Расплетая закат
© Осминина А., перевод на русский язык, 2020
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020
Однажды у меня была мама.
Она научила меня добывать нити из коконов шелкопрядов, которых мы растили на тутовых деревьях в нашем саду, и сматывать их в пряжу. Мама терпеливо промывала тысячи коконов, а затем мы наматывали тонкие нити на деревянные катушки. Заметив, как я ловко пряду своими крошечными пальцами шелк, словно лучи лунного света, она уговорила папу взять меня в подмастерья.
– Запоминай уроки отца, – сказала мне мама, когда он дал свое согласие. – Он лучший портной в Гансуне, и если будешь усердно учиться, однажды и ты станешь лучшей в своем деле.
– Да, мама, – послушно ответила я.
Пожалуй, если бы она тогда сказала, что девушки не могут быть портными, моя история сложилась бы иначе. Но увы.
Пока мама растила моих братьев – храброго Финлея, вдумчивого Сэндо и непоседливого Кетона, – папа учил меня резать, штопать и вышивать. Он натренировал меня видеть за рамками простых форм и линий, манипулировать тенями и уравновешивать красоту структурой. Заставлял меня работать со всеми видами ткани, от грубого хлопка до роскошных шелков, чтобы я достигла мастерства и могла отличить их на ощупь. Если я пропускала хоть один стежок, папа приказывал начинать все сначала, и на своих ошибках я научилась разнице между хорошо сидящим и неподходящим нарядом. Что дырку, сделанную по неосторожности, можно зашить, но ткань не восстановить.
Без папиного обучения я бы никогда не стала императорским портным. Но именно мамина вера придала мне сил, чтобы я хотя бы попыталась испытать удачу.
По вечерам, когда наша лавочка закрывалась, мама втирала мазь в мои онемевшие пальцы.
– Папа слишком тебя нагружает.
– Я не против. Мне нравится шить.
Она приподняла мое лицо за подбородок, чтобы посмотреть мне в глаза. Что бы она там ни увидела, это вызвало у нее вздох.
– Ты и вправду вся в отца. Ладно, но запомни: портняжное дело не только ремесло, но и искусство. Сядь у окна, ощути свет, понаблюдай за облаками и птицами. – Мама замолчала, глядя за мое плечо на выкройки, которые я вырезала весь день. – И не забывай получать от этого удовольствие, Майя. Сшей что-нибудь и для себя.
– Но мне ничего не нужно.
Мама задумчиво наклонила голову. Поменяв догоревшие благовонные палочки у нашего семейного алтаря, взяла одну из трех статуэток Аманы, стоявших в ряд. Вырезали их без особой филигранности, лица и платья выгорели на солнце.
– Почему бы тебе не сшить три платья для нашей богини-матери?
У меня округлились глаза.
– Мама, я не могу! Они должны быть…
– …Самыми прекрасными платьями в мире, – закончила она за меня. Затем взъерошила мне волосы и чмокнула в лоб. – Я помогу тебе. Мы придумаем их вместе.
Я уткнулась лицом в ее грудь и так крепко обняла, что у нее из горла вырвался звонкий смешок, подобный мягким звукам цимбал.
Я бы все отдала, чтобы снова услышать этот смех. Чтобы увидеть маму еще раз, коснуться ее лица и расчесать пальцами копну черных волос, которые волнами упали бы ей на спину. Помнится, как бы я ни старалась, мне никогда не удавалось соткать шелк столь мягкий, как ее волосы. Еще я помню, что в детстве думала, будто веснушки на ее щеках и руках – это звезды. Мы с Кетоном сидели у мамы на коленях, и пока я пыталась их посчитать, он пытался их стереть.
А какие мама рассказывала нам истории! Это она мечтала уехать из Гансуня, чтобы жить у моря. Мама рассказывала нам сказки, которые передавались в ее семье из поколения в поколение, – о бесстрашных моряках, морских драконах и золотой рыбке, исполнявшей желания, – сказки, которые Сэндо впитывал, как губка.
Мама верила в фей и призраков, в демонов и богов. Она научила меня шить амулеты для странников, вырезать бумажную одежду, которую сжигали в знак уважения к предкам, рисовать знаки, оберегающие от злых духов. Но больше, чем во все остальное, она верила в судьбу.
– Кетон говорит, что мне не суждено стать портным, как папа, – хныкала я, расплакавшись из-за жестоких слов брата. – Он говорит, что девочки могут быть только швеями, и если работать слишком много, у меня никогда не будет друзей, и ни один мальчик не захочет на мне…
– Не слушай своего брата, – перебила мама. – Он не понимает, какой у тебя дар, Майя. Пока нет. – Она вытерла мои слезы краем рукава. – Важно другое: ты сама хочешь стать портнихой?
– Да, – пропищала я. – Больше всего на свете. Но я не хочу быть одинокой!
– И не будешь, – пообещала она. – Это не твоя судьба. Портные связаны с судьбой больше всех остальных. Знаешь, почему?
Я задумалась.
– Папа говорит, что с каждым стежком его работа оживает.
– Да, но это еще не все. Портняжное ремесло уважают даже боги. В нем есть что-то волшебное. Даже обыкновенная нить обладает большой силой.
– Силой?
– Я рассказывала тебе о нити судьбы?
Я покачала головой.
– Каждый человек связан с кем-то – с тем, кому предназначено быть с нами и делать нас счастливыми. Я связана с папой.
Я осмотрела свои запястья и щиколотки.
– Я не вижу никакой нити.
– Ее нельзя увидеть, – мама тихо рассмеялась. – На это способны лишь боги. Твоя нить может быть длинной, тянуться через горы и реки. Возможно, пройдут годы, прежде чем ты найдешь ее конец. Но ты сразу поймешь, когда встретишь нужного человека.
– А вдруг ее кто-то перережет? – забеспокоилась я.
– Ее ничто не может нарушить, поскольку судьба – это крепчайшая клятва. Вы будете связаны друг с другом, что бы ни произошло.
– Так же, как я связана с тобой, папой и Финлеем? И Сэндо?
Я злилась на Кетона, так что на нашу с ним связь мне было начхать.
– В некоторой степени, но чуть-чуть по-другому. – Мама ласково коснулась пальцем моего носа. – Однажды ты поймешь.
В ту ночь я взяла моток красной нити и привязала отрезок к своей лодыжке. Мне не хотелось, чтобы братья увидели и начали глумиться надо мной, поэтому я спрятала нить под штаниной. Но чувствуя, как мой секрет щекочет мне лодыжку при ходьбе, я невольно гадала, узнаю ли я, если встречу человека, с которым мне суждено быть. Нить затянется туже? Растянется и переплетется со своей второй половинкой?
Я не снимала ее месяцами. Мало-помалу нить изнашивалась, но не моя вера в судьбу.
Пока судьба не забрала у меня маму.
Она подкрадывалась медленно, в течение многих месяцев, как к кипарису у нашей лавочки. Каждый день с его тонких веток слетали листья – поначалу всего несколько, но с приближением осени все больше и больше. А затем, одним утром я проснулась, а все ветки были голыми. И нашего кипариса не стало – по крайней мере, до весны.
Мама не могла ждать до весны.
Ее осень началась с легкого кашля, который она всегда скрывала улыбкой. Она забывала добавить капусту в любимые пирожки со свининой Финлея, забывала имена героев из сказок, которые рассказывала нам с Сэндо перед сном. Даже позволяла Кетону выигрывать в карты и давала ему слишком много денег на прогулки на рынок.
Я не придавала этим оплошностям особого значения. Мама бы нам рассказала, если бы плохо себя чувствовала.
Затем, одним зимним утром, как раз когда я закончила украшать статуэтки Аманы тремя платьями – из солнца, луны и звезд, – мама потеряла сознание на кухне.
Я потрясла ее за плечи. В то время я была еще маленькой и с трудом смогла поднять ее голову себе на колени.
– Папа! – закричала я. – Папа! Она не приходит в себя!
Тем утром все изменилось. Вместо того, чтобы обращаться к предкам с пожеланиями хорошей загробной жизни, я молилась, чтобы они пощадили маму. Я молилась Амане – трем статуэткам, которые сама разукрасила и приодела, – чтобы она позволила ей выжить. Чтобы мама смогла увидеть, как мы с братьями вырастем, и не оставила отца, который так ее любил, в одиночестве.
Каждый раз, когда я закрывала глаза и представляла будущее, я видела свою семью всем составом. Видела маму рядом с папой, как она смеялась и дразнила нас умопомрачительными ароматами своей стряпни. Видела братьев вокруг себя – Финлей напоминал мне, чтобы я сидела ровно, Сэндо украдкой подсовывал мне еще один мандарин, а Кетон дергал меня за косички.
Как же я ошибалась.
Мама умерла за неделю до моего восьмого дня рождения. В день праздника я сшила для семьи белую траурную одежду, которую мы носили последующие сто дней. В тот год зима выдалась особенно холодной.
Я срезала ниточку со своей лодыжки. Видя, каким разбитым выглядел отец без мамы, я не хотела быть связанной с человеком и переживать подобную боль.
Шли годы, моя вера в богов слабела, и я перестала верить в магию. Я отреклась от своей мечты и вложила все силы в то, чтобы скрепить нашу семью, чтобы быть сильной для папы, братьев и для самой себя.
Каждый раз, когда крупицы счастья просачивались и заполняли трещины в моем сердце, судьба вмешивалась и напоминала мне, что от своей участи не уйти. Судьба забрала мое сердце и раз за разом уничтожала его: когда умер Финлей, затем Сэндо, и когда Кетон вернулся со сломанными ногами и призраками в глазах.
Прошлая Майя подбирала ошметки своего сердца и сшивала их. Но я уже не та девушка.
Теперь, когда судьба настигнет меня, я встречу ее лицом к лицу и подчиню себе.
Теперь у меня нет сердца.
Часть 1
Смех солнца
Глава 1
Осенний дворец освещали тысячи красных фонариков, висящих на столь тонких веревочках, что казалось, будто это воздушные змеи, перелетающие с крыши на крышу. Я могла бы всю ночь смотреть, как они танцуют на ветру и окрашивают сумерки теплым сиянием, но мою голову занимали другие мысли. Ведь под этим морем покачивающихся фонариков находилась площадь Полной Гармонии, и на ней готовились к императорской свадьбе.
Все было оформлено в красных тонах в честь женитьбы императора Ханюцзиня на леди Сарнай. Этот вид должен был бы радовать глаз. Я усердно трудилась и многим пожертвовала ради мира в Аланди, который наконец наступит благодаря их союзу.
Но я уже не та Майя, что прежде.
Алые дворцовые ворота со скрежетом открылись, и я протолкнулась через толпу слуг, чтобы увидеть свадебную процессию. Во главе должен был идти отец леди Сарнай, шаньсэнь. Я хотела взглянуть на мужчину, который выпотрошил мою страну изнутри, чья война забрала двух моих братьев, и чье имя вызывало трепет даже у зрелых мужчин.
Шаньсэнь в своих позолоченных доспехах, сверкающих, как чешуя дракона, под роскошным изумрудным халатом, ехал на величественном белом жеребце. Кончиков его бороды и бровей уже коснулась седина. Он выглядел не так грозно, как я себе представляла… пока я не всмотрелась в его глаза. В эти блестящие черные жемчужины – такие же свирепые, как у его дочери, но более жестокие.
За шаньсэнем ехали его излюбленный воин, лорд Сина, затем три сына, унаследовавшие темные, внушающие тревогу глаза отца, и легион солдат с вышитой на рукавах эмблемой шаньсэня – тигром.
– Шаньсэнь поднимется по ступенькам в Зал Гармонии, – громко объявил главный министр Юн, – где его дочь, Сарнай Опайя Макан, предстанет как невеста нашего императора. Завтра к императорскому двору явится Процессия Даров. На третий день леди Сарнай официально займет место императрицы рядом с императором Ханюцзинем, Сыном Неба. Тогда же состоится заключительный банкет, чтобы отпраздновать их брак перед богами.
По окончании его речи вновь заиграла свадебная музыка, сливаясь с лязгом доспехов шаньсэня и его людей, поднимающихся по ступеням. В небе взрывались фейерверки, и от каждого удара по свадебным барабанам земля под моими подошвами вибрировала. По залу прошли восемь мужчин, несущие золотой паланкин, который был укрыт расшитыми шелками и защищен глазурованной плиткой с бирюзово-золотыми драконами.
Когда шаньсэнь встал перед залом, из паланкина вышел император Ханюцзинь. Музыка стихла, и все склонились в поклоне.
– Правитель тысячи земель, – в унисон произнесли мы, – каган королей, Сын Неба, любимец Аманы, наш блистательный суверен Аланди! Да будете вы здравствовать десять тысяч лет!
– Добро пожаловать, лорд Маканис, – поприветствовал император Ханюцзинь. – Для нас большая честь принимать вас в Осеннем дворце.
За дворцом вспыхнули фейерверки, поднимаясь выше звезд.
– Ах! – воскликнул народ, восхищаясь зрелищем.
Я тоже испытала восхищение. Прежде мне не доводилось видеть фейерверков. Как-то раз Сэндо пытался описать мне их, хотя сам никогда не видел.
«Они как цветы лотоса, раскрывающиеся в небе, созданные из пламени и света», – сказал он.
«Как они поднимаются так высоко?»
«Кто-то стреляет ими. – Брат пожал плечами, заметив, как я скептично нахмурилась. – Не делай такое лицо, Майя. Быть может, это магия».
«Ты говоришь так обо всем, чего не можешь объяснить».
«И что в этом такого?»
Я рассмеялась.
«Я не верю в магию».
Но сейчас, когда фейерверки взрывались в небе огненными брызгами желтого и красного на фоне черной ночи, я знала, что магия выглядит совсем не так. Магия – это кровь звезд, капающая с неба, песнь моих зачарованных ножниц, которым не терпится сотворить чудо из нитей и надежды. А не какая-то разноцветная пыль, подкинутая вверх.
Пока народ ликовал, восемь юношей поднесли к императору паланкин. С каждой стороны висели фонарики, освещая мастерски нарисованного феникса.
Феникс в пару к императорскому дракону. Один вдохнет в нашу страну новую жизнь, а второй поможет ей воскреснуть из пепла войны.
Слуги опустили паланкин, но леди Сарнай осталась внутри. Она так громко рыдала, что я слышала ее даже с конца площади. В некоторых деревнях это считалось традицией – невеста плакала перед свадьбой в знак уважения к родителям, чтобы показать, как она расстроена из-за разлуки с ними.
Но до чего же это не похоже на дочь шаньсэня…
Солдат раздвинул шторки паланкина, и леди Сарнай неуклюже вылезла, чтобы присоединиться к отцу и императору. Ее лицо скрывала расшитая вуаль из рубинового шелка, подол платья, багряный в слабом сиянии луны, тащился следом за ней. Он даже не мерцал, в отличие от тех платьев, которые я изготовила для нее. Одно, сотканное из смеха солнца. Другое, расшитое слезами луны. И третье, окрашенное кровью звезд. Странно, что Ханюцзинь не настоял, чтобы она надела одно из платьев Аманы и покрасовалась перед шаньсэнем.
Я хмуро наблюдала за рыданиями невесты, ее громкий вой пронзал тишину.
Леди Сарнай поклонилась отцу, а затем упала на колени перед императором.
Медленно и торжественно император Ханюцзинь начал поднимать вуаль. Снова заиграла барабанная дробь, набирая темп и громкость, пока в моих ушах не загудело от оглушительного грохота и мир не закружился.
Затем, как раз в тот момент, когда стук барабанов достиг громогласного апогея, кто-то истошно закричал.
Я быстро открыла глаза. Шаньсэнь оттолкнул Ханюцзиня и схватил дочь за шею. Держа ее, визжащую и брыкающуюся, над восьмидесятью восьми ступеньками Зала Гармонии, он сорвал с нее вуаль.
Невестой оказалась не леди Сарнай.
Глава 2
Лжепринцесса яростно размахивала ногами, длинный атласный подол ее свадебного платья болтался под ней.
– Где моя дочь?! – взревел шаньсэнь.
Все вокруг меня уже делали ставки на судьбу бедняжки. Кто раньше перережет ей горло: шаньсэнь или император? Нет, ее пощадят до тех пор, пока она не заговорит. А вот потом убьют.
– Я… я… я… я н-не знаю, – задыхаясь, пролепетала девушка.
Шаньсэнь отшвырнул ее на каменные ступеньки, и несчастная с визгом упала.
– Найдите мою дочь! – грозно рявкнул он императору. – Найдите Сарнай, или свадьбы не будет! Только война.
От его устрашающих слов все люди на площади притихли.
Где же леди Сарнай? Разве ее не беспокоило, что тысячи людей умрут, если этот союз не вступит в силу?
«Война никогда не кончится, – сказал мне Кетон. Мой младший брат редко упоминал о временах, когда он воевал за Ханюцзиня, и я не могла забыть его слов: – Если только император и шаньсэнь не заключат перемирие. На заре Нового года они встретились, чтобы заключить договор. Шаньсэнь согласился увести своих людей с юга и вновь присягнуть императору. Взамен тот должен сделать дочь шаньсэня императрицей и объединить их семьи. Но дочь шаньсэня отказалась выходить замуж. Я сам ее видел – она сражалась вместе с отцовской армией и выглядела не менее устрашающе, чем любой другой воин. Должно быть, за один только тот день она убила по меньшей мере пятьдесят мужчин! – Кетон выдержал паузу. – Говорят, она грозилась покончить с собой, лишь бы не выходить за императора».
Когда Кетон поделился со мной этой историей, я сомневалась в ее правдивости. Какая девушка не захочет стать женой императора?
Но теперь, познакомившись с леди Сарнай – и императором, – я знала правду.
Боже, хоть бы она не натворила никаких глупостей…
Я встала на носочки, чтобы лучше видеть происходящее, и внезапно ощутила острую боль и жжение в глазах. Я быстро потерла их и смахнула слезы, спровоцированные жаром. Но мои глаза воспалились еще сильнее, и я увидела кроваво-алое сияние, отражающееся от влаги на моей ладони.
Нет, нет, нет, только не сейчас! Я прикрыла лицо, чтобы скрыть отметку проклятия Бандура – ужасная цена, которую мне пришлось заплатить, чтобы сшить платья леди Сарнай и обеспечить мир в Аланди.
Мое сердце заколотилось в груди, в животе все затрепетало. По телу прокатилась бурлящая волна жара, и я упала на землю.
Внезапно жжение прекратилось.
Перед глазами прояснилось. Вокруг меня больше не суетились в панике люди. Я слышала, как они галдят, но будто издалека. Мои зрение и слух находились где-то за пределами моего тела.
Я стояла на ступеньках Зала Гармонии. От фейерверков в воздухе воняло серой и селитрой, небо рассекали полосы белого дыма.
Я увидела девушку с подкрашенными розовыми губами и заплаканными глазами и узнала в ней одну из служанок леди Сарнай. К ней подошел император, и слуги подняли ее со ступенек.
Ханюцзинь едва сдерживал свой гнев – его пальцы подрагивали в нескольких сантиметрах от кинжала, золотая рукоять была искусно спрятана под слоями шелкового халата и толстым поясом, на котором висели нефритовые амулеты.
Он присел перед служанкой и, взяв ее за руки, развязал веревку на запястьях. Однажды он и передо мной так сидел, когда я была заключенной. В то время я считала его превосходным правителем и не ведала, что находилась под действием мощного заклинания, которое наложил на императора лорд-чародей.
Без магии Эдана на его шее блестели капельки пота, а спина напрягалась под тяжестью императорского облачения.
Любопытно, заметил ли это шаньсэнь?
Ханюцзинь приподнял за подбородок лицо служанки и так сильно впился пальцами в ее челюсть, что у нее наверняка останутся синяки. В его черных глазах бушевала хладная ярость.
– Говори, – приказал он.
– Ее высочество… не предупреждала. Она… она попросила нас выпить с ней чаю, чтобы отметить вашу помолвку. Мы не могли отказать.
Служанка уткнулась лицом в подол халата Ханюцзиня.
– Значит, она опоила вас.
От страха девушка начала резко и жадно втягивать воздух.
– Я очнулась в ее одежде, и леди Сарнай пригрозила, что, если я не притворюсь ей, она меня убьет.
Ханюцзинь отпустил ее. Затем поднял руку, вероятно, чтобы приказать увести девушку и где-то казнить без лишней шумихи, как вдруг…
– Лорд Сина пропал! – крикнул один из людей шаньсэня.
Видение оборвалось, и меня словно притянуло обратно в тело. Что бы ни произошло, я снова оказалась среди императорских слуг. В ушах звенело от рева, поднявшегося из-за исчезновения лорда Сины.
– Найдите их! – приказал Ханюцзинь. – Десять тысяч цзеней любому, кто найдет дочь шаньсэня и приведет ее ко мне! И смерть до девятого колена любому, кто посодействует ее побегу.
Смерть до девятого колена. Это значит, что казнят не только виновных, но и их родителей, детей, бабушек с дедушками, дядей и тетей – весь род.
Я безучастно наблюдала, как разбредается толпа; евнухи и ремесленники, солдаты и слуги – все кинулись на поиски леди Сарнай. Мне тоже не стоило стоять на месте, иначе кто-то мог это заметить – или уже заметил, как мои глаза сияли алым.
Но я не могла пошевелиться, пока барабаны грохотали с такой неистовостью, что сотрясались сами облака. От каждого удара меня бросало в дрожь, пробирающую до костей. Это напоминало мне о том, кем я становилась.
«Ты знала, что раньше люди били в барабаны, чтобы отпугнуть демонов? – вспомнила я насмешливый голос Бандура. – Вскоре барабаны будут напоминать тебе лишь о том, как когда-то билось твое сердце. И пропущенные удары сердца, и мороз по коже – признаки поглощающей тебя тьмы. Однажды она лишит тебя всего, что ты знаешь и ценишь: твоих воспоминаний, твоего лица, твоего имени. Даже твой чародей не сможет тебя любить, когда ты проснешься демоном».
– Нет, – прошептала я и прижала руку к сердцу, чтобы почувствовать его неровное биение.
Все же оно билось.
Я не демон. Пока что.
Когда император женится на леди Сарнай и в Аланди наступит мир – когда папа, Кетон и все аландийцы будут в безопасности, – тогда я потрачу каждую секунду своего времени на то, чтобы снять проклятие. А до тех пор…
Кто-то схватил меня за локоть, прерывая ход моих мыслей, и потащил прочь с площади.
– Амми!
– Шевелись, мастер Тамарин, – грубовато сказала она, откидывая косу за плечо. – Если так и будешь стоять, тебя отправят в темницу. Тем более всем нам известно, что на самом деле твоя нога не сломана.
После этого она резко развернулась и исчезла в толпе служанок.
Я ошеломленно моргнула. Руки вяло повисли по бокам, ноги забыли, куда вели меня.
Почему Амми так говорила со мной, будто я ее обидела?
Мастер Тамарин.
В моем горле появился комок. По тому, как она обратилась ко мне, я внезапно поняла, что ее так разозлило.
Она знала меня как портного Кетона Тамарина, а не Майю. В утро, когда я вернулась во дворец, император раскрыл всем мою настоящую личность. Должно быть, Амми почувствовала себя преданной, когда узнала о моей лжи от Ханюцзиня, а не от меня. И это после всего хорошего, что она для меня сделала во время испытаний на должность императорского портного.
– Амми! – крикнула я, побежав за ней. – Прошу, позволь мне объяснить.
– Объяснить? – Она прищурила свои круглые глаза, безуспешно пытаясь придать себе безразличный вид. – У меня нет на это времени. На кону десять тысяч цзеней. Возможно, для тебя это уже не так много значит, но для нас это целое состояние.
– Я могу помочь тебе.
– Мне не нужна твоя…
– Я могу ее найти.
Моя подруга замолчала и резко сделала вдох.
– Что тебе известно?
Честно говоря, ничего. Из прошлой Майи лгунья была никудышная, так что она сразу бы призналась. Но в этой небольшой, на первый взгляд незначительной мелочи я уже изменилась.
– Я покажу тебе.
Я сорвалась с места прежде, чем Амми успела возразить, и услышав, как она неохотно плетется следом, направилась к дому леди Сарнай. Мне стоило бы радоваться, что Амми согласилась пойти, и попытаться снова перед ней извиниться, но я не хотела, чтобы она задавала вопросы о местонахождении леди Сарнай. Кроме того, меня тяготило и нечто еще. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы узнать эту свинцовую тяжесть в груди.
Я завидовала леди Сарнай. Завидовала, что у нее есть возможность быть с любимым мужчиной.
У меня с Эданом ее не было.
«Пойдем со мной», – раздалась его просьба в моих ушах.
Он мечтал об этом больше всего на свете. Тепла его руки на моей щеке, прикосновения губ… их было достаточно, чтобы растопить мое сердце.
Но даже будь у меня возможность вернуться в тот момент, я бы все равно произнесла мучительную ложь, чтобы заставить его уйти. Страдания, которые вскоре свалятся на мою голову, лучше пережить в одиночку. Зато Эдан свободен от пут, которые связывали его в течение многих лет.
– Куда мы идем? – раздраженно спросила Амми. – Все остальные ищут ее за воротами.
– Сюда, – ответила я, сворачивая в сад. Мой голос прозвучал сдавленно, но я надеялась, что она не заметит. – Я знаю короткую дорогу к ее дому.
– С чего бы ей быть там?
Я не ответила. Просто перешла на бег.
Я распахнула двери в покои леди Сарнай. Внутри горели благовония, и комнату застилала густая дымка. Я схватила фонарик и посветила им в разные стороны, пытаясь найти какие-нибудь признаки борьбы.
В спальне мелькнула чья-то тень. Амми вздрогнула.
– Может, нам лучше у…
Я прижала палец к губам и поманила ее следовать за собой.
Мы тихо вошли в спальню леди Сарнай. Шелковые шторки балдахина кровати покачивались, но воздух был неподвижен; погода выдалась безветренной.
Поставив фонарик, я раздвинула шторки.
На кровати лежали служанки леди Сарнай – с кляпами во рту и связанные по рукам и ногам простынями. Они были без сознания, но уже начинали приходить в себя.
Я отвернулась от кровати. На полу была раскидана одежда, из-под стола выглядывал порванный желтый рукав. Я присела и подобрала клочок ткани, чтобы изучить его.
Леди Сарнай ненавидела желтый цвет, и ни она, ни ее служанки никогда бы не надели одежду из столь грубого материала.
Такая ткань использовалась при пошиве формы императорской стражи. Судя по виду, порвали ее недавно, края рукава помялись, как если бы кто-то крепко сжимал его в кулаке.
Я снова обвела взглядом спальню. К большому сундуку рядом с ширмой был прислонен меч – слишком громоздкий, чтобы принадлежать леди.
Во внезапной и неконтролируемой вспышке я увидела леди Сарнай и лорда Сину неподалеку от дворца. На них была форма императорских стражей, что помогло им смешаться с поисковыми группами, отправленными по их следу. Видение оборвалось.
– Она не во дворце, – пробормотала я. – Леди Сарнай переоделась в стража.
– Откуда ты знаешь?
Вместо того чтобы ответить, я взяла меч.
– Не смотри, – приказала я Амми.
Она побледнела и послушно вышла из комнаты. Замахнувшись мечом, я ударила по замку на сундуке и подняла крышку. Из него повеяло тошнотворным запахом, и я сразу догадалась, что обнаружу внутри.
Императорского стража с затуманенными смертью глазами.
Над его верхней губой была запекшаяся, почти черная кровь. Ему сломали нос и перерезали горло – это явно сделал кто-то с твердой рукой и знанием, как убить, чтобы человек умер бесшумно и в кратчайшие сроки. Его форму украли.
Из другой комнаты раздался истошный вопль Амми. Я поняла, что она нашла остальных мертвых стражей.
…
– Хорошая работа, – похвалил император Ханюцзинь, когда мы доложили о своей находке.
Амми низко поклонилась и просияла. Всю дорогу к императорским покоям она разрывалась между ужасом от обнаруженных трупов и желанием поскорее оказаться в присутствии своего правителя.
Ныне все ужасы были позабыты, но я не могла ее винить. Оказаться, пусть и ненадолго, в приемной императора – это большее, на что может надеяться обычная служанка.
Хотела бы я разделить ее радость, но чувствовала лишь острый укол раскаяния.
– Она будет одета в форму стражника, – тихо произнесла я. – Лорд Сина тоже. Они отправились с поисковыми группами, чтобы не привлекать к себе внимания. Вряд ли они далеко ушли.
Император вновь заговорил из-за высокой деревянной ширмы, скрывающей его лик:
– Вы единственные свидетели? Больше никто этого не видел?
– Да, ваше величество.
– Если вы говорите правду, то будете вознаграждены. А сейчас – вы свободны.
Я начала подниматься, но услышала звон императорского головного убора.
– Мастер Тамарин. – Не успел он вымолвить следующие слова, как меня уже охватил страх. – Задержитесь на минутку.
Амми с любопытством посмотрела на меня, и я выдавила улыбку, убеждая ее, что все будет хорошо. Но, по правде говоря, у меня было дурное предчувствие.
Ханюцзинь подождал, пока дверь закроется и мы останемся одни.
– Тебя не было днем во дворце.
– Ваше величество любезно предоставили мне выходной от обязанностей императорского портного.
Голос императора огрубел, и от него повеяло смертельной угрозой.
– Где ты была?
Игры закончились. Он знал, что мне ведомо о чарах, которые наложил на него Эдан, и почему он прячется за ширмой.
– Я ходила к алтарю, чтобы помолиться о вашем здоровье и благополучии, – солгала я, – в преддверии свадьбы вашего величества.
Тень императора отклонилась, и он отошел, явно не поверив ни единому слову.
– Уверен, ты знаешь, что мой лорд-чародей пропал.
Значит, он не нашел Эдана.
– Нет, – снова соврала я.
В голос Ханюцзиня просочилось раздражение.
– С трудом в это верится, мастер Тамарин, учитывая, что последний раз его видели с тобой.
Мой пульс участился.
– Ваше величество, я не видела лорда-чародея с тех пор, как продемонстрировала платья леди Сарнай.
– Ты смеешь врать мне?!
Император сердито встал и вышел на свет. Я низко поклонилась, не осмеливаясь на него взглянуть.
Моего подбородка коснулось холодное лезвие кинжала, поддевая меня, как крючок рыбу.
Былая блистательность императора потускнела, но не до конца. Он по-прежнему выглядел внушительно, его плечи – гордо распрямлены, голос – достаточно пленительный, чтобы заманить тигра в клетку.
Но его лицо начало меняться. Косметика скрывала нездоровый цвет кожи. Губы угрюмо поджимались, зубы увеличились и искривились, а глаза, которые, как мне некогда казалось, излучали летнюю теплоту, были холодными, как у змеи.
Заметив мой взгляд, император вздрогнул.
– Больше я спрашивать не стану. Куда пропал лорд-чародей?
Его кинжал впился в мою кожу, и я посмотрела на свое отражение в гладком лезвии. Девушка в нем казалась незнакомкой, и я едва узнала голос, который спокойно произнес:
– Я бы не осмелилась врать вашему величеству. Я правда не знаю.
Император Ханюцзинь прищурился и долго на меня смотрел, просчитывая что-то в своей голове.
Я ждала с колотящимся сердцем, пока он опустит клинок.
– Он что-то сделал, когда ты надела платье, – прошипел император. – Я видел вспышку света – это была магия, я знаю. Вы все спланировали!
– Если я планировала уйти вместе с лордом-чародеем, то почему я до сих пор здесь?
– Моя стража нашла это у тебя в комнате.
Ханюцзинь поднял черное ястребиное перо.
Эдана.
В моих ушах взревела кровь, но, как ни странно, мне удалось сохранить спокойствие. Это на меня не похоже: еще вчера я бы потупила взгляд в пол и промямлила что-то нечленораздельное, моля императора помиловать Эдана. Сегодня же я чинно сложила руки и склонила голову.
– Лорд-чародей известен тем, что принимает обличье ястреба, чтобы служить его величеству. Если он и посещал мою комнату, то, несомненно, лишь для того, чтобы убедиться, что я работаю над заданием леди Сарнай.
– За время отъезда ты усовершенствовала свое красноречие, Тамарин, – заметил император Ханюцзинь. Его похвала прозвучала натянуто, как он и планировал. – Вы путешествовали вместе в течение многих месяцев. Почему он ушел?
На это я знала ответ. Эдан ушел, потому что я умоляла его. Потому что соврала ему и убедила, что справлюсь самостоятельно. Потому что я нарушила его клятву императору, и если бы он не ушел… одним богам известно, что сделал бы с ним Ханюцзинь.
Но я не могла этого сказать.
Можно было бы солгать, но никакая ложь не уберегла бы Эдана от императорского гнева надолго. Если только…
Я облизнула губы, чувствуя сладкий вкус новой возможности. Затем посмотрела на горло Ханюцзиня, едва прикрытое роскошно расшитым воротником куртки.
«Только подумай, до чего легко будет это сделать», – прозвучал мрачный голос в моей голове. Мой голос.
«Если хочешь защитить Эдана, то обязана пойти на это. У тебя есть сила. Ханюцзинь один, и он слаб».
В глазах появилось жжение, и мои пальцы дрогнули от соблазна.
«Да. Сделай это, – голос отдавался глубоко внутри меня, заглушая здравый смысл. – Убей его».
«Нет! – Я впилась ногтями в ладони. – Уходи».
В моих ушах раздался смех.
«Малышка Майя. Ты знаешь, что это лишь вопрос времени. Я крепчаю с каждой минутой. Вскоре мои мысли будут твоими. Наши мысли сольются воедино. Ты даже не заметишь».
Этого я и боялась. Я сцепила зубы. «УХОДИ!»
Когда смех наконец затих, я разжала пальцы и потерла красные отметины в форме полумесяца на ладонях.
– Тамарин! – прорычал император. – Если соврешь мне, я прикажу привести сюда твоих отца и брата и повешу их!
Злость, вспыхнувшая в моей груди, так крепко сжала ее, что я едва могла сделать вдох. Мне хотелось ответить, что я убью его прежде, чем это произойдет; что я отдамся своей внутренней тьме и раскрошу его кости одну за другой, прежде чем он хоть пальцем коснется моей семьи.
Но я смолчала. Злость ушла так же быстро, как появилась. Я поклонилась до пола.
– Простите, ваше величество, но я не знаю. Я буду молиться, чтобы лорд-чародей и леди Сарнай нашлись.
Я замолчала, ожидая, когда пройдет покалывание раскаяния в моей груди. Я сожалела, что пошла обыскивать комнату леди Сарнай, сожалела, что подсказала императору, где ее искать.
Я снова поклонилась, и наконец Ханюцзинь махнул рукой, давая понять, что я свободна.
– Благодарю, ваше величество, – мой голос снова стал ледяным и полным лжи. – Да будете вы здравствовать десять тысяч лет.
Глава 3
Я в испуге проснулась от звона колоколов. До рассвета оставалось еще пара часов, небо было по-прежнему темным, но мне хватило света, чтобы рассмотреть серые завитки дыма, поднимавшиеся от догорающих фонариков.
В колокола неустанно били, и их звон проникал через мои окна. Когда я наконец встала, чтобы закрыть их, то заметила какое-то движение снаружи… и услышала звуки ударов хлыста по коже.
Леди Сарнай. Лорд Сина. Их нашли, и теперь стража избивала виновных.
К спине леди Сарнай прилипли бамбуковые листья, и с ее длинных черных прядей стекала вода. Судя по всему, они успели добраться до реки Лэян, прежде чем стража схватила ее с любовником.
– Больше ты не убьешь ни одного из моих людей, – говорил ей один из стражей. – Не на моей смене. Отведите леди в ее покои, а этого тащите в темницу.
Я прислонилась к стене. Желудок скрутило узлом. Если бы не я, возможно, им удалось бы сбежать.
Счастье леди Сарнай – небольшая плата за мир, напомнила я себе. Семьи больше не будут страдать от потерь, которые пережили мы с папой и Кетоном, когда Финлей и Сэндо погибли на войне.
Так почему же мое облегчение отдавало горечью?
Спустя час я получила свой ответ. В мою комнату ворвался министр Лорса, чтобы объявить, что свадебная церемония продолжится сегодня днем, начиная с Процессии Даров. Мне приказали одеть леди Сарнай в «звездное платье». Немедленно.
…
У дома леди Сарнай дежурил отряд солдат, а у окон за шелестящими ивами стояли в ряд лучники.
Этим утром на ее столе не горели благовония, все фонарики, ранее висевшие на потолке, сняли. Все, что можно было бы использовать в качестве оружия, конфисковали.
Ветер задувал через разбитые окна, которые на скорую руку прикрыли хлопковыми простынями и пергаментом. От мороза на моей коже выступили мурашки.
Я поклонилась.
– Ваше высочество, я прибыла, чтобы подготовить вас к свадебному торже… – я осеклась. Вряд ли леди Сарнай рассматривала сегодняшний праздник как «торжество». – К сегодняшнему пиршеству.
Она не поднялась со стула. Ее густые черные волосы, собранные в косу, блестели от масла в лучах солнца. Но ее пухлые губы пересохли и потрескались, а глаза остекленели и смотрели в никуда. Она выглядела так, будто вот-вот разобьется вдребезги.
Но леди Сарнай была сделана не из стекла. Скорее, из камня. А камень сложно разбить.
– Я могла бы задушить тебя этими платьями, – произнесла она низким голосом, подобным тигриному рычанию. – Если бы не ты…
Леди Сарнай сжала зубы. От ненависти ее дыхание сбилось, и я знала, что, если бы не стража снаружи и ее возлюбленный в темнице, она бы исполнила свою угрозу.
Я потупила взгляд в пол, осторожно подбирая свои следующие слова:
– Я рада, что ваше высочество вернулись в Осенний дворец невредимой. Десять тысяч лет здравия и благополучия леди Сарнай и его величест…
– Хватит! – рявкнула она. – Думаешь, помогая Ханюцзиню, ты завоюешь его благосклонность?
– Нет, ваше высочество.
Она откинулась на спинку стула и сжала длинными пальцами деревянные подлокотники.
– Когда я стану императрицей, ты первой поплатишься.
Ее слова были смертельным обещанием, но я больше ее не боялась.
– Как пожелаете, ваше высочество.
Леди Сарнай нахмурилась.
– Ты изменилась, – заметила она. – Ведешь себя по-другому. – Ее губы изогнулись в жестокой ухмылке. – Все дело в чародее, верно?
Я быстро подняла взгляд, встречаясь с ее ледяными глазами. Похоже, леди рассчитывала на такую реакцию, и я мгновенно о ней пожалела.
– Ходят слухи, что он пропал. Заверяю тебя, подобная новость очень заинтересует моего отца, особенно когда сегодня я смогу ее подтвердить.
– Лорд-чародей не пропал, – солгала я.
– Да ну? Я бы не добралась до самой реки Лэян, будь Эдан здесь. – Из ее горла вырвался хриплый смешок. – Не бойся, Тамарин. Ханюцзинь погонится за ним даже на край света. Или ты этого не хочешь?
Она пыталась зацепить меня. Я ужасно с ней поступила, но у нее ничего не осталось, кроме слов, чтобы отомстить мне.
– Я хочу, чтобы вы вышли замуж за императора, – ответила я. – Свадьба – наша единственная надежда на мир.
Ее лицо презрительно скривилось.
– Для мира уже слишком поздно.
Кетон сказал, что Пятизимняя война закончилась лишь потому, что они зашли в тупик. Шаньсэнь боялся Эдана, а Эдан опасался темных сил, что стояли за неизмеримым могуществом шаньсэня.
Но если Эдан ушел, как император одержит победу над шаньсэнем?
Эта свадьба просто обязана состояться.
– Время на исходе, ваше высочество, – тихо сказала я. – Я должна одеть вас в платье.
Две служанки леди Сарнай – ее новые две служанки, Цзюнь и Цзайни, – принесли большой деревянный сундук. Меня охватила горькая зависть, когда я подняла крышку и достала платья из солнца, луны и звезд. Их сияние затопило темную комнату леди Сарнай, и на потолке заплясали золотистые и серебряные лучики.
– Как красиво! – выдохнули служанки. – Они…
– Полагаю, он захочет видеть меня в этом.
Леди Сарнай без лишних слов указала на платье из крови звезд. На черном шелке играл солнечный свет, создавая вспышки неземного цвета, подобно падающим звездам на ночном небе.
Не успела я ответить, как служанки забрали платье из моих рук и повели леди Сарнай за ширму.
Пока я ждала, повернулась к большому палисандровому зеркалу слева. На меня уставились запавшие глаза, изможденные от беспокойства и недостатка сна, из-под шляпы выбились черные прядки. Я коснулась россыпи веснушек на щеках и своих бледных, бескровных губ.
Я стала лишь тенью былой себя.
Леди Сарнай вышла из-за ширмы, пышная юбка платья из звезд вздымалась позади нее. Корсаж затянул ее и без того узкую талию, вырез подчеркнул острые линии плеч и груди. У нас были почти одинаковые параметры, так что платье идеально ей подошло, как я и предполагала.
Но ткань, ожившая от моего прикосновения всего минуту назад, ныне выглядела мрачно и уныло – цвета обугленной древесины, бесконечной ночи.
– И ты называешь это свадебным платьем? – нахмурившись, спросила леди Сарнай.
Я не знала, что сказать. На мне платье менялось. Юбка переливалась лазурным, индиговым и фиолетовым оттенками, которых не сыщешь даже на Большой Пряной Дороге, и из-за них моя кожа мерцала серебром. Даже император восхищенно засматривался на меня.
Но на леди Сарнай платье выглядело тусклым. Безжизненным.
Я подошла к ней с измерительной лентой наготове и попыталась вывести леди на свет.
– Позвольте проверить…
– Возможно, ее высочеству стоит примерить другое платье? – перебила юная служанка, Цзюнь. – Платье из солнца.
Леди Сарнай прищурилась.
– Принеси его.
Она обращалась ко мне, не к служанкам. Я повесила ленту на руку и подняла платье из солнца со стула.
Леди Сарнай часто заморгала, ее глаза заслезились от яркого света.
– Ваше высочество, вы в порядке?
– Не хочу его надевать, – начала она. – Я…
Леди Сарнай замолчала. Ее рот приоткрылся, плечи задергались вперед и назад. Руки взметнулись, и она начала хрипеть, будто не могла сделать вдох.
– Ваше высочество?! – Цзюнь и Цзайни начали обмахивать ее и держать за запястья, словно это могло помочь. – Ваше высочество, вам плохо?
Леди Сарнай кашляла и сопела. Ее губы двигались, но она издавала только сдавленные звуки.
– Демоны, – с трудом вымолвила она. Ее налитые кровью глаза округлились в панике, и она завизжала: – Демоны! Они сожгут меня!
Леди Сарнай забила дрожь, и она начала царапать корсаж в попытках сорвать его. Служанки взяли ее за руки, чтобы она не упала, но принцесса задергалась и вырвалась из их хватки. Затем вслепую попятилась к стене и запуталась ногами в юбке.
– Тамарин, сними его с меня! – просипела она. – Сними…
А затем ее тело с глухим стуком приземлилось на пол.
Служанки закричали, а я уронила платье из солнца и поспешила к леди Сарнай. Положив ее голову себе на колени, я держала ее за шею, пока все ее тело судорожно подрагивало.
Все дело в платье. Нужно снять его, пока оно ее не убило.
Я перевернула леди на живот и начала щупать свой пояс в поисках ножниц. У меня не было времени возиться с дюжиной пуговиц, так что я разрезала платье сзади. По крайней мере, попыталась. Ткань была такой крепкой, что не поддалась лезвиям ножниц. Я резала снова и снова, пока нити не ослабли и нам со служанками не удалось стянуть платье.
– Слава богам, – выдохнула я, когда леди Сарнай наконец перестала биться в конвульсиях.
Но мое облегчение долго не продлилось. Ее руки обмякли по бокам, и когда я ее перевернула, она не открыла глаз.
Я выпустила ножницы. Мои пальцы впивались в них с такой силой, что остались отметины. Что произошло с дочерью шаньсэня?
Служанка постарше, Цзайни, прижалась ухом к груди леди Сарнай.
– Она не дышит! – встревоженно воскликнула девушка. – Она не дышит!
– Тихо! – приказала я. – Принеси воды.
Цзайни послушалась, и я выплеснула воду в лицо леди Сарнай, но та все равно не пошевелилась.
Служанки молча подняли ее на кровать.
Глаза принцессы опухли, губы скривились от боли. На ее груди и шее расцветали синяки, а кожа приобрела жутковатый серо-голубой оттенок. Но хуже – и страннее – всего была чернильно-фиолетовая россыпь отметин, поднимающихся по ее телу, словно зловеще мерцающие звезды.
– Она… жива? – спросила я.
Я не могла сказать «мертва». Не могла.
Цзайни уклонилась от ответа, закусив губу.
– Едва.
Мой живот сжался. У леди Сарнай бился пульс, но только прикоснувшись к ее губам, я заметила слабый намек на то, что она дышит. Казалось, будто она погрузилась в глубокий сон и не может проснуться.
Мне вспомнилось предупреждение Эдана: «Эти платья не предназначены для простых смертных».
Он бы знал, что делать. Но его здесь не было, а я не обладала собственной магией… не считая ножниц. Но как они могли помочь леди Сарнай?
Что же делать?
Через час должна была начаться Процессия Даров. Без леди Сарнай свадьбы не будет. Только война.
– Позаботьтесь о леди Сарнай, – сказала я. – Пока она не придет в чувство, я займу ее место на императорской свадьбе.
Служанки повернулись ко мне, их страх сменился тревогой и изумлением.
Я задрала подбородок, показывая свою решимость.
– Никому об этом не рассказывайте.
Больше говорить было нечего; они и так все понимали. Наши жизни зависели от их молчания и здоровья леди Сарнай.
Мой взгляд задержался на платье из звезд, растекшемся черной шелковой лужей на полу. Швы были распороты, корсаж порван, слои юбки помялись. Но у меня не было времени приводить его в порядок.
Я взяла платье из солнца и направилась к ширме.
Я молилась всем Девяти Небесам, чтобы это сработало. В ином случае Аланди вернется к войне еще до конца этой ночи.
Глава 4
Больше всего я боялась встречаться лицом к лицу с шаньсэнем. Он не выглядел как человек, которого легко обдурить.
– Люди видят только то, что хотят видеть, – пробормотала я себе под нос.
Казалось, что с тех пор, как Кетон дал мне этот совет, прошли годы. Только тогда я притворялась им, а не дочерью шаньсэня. Хотя, как бы это ни было иронично, скорее всего наказание за оба проступка одинаковое.
Смерть уже не пугала меня так, как раньше.
Цзюнь и Цзайни припудрили меня, чтобы скрыть веснушки на носу и щеках, и накрасили губы, чтобы они выглядели такими же пухлыми и алыми, как у леди Сарнай. Затем заплели мои волосы в такую тугую косу, что мне было больно даже думать, и закрепили головной убор с дюжиной свисающих рубинов и изумрудов, которые позвякивали при каждом шаге.
В вуали даже не возникло необходимости. Мое платье было настолько ослепительным, что никто не мог смотреть на меня дольше секунды. Должно быть, смех солнца подпитывался моей нервозностью и возбуждением, поскольку прежде платье еще никогда не сияло так ярко. Оно источало свет каждой нитью, пронзая даже тучи снаружи.
Мое прибытие в Зал Гармонии сопровождалось восхищенным бормотанием придворных. Многие прикрывали глаза от моей блистательности; даже император Ханюцзинь не мог смотреть на меня напрямую. Когда мы вместе пошли по залу, от жара сотканного из солнца платья на его лбу выступили капельки пота, нарушая макияж, который скрывал потускневшее великолепие императора.
Он явно был недоволен, но я игнорировала его хмурые взгляды и улыбалась гостям. Лучше всеобщее внимание будет приковано ко мне, а не к Ханюцзиню. Лучше он будет увлечен своей яростью, чем заметит, что с ним императорский портной, а не леди Сарнай, Жемчужина Севера.
Когда мы дошли до передней части зала, Ханюцзинь занял удобное кресло, обитое атласом, а я встала рядом; блеск платья мерк из-за того, как дрожали мои ноги на высоких каблуках.
К нам начали один за другим подходить министры и придворная знать, чтобы вручить свои подарки. Затем наступила очередь послов из каждого уголка мира: Кияты, Самарана, Фреверы, Тамбуских островов и Балара. Нам преподносили сундуки, полные роскошнейших кружев, нефритовых драконов, чьи чешуйки были высечены с такой деликатностью, что казалось, будто их украли у крошечных рыбок, керамику с позолоченными головами быков, раскрашенную вручную лучшими самаранскими ремесленниками, и деревянные резные изделия из земель, о которых я даже не слышала.
Наконец подошел шаньсэнь. Как отцу невесты, ему выпала честь преподносить подарок последним.
Для такого крупного мужчины он двигался очень быстро. Его щеки огрубели от шрамов, седеющая борода загибалась на подбородке, как кончик церемониального кинжала. Вблизи черты его лица выглядели острыми и безжалостными. Высеченными войной.
– Император Ханюцзинь, я дарю вам скипетр, изготовленный слепыми монахами с Поющих гор. Он должен нести процветание тому, кто правит Аланди.
Дальше он повернулся ко мне, и его пронзительный взгляд остановился на моем сильно напудренном лице. Платье из солнца засияло ярче от моего учащенного пульса. Шаньсэнь хмыкнул и отвернулся, хоть и не прикрыл глаза.
– А тебе, дочь моя, лучшая лучница в Аланди, я дарю этот лук из ясеня, которым ты так хотела орудовать в детстве. – Я услышала легчайший намек на гордость в его словах. – Из всех моих детей ты единственная, кто мог его натянуть.
Лук был таким большим, что загибающаяся часть почти доставала до моей ступни. Его легкость меня удивила, но я все равно угрюмо поджала губы, когда кивнула в знак признательности. Я знала, что леди Сарнай не питала особого уважения к своему отцу.
– На подношении шаньсэня Процессия Даров подходит к концу! – объявил главный министр Юн.
Я едва смогла скрыть свое облегчение. Все гости упали на колени и поклонились императору, желая ему «здравствовать десять тысяч лет». Я уже начинала мечтать о том, чтобы никогда больше не слышать и не произносить эту фразу. Затем, наконец, я машинально последовала за императором из зала.
Не думая обо мне, он задал такой темп, что мне приходилось чуть ли не бежать за ним. Я держала голову опущенной и смотрела на золотые плиты, ведущие на улицу, игнорируя лица кланяющихся гостей. Но внезапно сверху раздался ястребиный крик и оторвал мое внимание от пола. Я посмотрела на окна и небо за ними.
Над дворцом парил ястреб, но его перья были серыми, а не черными, и глаза не сияли знакомой желтизной, которая преследовала меня во снах.
«Разумеется, это не Эдан, идиотка! – упрекнула я себя. – У него больше нет магии, чтобы превращаться».
Когда мы вышли из зала, ястреб по-прежнему летал наверху, задевая крыльями облака. Он следовал за нами, пока император не остановился у ближайшего павильона. Я отчаянно надеялась, что Ханюцзинь отпустит меня, чтобы я могла отдохнуть перед сегодняшним банкетом. От каблуков у меня сильно разболелись ноги.
Но что-то я размечталась.
Хлопнув в ладоши, он подозвал одного из слуг и приказал принести мне подарок шаньсэня.
– Тебе наверняка не терпится опробовать новый лук, – сказал император. – Видишь того ястреба в небе? Я прикажу поварам пожарить его к банкету.
– Охотиться – дурной тон, – напряженно произнесла я, – учитывая, что это день нашей свадьбы.
– О, теперь тебя волнуют приличия? Твоими стараниями в этом дворце хватает смертей. Наверняка боги закроют глаза на гибель одной жалкой птицы.
Он всучил мне лук, и мое сердцебиение ускорилось, из-за чего платье вспыхнуло ярче. Я сжала кулаки и попыталась успокоиться.
– Благодарю, но нет.
– Что ты такая мрачная, Сарнай? – потешался император. – Твой любовничек у меня в темнице. Разве тебе не любопытно, как он там поживает? И жив ли вообще?
Он обошел меня, преграждая мне дорогу.
– Сотня ударов хлыстом прошлой ночью и сотня этим утром. Большинство мужчин не могут столько вынести, но Сина по-прежнему жив. Едва. Он всегда был тихоней. – Ханюцзинь наклонился и прошептал мне на ухо: – Ему обещали прекратить избиения, если он закричит, но он воспротивился. Разве ты не хочешь его увидеть, Сарнай? Стены камеры заляпаны его кровью. Когда он потерял сознание, страже пришлось позвать двух служанок, чтобы вытереть эту грязь. Когда они закончили, мои стражи снова его разбудили для очередной сотни ударов. Интересно, сможешь ли ты его узнать? Теперь он больше похож на безобразное существо, чем на воина. Вот во что обходится гордость северянина.
Я задрала подбородок и прикусила язык, чтобы воздержаться от резкого ответа.
«Жалкое зрелище, Майя, – глумился голос в моей голове. – Зачем ты сдерживаешься? Попробуй на вкус свою силу. Император слаб. Поставь его на место».
Я напряглась и отмахнулась от голоса. Как бы меня ни искушала мысль, чтобы наказать Ханюцзиня – за то, что он сделал лорду Сине, Эдану и мне, – не стоило забывать, что в данный момент я не Майя, а леди Сарнай.
«Но дочь шаньсэня осадила бы его. Раздавила бы ему пальцы на ногах своим каблуком и поклялась бы убить императора во сне. Задушила бы золотыми цепями, висящими на его шее. Она бы отомстила».
Я запоздало поняла, что сдерживать свой гнев было ошибкой.
Ханюцзинь схватил меня за запястье и притянул к себе. От жара моего платья его щеки раскраснелись, а на висках выступила испарина.
– Ты не Сарнай.
Моя маска спокойствия дала трещину.
– Я…
Под мой резкий вдох император сорвал с меня головной убор. Моя шея дернулась, а на мраморный пол павильона посыпались жемчужины и кисточки с драгоценными камнями. Ханюцзинь уставился на меня. Тогда его осенило, и он недовольно поджал губы.
– Тамарин.
– Ваше величество, я могу объяснить…
– Осторожно подбирай свои следующие слова, портной, – предостерег он, – или они станут твоими последними. Где она?
– У себя. Дело в платье, ваше величество… она не смогла его надеть. Оно… навредило ей.
Секунда молчания. Ханюцзинь обдумал мой ответ. А затем:
– И как она себя чувствует сейчас?
Я замешкалась. Как себя чувствовала леди Сарнай? Честно говоря, магия платья изменила ее до неузнаваемости. Я даже представить не могла, какую боль она испытывала. Только кто-то такой упрямый и черствый, как принцесса, так настойчиво цеплялся бы за жизнь. Однако я все равно сомневалась, что она доживет до конца недели.
Но если бы я сказала императору, что леди Сарнай при смерти, это поставило бы под угрозу их свадьбу. Мне нужно было время, чтобы придумать, что делать, – ради благополучия Аланди.
– Она… поправляется. Служанки за ней ухаживают.
Я ожидала, что он вспылит из-за обмана, но внезапно уголки губ императора приподнялись.
– Ты хорошо ею притворялась. Даже отец Сарнай не смог тебя раскусить.
Он наклонился, и его пересохшие губы коснулись моей щеки, что для всех остальных выглядело как поцелуй. Но на самом деле он грубо прошептал:
– Пожалуй, так даже лучше, но я настоятельно рекомендую тебе не уделять столько внимания птицам в небе.
Я сглотнула. Так вот что меня выдало. Я не знала, что Ханюцзинь так наблюдателен. С другой стороны, я вообще мало что знала о своем императоре.
– Эдан не будет в обличье ястреба, когда его найдут мои люди, – пропел он. – Он будет мужчиной, как Сина. И получит соответствующее наказание.
Ханюцзинь взял меня за плечо и так сильно сжал, что я вздрогнула.
– Я могу быть милосердным, Майя Тамарин. Могу показать ему больше милосердия, чем лорду Сине. Но все зависит только от тебя.
– Я не знаю, куда он ушел, – повторила я.
А даже если бы знала, все равно бы не сказала.
Ухмылка императора улетучилась, и он снова грубо сжал мое плечо, прежде чем наконец отпустить.
– Тогда молись, чтобы сегодняшнее пиршество прошло удачно.
…
На столе перед нами с Ханюцзинем стояла сотня разных блюд – их хватило бы, чтобы накормить тысячу людей. Художник мог бы блаженно умереть, если бы запечатлел своей кистью столь роскошное пиршество: все цвета и текстуры присутствовали, каждая тарелка – тщательно обдуманное произведение искусства как для глаз, так и для языка.
Прошлой Майе претило бы сидеть в центре этого кулинарного театра. Она бы закусывала губу, смотрела в пол и дергала за край рукава, чтобы отвлечься от урчания живота. Однако она бы истекала слюнками от пряного желе из зеленых бобов, слегка присыпанного орехами, древесных грибов, маринованных в уксусе с чесноком, и рыбы с имбирем под сливовым соусом.
Но не сегодня. Сегодня я сидела в своем ослепительном платье из солнца и хладнокровно игнорировала все взгляды в мою сторону. Каждый прожеванный кусочек еды давался мне с трудом.
– Ты почти ничего не ешь, дочка, – заметил шаньсэнь.
Я взяла кусочек жареного карпа. Проглотила его. В нёбо вонзилась косточка, но я и ее проглотила, чуть ли не надеясь, что подавлюсь ею, и меня отправят к себе в комнату.
Ханюцзинь усмехнулся.
– Она злится, потому что я отправил ее любовника в подземелье.
– Ей повезло, что лорда Сину просто посадили в темницу, – мрачно ответил шаньсэнь. – Будь решение за мной, его голова уже висела бы на пике по центру банкетного зала. И я бы заставил Сарнай выпить его кровь.
– Это было бы неприлично, лорд Маканис. – Ханюцзинь крепко сжал мое плечо. – Его казнь подождет до конца свадьбы.
Я чувствовала, как шаньсэнь изучает меня, будто ждал, что я побледнею. Но кровь отхлынула от моего лица из-за его следующих слов:
– Я заметил, что нет вашего самого важного гостя. Где чародей?
– Уехал по моему заданию.
Я чуть не подавилась от лжи императора, а шаньсэнь нахмурился.
– Он оказывает мне неуважение своим отсутствием.
– А вы оказываете мне неуважение, приведя с собой легион солдат, разбивших лагерь у моего дворца.
Шаньсэнь улыбнулся.
– Это лишь подстраховка, чтобы свадьба прошла по плану.
– Мой чародей готовит собственную подстраховку.
Сплошная ложь. Я безучастно смотрела перед собой, пока слуги выносили новое блюдо – одно из последних. Это был целый фазан, тушенный в красном вине и лежащий на раскаленных углях, от которых к потолку поднимались искры. Гости поаплодировали мастерству и утонченности шеф-повара.
Дым ударил мне в нос, раззадоривая мою нервозность. Эдан больше не защищал Аланди. Теперь эта обязанность перешла ко мне – мой долг убедиться, что свадьба состоится.
В ином случае шаньсэнь перейдет в наступление. И Аланди сгорит дотла.
Я едва расслышала, как главный министр Юн произнес тост:
– Давайте же выпьем за леди Сарнай!
– Да, – кивнул Ханюцзинь. – За ее здоровье и красоту.
Придворные подняли чаши в мою сторону, не замечая блеска в глазах императора. Но я знала, что он тайно наслаждался тем фактом, что в этот момент дочь шаньсэня извивалась от мук, причиненных серьезной травмой.
Я подняла чашу и выпила. От алкоголя у меня защипало губы и к щекам прилил жар, но он был недостаточно сильным, чтобы избавить меня от холода, просачивающегося в кровь.
Когда я отставила чашу, в мутной жидкости возникло знакомое расплывчатое лицо. Откуда-то издалека послышался низкий басовитый смех, от которого у меня задрожали руки.
Бандур.
Внезапно шаньсэнь и все императорские гости исчезли. Их места заняли призраки с длинными белыми волосами и блестящими острыми зубами. С их губ стекали тени.
«Сентурна», – звали они, хотя это слово – имя – было мне незнакомо.
Призраки протянули ко мне руки, и я отпрянула.
«Возвращайтесь в Лапзур! – хотелось мне крикнуть. – Хватит преследовать меня!»
«Сентурна, мы ждем тебя. Превращение уже началось. Тебе не сбежать».
Кроме призраков, был кое-кто еще: на месте шаньсэня сидел демон.
Не Бандур – он принимал волчье обличье. Этого тигра я никогда не видела. Его пламенные красные глаза прожигали меня.
«Тебе не сбежать».
От страха у меня волосы на затылке встали дыбом.
– Кто ты?
Демон просто улыбнулся и поднял чашу в мою сторону, в то время как призраки кричали:
«СДАВАЙСЯ, СЕНТ