Мама для дочки бандита
Глава 1
Улыбка против воли растягивает губы.
Мля! До сих пор не могу поверить, что я отец.
Я – отец! Меня переполняет гордость от осознания этого факта и я невольно расправляю плечи. От чего салон автомобиля начинает казаться меньше.
– Титов, смотри не переусердствуй. А то лопнешь, – с пассажирского сиденья раздается голос жены пропитанный сарказмом.
– Марин. Я не понимаю, откуда в тебе столько желчи? – кинул косой взгляд на Марину, и тут же перевел на дорогу.
Сегодня погода оставляет желать лучшего. Мокрый асфальт, прихватил морозец, превратив его в каток. Отчего машиной управлять стало сложней. Только аварии мне не хватало.
У меня на сегодня, помимо того как довезти жену и ребенка до дома в целости и сохранности, есть еще одна цель.
Выселить Кристину - сестру жены. Эта девка мне за две недели осточертела так, что при одном упоминании о ней зубы сводит.
– Ты меня уже достал, – огрызается Марина со своего места. – Только и слышу от тебя претензии и упреки.Надоело.
– Ты о чем Марин? Я тебе слова не сказал? – равнодушно пожимаю плечами.
– Сейчас не сказал. Но я уже предчувствую что до этого недалеко, – Марина недовольно поджимает губы.
Сказать, что я охренел от подобной предъявы, это значит ничего не сказать. Я когда встречал Марину возле порога роддома с букетом цветов в одной руке и со связкой воздушных шаров в другой, рассчитывал на более любезное общение с ее стороны.
– Я надеюсь Кристину ты не выгнал на улицу? – напряженно спросила жена.
“Ха” и еще раз “ха-ха!”. Кто бы мог сомневаться в том, что жена будет давить на меня подобным образом. И понятно из-за кого. Вот значит в чем дело? Вот к чему этот цирк? Успела таки Кристина сестренке нажаловаться. Ведь я ей сообщил о своем намерении выпроводить эту дрянь из моего дома. Ну что ж, раз зашел о ней разговор откладывать его в долгий ящик не будем. Поговорим сейчас.
– Пока нет, но намерен это сделать сегодня, – сухо отвечаю Марине, но когда слышу с заднего сиденья детское кряхтение, более мягче обращаюсь к жене, – Мариш, ну что ты дочку одну оставила? Пересядь к ней.
– Ничего, пусть привыкает. Что мне ее на руках нянчить постоянно? - буркнула жена и протянув к ребенку руку нашла пустышку и просто сунула ее в рот. Все.
Я был обескуражен. Это что было? Разве так себя должна вести мать, по отношению к своему ребенку?
– Титов, твое лицо и так уже вытянулось достаточно. Больше не надо. А то кожа треснет. И не смотри на меня так. Да, я устала. Мне надоело возиться ночи напролет с орущим младенцем, – я смотрю жене в глаза и вижу в них полное равнодушие.
– Не ожидал от тебя такого Марин, – вцепился в руль, до хруста в суставах.
– А мне кажется, что ты врешь самому себе. Я не раз давала тебе понять, что не горю желанием рожать детей. Ты же знаешь, что для меня ребенок – это обуза…
– Замолчи, – рычу сквозь зубы.
– Я – хочу быть полезной тем, кого люди выкидывают на помойку. Я хочу чтобы не страдали животные. А девочка, – она мазнула взглядом по люльке в которой лежала малышка, – меня свяжет по рукам и ногам, – с досадой закончила жена.
– Господи, Марина! Ты головой там случаной не где не трахнулась? – понижаю голос до угрожающего рычания.
– Вот ты весь такой, Титов! В первую очередь о себе заботишься и о своем комфорте. А как же я? – Марина повернулась ко мне всем корпусом.
– Ты стала матерью, черт бы тебя побрал! О каких животных ты ведешь речь? Ты лучше о собственном ребенке позаботься, дура!
– Не оскорбляй меня, Титов, – у Марины от напряжения задрожала нижняя губа, – не смей мне говорить про ребенка. Ты хоть знаешь через что я прошла? Знаешь как это больно, когда это маленькое чудовище разрывает тебя на части, пытаясь вылезти на свет? Нет, ты не знаешь! – голос Марины дрожит и в некоторых словах срывается на крик.
Такими темпами недалеко и до истерики.
– Мариш, – отрываю руку от руля и кладу жене на колено, поглаживаю, – я прошу успокойся. Дорога ужасно сложная. Давай дома обо всем поговорим. Я тебе обещаю, что мы найдем компромисс. Договоримся, – я вижу, что жена на взводе и продолжать с ней разговор ни к чему. Он все равно зайдет в тупик.
– Ты меня затыкаешь? Снова! Не хочешь слушать правду? – взвизгнула истерично жена.
Следом, салон автомобиля сотряс детский плач.
– Довольна?! – смотрю на жену в упор. Придушить ее хочется.
– Иди ты к черту, – отвечает Марина и усаживается на свое место.
Малышка кричать уже громче, требуя к себе внимания.
– Марина, что сидишь?! Успокой ребенка! – начинаю злится на жену: вижу, что она даже не думает обратить внимания на дочку.
Но Марина, тут же окатив меня презрительным взглядом, отворачивается к окну. И дабы убедить меня в том, что не намерена выполнить мою просьбу, скрещивает руки на груди.
– Ты такая же дрянь, как и твоя идиотка сестра, – зло цежу сквозь зубы.
Я прикладываю немало усилий, чтобы сдержать свой гнев. И не задать трепку жену немедленно. Как же я мог так ошибиться в ней? Поверить в иллюзию, которую она искусно создавала на протяжении всего конфетно-букетного периода. Ровно до того момента, как в ее паспорте не оказалась печать из загса. Дрянь.
Дочка не получая от нас должного внимания, начала плакать громче.
– Марина, черт! Что ты сидишь? Дай ребенку соску! – дочка заходиться плачем.
А жене хоть бы что, она даже не дернулась. Стерва.
Я не обратил должного внимания на то, что машина поехала легче. Отвлекся от дороги только на миг, чтобы дать дочке пустышку. И в эту секунду раздался визг покрышек. Я подался вперед. Крутанул руль, пытаясь выровнять машину, но нас уже начинает нести по гололеду вбок. Марина закричала от ужаса, заглушая плач дочки.
Я вывернул руль, пытаясь вернуть направление машины обратно… Но из-за еле заметной поземки, никак не получалось словить сцепление шин с дорогой. Они продолжали скользить вперед по корке льда.
Нас стало закручивать, и в какой-то миг я точно понял, что спастись нам не удастся, так как впереди увидел стремительно приближающуюся к нам встречную машину. Удар был мощный. Сокрушающий. Машину выкинуло на обочину и она прорвав ограждение рухнула на дно оврага. Те мгновения, которые я был еще в сознании, думал только о ней. О моей маленькой дочурке.
Одновременно страх и боль разрывали мое сердце в груди. Я ненавидел в этот момент себя за то, что стал виновным в смерти моей малышки.
Сильный удар выбил не только воздух из легких, но и дух из тела. Скрежет ломающегося железа был оглушительный. Последнее, что я хотел бы увидеть перед смертью, так это мою дочку, но Бог не дал мне такой возможности.
И перед тем как провалиться во тьму, вместо моего ангелочка, я увидел изувеченный каркас автомобиля. Он был похож на то, во что я превратил не только свою жизнь, но и жизнь тех людей, что окружали меня.
***
Я пришел в чувства от собственного стона. Открываю глаза, а точнее глаз, второй не хотел открываться и слышу:
– У бабы серьги снимай и кольца, – послышался откуда то сбоку скрипучий мужской голос, – а я пока мужика распакую… Да давай побыстрее, пока менты не нагрянули.
– Слышь чучело, руки убери от моей жены, – я с трудом разлепил губы, чтобы сказать это, внутренний гнев придал сил.
Я не мог поверить в то, что остался жив. Но я сейчас не думал о себе. Мои мысли все были направлены к детской люльке в которой находилась моя девочка. И до которой я не мог не дотянуться, ни увидеть.
Я обвел взглядом бомжа, что застыл надо мной.
– Помоги выбраться, – попробовал вынуть руку, чтобы бомжу было проще тянуть.
– Ох, ё-ма-ё… Слышь бабка, а мужик то живой, – очумело лупит на меня краснющие глазищи чучело.
– Ненадолго, – сообщил низкий женский голос и как только я повернул голову к ней, мне на затылок опустилось что-то тяжело, железное.
Сознание покинуло меня мгновенно, я даже подумать ни о чем не успел.Зато увидеть я смог то, что и хотел перед смертью.
Я уловил взглядом люльку в которой копошилась моя крошка.Чувство радости от того что моя девочка жива – было последнее что запомнила моя душа, а вот сердце неистово билось от тревоги за дальнейшую судьбу дочки.
Но изменить и помочь моей крошке я не мог. Оставалось только надеяться на то, что Всевышний пожалеет мою малышку и не даст ее в обиду.
Глава 2
Холод пытается пробраться под тонкий выцветший плащик, доставшийся мне от квартирантки Лиды. Но я активно притоптываю ногами, разгоняя по венам кровь. Обматываю несколько раз вокруг шеи бабушкин платок, с мыслями о том, что уж он то защитит меня от любой непогоды. Выхожу из-под козырька обветшалого здания детского дома с горьким осадком на душе.
И стоило мне сделать несколько шагов в сторону ворот, как на небе все потемнело. Я подняла глаза вверх, чтобы оценить масштабы бедствия, как мне на голову посыпались крупные белые хлопья холодного снега.
– Повезло так повезло, – буркнула под нос и втянув голову в плечи зашагала прочь от места в котором только что умерла моя мечта. Мечта удочерить Лизоньку.
Директриса безжалостно растоптала ее своими башмаками, смешав с пылью на полу.
И стоило мне вспомнить разговор с директрисой, как глаза защипали непрошенные слезы.
“Мивочка, вы так еще моводы! – эхом отзывается картавый голос директрисы в голове. – Зачем вам чужой ребенок? Живите в свое удововствие пока. Вам всего двадцать пять! Зачем вам такая обуза, Настасья?”
“Миловита Радионовна, я все решила! Не пытайтесь меня отговорить. Я хочу забрать Лизу,” – отвечаю ей твердо.
Женщина на меня странно коситься. Затем открывает папку и начинает медленно перекладывать мои документы. Листок за листком. Листок за листком. Хитро улыбаясь. Сволочь.
Я несколько лет убила на то, чтобы улучшить свои жилищные условия. Работала в поте лица, как проклятая. Изматываясь на нескольких подработках. А все для чего… Да чтобы Лизку забрать из детского дома.
Когда я пришла волонтером в этот детский дом и впервые увидела малышку, влюбилась в нее с первого взгляда. Два года, пока лелеяла мечту (а параллельно еще собирала документы и усердно работала) об удочерении малышки, я приглядывала за ней, заботилась. Привязываясь к ребенку с каждым днем все сильнее и сильнее.
И вот он день икс настал. Все документы собраны. Справки от терапевтов, психиатров, зубных, гинекологов пройдены. Я летела сюда на крыльях счастья в надежде что вот-вот еще чуть-чуть и я заберу мою девочку домой…
Но когда синий штамп на папке моих документов оставляет печать “не подходит”. Мой мир рушиться. Выворачиваясь наизнанку.
Шах и мат. Король повержен.
Из горла вырывается громкий всхлип, но я сдерживаю слезы. Сжимаю сердито в карманах пальтишка кулаки.
Директриса думает что я сдамся? Но нет, она не угадала. Я так просто Лизку не отдам. Тем более “добрые” люди шепнули на ушко, что Миловита за “небольшое” вознаграждение уже пообещала мою девочку другой семье.
Зачем она нужна бездушным богатеям? В качестве кого? Игрушки? Безусловно она там получит много игрушек и одежды, но самого главного от них она не получит. Любви они ей дать, не смогут.
За два года, работая здесь, я многое повидала. И точно знаю, что от богатеев, которые покупают детей, ждать хорошего нечего. Не пройдет и пару месяцев, как они вернут девочку обратно. Ссылаясь на то, что ребенок им не подходит по характеру. Не смогли притереться.
Стоило только представить что так же поступят и с моей Лизонькой, как по спине побежали мурашки. Я не допущу этого. Я не дам ее в обиду. Лиза моя! Моя дочка!
Подгоняемая злостью на директрису и на себя, за то что порадовалась раньше времени. И возможно тем самым спугнула удачу. Ускоряю шаг.
Под каблуками громко хрустит снег и этот звук эхом разносится в пустоте заброшенных зданий, тянущихся вдоль дороги до самого пустыря.
Внутреннее напряжение делает скачок, когда проходя мимо очередного опустелого здания, замечаю на перекрытиях второго этажа группу подростков. Сильнее прячу голову в платок. Иду быстрее вперед.
Хоть детдом находится и в неблагополучном районе города, днем тут безопасно. Я и старалась сюда приезжать всегда в первой половине дня. Но сегодня, как назло, все пошло не так. Меня задержали на работе и я опоздала на электричку. Пришлось целый час ждать следующую. А добравшись до детдома, оказалось, что я и с директрисой разминулась в каких-то десять минут. Пришлось ждать и ее. В итоге. Оставшись ни с чем, мне теперь придется еще в ночи добираться до дома в холодной, пропитанной потом и перегаром электричке.
– Хей! Детка! Заруливай к нам! – окликает меня шепелявый мальчишеский голос.
Если бы мне сейчас не было бы так обидно и гадко на душе, я бы ответила парой “ласковых” слов этому сосунку.
Но мне не до них. Нужно успеть выйти к станции до того, как стемнеет. А впереди еще пустырь и роща. Кишащая бездомными собаками. Вот кого-кого, а собак я боюсь, как черт ладана. Поэтому не останавливаясь ни на миг, я быстрым шагом практически бежала вперед.
Пустырь замаячил передо мной уже через десять минут быстрой ходьбы. Непонятно откуда взявшийся страх, подстегивал натянутые до предела нервы и гнал вперед. Я не позволила себе ни одной передышки. Рысцой пробегаю по узкой тропинке и только когда оказываюсь в нескольких шагах от рощи замираю. В тени деревьев было сумрачно и тихо.Мной овладела паника. Я не могла сдвинуться с места, чтобы пойти вперед. Страх держал ледяными оковами мои ноги.
– Так, Анастасия соберись. В чем дело? – спросила у себя и как не странно ответ пришел сразу же.
Я почувствовала дикую обиду в сердце: на директрису, на судьбу, да и вообще на всех тех, из-за кого я оказалась прямо здесь, прямо сейчас. Это не страх гнал меня вперед нет – это обида и желание прийти домой, и уткнувшись в подушку лицом разрыдаться в голос от досады и огорчения.
Смахнув с ресниц слезинку, я сжала челюсть и вдавливая со злостью каблуки в снег пошла вперед.
Какая же все таки директриса подлая женщина.Ведь это она меня подтолкнула к тому, чтобы я сблизилась с девочкой. Она разрешала иногда забирать Лизу домой. Ведь знала же к чему приведет мое общение с ребенком. Я даже и представить не могла, что после всего этого, она воткнет мне нож в спину…
И только я об этом подумала, как мне в спину что-то уперлось.Я со страха вскрикнула. Круто развернулась.
– Черт! – выдыхаю и тут же отскакиваю в сторону.
Передо мной стоит старуха в грязных ободранных лохмотьях. В одной руке держит палку, которой собственно меня и ткнула а в другой, какой-то сверток.
– Э-э-э нет доня! Чертей здесь нет, – растянула рот в беззубой улыбке старуха.
Я попятилась назад. Вонь от этой бабки стояла дичайшая.
– Что вам надо? – спросила у нее прикрывая нос платком.
– Дорогу надо спросить, а не у кого? – развела старуха руками. – Одни собаки кругом бегают.
– Так спрашивайте, что надо, а то я на электричку опаздываю, – я покосилась себе за плечо, давая тем самым бабке понять, что долго с ней нянчиться не намерена.
– Да все доня! Нашли мы что искали, – гортанно рассмеялась она, а для меня ключевым словом стало “мы”.
Пока старуха смеется, кидаю настороженные взгляды по сторонам. И замечаю движение справа. Адреналин закипает в крови мгновенно. Черт! Черт! Вот это я встряла, так встряла! От залетных бомжей можно ожидать всего, что угодно! Они же могут и убить, и сожрать! Для них это плевое дело.
Я делаю несколько шагов в сторону станции до которой рукой подать, когда слышу в спину басистый оклик старухи.
– Эй, доня. Погоди!
Когда слышу, что за моей спиной совсем рядом шелестит одежда, от ужаса мои ноги делаются ватными и мне становится трудно ими передвигать.
– Отстаньте! – кричу не оборачиваясь. – Не трогайте!
Хоть ноги и плохо слушаются, но я все же пытаюсь, пытаюсь бежать, но неожиданно я чувствую сильный толчок в спину. Я запутываюсь в своих же ногах и кулем валюсь на землю.
В голове проносится: приехали!
Но я не сдаюсь. Вскакиваю на ноги и только собираюсь бежать, как сильная рука ловит за шиворот и тормозит.
– Да, постой же ты глупая! – срывающимся голосом, одергивает меня старуха.
Я медленно поворачиваю голову и вижу, что меня держит не она, а старик бомжеватого вида. От которого воняет точь в точь как и от бабки.
– Вы меня хотите съесть? – мямлю тонким голоском.
– Вот глупая? – поцокал языком дед и отпустил мое пальто.
– Думай, чего несешь-то?! – крутит возле виска пальцем старуха. – Дело есть к тебе, – заговорщически произнесла она, покосилась на деда, – неси.
Я молча наблюдаю за дедом, который подобравшись весь, бодренькой походкой возвращается назад к мешкам, брошенным на земле.
– Что тебе от меня нужно, бабуль? – смахнула со штанин и плаща мокрый снег.
Страх куда-то исчез, уступая место усталости.
Я плотнее затянула платок на шее, вопросительно посмотрела на старуху.
– Денег хочу доня, – потрескавшимися губами прочмокала бабка, а у меня вырвался от подобного заявления нервный смешок.
– И много? – с иронией в голосе спросила у нее.
– Ну сколько будет не жалко, – тут же отвечает она.
– Могу подкинуть пару сотен на хлеб и молоко. Больше нет у меня, – пожимаю плечами и лезу в карман, где лежат сложенные вдвое сторублевые купюры.
– Ба, вот он, на, – за то время пока мы разговариваем со старухой к нам вернулся ее дедок со свертком в руках. Подойдя к старухе вплотную он сунул его ей.
– А я не за просто так прошу, деточка. Вот за него прошу, – она разворачивает тряпку и у меня от глубочайшего изумления медленно опускается нижняя челюсть.
– Что это? – протягиваю руку к розовому свертку.
У меня сердце сбивается с ритма и стучит в груди через раз. Конечно же я понимаю, что в руках у бомжихи детский комплект для выписки. Я в свое время сотню таких пересмотрела для Лизы. Но меня волнует не комплект, а то что находиться внутри.
– А то ты не догадываешься?! – щеря беззубый рот с сарказмом отвечает старуха и поднимает краешек одеяльца.
– Ребенок? – выдыхаю я, почти беззвучно.
– Ага, он самый. Давай мне за него тыщу и будем расходиться, – старуха грубо одергивает край одеяльца и ребенок издает еле различимое мяуканье, – скоро уже стемнеет.
– Откуда он у вас? – я сделала шаг к ней, но старуха зыркнула на меня с такой злостью, что я мгновенно передумала приближаться к ней.
– Давай доня без лишних вопрос. Берешь? Или я его собакам выкину. Все равно он не жилец. Поди уже два дня голодный.
– Господи! Да что за издевательство? – у меня от возмущения прорезается голос. – Отдайте мне ребенка! Немедленно!
От такого безответственного отношение к маленькому беззащиному человечку, я забыла не только про страх, но и про осторожность. Но бомжи были на готове.
Старик подхватывает палку, что лежала рядом с бабкой и выставляет перед собой, преграждая мне путь.
– Сначало деньги, доня! А потом уже стулья… а в твоем случае вот этот кусок мяса, – старуха потрясла в руках сверток и из него послышалось детское кряхтение.
Сердце сжалось в комок от удушающей жалости к невинному детю. И дальше я действую чисто на инстинкте, совсем не думая головой. Вытаскиваю кошелек из сумки. Достаю зеленую купюру и трясущимися пальцами протягиваю старухе.
– Возьмите.
Но старуха вдруг отступила на шаг. И ребенка к себе прижала.
– Я передумала, – капризно скуксилась бабка.
– Что значит передумала? Отдавай ребенка! Вот деньги, – теперь я трясу купюрой перед старухой.
– Нет? – качает она седой гривой.
– А-а-а, я поняла, – хмыкаю в ответ, когда догадываюсь зачем весь этот цирк, – вам еще денег надо. Хорошо. Я дам еще. Но где гарантия того, что вы мне отдадите ребенка? – повышаю голос.
– Да не нужен он мне. Давай еще тысячу и забирай. Устала таскать его за собой, – старуха метнулась в мою сторону и я не успела сказать и слова, как она сунула мне в руки сверток, выхватила кошелек и дала дёру. Дед следом за ней.
– Эй! Эй! Подожди! – кричу вслед бомжам, ошарашенная поступком и прыткостью стариков.
В любой другой ситуации я бы кинулась за ними бежать: хотя учитывая что их двое, а я одна, то вряд ли, но сейчас - опускаю взгляд на сверток в руках, и чуть дыша приоткрываю розовую ткань и заглядываю в личико малышу. Малыш открывает ротик и как будто что-то ищет им в воздухе.
“Он поди два дня не ел,” – всплывают в голове слова старухи.
Следующее решение которое я принимаю, было совсем не в моем характере.
Стянув с себя бабулин платок, я накинула его поверх розового одеялка, чтобы оно не бросалось сильно в глаза посторонним и быстро зашагала к станции. Не оглядываясь. Понимая, что детдом с каждым шагом становится все дальше.
Глава 3
В электричке на удивление оказалось много народу. Но нам нашлось неприметное место в уголке, которое уступает подвыпивший мужчина.
Искренне благодарю мужика за любезность, отворачиваюсь к окну и нечаянно в темном стекле ловлю свое отражение.
Бледная, с растрепанными волосами, с горящими глазами, я немного похожу на безумную. Но ведь правду говорят, что глаза это зеркало душу. А там у меня действительно творится сейчас черте что.
На меня волнами накатывают эмоции от которых нереально штормит. Одно только чувство презрения к себе чего стоит. Я все еще не могу поверить в то, что купила ребенка. Пусть у бомжей и пусть я знаю, что если бы не отдала деньги, эта маленькая кроха погибла... но сам факт покупки – меня угнетает.
Малышка (мне отчего то кажется что это девочка) заворочалась на руках еле ощутимо и я инстинктивно начинаю ее качать. В груди сердце все сильнее распирает от чувства тревоги и волнения. Я не знаю что мне делать. Я растерялась.
С одной стороны мне надо бы заявить о ребенке в полицию. Ведь откуда то ее взяли бомжи? И я даже допускаю мысль о том, что они ее могли украсть. Но с другой стороны: я много знаю случаев, как нерадивые мамаши избавлялись от незапланированных чад, просто выбрасывая их в мусорные баки. И отчего-то внутреннее чутье мне подсказывает, что от малышки хладнокровно избавились. Кожу вмиг покрывает россыпь мурашек. Меня коробит эта мысль. Становится до боли в суставах омерзительна та, которая так могла поступить. Хотя жизнь у всех разная, и не мое дело их судить, но сердцу не прикажешь. Злость и презрение в некоторых ситуациях контролировать сложно.
Но главное я знаю одно,что в первом, что во втором случае это уголовная статья. И самым верным и правильным решением будет то, что сойдя с железнодорожного трапа я первым делом направлюсь с девочкой к полицейским.
Однако добравшись до своей станции и сойдя с трапа. Я сделала все с точностью да наоборот. И стоило на платформе в мое поле зрения попасть полицейским, я меняю направление и иду прочь.
Пока ехала в электричке в голове прокручивала варианты развития событий для малышки. И ни один из них не пришелся мне по душе. И в тот момент я для себя решила одно: пока не разберусь в том, как правильно нужно будет поступить, малышка останется со мной.
Крепче прижимаю к себе крохотного младенца и уверенная в правильности своего решения направляюсь на привокзальную площадку, где смогу нанять такси. Которым очень редко пользовалась в целях экономии. Но сейчас выбирать не приходиться. Я не могу с малюткой на руках кататься в маршрутных такси или чего хуже в метро, где на каждом шагу можно нарваться на полицейских.
Подхожу к самой ближней машине:
– Здравствуйте, до Ленинградской 15 сколько возьмете? – мужчина оценивающе смотрит на меня.
– Нисколько, – отвечает грубо, – у меня нет люльки для младенца.
– А что же мне делать? – включаю бедную овечку, чтобы смягчить сердце водителя.
– Ну не знаю. Вон к тройке желтой подойди. У них при себе удерживающее средство должно иметься, – буркнул он и закрыл стекло.
Я понуро вжав голову в плечи, так как к вечеру похолодало еще сильнее, лавируя между машинами подошла к той на какую указали.
– Чего? – недовольно бросил мужчина в чуть приоткрытую щелку.
Видимо я совсем плохо выгляжу, так как в его взгляде можно было прочесть откровенное пренебрежение. И такое обращение со мной скорее всего было связано с тем, что он принял меня за попрошайку.
– До Ленинградской 15, сколько возьмете? – вот после этих слов лицо мужчины изменилось, смягчилось, приняло нормальное выражение.
– За пятьсот поеду.
Во мне просыпается скряга(все же два года экономии дают о себе знать), но я тут же заталкиваю ее поглубже.
– Хорошо, – я сажусь на задние сиденье, закрываю дверь.
– Сколько месяцев ребенку? – этот неожиданный вопрос от водителя ставит меня в тупик и мужчина наверное видя мою заминку, дополняет вопрос. – Люльку доставать или нет?
– Ах, я не знаю. Малышке неделя. Можно я с ней на руках? – врака из меня никакая.
Заикаясь, говорю первое что приходит на ум, но мужчину видимо мой ответ удовлетворил, так как он кивнув, тронулся с места. Я облегченно вздохнула. А спустя несколько минут и отогрелась.
Чуть приподняв краешек одеялка смотрю на крошечное личико и в голове неожиданно мелькает мысль: вот Настя, за что боролась на то и напоролась. Хотела себе ребенка: получи и распишись. Вот только что мне теперь с ним делать. Я не знала...
И боялась даже представить во что может вылиться мой безрассудный поступок.
Глава 4
– Настя, если ты в ближайшие полчаса не появишься на работе, то начальница точно тебя уволит. Я не могу покрывать твои прогулы, – шипит мне в трубку подружка и по совместительству моя коллега, Сашка.
– Нет-нет-нет, Саша, делай что хочешь, но ты должна мне помочь, – торопливо отвечаю ей в трубку, а сама в этот момент меняю подгузник малышке, – я не смогу сегодня прийти, – добавляю обреченно.
– Настя! Настя! Ты подводишь меня под монастырь, – шепчет в трубку Саша, на секунду замолкает, – ладно. Но сегодня последний день. Завтра если не придешь, то в своем увольнение сама будешь виновата, – звонок обрывается и я слышу в трубке короткие гудки.
– Вот это я заварила кашу, – качаю головой.
Два дня уже не появляюсь на работе и это чревато необратимыми последствиями для меня, за которыми последует стопроцентное увольнение.
Закрутив в тугой комочек грязный подгузник, надела новый. Застегнула между пухленьких ножек малышки кнопочки боди, аккуратно подняла ее на руки, принялась расхаживать взад-вперед по комнате, покачивая малышку.
Сашины слова об увольнении не лезли из головы. Увольнение это самое меньшее что мне сейчас нужно. Набирающий обороты кризис в стране не сулит ничего хорошего. И остаться без работы в данный момент, это значит, подставить свое благополучие под удар. Но что же мне делать? Ведь сейчас я работать не могу. Да и не хочу. У меня на руках маленький ребенок, которому нужна моя забота и мое внимание.
Божечки, дай знак. Дай подсказку! Уже прошло два дня, а я так и не приняла решения. Что мне делать с малышкой?
Противоречивые чувства внутри, выжигали во мне здравомыслие.
Если в первый день, после того как малышка оказалась у меня дома я еще могла трезво рассуждать и думать, то спустя сутки: я будто потеряла связь с реальностью, полностью погрузившись в заботу о младенце.
Я не вылезала с форумом молодых мамочек, черпая оттуда всю нужную для себя информацию. Конечно же я помнила как нужно ухаживать за маленькими детьми, но Лизочку я взяла на попечение, когда девочке было уже девять месяцев. С ней было много проще. А вот опыта общения с младенцами у меня совсем нет.
Я конечно не совсем безнадежна. Уж бутылочку смеси навести могу, но вот все подробности про то как обрабатывать складочки на теле младенца я смотрела не отрываясь, пропитываясь каждым словом, каждым движением мамочки, которая показывала как и что нужно делать.
Также из многочисленных энциклопедий о младенцах и от врачей-педиатров вещающих с каналов ютуба, я смогла вычислить примерный возраст малышки. Она оказывается совсем еще крошкой. Ей приблизительно десять дней. И по-хорошему, мне бы нужно было записаться с малышкой на прием к педиатру, чтобы убедиться наверняка, что с девочкой все хорошо, но я струсила.
Ведь прийти в поликлинику, это значит отдать малышку. Рассказать правду. А я пока к этому была не готова. Во мне проснулся дикий эгоизм и чувства собственничества.
В какие-то моменты, мои мысли прояснялись и меня начинали мучать сомнения в правильности моих действий, но стоило малышке подать голосок, я тут же входила в роль заботливой мамочки и не о чем, кроме как о заботе о ребенке я не могла думать. Не успевала. Меня мгновенно заполняло чувства полного блаженсва и счастья. В те мгновения я ощущала себя мамой малышки.
– Лерочка, девочка моя, ну не расстраивайся. Сейчас я с тобой поиграю, только покушать тебе сделаю, – имя для малышки пришло мне на язык как-то само собой и оно так подходило ей, что я с удовольствием все повторяла и повторяла его. С каждым разом привязываясь к малышке все крепче.
Так прошло еще несколько дней. Я закрылась от мира. Телефонную трубку я не брала, а потом и вовсе его отключила. Громко звонящий телефон пугал Лерочку. И меня это злило.
Проснувшись на пятый день утром, я окончательно для себя решила, что Леру оставлю у себя.
В полицию я не пойду. Боюсь. Ведь теперь меня могут привлечь к ответственности, за то что скрыла чужого ребенка. Да и как представлю, что Лерочку в дом малютки отдадут, так волосы на голове шевелиться начинают. Дети не обязаны страдать за то, что их родители бросили. А я Лере дам любовь и заботу, я смогу. У меня получится.
Пока малышка спала я произвела нехитрый подсчет своих сбережений. На первые месяцев шесть нам точно хватит.
В груди кольнуло неспокойное сердце. Напоминая о том, что эти деньги я копила для Лизоньки. Думала, когда заберу ее, то напишу на работе на месяц без содержания за свой счет и мы с Лизой укатим в какой-нибудь санаторий. Но сложилось все иначе.
Лизоньку у меня забрали, зато появилась Лера, которой необходима не только моя забота, но и защита.
На работу начальнице я позвонила сама.
– Ну, Лузганова... Ну ты и актриса, – деловито разрывает слова Галина Марковна, – раз звонишь, на работе тебя значит не ждать? По тридцать третий хочешь чтоб уволила?
– Галина Марковна, – заискивающе отзываюсь начальнице, – ну простите. Не со зла. Племяшку мне тут двоюродная сестра привезла. Приютила. А она стерва запила, а ребенка не с кем оставить, – сочиняю историю походу разговора.
– Это не мои проблемы, Анастасия, – сурово отвечает начальница, но я слышу как в ее голосе скользят нотки сочувствия.
Я дожимаю:
– Галиночка Марковна, ну не сердитесь. Может дадите мне отпуск небольшой, а? Ну как только эта гулена с девочкой съедут, я сразу на работу, – давлю на все рычаги сочувствия, которые только получается.
– Ладно, – после минутного сопения произносит начальница, – даю неделю и то за твой счет. Я не намерена сажать себе на шею работников и платить им еще за то, что у них дома неприятности. Это твои проблемы. Но смотри, если твоя родственница не одумается. Сразу же пишешь заявление на увольнение. Если нет. Уволю к чертовой матери, по тридцать третий…
– Я все поняла, Галина Марковна. Вы самая справедливая и добрая начальница, – пою оды начальнице, а сама прислушиваюсь к тишине в соседней комнате.
– Ладно уж, не подлизывайся. Ты знаешь, как бы я к тебе хорошо не относилась, но косячить не позволю. Все разгребай там свои проблемы. Через неделю, чтобы была на работе как штык.
– Да, босс. Спасибо босс, – выпрямилась на стуле в струнку, наигранно отдала честь Галине Марковне.
– Все пока, – женщина положила трубку, а я расслабившись, вздохнула с облегчением.
Галина Марковна хорошая начальница и мировая женщина. Но как она и сказала, на работе она ко всем относится одинаково. Не выделяет любимчиков.
Все должно быть по справедливости, – говорила она, – по заслугам и зарплата. Не работаешь, значит уступить место другому.
И поэтому у нас не было ни лоботрясов, ни бездельников.
– У меня есть еще неделя, – проговорила вслух, – а что будет дальше, время покажет.
Из комнаты слышу плачь Лерочки. Я подхватив со стола наведенную бутылочку детской смеси направилась в спальню, мигом забывая обо все на свете.
Глава 5
В сознание возвращаюсь тяжело. Болезненно.
Мозг пухнет и закручивается в узел от одной и той же мысли, что постоянно крутится, как заезженная пластинка в граммофоне:
Марина мертва. Найти бомжей. Спасти дочку.
Марина мертва. Найти бомжей. Спасти дочку.
Марина мертва. Найти бомжей. Спасти дочку… Спасти дочку….
Последняя мысль будто ток пронизывает все мое тело.
Делаю глубокий вдох и открываю глаза.
Вижу над собой белый поток скашиваю глаза, потому как повернуть голову не получается. Взглядом упираюсь в больничные аппараты. Значит я выжил. И я в больнице.
Пошевелил языком. Во рту все ссохлось и нещадно саднило. Дико захотелось пить. Позвать бы кого, вот только трубка во рту ужасно мешает. Попробовал повернуться на бок… не смог.
Черт! В глазах загорелся красным пламенем гнев. Мысли лезли в голову разные. Нехорошие. Я старался гнать их от себя, а перед глазами, будто насмехаясь надо мной мелькали уродливые картинки моего искалеченного тела. Я инвалид?!
Громкий стон протеста вырывается из моего горла. Я не желаю этого представлять. Это не может быть правдой!
Я точно знал для чего Бог оставил мне жизнь! Я должен был вытащить из рук грязных бомжей свою дочку!
А вместо этого бездвижным поленом лежу на больничной койке подключенный к аппаратам.
Поглощенный своими внутренними терзаниями в мыслях, я не сразу заметил, что в палате нахожусь уже не один. Перед моими глазами туда-сюда маячит врач и медсестра. Слышу сквозь шум в ушах их голоса, но из-за накатившей на меня паники, ничего не могу разобрать. Только гул.
– Богдан, успокойтесь! – врач возник передо мной неожиданно быстро и давит мне на плечи сильно пытаясь удержать на месте. – Вы делаете хуже только себе!
– Мне нужно спасти дочь, – хриплю я, но слышу, как изо рта вырывается только неразборчивая речь, – где жена моя?
Доктор смотрит на меня внимательно, пытаясь разгадать мои вопросы по выражению моего лица.
– Богдан, вы слышите меня? Моргните если да, – я не переставая выкручивать тело из его рук, моргаю. – Вы понимаете что вы в больнице? Моргните.
Я делаю то что он просит.
– Богдан, вам нужно успокоиться, – и я действительно чувствую спокойствие, крепки руки давят на меня сильнее и я откидываюсь на подушки, замираю.
Но когда боковым зрением улавливаю медсестру, которая была за моей спиной, догадываюсь, что она мне вкололи успокоительное.
– Почему ...я... не могу... шевелиться? – прилагая немало усилий спрашиваю у врача.
– Не волнуйтесь Богдан, если вы обещаете не буянить, то я отменю анксиолитики из вашего назначения. Маша дайте пациенту воды.
Медсестра оказывается шустрой. И уже через секунду мне в рот была засунута пластиковая трубка через которую я делаю первый глоток.
Жажда на мгновение отступает и я делаю нормальный вдох, который не царапает небе.
– Вы что-то у меня спрашивали Богдан? – врач подсел ко мне ближе и взяв папку начал там что-то записывать, то и дело поглядывая на аппараты.
– Где моя жена и дочь? – язык еще ворочался, но я старался как мог.
Мне необходимо услышать то, что преследовала меня в отключке постоянно.
– Богдан, – врач замолчал, а у меня от страх перед тем что он скажет, по вискам прошелся холодок и побежал на затылок к позвоночнику и вниз, – насколько мне известно, жена ваша скончалась еще на месте аварии.
Я громко сглотнул. Для меня хоть и не было это неожиданностью. Я знал что Марина умерла, видел своими глазами, но верить в чудо никто не запрещал.
– А ребенок? Дочка? – страх зашевелился с новой силой, хоть мой мозг и готов был воспринять слова врача, а вот сердце… оно заколотилось о грудину как сумасшедшее, разгоняя по венам кровь так, что гулкий шум в ушах забивал голос врача.
Я видел как у него шевелятся губы но ни одного слова услышать не мог:
– Громче! Говорите громче! – мой голос срывается…и в горле начинает першить.
– Богдан! О чем вы говорите? Никакого ребенка на месте аварии не было! – говорит врач отчетливо громко, а у меня перед глазами вспыхивает яркой картинкой последнее что я видел перед отключкой: старая потрепанная бабка касается моей жены, хочет снять с нее украшения и дед, который что-то говорит, я точно знаю что говорит, но хоть убей не могу вспомнить что, а вот лицо его и его бабки, я запомнил. Найду, прикончу собственноручно мразей, если они причинят вред моему ребенку. Я отчего-то был уверен на сто процентов, дочь украли именно они.
Я закрыл глаза. Разговаривать с врачом и тратить на него свои силы я не хотел.
– Мне нужно позвонить, – говорю я не разлепляя глаз.
– Медсестра свяжется с вашими родителями и они вам привезут все самое необходимое. А сейчас отдыхайте, – я почувствовал, как врач встал с койки, – и помните. Мы договаривались… никакого буйства. Я знаю что потерю близкого принять трудно, но остаться после такой аварии не то что в живых, да еще и отделаться парой незначительных повреждениями, кроме как чудом не назовешь. Вы видимо родились в рубашке, мой дорогой друг.
Я промолчал. Знал бы он что сейчас происходит внутри меня. Охренел от увиденного.
В мыслях я уже прочесывал со своими ребятами каждый притон, где только могут затаиться бомжи и искал… Искал свою дочь. Наказывая и стирая в порошок на своем пути тех, кто мне мешал.
Плечи напряжены так, что лопатки сводит.
Чувствую, как отец смотрит не отрываясь. А мать молчит. Стоит за его спиной и громко сопит.
– Богдан, – подает голос отец.
– Можешь не начинать, – перебиваю его и уперевшись руками в кровать медленно поднимаюсь на ноги.
– Сынок, – мать сделала шаг ко мне, но отец ее остановил.
– Не унижайся Мария, ты видишь он не хочет принимать от нас помощь, – высокомерно сказал мужчина.
– Не обобщай, – кидаю ему через плечо взяв подлокотный костыль оперся на него повернувшись к родителям лицом.
– Я все сказал. Никакого родительского долга передо мной выполнять не нужно, – отчеканил я и задевая костылем ногу отца прошел мимо.
– Как знаешь, сын, – ты второй раз уже плюешь на мое мнение. Третьего раза не будет.
– Замолчи, – слышу приглушенный голос матери.
– Да пусть выскажется мам. Мне вот интересно, а если бы у вас пропал. Ты бы стал меня искать. Или забил? Ведь младенцу вряд ли удалось бы выжить в суровых условия среди бомжей?
– Богдан, отец не это имел ввиду, – влезла мать, пытаясь смягчить напряжение между нами.
– Хм, а что он имел ввиду, когда сказал, что поиски моей дочери и между прочим вашей внучки – это пустая трата време? Что, черт побери он имел ввиду?! – не сдерживаясь повышаю голос.
– Не ори на мать! – взвился отец.
– Вам лучше уйти, – я подхожу вплотную к окну и упираюсь лбом в холодное стекло. Вглядываюсь в раскинутые улицы города. Там на одной из них моя дочка. В груди зияющей открытой раной расползается боль, – я сделаю все чтобы найти тебя моя крошка, – провожу пальцами свободной руки по стеклу оставляя полоски от пальцев.
– Если мы сейчас уйдем Богдан, – отец замолчал.
– В следующий раз я встречусь с тобой на кладбище, – закончил за отца его предложение.
– Дима, Богдан прекратите! – повышает голос мать и я чувствую спиной ее приблежение. – Вы самые родные люди. Вы отец и сын, как вы можете себя так вести? – мать кладет мне руку на плечо. – Богдан я прошу тебя не надо пороть горячку.
Я круто разворачиваюсь к матери лицом и та от неожиданности отшатывается.
– У меня нет отца, – говорю зло глядя отцу в глаза, – он умер в тот момент, когда предложил оставить на произвол судьбы мою дочь.
– С меня хватит, – сжимая зло губы в одну линию, мужчина разворачивается и выходит за дверь шумно ее за собой захлопывает.
– Зря ты так с отцом Богдан, – укоризненно покачала головой мать.
– Правда? – выгнув бровь смотрю на женщину в смешанных чувствах. – То есть ты считаешь, что я должен лечь обратно на койку и забыть о том, что у меня родилась дочь?
– Ну, Богдан, – мать протянула руку, чтобы дотронуться до меня, но я жестко посмотрел на нее, она медленно отступила, – ты же знаешь, что отец недолюбливал Марину.
– Плевать мам! Ты сейчас пытаешься оправдать отца в моих глазах, но увы, у тебя ничего не получится. И чтобы не усугублять ситуацию, лучше иди к нему. У меня нет желания находится рядом с теми людьми, которые настроены против меня и моего ребенка.
Мать молча развернулась ко мне спиной, направилась к двери.
– И да мам, – бросил ей в спину, она повернулась ко мне со вспыхнувшей надеждой в глазах, – я разочарован в тебе. Прости.
– Это ты меня прости сын за то, что не оправдала твоих ожиданий, – с обидой в голосе произнесла женщина и вышла из палаты.
– Черт побери! – сказал вслух, а в мыслях обложил отца трехэтажным матом. – Совсем из ума выжил, старик?!
Достал из кармана новенький айфон.
Доковылял до стула, отложив костыль, аккуратно сел на него.
Набираю заученные наизусть цифры.
Мужской голос в динамике ответил немедленно.
– Лекс. Это Титов. Брат дома?
– Большой занят немного, Бо. Что-то срочное?
Да, черт побери срочное! Хотелось наорать на спокойного Лекса.
– Большой сказал, что через пять минут сам тебе наберет.
– Жду.
– Давай бывай, Дан.
Отложил телефон чуть в сторону встал со стула пошел в круг по комнате. Окунаясь в воспоминания давних лет.
Большой Брат – это прозвище одного из местного крышевого, которому я однажды спас жизнь.
Я никогда с него ничего не брал и не требовал, не просил о помощи. Нужды не было, зато теперь появилась. Мне нужны были низшие слои общества, если конечно люмпенов вообще можно было назвать обществом. Животные, звери – это про них.
Большому брату, как раз принадлежали нищие, бродяги и попрошайки.
Он правил этим сегментом отбросов уже много лет и точно каждого знает в лицо. С ним я должен встретиться. Он должен помочь.
***
Салон автомобиля пропитан дорогим мужским одеколоном. Совсем не оставляя места для женского аромата.
– Дима, ты уверен что поступаешь правильно? – женщина сжала пальцами твердую как камень ладонь мужа. – Богдан он конечно вспыльчивый, но так же быстро и отходит. Главное найти подход…
Мужчина повернул голову к жене и она тут же замолчала. Тяжелый взгляд синих ледяных глаз пронизывал насквозь.
– Тебе Нина не стоит лезть туда, куда не просят, – угрожающий бас прокатился по салону.
– Я боюсь, как бы Богдан не наделал глупостей Дима, – тревожным голосом произносит женщина.
– Не успеет Нина. Я сделаю все, чтобы этот остолоп, поскорее выкинул из головы эту затею с поисками ребенка.
– Дима, а может пересмотришь свое отношение к … – женщина сглотнула, это слово было тяжело произнести с первого раза, – … внучке. Марина погибла, она больше не встанет преградой между Богданом и Кариной.
– У меня будут только желанный внуки. А этот ребенок от приблудной девки – ошибка. И я надеюсь в скором времени Богдан это поймет.
Нина тяжело вздохнув отвела взгляд от лица мужа повернулась к окну.
Дима был очень тяжелым и властным человеком. Переубедить его в чем то было не возможно. Вот как и сейчас.
Нина понимала, что дочь Богдана не в чем не виновата. И заслуживает того, чтобы у нее был отец. Но противиться Диминой воле, это тоже самое что идти против урагана, надвигающегося на тебя плотной стеной. Это невозможно. Он сомнет, покалечит, убьет.
– Аким, для тебя задание, – женщина напряглась, когда услышала это имя.
Она кинула украдкой взгляд на мужа. Он разговаривал по телефону.
Аким, это персональная машина-убийца, ее мужа. В нем нет ни жалости, ни сострадания. В этот миг Нина действительно испугалась за жизнь ребенка.
И после того, как муж закончил разговор, повернулась к нему, стараясь спрятать всю тревогу, что бушева в ее душе спросила:
– Дима, пожалуйста не делай девочке плохо, – попросила она жалобным голосом.
– Нина, я не монстр. С девочкой ничего не сделают. Но Богдан ее никогда не найдет. И … – он склонился к жене так близко, что его голос опалил ее правую часть лица, – … эта тайна умрет вместе с нами.
Глава 6
– Ситуация не из простых. Скажу тебе откровенно, – Геныч, он же Большой Брат, сидел напротив меня, потягивая из полторашки квас “Очаковский”.
– Ген, ты же понимаешь, что я приехал к тебе не для того, чтобы ты мне это сказал. Нам нужно разрешить эту ситуацию, как можно скорее. Моя дочь уже больше недели находится у этих зверей…
– В том то все и дело Богдан. Я не хочу тебя расстраивать раньше времени, но хочу чтобы ты был готов к тому, что твоей дочери может и не быть уже на нашей грешной матушке землице, – пристально смотрит мне в глаза Большой.
– Я чувствую здесь, – с силой ударяю себя в грудь, прямо в сердце, – что она жива! Я хочу найти ее и точка.
– Да не кипятись, Титов. Сказал же что помогу. Да и должок свой я помню. Обязан тебе по гроб жизни.
Обезболивающие отпустили и я тяжело задышал. Достаю блистер с таблетками выдавливаю две в ладонь.
– Дай воды, – глухо прошу Геныча.
– Зря ты приехал, Титов. Мог бы дождаться меня в больнице, – с досадой качнул головой Геныч.
– Я ушел оттуда. Достаточно того времени, что я там провалялся. Все остальное что не зажило. Заживет походу, – сжимая зубы ответил Гене.
– Как скажешь, Дан. Я не знаю, как бы поступил на твоем месте, если бы с моей семьей случилась такая беда. Но то что ты готов ради своей дочери рыть землю голыми руками…
– Зубами Ген. Все переверну вверх дном, но малышку найду, – встаю тяжело со стула, опираясь на костыль.
– … достойно уважения, – Большой пожимает мне руку, – мои ребята сегодня же начнут прощупывать бомжей и бродяг. Говоришь старуха и дед, – задумчиво потер подбородок двумя пальцами Геныч, – конечно тут много таких. Надо бы узнать не завелись у некоторых дорогие украшения и ребенок.
– Мы тоже сидеть на месте не будем. Не забудь дать указания своим, чтобы мне не мешали.
– За это можешь быть спокоен Богдан, тебе дорога открыта. Только без жести. По-сути все эти люди ущербные и ущемленный, но навредить кому-то специально, вряд ли смогут. Поэтому если найдешь тех бомжей раньше меня. Не трогай. Я сам их накажу, – жестко обозначил свое условие Геныч.
– Я подумаю, – сузив глаза, посмотрел на Большого с угрозой, – если с моей дочерью они хоть что-то сделали, – делаю выразительную паузу, – не обессудь.
Вижу как у Геныча желваки заходили на скулах. Злится. Не привык, что не подчиняются его просьбам. Но я, черт побери, не его поля ягода. Так что пусть свои чувства неудовлетворенности оставит при себе.
– Я все же надеюсь, что они смогли уберечь твоего ребенка, – сухо заметил Большой, открывая передо мной дверь.
– Дай-то Бог, – шепчу себе под нос, о другом я даже боюсь помыслить.
Выхожу к машине и сбрасываю с себя третий по счету плащ.
Чертовы нищеброды. Совсем в зверюг превратились, ничего человеческого. Вон в притоне, как из помойной ямы. Дышать сложно.
Подхожу к машине. Достаю канистру с бензином. Поливаю плащ чиркаю зажигалкой и кидаю ее на тряпку.
– Босс, – ко мне подлетает Рома, и уже не спрашивает как впервый раз, что я делаю, а сразу отчитывается о проделанной работе, – я всех опросил в приюте по соседству, – (я разочарованно вздыхаю: это уже третий) – но все идут в отрицалово. Двух бомжей с ребенком никто не видел.
– Я уже понял, Ром. А из под моста от Миши вести есть? – Рома оглянулся на мост, всматриваясь в темноту.
– Да Мишаня вроде должен был уже прийти. Пойду проверю, – Рома бегом направляется к мосту.
Даже отсюда было видно большой костер. И маленькие точки маячившие вокруг.
Я остался стоять на берегу. Недалеко от машины.
Холодает. Уже середина октября. Сердце сжалось в комок. В таких условиях новорожденному ребенку выжить почти не суждено. Горечь от этой мысли затопило грудь.
В этот момент послышался выстрел. Я вздрогнул. Глянул в сторону моста.
Чертовы застранцы. Что за дерьмо?
Метнувшись к джипу (а если быть точнее медленно доковыляв) занимаю водительское место. Поворачиваю ключ в зажигании. Выворачиваю руль и давлю газ в пол. Машина со свистом крутиться на месте и когда разворачивается в нужном направлении трогаюсь с места.
Фары бьют вдаль широким потоком света. Переключаю передачу и выжимаю все на что способна машина. Мне необходимо попасть под мост прежде чем произойдет что-то неповторимое.
Когда оказываюсь на месте через несколько минут, бью резко в тормоз не доезжая метра до железной бочки в которой полыхает огонь.
Тут же рядом с ней, сидит Миша согнувшись пополам, рядом с ним пистолет.
Рома держит за волосы старуху. Тычет ей в голову ствол.
Вылезаю из машины и прихрамывая, подхожу ближе. Пистолет держу наготове, направив на стайку бомжей, что сгрудились за спиной парня. Шипят.
– Босс, эта тварь ранила Мишку, – задыхаясь от злобы рычит Рома.
А я перевожу взгляд на Мишу. Сжимаю волосы пятерней на макушке запрокидываю голову назад.
– Куда? – спрашиваю.
– В живот, – закашливается Миша.
– Ром, в машину его сажай. В больницу едим, – парень бьют бабку в затылок и бросает ее на землю.
Подхожу ближе. Старуха копошиться в своих лохмотьях, как навозный червь. Подцепляю ее носком ботинка и поворачиваю на спину.
Патлы разлетаются в разные стороны и я замираю, вцепившись взглядом в ее лицо.
– Жив паскуда, – зло щерит она свой беззубый рот, – а вот деда моего из-за твоего ребенка убили! – завопила она во всю глотку. – Убивицы! Паскуды!
– Вот ты и попалась, дрянь, – хватаю старуху за волосы, и тащу к багажнику.
Боль простреливает позвоночник и ногу. Не обращаю на нее внимание.
Мозг анализирует всю картину молниеносно. Складывает все детали в полный пазл.
Моей девочки со старухой нет. И это, черт побери, плохо! Очень плохо! К горлу подкатывает ком.
– Отпусти меня, скотина! – верещит бомжиха царапая острыми ногтями кожу на запястье.
– Где моя дочь? – задаю вопрос и жду ответа с трепетом.
– Пошел ты к черту! – плюется и выкручивается из моего захвата старуха.
– Босс, – ко мне так во время подбегает Рома.
– Доставай мешок Ром. Она поедет с нами, – срывающимся голосом говорю парню задыхаюсь от боли и от дурного предчувствия.
– Насильники! Вражины! – продолжает вопить старая.
– Заткни ей что ли рот кляпом, – прошу Рому, а самого силы покидают так быстро, что боюсь свалиться на землю прежде чем удастся погрузить старуху в машину.
– Босс. Вы идите я справлюсь, – парень завязывает старухе рот какой-то тряпкой и накидывает черный мешок ей на голову.
– Дыру проделать не забудь. Она мне нужна живой, – сухо говорю парню.
А у самого в груди сердце рветься в клочьи, выворачиваясь наизнанку.
Умом понимаю, что ответ очевиден. Дочери нет.
Но я в это верить отказываюсь. До последнего.
С трудом переставляю ватные ноги подхожу к задней двери.
Перед глазами туман. В голове суматоха. Понимаю, что надо трезво мыслить. Успокоиться. Ведь в таком состоянии запросто можно упустить что-то важное из виду.
Делаю над собой усилие и забираюсь на заднее сиденье. В нос тут же ударяет запах крови. Черт, Мишку надо срочно в больницу.
Рома сегодня за водителя. Хотя крайний раз, я никому не позволяю сесть за руль. Доверить свою жизнь могу только себе. В наше время доверие – это бесценный подарок, который мне еще ни разу не попадался. А играть в рулетку с судьбой я не привык.
– Ну и бабка упертая, – жалуется Рома устраиваясь на водительском сиденье.
– Давай Рома, гони. А не то Мишаня загнется.
А сам во рту под языком рассасываю обезболивающее.
Горький вкус отвратительного лекарства выжигает рот. Но водой не запиваю лишь потому, чтобы освободить от дурных мыслей мозги.
– Так что там произошло, Ром? – спрашиваю парня, который лихо выруливает с грунтовый дороги и выскакивает на шоссе подрезая встречные машины.
– Я сам не особо понял, босс, – парень не сводит глаз с дороги и он так напряжен, что не сразу выдает полную информацию с места событий, – я ж когда подбежал, Мишка уже с раной валялся на земле. А бабка ножом размахивала над его головой, как будто скальп хотела снять, – продолжил он и снова замолчал.
– А про деда? Она про деда что-то говорила. Убил его что ли кто? – всплыли в памяти вопли бабки.
– Да, но я ж у нее не спрашивал. Сразу в воздух стрельнул, чтоб бродяги разошлись. За Мишку страшно стало. Ведь так-то и расчленить могли бы.
– Бабка сказала, что за ребенком приходили, – послышался хриплый голос Михаила с пассажирского сиденья, – я сразу понял, что нашли…
От слов парня я весь превращаюсь в один оголенный нерв. Каждое слово будто удар раскаленного прута по волокну, отзывается во всем теле. Заставляя вздыбиться каждый волосок.
– Дальше что? – не выдерживаю затянувшейся паузы, задаю вопрос.
– Она сказала, что нет у них ребен… – напряженное тело парня обмякло и он завалился набок.
– Чертова бродяжка! – звонкий голос Ромы оглушил.
Я подтянулся к парню ближе. Проверил на шее пульс. Слабый, но пульс был. Перехватив рукой ладонь парня зажимаю рану сильнее.
– Рома! – рычу на водителя.
– Босс до больницы две минуты. Успеем.
Парень выжимает педаль газа на полную.
Я закрываю глаза и молюсь о том, чтобы старуха в багажнике не откинулась раньше времени от страха.
У меня есть вопросы, на которые сможет ответить только она.
Михаила на каталке под капельницами сразу увезли в реанимацию.
А я зашел в туалет, чтобы немного отмыться от крови. Роман остался в регистратуре объясняться с приемной медсестрой.
Смыв с себя чужую кровь выхожу в коридор и нос к носу сталкиваюсь с Романом.
– Все. Я готов. Можно ехать. Мишку завтра проведаю, – говорит парень быстро. Отчеканивая каждое слово.
– Надеюсь бабка не задела внутренних органов. Нож вроде не длинны был. Сейчас поедем к месту аварии. Хочу освежить старухе память. Не верю я в то что она не знает, где моя дочь.
Рома молча идет рядом и только кивает. Меня это злит.
Я знаю, что шансов найти ребенка мало, но все же даже если есть один процент из ста, я его хочу его использовать.
– Мне не дает покоя та фраза старухи, что кто уже приходил. Кто мог прийти, Босс?
– Вот для того чтобы узнать бомжиха нужна нам живой.
Прежде чем сесть в салон, Рома проверил жива ли наша пассажирка.
– Жива, – занимая место водителя ответил Роман.
– Надо поговорить с Генычем. Может его ребята уже поставили в известность, – произношу мысли вслух.
Набираю номер Большого Брата и в этот раз трубку снимает он.
– Генн, – только открыл рот, чтобы сообщить ему о том что удалось узнать, как в ответ Большой грозно рычит:
– Титов, что за подстава? Ты обещал, что все по тихому без кровопролития.
– Ты о чем вообще, Большой? Из моих ребят никто твоих бродяжек не трогал…
– Что ты мне гонишь Титов. Два приюта выкосили под ноль. Все мертвы. Мои пацаны в шоке. Чем тебе эти все бродяги помешали?
– Стоп Геныч. С моей стороны все честно. Мы твой сброд не трогали, – останавливаю гневный поток Большого Брата.
– Тогда кто? – зло шипит тот.
– Хотел у тебя спросить, – отвечаю ему.
– Говорю же все мертвы. Все, до одного. Я сразу понял что это ты.
– В Капотне возле Южной Рокады остались те, кто может что-то рассказать. Там моего парнишку пырнули твои “мирные” бродяжки.
– Черт, что произошло? – изменился в голосе Геныч.
– Я сам ничего не знаю, – про бабку в багажнике решил пока ничего не говорить, – мы когда туда приехали, там уже мочканули одного из бомжей. Поднялся шум и во время драки пырнули моего парня.
– Черт! Сейчас туда ребят пошлю. А ты лучше сегодня больше не суйся в приюты. Вести разнесутся быстро. На “радушный”прием можешь не рассчитывать. Да и вряд ли теперь ты сможешь найти этих бомжей. Спрятались где-нибудь в подвале, и не выйдут пока все не успокоится.
– Воспользуюсь твоим советом Большой, – согласился я.
С Генычем все стало понятно сразу. Теперь на его помощь рассчитывать нечего. Если вдруг старуха запротивится. Придется копаться в этой помойной яме самому.
– Пока мы с тобой раскатываем по больницам и бомжей катаем, – кинул я Романе, – дело приняло более масштабные обороты. Ты отозвал наших парней?
– Да, сразу. Как только понял, что старуха нашлась. А что там? – полюбопытствовал парень.
– Оказывается два притона бродяг вырезали всех до единого. И Большой мне за это предъявил претензию.
– Он что-то попутал Босс?! – хмыкнул Роман. – Возможно он своих попрошаек с кем-то не поделил? Вот те и решили таким образом наказать его. Совпадение.
– Кому удобно свалить все на совпадение так бы и сделали, но я в них увы, не верю, – Рома промолчал, а я задумался.
Возможно, если следовать мышлению Ромы, то вариант с тем что у Геныча могут быть и свои терки с конкурентами имел место быть. И то �