахнувшимися створками лифта окажется огромное помещение наподобие земного актового зала, я не ожидала.

На первый взгляд тут царил хаос. Существа беспорядочно перемещались с места на место, общались между собой, что-то пили и жевали. Далеко не сразу я поняла, что такой кажущийся беспорядок из-за того, что свободное пространство было непосредственно перед лифтом. Дальше помещение занимали стройные р