Агент угрозыска

ГЛАВА 1

Москва, апрель 1925 года

Прием по случаю дня рождения удался на славу, и хозяйка дома мадам Туманова колыхалась от счастья.

Важная подпись из Наркомфина передал блюдо с нарезанной бужениной сидящему рядом собственному обувному магазину. Мануфактурные ряды вели неспешную беседу с тремя булочными.

За ломящимся от закусок столом сидел цвет московской коммерции. Их жены обменивались последними новостями из мира столичной богемы и ревностно мерялись драгоценностями. Негромкий разговор сопровождался бодрым звоном ножей и вилок.

Сам именинник, Владимир Андреевич Туманов, которого жена ласково называла Вольдемаром, был мужчиной дородным и основательным. Дорогой костюм был сшит лучшим портным совсем недавно: растущее брюшко требовало регулярного обновления гардероба.

Туманов вытер рот салфеткой, и массивный перстень на его руке сверкнул, поймав блики роскошной хрустальной люстры.

– Я должен признать, господа, – сказал он, – что большевики оказались не такими уж страшными.

– Умный человек сможет устроиться при любой власти, – поддакнули мануфактурные ряды.

– Не соглашусь с вами, Петр Кузьмич, – возразил Туманов. – Умному человеку все же нужно безопасное поле и правила игры. Иначе это будет одна сплошная анархия, а мы это в семнадцатом году проходили, и больше не хотим.

– Власти новые, да привычки старые, – подал голос собственный обувной магазин. – Сунул, кому надо, и на тебе, выгодный контракт. Слышали, Куприянов получил на откуп всю мануфактуру для армии? – Все закивали. – Я не буду вам говорить, сколько он занес туда. – Большой палец указал на потолок.

– Особенно мне не говорите, – осклабилась важная подпись из Наркомфина. Дружный смех за столом показал, что шутку оценили.

Услужливая горничная плавно проскользнула в комнату с блюдом холодного осетра в руках. Она была одета в темное закрытое платье и белоснежный передник. Волосы были заплетены в косу, такую же тонкую, как и хозяйка. Водрузив блюдо в центр стола, она собрала опустевшие тарелки и неслышно удалилась.

– Ловка девица. – Дама в горжетке оценила работу. – Моя бы уже пару раз споткнулась, а по дороге на кухню еще и тарелку бы разбила.

– Хорошая прислуга редкость в наши дни, – согласилась Туманова.

– Не уступите?

– Разве что после отъезда. – Туманова лучилась от гордости. – Моего Вольдемара вот-вот должны назначить в торговое представительство в Париже.

– Ах, Париж! – отозвалась гостья напротив. – Как я вам завидую. Я бы все отдала, чтобы хоть на минуту вырваться из этой серой промозглой Москвы. Туда, в кутежи Монмартра, в огни кафешантанов!

– На что бы ты кутила там, Вавочка? – меланхолично заметил ее муж, отправляя кусок осетра в рот. – Советские рубли там не в почете.

– Нельзя быть таким циником, милый. Что бы я ни сказала, тебе непременно нужно вернуть меня с небес на землю.

– Я человек практического склада. Мне на земле привычнее.

Расстроенная мечтательница собиралась возразить, но Туманова не хотела портить день чужими семейными сценами.

– Таких здравомыслящих людей, как ваш муж, редко можно встретить, – дипломатично заметила она.

Вава скривила тонкие губы в некое подобие улыбки и, между упреками мужу и осетриной, выбрала последнее. Насытившись, она стала искать, во что бы еще вцепиться.

Ее взгляд остановился на молодом человеке лет, сидевшем рядом с хозяйкой. Худощавый, лет примерно двадцати, одетый в добротный, но потертый костюм, он выглядел бедным родственником, особенно на фоне увешанной драгоценностями мадам Тумановой.

– Кажется, я вас раньше не видела. – Вава взмахнула ресницами.

– Леопольд Дольников, сын моей приятельницы, – представила хозяйка. – Приехал из Риги.

– Не понимаю, зачем? – всплеснула руками Вава и капризно повела плечами. – Из Европы к нам?

– Лео – большой талант. Такому изумительному голосу тесно в маленькой стране. Согласитесь, одно дело быть первым тенором Балтики, и совсем другое петь в Большом театре.

Присутствующие закивали, заговорили о перспективах, концертах, европейской славе. Молодой тенор слушал, кивал, со всеми соглашался и ел, ел, ел. Уставленный яствами стол производил на него гипнотизирующее впечатление.

– Кладите осетрину, не стесняйтесь, – потчевал его хозяин. – Поди, в поездном буфете не было таких разносолов?

– Представьте, в поезде совсем не было буфета, – ответил Лео. Голос у него оказался приятно бархатистым.

– Нет буфета в поезде? Это неслыханно! – Вава снова всплеснула ручками. – Впрочем, неудивительно. Чего еще можно ожидать от этой варварской страны.

– Мы с другими пассажирами выходили в привокзальные буфеты, – продолжил Лео. – Очень недурственные.

– Не надо оправдываться, здесь все свои. – Вава через стол погладила его руку, вызвав гримасу неудовольствия хозяйки. – Когда пересекаешь границу и въезжаешь в Большевизию, чувствуешь, как утекает воздух свободы, не так ли?

Лео Дольников лишь грустно улыбнулся в ответ. Он смотрел на этих одетых по последней моде людей и вспоминал, что больше всего его поразила одежда жителей Москвы: тулупы и вязаные кофты, завязанные крест-накрест на поясе пуховые платки, выцветшие гимнастерки и разношенные до раздолбанности ботинки и сапоги. Особенную жалость вызывали дети, эти укутанные с ног до головы шары в пальто на вырост с подвернутыми рукавами и подшитыми полами.

Тогда был конец марта, но холод был под стать февралю.

Потом потеплело и стало мокро. Ушли валенки, сменившись штиблетами и туфлями. Вместо шапок и платков появились аккуратные короткие стрижки, обрамляющие лица полные робкой весенней надежды. Они заполняли улицы, сопровождаемые цокотом копыт по булыжной мостовой, перемежавшимся звоном медленно ползущих трамваев. Прежде тихая и сонная Москва стала шумным городом.

Лео вспоминал поезд, где было холодно и сумрачно, постельное белье было сырым, а вода в умывальнике ледяной. Всю дорогу он не снимал пальто и шарф, поскольку боялся простудиться. Он постоянно смотрел в окно, боясь пропустить момент пересечения границы.

Сначала показалась будка латвийского пограничного поста, за ней виднелась арка с надписью «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Между ними лежала присыпанная снегом канава, которая и была границей. Рядом с аркой стоял солдат, одинокий и уставший, в длинной до пят шинели. На плече его висела винтовка с приткнутым к ней штыком.

– Стало быть, Латвия вам не приглянулась, – голос Туманова выдернул Лео из воспоминаний.

– Латвия очень милая страна, но очень маленькая. Там уже есть тенор. Ему едва хватает ангажементов.

– Да уж, двух теноров Латвии не прокормить. – Шутка владельца собственного обувного магазина пришлась гостям по вкусу.

Дребезжащий звонок был едва слышен в гостиной, но музыкальное ухо хозяйки его уловило.

– Даша, открой! – крикнула она в гулкую пустоту коридора. – Это должно быть Павел. Он обещал сюрприз.

– Какой Павел? – спросил ее муж. – Я не знаю никакого Павла.

– Из конторы канцтоваров или как там их называют. – Туманова понизила голос. – Мы специально его пригласили? Ты что, не помнишь?

– Ах, да-да, совершенно вылетело из головы. – Туманов промокнул рот салфеткой. – Разумеется, проси.

В комнату вошел щуплый мужчина с гладковыбритым подобострастным лицом из тех, что приглашают для развлечения публики. Гости едва скользнули глазами по костюму из магазина готового платья, и вернулись к своим разговорам.

– Очень рада вас видеть. – Туманова протянула ему обе руки, и гость прижал свои тонкие губы к каждой из них по очереди. – Прошу любить и жаловать, господа, Павел… Как вас по батюшке?

– Павел Дмитриевич Репин, к вашим услугам, – произнес он извиняющимся тоном, как если бы осознавал нелепость нахождения своей щуплой фигуры рядом с массивными телами остальных гостей.

– Да-да, – махнула Туманова рукой и смерила гостя тревожным взглядом. – Вы один?

– Нет, что вы, как можно. Я же обещал.

Павел сделал шаг назад и эффектным жестом фокусника протянул руку. В комнату вплыл букет роз, а вслед за ним роковое создание, одетое в нечто переливающееся и, судя по заметавшимся завистливым взглядам дам, сногсшибательно-модное.

За столом ахнули. Мужчины медленно поднялись. Туманов тоже хотел встать, но один неловкий взмах рукой – и пуговица на его рукаве запуталась в бахроме скатерти.

– Виктория! Боже мой! – зашелестели голоса. – Не может быть!

– Господа, прошу любить и жаловать, несравненная Виктория Лернер! – Голос Павла закончил представление на высокой ноте, как и подобает опытному конферансье.

– Ах, какой приятный сюрприз! – защебетала Туманова.

– Дайте же, – сказала Виктория низким, неожиданным для такого хрупкого существа, голосом. – Дайте мне посмотреть на вас. – Ее пронзительные глаза в обрамлении густо накрашенных ресниц впились в массивное тело хозяйки. Гости, затаив дыхание, ждали окончания осмотра. – Вы сокровище. – Виктория вынесла свой вердикт, после чего вручила букет зардевшейся Тумановой. – Вы – редкая драгоценность. Ваш муж это знает?

Туманов, наконец, смог освободиться из объятий бахромы, встал из-за стола и поклонился:

– Уверяю вас.

Виктория подплыла к нему, жадно окинула взором, как если бы хотела проглотить целиком, обняла и поцеловала в лоб. – Берегите её.

– Прошу к столу, – повторила свое приглашение хозяйка, но Виктория направилась к роялю изломанной походкой.

– Шампанского, господа, – засуетился хозяин. – Налейте божественной Виктории шампанского.

Павел подхватил два искрящихся бокала и проследовал за ней к роялю. Виктория медленно стянула перчатки одну за другой, села за рояль и начала наигрывать мелодию популярного романса. Павел протянул шампанское своей спутнице. Она прервала мелодию, взяла бокал и, сделав глоток, поставила его на рояль.

Павел перехватил ее руку и задержал в своей. Его пальцы нежно гладили ее ладонь, в то время как взгляд его был прикован к перстню в форме бабочки.

– Интересная вещь. Изумруды редкой чистоты. Должно быть немалых денег стоит.

– Как это пошло все мерить на деньги. – Виктория отняла руку и ударила по клавишам. – Ах, зачем эта ночь так была хороша…

Пока она пела, собравшиеся с любопытством рассматривали диковинную гостью.

– Интересная женщина, – отметили мануфактурные ряды.

– С такой и в Париж не стыдно прокатиться, – согласилась сеть булочных.

– Говорят, она внебрачная дочь князя Голицына и какой-то француженки. Появилась в Москве месяца три назад. Эдакая Настасья Филипповна наших дней. Заполучить ее в дом совершенно невозможно. Завтра вся Москва будет говорить о нас.

Нина Павловна Туманова раздувалась от гордости, в глазах ее плескалось самодовольство. Она переводила взгляд с одного гостя на другого: оценили ли по достоинству высоту приема и изысканность общества.

Энтузиазм хозяйки несколько иссяк, когда глаза ее остановились на Лео. Мальчик ел взглядом гостью с тем же обожанием, что и осетрину. Туманова уже собралась попенять Лео на отсутствие хороших манер, когда ее грубо прервали.

Громкие фортепьянные аккорды заглушили шаги троих мужчин вошедших в комнату. Испуганный женский визг оборвал музыку. Эти трое отличались от остальных не только осанкой, покроем костюмов и манерам.

У них в руках были пистолеты.

– Ша! – выкрикнул тот, что стоял ближе к двери. Верхнюю часть его лица закрывал картуз, напяленный по самые глаза-щелочки, снизу оно было обрамлено клочковатой бородкой.

– Всем сидеть т-тихо! – сказал тот, что стоял в центре. Несмотря на прохладу апрельского вечера, он был без пальто. Френч и галифе мало шли к его приземистой фигуре, но, похоже, его это мало волновало. – Одно резкое движение – и пуля в лоб. Я п-понятно излагаю?

Люди за столом нервно закивали.

– Все из карманов на стол. Дамы снимайте ваши цацки. Джентльмены вам новые купят.

Пока заикающийся главарь держал гостей на мушке, его подручный в картузе достал из кармана холщовый мешок пошел к гостям. Жены нервно вынимали из ушей и снимали с шей и пальцев драгоценности. Их мужья клали перед собой золотые и серебряные портсигары и часы.

Лео Дольников сидел, не шелохнувшись. Он смотрел на бандита, который передвигался от одного гостя к другому, забирая добычу, и ждал своей очереди.

Вот сейчас человек с револьвером подойдет к нему, а ему нечего предложить грабителю. Ни денег, ни часов, ни золотых запонок. Тот наверняка не поверит, разозлится, направит на него ствол и…

Бандит не заметил тенора и сразу перешел к сидевшей рядом хозяйке квартиры. Следом за чувством облегчения поднялась волна негодования.

Что же это получается? Новый мир, который принесла революция, ничем не отличается от старого? Грабители видели, что у него нет средств, и потому не считали его за человека. Так ведь то же самое и при царе было. Зачем же тогда было переворот устраивать?

Тем временем второй грабитель сорвал плюшевое покрывало с комода и завернул в него меховые горжетки с плеч взволнованных дам. Туда же отправились шубы из передней и два серебряных подсвечника со стола.

Когда собиратель колец подошел к роялю, Павел безропотно положил ему в мешок свой кошелек. Он хотел добавить дешевую булавку для галстука, но грабитель отодвинул его плечом и протянул мешок Виктории. Там посмотрела на него с вызовом и не шелохнулась.

– Мадам, не напрягайте публику. – Главарь качнул пистолет в ее сторону.

Кольцо Виктории отправилось в мешок. Она взяла бокал. Человек с пистолетом направил ствол ей в лицо. Дерзко глядя ему в глаза, Виктория выпила шампанское до дна.

– Я вижу, мадам любит к-красивую жизнь. – Он повернулся к своим и негромко приказал. – Все, уходим.

Двое с мешками полными добычи направились к выходу. Последним, прикрывая их отход, шел главарь. Как только за ними хлопнула входная дверь, морок, наведенный налетчиками, спал, и гости шумно выдохнули.

– Воды! – кричала мадам Туманова. – Даша, подай воды!

– Даша, беги за городовым! – настаивал ее муж. – То есть, за милицией.

Все вскочили из-за стола, заметались. Кто-то, схватившись за сердце, упал на диван. Кто-то начал пересчитывать в уме потерянную сумму. Павел стоял у рояля, вцепившись в крышку побелевшими пальцами. Он тяжело дышал, и по лицу его катились крупные капли пота.

– Голубчик, что с вами? – Туманов подошел к нему и участливо заглянул в глаза. – Вам плохо? – Не дождавшись ответа, он повернулся к жене. – Где у нас сердечные капли?

– В шкафчике на кухне. Я сейчас принесу.

– Потерпите немного, – Туманов ободряюще погладил Павла по плечу. Затем он оглянулся вокруг и спросил:

– А где Виктория?

ГЛАВА 2

В зал ресторана «Аркадия» вошел молодой человек среднего роста, глазам которого не хватало беззаботности. Его звали Семен Карагач. Он был подтянут и передвигался той пружинящей походкой, которая выдает готовность сорваться с места в любую минуту. Лицо новый посетитель имел загорелое, необычное для апрельской Москвы. Когда он вытягивал шею, из ворота на поверхность выныривал белый шрам, по которому Карагач пробегался пальцами, и тут же снова прятал под воротник.

Вошедший оценил золотой блеск стен и зубов посетителей, изящество гобеленов и зеркала в массивных деревянных рамах. Бархатные шторы на окнах не позволяли голодным взглядам с улицы беспокоить чистую публику.

На эстраде расположился квартет музыкантов. Играли они негромко, ненавязчиво, позволяя разговорам за столиками идти своим чередом. Бесшумно летающие по залу официанты стремились предупредить малейшие желания гостей.

Смычок взлетел вверх и поставил точку в томном танго. Две страстные пары нехотя разомкнули объятия. Пожилой метрдотель зааплодировал, сделав жидкие хлопки публики несколько гуще, после чего подошел к гостю и вопросительно приподнял брови:

– Чем могу служить?

Семен взглянул знатоку человеческих характеров в глаза.

– Сегодня мой первый день в столице. Я хочу почувствовать, что Москва мне рада.

Метрдотель поднял руку, и рядом с ним мгновенно возник долговязый официант с напомаженными волосами. – Яша, обслужи гостя.

Официант кивнул и жестом пригласил следовать за собой.

Кучность публики была лучшим свидетельством популярности места. Официант предложил гостю место за столиком рядом с колонной, предупредительно отодвинул стул и подал меню.

– Все ли устрицы и перепела скончались при царском режиме или что-то осталось? – осведомился Карагач.

– Увы. – Официант развел руками и надел на лицо скорбную мину.

– Давайте, Яша, договоримся так. – Карагач закрыл меню и вернул его официанту. – Я вижу, вы человек опытный, поэтому оставляю выбор блюд на ваше усмотрение. Если он мне понравится, вы будете иметь постоянного клиента. Если нет, мне будет больно каждый раз, когда я буду слышать слово «Аркадия».

– Понимаем-с. – С легким поклоном, Яша удалился.

Карагач постучал костяшками пальцев по побеленной колонне, уходившей в нарисованный на потолке небосвод с купидонами. Он ожидал звонкий деревянный звук, а получил глухой каменный. Удовлетворенно кивнув, он передвинул стул таким образом, чтобы его спина оказалась полностью прикрыта колонной, и принялся осматривать гостей.

За столиком слева сидели три эффектные дамы с горжетками на плечах. Их шелковые платья трещали под напором дородных тел, а остатки помады на губах смешивались с жиром котлет. Дамы вышли в свет в сопровождении тонкошеего юноши в клетчатом костюме. Судя по обрывкам фраз, он приходился племянником одной из них, что позволяло сохранять приличия и, в то же время, не препятствовало новым знакомствам.

Разумеется, дамы слышали о революции, освобождении женщины и прочих событиях, о которых писали в газетах. Но если все люди вашего круга считают, что ходить в ресторан без мужчины непристойно, то никакая революция этого не изменит.

За столиком справа гуляла солидная компания из четырех молчаливых мужчин. Одеты они были разномастно: один во френче, двое в пиджаках, еще один кутался в накинутый поверх гимнастерки меховой жилет. Компания была полностью поглощена закусками и вела негромкий разговор.

Под взглядами этой четверки Семен почувствовал себя неуютно. Он еще раз передвинул стул, чтобы колонна скрыла его от их глаз. Что-то подсказывало ему, что не стоит нервировать этих людей, и уж тем более прислушиваться к их разговору.

Его опасения были напрасны. Шум музыки, развязные крики осоловевших от водки и еды гостей заглушали звуки в паре шагов, так что четверка могла спокойно обсуждать свои дела.

– Не обидит барыга-то? – поинтересовался тот, что пониже ростом, в чесучовом пиджаке.

– Не дрейфь, Митя, – ответил ему человек во френче. – Меня обидишь – долго не п-проживешь. Он это знает.

– Это, Вася, все знают, – кивнул тот, что в жилете, отправив в рот дрожащий кусок холодца.

– Я тут на малине краем уха слышал, будто деловые в белокаменную как мухи на мед повалили, – продолжил расспросы чесучовый пиджак. – С чего бы это?

– Тебе какая печаль? – спросил жилет, дожевав холодец.

– Такая, что нечего на наших жирных котов пасть разевать, – горячился тот. – Вон сегодня на Мясницкой чисто сработали, тепленькими взяли. Люблю когда так. Коли сюда стая голодных волков набежит да начнет потрошить без разбора, наши клиенты цацки свои по сейфам попрячут. Нам оно надо?

– Митя дело говорит, – кивнул тот, что в жилете по имени Моня. – Конкуренция в торговле хороша, а в нашем деле надо свою территорию столбить.

– На камешки они побежали. Слышал я, что саквояж ювелира всплыл, – процедил Вася, подцепляя вилкой хрустящий лист соленой капусты.

– Которого ювелира? – оживился Митя. Лицо его озарилось широкой улыбкой, во рту сверкнул золотой зуб. – Неужто Шубникова?

– Его.

Вася кивнул на графин, и Митя быстро разлил его содержимое на четыре рюмки. Вася поднял свою:

– Чтобы дело спорилось.

Чокнулись. Выпили. Крякнули. Закусили.

– Что еще про саквояж слышно? – продолжал выпытывать Митя. Вася посмотрел на него взглядом, под которым Митя ушел в пол.

– Я за п-призраками не гоняюсь, – внушительно пояснил Вася. – Я на верные дела хожу с наводкой. Если тебе со мной с-скучно, так вали на все четыре стороны. Рабочий с-ствол я себе всегда найду.

– Да я ничего, так, спросить, – торопливо объяснил Митя. – Интересно же.

– Ему золотишка во рту мало, – объяснил молчавший до сих пор четвертый по прозвищу Череп. – Хочет прибавить.

Все засмеялись шутке, и громче всех Митя. Тонкие черты его лица складывались в плаксивое выражение. Борода, которую он начал отращивать для солидности, появлялась на свет клоками. Неуклюжесть его фигуры и нескладность речи были причиной несерьезного к нему отношения, что ранило его чувствительное сердце.

Официант Яша вернулся к столу Карагача через пару минут с запотевшим графинчиком водки и тарелкой маринованных огурцов. Он наполнил рюмку, подождал, пока гость выпьет, оценит, хрустнет огурцом, кивнет, и только после этого исчез. Карагач оценил деликатность и внимание к клиенту.

Вася опрокинул рюмку водки и с громким звуком поставил ее на стол – тот качнулся. Он поднял руку, призывая проходящего мимо Яшу. Тот мгновенно подлетел.

– Чего изволите?

Вася достал из кармана внушительную пачку денег, перетянутую резинкой.

– Сей момент. – Яша понял с полуслова.

Он взял пачку, нырнул под стол и подложил ее под ножку. Вынырнув обратно, он аккуратно подвигал стол – тот стоял твердо. Вася удовлетворенно кивнул и жестом отпустил официанта, который сбегал на кухню и вернулся к Карагачу с набором разносолов и тарелкой жареной свинины.

– Не желаете ли в компанию интеллигентную даму для разговора? – осведомился он.

– Яша, я устал от разговоров с интеллигентными дамами.

– Понимаю-с. Есть другие дамы. – У официанта в руке появилась визитка с напечатанным на ней адресом, которую он положил на стол. – Тут недалеко за углом. Скажете, что от Яши из «Аркадии».

– Я не настолько голоден. – Этими словами Карагач отправил Яшу на кухню, но визитку положил в карман.

В паузе, которую сделали музыканты, Карагач услышал легкий приятный смех. Он обернулся и увидел девушку, которую раньше не заметил из-за колонны. На вид ей было чуть больше двадцати. Скромное темное платье с белым воротником и брошью отличали ее от других женщин ресторана. Она могла быть секретаршей или машинисткой в какой-нибудь конторе, если бы не прямая спина и высоко поднятая голова. Эта явно была «из бывших».

Каштановые локоны струились вдоль ее лица. Пухлые губы складывались в маленький аккуратный ротик, в который она отправляла крохотные кусочки еды. Во взгляде, которым она скользила по залу, явно читалась скука.

Девушка сидела за столиком одна, но отодвинутый стул и смятая салфетка показывали, что где-то поблизости обретался ее спутник. Пока Карагач размышлял, не воспользоваться ли удачным моментом, чтобы завязать знакомство, на эстраду вышел конферансье:

– Дамы и господа, имею честь представить украшение сегодняшнего вечера. Несравненная Галатея Огибальская!

Под бурные аплодисменты на сцену выплыла чувственная дама с легким налетом вульгарности обязательным для такого места и начала пританцовывать вместе со скрипкой:

– Купите бублики, гоните рублики, купите бублики, да поскорей.

– И в ночь ненастную, – отозвались посетители, – меня несчастную, торговку частную, ты пожалей!

Весь ресторан в едином порыве подхватил слова популярной песни. Одни отбивали ритм ложками, другие притоптывали, третьи стучали по столу потными руками, отчего стаканы звенели в такт, подпрыгивая и расплескивая наливки. Бурые, желтые, малиновые пятна расползались на скатертях, соединяясь в причудливый узор.

Девушка в черном платье отвернулась от эстрады: музыка явно была ей не по вкусу. В этот момент она заметила Семена, который разглядывал ее. Дернув плечиком, как бы защищаясь от непрошенного внимания, она отвела взгляд.

Когда она подняла глаза на Карагача, он поднял рюмку и слегка поклонился, показывая, что пьет в ее честь. Она улыбнулась и подняла бокал в ответ. Улыбка ее была светлой, чистой, почти детской.

Оба сделали по глотку.

Она поставила бокал на стол рядом с небольшой коробочкой из ювелирного магазина. На тонком среднем пальце девушки красовалось кольцо.

Карагач показал на свой палец и изобразил восторг – «красивое кольцо».

Девушка скривила губы – «если вы так считаете».

К ее столику направлялся господин с недовольным лицом. Он не был ни молод, ни хорош собой. Его сальные волосы и красное лицо свидетельствовали о пристрастии к жирной пище. На вид ему было не больше сорока, но его уже начинала мучить подагра.

Девушка снова дернула плечиком, как бы предупреждая Семена, что их молчаливый разговор окончен. Карагач показал на нее, затем на него и развел руками: «Вы с этим? Как?»

Она не успела ответить, когда ее спутник занял свое место за столом, и его широкая спина перекрыла обзор и прервала общение. Карагач с сожалением вернулся к холодцу.

ГЛАВА 3

В кожаной куртке с портупеей, как и полагается солидному представителю власти, Григорий Костанжогло прибыл на место преступления. Постовой у подъездной двери преградил ему путь и отодвинулся в сторону лишь после того, как Григорий показал ему значок сотрудника уголовного розыска.

Костанжогло поднялся на второй этаж и увидел высокого человека лет тридцати пяти, в полупальто, потертом пиджаке, галифе и сапогах. На его гладковыбритом лице лежала печать какого-то нескончаемого, почти детского любопытства. Когда он задавал вопрос, он смотрел на собеседника пытливым взглядом, как будто в его жизни не было ничего важнее, чем получить ответ.

Звали его Федор Шугарин, и в графе «место работы» у него значилось начальник опергруппы Московского управления уголовного розыска, или сокращенно МУУРа. Костанжогло застал его в тот момент, когда для Шугарина не было ничего важнее входной двери в квартиру.

– Федор Петрович, милицию вызвал дворник, – доложил он. – Видел троих, уехали на извозчике. Потом услышал шум из квартиры. Поднялся, а тут крики, слезы, валериановые капли. Хотел от потерпевших позвонить – у них есть телефон – да бандиты обрезали провод. Тогда он побежал на почту на Мясницкой и уже оттуда позвонил в угрозыск.

– Дверь, я тебе скажу, Григорий, хорошая. Можно даже сказать, основательная дверь. – Шугарин любовно провел пальцами по массивному дубу. – Такую плечом не вышибить, даже твоим.

– Не похоже, чтобы вышибали. – Костанжогло наклонился, чтобы рассмотреть. – Замок не тронут.

– Вот то-то и оно, что не тронут. Ладно, пойдем, посмотрим, что там Коля накопал.

В окружении дам и разносолов за столом сидел агент угрозыска Коля Евсеев. Он был вызывающе молод и непозволительно хорош собой. Дамы единодушно решили, что люди в потертых кожаных куртках и выцветших рубахах вряд ли поймут горечь потери меховой горжетки или перстня с рубином. А вот молодой человек в чесучовом пиджаке и кашне, да еще и в модных остроносых туфлях, знает цену хорошей вещи. Только непонятно, зачем человек с такими знаниями пошел работать в милицию.

Коля выслушивал пострадавших и старательно заносил в список украденное имущество.

– Граждане, не наседайте, – говорил Коля. – Всех перепишем, все учтем. Возьмите листы бумаги и изложите особые приметы ваших колечек и брошек. Если нарисуете, еще лучше будет.

– Вы хотите, чтобы мы в таком состоянии рисовали! – взвыла Вава. – Меня сейчас хватит удар. – Она закрыла глаза и начала тереть виски.

– Может быть, воды? – предложил Коля. – Вдруг поможет.

– Мне бы помогли мои кольца и брошь! – зыркнула на него Вава. – Теперь придется целую вечность ждать, пока муж купит что-либо приличное. Не дай бог целый год придется голой ходить.

– Голой в смысле без одежды? – уточнил Коля.

Вава посмотрела на него холодным взглядом, в котором удачно сочетались жалость и презрение. – В некоторых кругах, молодой человек, лучше остаться без одежды, чем без бриллиантов. Впрочем, вам этого не понять.

– Где уж мне. – Коля обезоруживающе улыбнулся и положил перед ней лист бумаги и карандаш. – Попробуйте все-таки набросать. Такая артистическая женщина как вы наверняка неплохо рисует.

– Вы мне льстите, – смягчилась Вава, но карандаш взяла. – Впрочем, учитель рисования в гимназии меня хвалил.

– Я так и подумал. Рядом с рисунком напишите название вещи, примерную стоимость, если помните, а также место приобретения. Нам так будет легче искать.

– Я понятия не имею, сколько это все стоит! Я женщина и такими вещами не интересуюсь.

– Спросите у мужа.

Вава хотела объяснить Коле, что не все драгоценности, которые носят женщины, приобретаются их мужьями, но он уже перешел к другим потерпевшим. Раздав листы бумаги и карандаши, он пошел навстречу коллегам.

– Что врут очевидцы? – спросил его Шугарин.

– Вон та, в цветастой шали, хозяйка Нина Туманова, – показал Коля. – Рядом с ней в жилете Владимир Туманов, ее муж. Праздновали его день рождения. Вошли трое с пистолетами. Один держал на пушке, двое собирали вещи. Особых примет нет. Среднего роста, возраста, телосложения – словом, мрак.

– Коля, не тяни, – оборвал его Шугарин. – У тебя веселые глаза, значит, ты знаешь, кого нам искать.

– Тот, что держал ствол, начал с фразы «всем сидеть т-тихо».

Шугарин и Костанжогло переглянулись и хором вынесли вердикт:

– Вася Тишинский.

– Люблю работать, когда знаешь, кого ищешь, – сказал Шугарин. – Где он нынче обитает?

– Говорят, он с дамой сердца поссорился и с её малины съехал, – ответил Коля. – Где его теперь искать?

– Слава богу, в Москве не одна малина. Ты позвони дежурному по городу, дай ориентировку на Тишинского. И еще, узнай, не прибыл ли нужный нам человек из Ростова. – Коля кивнул и вышел. – Гриша, ты возьми на контроль этот кружок рисования. – Он кивнул на сидевших за столом гостей. – Я пока потолкую с хозяевами.

Шугарин попросил Тумановых пройти в соседнюю комнату. Предназначенная для чаепитий на английский лад, с низким столиком, окруженным диваном и креслами, комната была последним писком столичной моды.

Для интерьера был приглашен остромодный художник, который обтянул все, до чего дотянулся, полоской. Картины на стенах являли собой единство темы, представленное в многообразии стилей. Здесь были лошади всех мастей: реалистические, романтические, кубические, аполлонийские, мусагетовские, бубно-валетовские и прочие. Художник наслаждался безудержной симфонией искусства. Хозяйке дома очень нравилось, что лошадки подходят по цвету к обоям.

Нина Туманова без сил упала на полосатые подушки дивана. Ее муж опустился на стул.

– Кто обычно открывает дверь? – спросил Шугарин.

– Даша, наша домработница, – ответила Туманова.

– Где она?

– Побежала вам звонить.

– Нам позвонил дворник.

Тумановы переглянулись, и Шугарин почувствовал напряжение.

– Тут, видите ли, деликатный момент, – взял на себя объяснение муж. – У Даши есть небольшие проблемы с документами.

– Насколько небольшие?

– Её ограбили бандиты в поезде, – зачастила Туманова. – Ударили по голове, отобрали все вещи и деньги. Вы представить себе не можете, что она пережила.

– Почему же не могу? Очень даже могу. Я каждый день общаюсь с людьми, у которых отбирают вещи и деньги.

– Она потом долго лечилась, – продолжил муж. – Это все ужасно.

– Я не понимаю, куда смотрит милиция, – продолжила Туманова с надрывом. – В поездах грабители, в трамваях карманники, а теперь и в собственной квартире не скрыться. Порядочному человеку нет покоя!

– Это все очень прискорбно, но к делу отношения не имеет, – Шугарин прервал ее монолог. – Значит, горничная, которая открыла дверь грабителям, скрылась, потому что у нее нет документов, так?

– Выходит, что так, – нехотя согласился Туманов.

– Как же вы наняли ее на работу? – продолжал допытываться Шугарин.

– Она была такая несчастная, – жалобно проскрипела Туманова.

– И потом, у нее сохранилось рекомендательное письмо покойной жены московского градоначальника, – продолжил ее муж. – Знаете, в ней чувствовалась школа прислуги из хорошего дома: умение понимать, что хозяевам нужно, предупреждать их желания. Хорошо вышколенную прислугу нынче днем с огнем, как говорится.

– Вышколенную, значит, – кивнул Шугарин. – Другими словами, раз девушка без документов, то сунем управдому красненькую, чтобы не совался, а ей заплатим крохи. Пусть будет счастлива, что хоть крыша есть над головой. Будет ерепениться, сдадим в милицию.

– Как вы смеете! – взвился Туманов. – Я буду жаловаться.

– Да, пожалуйста, закон дает вам на это право.

Следующие десять минут Шугарин стоически выдерживал крики хозяев. Он узнал, что Туманов очень важная фигура в Наркомфине и он не позволит непонятно кому так с собой обращаться.

Шугарин предложил еще раз показать свои документы, чтобы Тумановы перестали считать его непонятно кем и убедились, что он начальник опергруппы уголовного розыска при исполнении служебных обязанностей и имеет право задавать им вопросы во время расследования преступления, которое произошло в их квартире. Он также сказал, что может прямо сейчас перестать беспокоить хозяев и их гостей, а вместо этого вызвать их повестками в качестве свидетелей. Причем, повестки он может доставить каждому из них на рабочее место.

Туманов горячо заверил товарища начальника, что и он и его гости будут рады оказать всю посильную помощь следствию. В повестках не было нужны, особенно в тех, которые доставлялись прямо на рабочее место.

– Вы своих гостей хорошо знаете? – спросил Шугарин.

– Это всё очень порядочные люди, – категорически заявил Туманов.

Шугарин заметил взгляд хозяйки дома, брошенный в сторону. – Вы, я вижу, не согласны с мужем.

– Все гости бывали у нас много раз, кроме Павла, не помню его фамилию, который пришел с некоей Викторией Лернер. Может быть, вы слышали?

– А должен был?

– Она известная женщина.

– Чем же она известна?

– Она такая… эффектная женщина, – пояснил Туманов. – Из тех, что сразу привлекают внимание.

– Эффектная? – оживился Шугарин. – Интересно как. Покажите мне ее.

Он распахнул дверь в комнату, где гости сдавали Костанжогло свои рисунки. Тумановы оглядели присутствующих.

– Здесь ее нет, – заключила жена.

– Куда же она могла деться?

– Куда угодно, – махнула рукой Туманова. – Тут был настоящий сумасшедший дом. Все были на нервах, кричали так, что у меня голова разболелась.

– Расскажите мне о ней, – попросил Шугарин. – Что она делала, откуда куда выходила, словом, все, что помните.

– Она пришла с этим Павлом.

– Фамилию которого вы не помните, – сказал Шугарин, и оба утвердительно кивнули. – Тогда как же вы его пригласили? И зачем?

– Он работает в одной конторе, с которой у мужа дела. Мы пригласили его только потому, что он обещал привести Викторию. Иначе зачем он нужен?

– Значит, и он и она были в вашем доме впервые. Что они делали?

– Виктория сначала пела за роялем. У нее такой приятный чувственный голос, – сказал Туманов.

– Голос как голос, – поправила его жена. – Ничего особенного. Потом вошли эти бандиты и взяли ценности.

– К двери она не подходила?

– Какой двери?

– Входной.

– Зачем? – удивилась жена.

– Затем, что на вашей двери несколько замков и ни один из них не взломан, – пояснил Шугарин.

Муж и жена переглянулись.

– Вы что же, полагаете, что кто-то из наших гостей открыл дверь грабителям? – спросил Туманов.

– Я не исключаю такой возможности. У Виктории этой что-то взяли?

– Да, у нее было кольцо на пальце. Кажется, в виде бабочки. Я помню, еще хотел подойти поближе рассмотреть.

– С каких пор ты интересуешься кольцами? – прищурилась его жена.

– Твои намеки совершенно неуместны, дорогая. Ты же знаешь, что я люблю только тебя. – Он взял ее руку и поцеловал ее. Мадам Туманова немного оттаяла.

– Что было потом? – продолжил Шугарин.

– Все забегали, начался совершеннейший бедлам. Кажется, она вышла в эту комнату. Больше я ее не видел.

Шугарин огляделся. – Это что? – Он показал на тяжелые портьеры.

– Дверь в наш будуар.

– Разрешите полюбопытствовать?

– Да, конечно.

Шугарин отодвинул портьеры, аккуратно приоткрыл дверь, затем распахнул ее и вошел в комнату. Отсутствовал он не больше минуты.

– Окно настежь. Второй этаж, невысоко. Значит, говорите, эффектная женщина, – удовлетворенно заключил Шугарин. Он хотел что-то добавить, но его прервал Коля, который вбежал в квартиру с криком:

– Дежурный сообщил: Вася Тишинский гуляет в «Аркадии».

ГЛАВА 4

В фойе ресторана висел телефон. Он был скрыт от глаз праздной публики, и номер его был известен немногим. Почти всегда звонок означал неприятности.

Так было и на этот раз.

Повесив трубку, метрдотель взмахом руки подозвал Яшу-официанта и отправил того к столу, где четверо мужчин, они же банда Васи Тишинского, неторопливо поглощали ужин. Ресторан славился внимательным отношением к клиентам, особенно постоянным и состоятельным.

Яша подлетел к столу и, сложившись пополам, шепнул на ухо главарю. Тот кивнул и одним махом допил остатки водки. Промокнув губы салфеткой, он сделал знак достать деньги из-под ножки стола. Яша нырнул и протянул деньги в угодливом поклоне. В ответ Вася обвел рукой зал:

– Это за ущерб.

Яша кивнул и удалился. Все четверо встали из-за стола, и Вася скомандовал:

– Моня, музыку.

Блеклый блондин Моня выстрелил в потолок. Одни гости замерли, не донеся ложку до рта, другие привычно нырнули под столы. Женщины отреагировали дружным визгом. Три дамы весомых достоинств пытались уместиться под одним столом, при этом каждая обвиняла двух других в том, что они мнут и пачкают ее лучшую юбку.

Банда направилась в сторону кухни.

Официант Яша аккуратно собирал со столов хрустальные рюмки. В салфетке, которую он носил на левой руке, оказался подходящий по размеру карман, куда он и складывал добычу.

Шугарин, Коля, Костанжогло и еще трое агентов ворвались в зал. Они увидели бандитов у противоположной двери.

– Стоять! Уголовный розыск! – крикнул Шугарин.

Вася обернулся и выстрелил – пуля чиркнула по стене чуть выше голов преследователей. Шугарин ответил двумя выстрелами. Он целился по ногам убегающих, но промахнулся. Массивная колонна приняла в себя пули, чихнув каменной крошкой.

Посетители продолжали дрожать под столами. Сверху на них лилось рекой содержимое разбитых вдребезги графинов, падали осколки тарелок и остатки еды.

Семен Карагач продолжал ужин, как ни в чем ни бывало. Он подцепил вилкой маринованный гриб, отправил его в рот, прожевал, удовлетворенно кивнул и осведомился у официанта Яши, который сидел под соседним столом:

– И часто у вас так?

– Когда раз в месяц, когда два.

– Мне говорили, что в столице интересная жизнь, – восхитился Семен. – Но чтобы прямо так, с вокзала на шухер – мои аплодисменты.

Трое бандитов уже скрылись за дверью, когда Череп, шедший последним, начал беспорядочно палить во все стороны. Шугарин со товарищи были вынуждены залечь. Рядом с Карагачом взвизгнула пуля.

– Вот этого я не люблю, – сказал он, выхватил револьвер и одним выстрелом уложил стрелявшего. В зале стало тихо. Семен положил оружие рядом на стол и снова взял вилку. Такие отменные грибочки грех было оставлять.

В наступившей тишине агенты угрозыска вылезли из укрытий. Шугарин осмотрел всех. Кажется, никого не зацепило. Он осторожно приблизился к неподвижному телу, которое перекрывало проход на кухню. Вытащив у него из руки револьвер, Шугарин положил его себе в карман, после чего перевернул тело на спину.

Тонкая струйка свежей крови выползла изо рта стрелявшего, взгляд из живого становился стеклянным. Несколько хрипов отделяло его от вечной тишины. И вот они прозвучали.

– Этот точно из Васиной гоп-компании, – сказал подошедший Евсеев. – Черепом звали. Но по описанию на квартире Тумановых его не было.

– Его работа на козлах сидеть, по квартирам пусть другие рыщут, – сказал Костанжогло.

Шугарин подозвал одного из агентов, приданных им в помощь. – Мы дальше пойдем, а ты останься с телом. – Шугарин сделал широкий жест рукой с револьвером. – И успокой публику. Пусть заканчивают свои фрикасе.

В глубине зала Шугарин заметил странного посетителя, который как ни в чем ни бывало продолжал орудовать вилкой. Либо тот настолько оголодал, что и стрельба не была ему помехой, либо настолько привык к этой самой стрельбе, что не считал ее причиной прерывать ужин. Интересный молодой человек, подумал Шугарин, выходя на кухню, надо бы поближе с ним познакомиться.

После ухода милиционеров, Карагач подошел к столику, под которым сидели девушка в черном платье с белым воротником и ее кавалер. Наклонившись, он подал ей руку и помог подняться. Она была такой тонкой и худой, что казалось, ничего не весила. На лице, обрамленном каштановыми кудрями, смеялись озорные глаза.

– Вас не задело, мадемуазель? – спросил Карагач.

– Право, не стоит беспокоиться, – ответила она.

– Что, черт возьми, происходит? – раздался недовольный голос из-под стола. Тучный мужчина пытался вылезти, но зацепившийся рукав пиджака мешал ему.

– В вашей жизни, месье, уже ничего, – ответил Карагач и поклонился к девушке. – Разрешите представиться, Семен Карагач. Прибыл из Ростова посмотреть столицу.

– Елизавета Ивановна Нестерова.

– Меня можно звать просто Семен. Как мне обращаться к вам?

– Елизавета Ивановна, а вы Семен…?

– Васильевич, – вздохнул Карагач, – если вы настаиваете на формальностях.

– Пока настаиваю, – вздернула носик Елизавета Ивановна. – Мы с вами едва знакомы.

– Мы были вместе под пулями. В приличных обществах это повод перейти на «ты».

Она окинула скептическим взглядом зал. – Вы называете это общество приличным?

– На безрыбье, – пожал плечами Карагач.

Тем временем перестрелка переместилась на улицу. Выбежав из ресторана, Вася, Митя и Моня помчались в просвет арки, чтобы выбежать на улицу и скрыться в вечерней толпе. Но две столкнувшиеся прямо перед выходом пролетки нарушили этот план.

Лошади ржали, обнюхивая друг друга. Извозчики матерились и каждый обвинял другого. Седоки скучали, выражали недовольство и давали непрошеные советы.

Троице грабителей ничего не оставалось, как вернуться во двор ресторана. Именно в этот момент на улицу вышли преследовавшие их милиционеры. Снова зазвучали выстрелы. Маузеры бандитов не считали патронов. Револьверы милиционеров огрызались в ответ. Преследователи были совсем рядом, но темнота давала преимущество убегавшим.

Шальная пуля чиркнула по стене снаружи, срикошетила в окно, и оно выплюнуло кусок стекла. Семен схватил девушку за талию и передвинул ее за колонну.

– Лучше вам пока постоять здесь, Елизавета Ивановна, – сказал он.

– И как долго?

– Тот факт, что вас совсем не смущает стрельба, смущает меня. У вас, должно быть, интересная биография. И что-то мне подсказывает, что в ней было много печали.

Его руки упирались в колонну по обе стороны от девушки, он прикрывал ее своим телом. Остальные гости по-прежнему сидели под столами, и оттого казалось, что они одни в огромном зале. Его лицо было так близко, что она могла пересчитать веснушки у него на носу и потрогать шрам, выступающий из-под белоснежного воротника рубашки.

– Можете звать меня Лиза, – сказала она.

Разбитое окно превратило гулкие звуки выстрелов в резкие.

– Я бы остался с вами навсегда, Лиза, – сказал Карагач, пробуя на вкус ее имя, – но, к сожалению, я на работе.

Схватив со стола револьвер, Семен быстро добрался до подоконника и выглянул наружу. Когда его глаза немного привыкли к темноте, он увидел три фигуры, прятавшиеся во дворе. Они стояли за холодными шкафами для продуктов. Рядом высились штабели ящиков и лежали груды дров, укрытые навесом от дождя.

Бандиты медленно продвигались в сторону арки, поливая огнем преследователей. Те были вынуждены залечь у двери, рядом с дровами. Внезапно в арке появился просвет. Похоже, что, услышав выстрелы, извозчики предпочли ретироваться.

Семен высунул револьвер в окно и прицелился. Сзади послышался всхлип. Обернувшись, он наткнулся на взгляд полный ужаса дородной певицы Галатеи, сидевшей под соседним столом. За ней виднелись музыканты, которые с некоторой скукой на лицах привычно ждали окончания перестрелки.

– Вам не дует? – спросил Семен певицу. Она всхлипнула и натянула на плечи шаль. Семен удовлетворенно кивнул и выстрелил в сторону арки. Тихий стон дал знать, что пуля достигла цели. Две фигуры вползли в арку, волоча за собой третью.

Семен открыл дверь на кухню ресторана, прошел мимо булькающих кастрюль на плите и брошенных досок с нарезанными овощами. Его путь лежал мимо двери с раздаточным окном, в котором виднелось испуганное лицо.

– Можно выдыхать, господа, – сказал Семен. – Ваши лучшие клиенты покинули банкетный зал.

Спускаясь по лестнице, он услышал топот ног и крики, что все сгорело, переварилось и надо все начинать сначала. Похоже, этот вечер принес множество разочарований.

Спустившись на первый этаж, Семен аккуратно приоткрыл дверь во двор. Первым, кого он увидел, был Федор Шугарин, перезаряжавший револьвер. Из арки к нему подбежали запыхавшиеся подчиненные.

– Как сквозь землю провалились, Федор Петрович, – доложил Коля.

– Наверняка, пролетка их ждала, – добавил Костанжогло.

– Досадно, – сказал Шугарин и поставил заряженный барабан на место. – Там в зале еще один ствол звучал. Надо бы выяснить, кто стрелял.

Семен кашлянул, и все трое повернулись на звук. Перед ними стоял тот самый интересный брюнет, который невозмутимо ужинал под пулями.

– Я стрелял. Но в свое оправдание хочу сказать, что они первые начали.

Шугарин ответил на его располагающую улыбку своей. – Добрый вечер. Позвольте документы.

– Тут темно, давайте завтра, – предложил Карагач. – Три ствола синхронно поднялись и направились на него. – Но можно и сегодня.

Медленно, чтобы не нервировать вооруженных людей, Семен вытянул из внутреннего кармана листок бумаги и протянул его Шугарину. Пока Евсеев и Костанжогло держали его на мушке, Шугарин поднес бумагу ближе к свету, падавшему из окна ресторана.

– «Мандат. Предъявитель сего сотрудник милиции города Ростова Карагач Семен Васильевич направляется в Москву для проведения совместной операции с Московским управлением уголовного розыска». – Шугарин свернул документ и положил его себе в карман. – Заждались мы вас, Семен Васильевич. Думали, что вы с вокзала прямо к нам. Но вы решили сначала в ресторан зайти.

– Может у них в Ростове голодно, – предположил с усмешкой Костанжогло.

– Не иначе, – согласился Шугарин. – И бандита знатно уложили, с одного выстрела. У нас к нему, правда, вопросы были, ну да чего уж теперь.

– Я из окна еще одного зацепил, – сказал Карагач.

Шугарин посмотрел на него с удивлением. – Это вы, Семен Васильевич, сейчас хвастаетесь?

– Нет, это я думаю вслух.

– И часто вы так делаете?

– Иногда. Вряд ли пролетка стояла рядом, и все же эти двое физкультурников, – он кивнул на Колю и Костанжогло, – их не догнали. С раненым у них так бы не получилось. Отсюда следует, что раненого они бросили.

– Посреди улицы?

– На улице холодно, – Семен игнорировал сарказм Костанжогло. – Зато в одной из квартир поблизости наверняка сухо и тепло.

Шугарин снова смерил оценивающим взглядом Семена. – Или я утомился, или товарищ Карагач дело говорит.

– Тут сплошные коммуналки, – недовольно буркнул Костанжогло. – До утра не управимся.

– Может, мы его в первой же найдем, – предположил Коля Евсеев.

– Не с моим счастьем, – ответил Григорий.

– Мне сказали, тут рядом бордель есть, – встрял Семен.

– Эта интересная информация нам зачем? – спросил Шугарин.

– Затем, что интересующий нас человек ранен. А вызов доктора в бордель дело привычное. – Семен широко улыбнулся. – Я начал этот вечер в ресторане, почему бы не продолжить его в борделе?

ГЛАВА 5

Пять комнат на втором этаже дома неподалеку от ресторана «Аркадия» начали свою жизнь квартирой профессора московского университета и продолжили домом свиданий. Приглушенный свет бра выхватывал из темноты обмылки лиц. Вытертый ковер на полу заглушал шаги и разговоры. Лишь одна комната сохранила прежний вид, вследствие чего гордо именовалась люксом и шла по двойному тарифу. Остальные были поделены на клетушки, в которых с трудом помещалась кровать.

У двери квартиры на кресле сидел крепкий мужик из тех, что за плату дрались на ярмарках то за одну, то за другую сторону. Лицо его было бесстрастно. Он оценивал людей лишь с точки зрения угрозы заведению; их моральные принципы его не касались.

Дверной звонок дал знать, что прибыл новый клиент. Бугай у двери поднялся с кресла. Владелица заведения, чье лицо и возраст невозможно было угадать под толстым слоем румян и пудры, подошла и приоткрыла дверь на цепочку.

Она почувствовала запах водки и увидела раскрасневшееся лицо, развязанный галстук и расстегнутую сорочку, из-под которой выглядывал шрам.

– Добрый вечер, мадам, – язык Карагача заплетался. – Яша из «Аркадии» рекомендовал мне ваше место.

– Заходите, прошу вас. – Мадам сняла цепочку и гостеприимно распахнула дверь. Карагач сделал шаг внутрь, после чего резко отодвинул ее в сторону.

– Что вы себе позволяете? – вскинулась мадам. Страж у двери уже был готов опустить кувалду своего кулака на голову гостя, но вид трех вооруженных людей остановил его. Шугарин, Евсеев и Костанжогло вошли в квартиру вслед за Семеном.

– Как вы смеете! – визжала мадам. – Немедленно покиньте мой дом!

Шугарин показал ей удостоверение. Увидев слова «уголовный розыск», она отступила, прикрыла густо напомаженный рот и сложила руки на груди. В глазах её под напускным безразличием проглядывала тревога.

– Что вам угодно? – прошипела хозяйка.

За ближайшей дверью женский голос вскрикнул от боли. Не раздумывая, Шугарин распахнул дверь.

Почти все пространство занимала огромная кровать, на которой лежала молодая девушка, почти девочка. Ее кружевная сорочка была разорвана, правый глаз заплыл. На левом предплечье кровоточил порез, под которым виднелись следы пальцев от жесткого хвата пятерней.

Доктор, молодая женщина в гимнастерке и черной юбке, легкими деликатными движениями обрабатывала края раны. Рядом на кровати лежал саквояж с медицинскими инструментами, а на столике рядом стояла керосиновая лампа.

Первое, что увидел Шугарин, когда перевел взгляд на доктора, был изгиб тонкой шеи между воротом гимнастерки и копной коротко стриженых волос. Кожа была светлая и почти прозрачная.

Доктор обернулась на вошедшего мужчину, увидела у того в руках револьвер, подняла глаза и выразительно посмотрела. Шугарин смутился и убрал оружие. Доктор вернулась к пациентке.

– Потерпи, милая. Немного осталось, – сказала она, продолжая обрабатывать рану. Голос у нее был низкий, ровный, утешающий.

– Кто ее так? – спросил Шугарин.

– Он на кухне.

– Не стоит волноваться. Ничего страшного не случилось, – закудахтала впорхнувшая хозяйка, заглядывая Шугарину в глаза. – Девочке повезло, лицо почти не задето, так что работать сможет. Клиент все оплатит.

Карагач заглянул в комнату из коридора. В темноте он не разглядел доктора, сидевшую спиной к нему, но разбитое лицо девушки ему было видно хорошо.

– Оплатит, говорите? – рявкнул Семен. – Тогда я пойду, выпишу счет,

Доктор обернулась на голос, как если бы хотела что-то сказать, но он уже ушел.

– Шугарин моя фамилия, начальник опергруппы уголовного розыска, – представился Федор.

– Врач Фельтинская.

– А по имени-отчеству?

– Ольга Павловна.

– Вы, Ольга Павловна, часто тут бываете?

– Когда вызывают.

– Часто вызывают?

– Когда нужен врач.

– Интересно получается, Ольга Павловна. Вроде и на вопрос отвечаете, и в то же время ничего не говорите. Боитесь без работы остаться?

– Пока люди друг друга калечат, это мне не грозит, – сухо ответила Фельтинская.

– Вас сюда только к этой пациентке вызвали?

– Да.

– Никого другого вы не лечили сегодня?

– Здесь нет.

– А где лечили?

– В Екатерининской больнице на Страстном, где я работаю. Я полторы смены отдежурила, так что на любезности с вами у меня сил нет. Мне просто хочется спать.

Из коридора подошли Евсеев и Костанжогло.

– Осмотрите квартиру, – распорядился Шугарин. – Возьмите хозяйку, пусть все двери откроет, проверьте кладовки, шкафы. На черную лестницу не забудьте зайти, а если дверь на чердак имеется, так и там полюбопытствуйте. Я пока тут посижу.

Когда подчиненные ушли, Шугарин осторожно присел на краешек кровати.

– Чем это он вас так? – спросил он девушку, кивая на рану.

– Кольцом, – всхлипнула она.

– Заявление писать будете? – спросил он.

– Зачем?

– Посидит пару месяцев в тюрьме, подумает.

– Что я, с ума сошла? – резко ответила девушка. – Ни в какую тюрьму он не пойдет, откупится, как пить дать. Мне из-за него без работы оставаться? Куда я пойду? У меня дочка маленькая. Вы что ли ее кормить будете?

Федор хотел сказать этой девочке, что не обязательно зарабатывать на жизнь в кроватях пьяных нэпманов. Что можно пойти на курсы и получить хорошую рабочую профессию, а потом пойти на рабфак и подготовиться к поступлению в институт. Что, несмотря на то, что с окончания войны прошло лишь четыре года, есть другая жизнь. Что ей бы очень пошел звонкий смех, и стайка подруг с книгами в руках, и хороший парень, провожающий ее домой.

Он наткнулся на взгляд доктора, который говорил, что эти или похожие слова уже были произнесены, но ничего не изменили.

– Раз уж вы все равно здесь, подержите лампу, – попросила доктор. – Мне надо рану зашить.

Шугарин сел на кровать, и Фельтинская передала ему лампу, попросив держать ближе к ране. Когда она достала иглу, девушка испугалась.

– Вы туда не смотрите, – сказал ей Шугарин. – Вы на меня смотрите. – Девушка уткнулась взглядом ему в грудь. – Волосы у вас хорошо пахнут. Гардения, вроде.

– Она, ой! – крикнула девушка, когда доктор уколола рану.

– На меня, на меня, – вернул ее Шугарин. – Бабушка моя, царство ей небесное, тоже гарденией голову мыла. Я маленький был, спрашивал, зачем, в том смысле, от чего она помогает. Она говорила: «Не всё бог создал для пользы. Есть и просто так, для счастья».

– Мне говорили – ой! – она для густоты помогает.

– Это тоже может быть. Вы отвар делаете или так настаиваете?

– Так настаиваю. Отвар меньше пахнет – ой!

– И настоем споласкиваете?

– Я в рукомойник его заливаю пополам с водой и голову под него сую.

– В рукомойник? – переспросил Шугарин. – Интересно как. Бабушка просто из ковшика поливала. Вы не смотрите туда, доктор уже почти зашила. Стежки какие у вас аккуратные, прямо загляденье. Сразу видна женская рука.

– У меня рука доктора. – В голосе Фельтинской слышались нотки раздражения.

– Доктора тоже разные бывают. Мне вот ногу кое-как зашили, шрам кривой остался. А вас рука легкая, совсем незаметно будет.

Фельтинская завязала последний узелок и отрезала ножницами нитку.

– Вот и все, – сказала она. – Осталось только забинтовать. Давайте я лампу на столик поставлю, – предложила она Шугарину. – Вы, наверное, устали держать.

– Нет-нет, вы бинтуйте, я подожду. – Не отрываясь, смотрел как пальцы доктора укладывали петли бинта одну за другой. – Ловко вы.

– Много практики.

– Это да, это я понимаю. Куда лучше, когда у женщины много практики с бинтом, чем, скажем, с наганом.

– Не одобряете эмансипацию? – прищурилась Фельтинская.

– Когда как. Женщины, они ведь очень впечатлительные. Мужчине, чтобы до крайности дойти, серьезные причины нужны. Женщина может на крайность пойти только затем, чтобы доказать, что она не слабее.

Фельтинская закончила перевязку и начала складывать инструменты в свой саквояж.

– Вы не думали, что если женщина берет в руки наган, у нее есть на это причины?

– Это да, – кивнул Шугарин, – без причин такое не случается. Года три назад у нас банда была, грабили нагло, а поймать мы их долго не могли.

– Плохо работаете?

– Бывает, что и плохо. Мы же люди, можем ошибаться. Но все больше потому, что свидетелей они не оставляли. В одном доме пять человек положили, двоим и десяти лет не было. – Он помолчал. – Так вот банда эта целиком состояла из женщин. У каждой из них была своя причина взять в руки наган. Они детей убивали из-за денег, так что, вы простите великодушно, но мне до их причин дела нет.

Тем временем, на кухне рядом со столом, заваленным графинами, рюмками и остатками еды, сидел грузный краснолицый мужчина. Его тягучий взгляд скользил по недавно выбеленным стенам, по грудам немытой посуды, кастрюлям и тряпкам. Вокруг него хлопотала прислуга, сухая старушка в темном платке.

– Это вы, уважаемый, девушку ударили? – осведомился Карагач.

– Ты кто? – спросил клиент, с трудом ворочая языком.

– Представитель неравнодушной общественности.

– Кто?

– За что ударил, спрашиваю?

– Девка эта сама виновата. Делай, что говорят, чего ерепениться-то. Дрянь подзаборная, а туда же: этого не буду, мы так не договаривались. – Клиент оперся на стол, поднялся и дыхнул Карагачу в лицо коньяком. – Я плачу, понимаешь, я ей деньги плачу. Она меня уважать должна. Если каждая шалава будет…

Карагач прервал его речь ударом под дых. Он сложил неудовлетворенного клиента пополам, после чего протащил его по коридору и прислонил к стене у выхода.

– Этого мы забираем с собой? – спросил он у выходящего из комнаты Шугарина и получил в ответ утвердительный кивок.

– За что? – прохрипел клиент.

Карагач повернулся к Коле:

– Коля, вот вы человек, следящий за модой. Это видно по бровям. Посмотрите, что на нем надето. Как можно носить фланелевые брюки с этим убогим пиджаком?

– Так и запишем, – сказал Коля, – несоответствие светлому облику строителя коммунизма.

– Я его и не строю, – возмутился клиент.

– Вот вам еще одна статья.

Из комнаты с с�