Школа Добра и Зла. В поисках славы

1

Агата. Почти королева

Если большую часть своей жизни ты планировала найти свое «долго и счастливо» со своей подругой, начинаешь очень странно чувствовать себя, если вместо этого тебе нужно готовиться к свадьбе.

Особенно если жених на протяжении нескольких месяцев старается избегать встреч с тобой.

Занятая этими мыслями, Агата никак не могла уснуть и беспокойно ворочалась в кровати с боку на бок. Думала о сотнях больших и мелких вещей, которые нужно было успеть сделать до великого дня свадьбы, но все они отступали на второй план, уступая место совершенно иным воспоминаниям – о юноше, за которого она собиралась выйти замуж. И какими же мучительными были эти воспоминания!

Агата живо представила себе Тедроса, с залитым слезами лицом, опирающегося на плечо другого мужчины. Тедроса, который кричит от боли…

Агата перевернулась на живот и зарылась головой под подушку.

С того времени прошло полгода. Ровно шесть месяцев со дня коронации.

И именно начиная с того дня Агата уже ни разу не смогла спокойно уснуть.

Агата почувствовала, как заворочался Потрошитель, – ее беспокойство передалось дремавшему у нее в ногах коту. Агата виновато вздохнула и начала дышать ровно и глубоко, пытаясь успокоиться и больше его не тревожить. Вскоре неприятные воспоминания отпустили ее, и Агата почувствовала себя намного лучше – впрочем, она всегда начинала чувствовать себя лучше, когда делала что-то в помощь другим, даже если речь идет всего лишь о том, чтобы не мешать спать своему лысому старому коту.

«Если бы я могла что-нибудь сделать и помочь моему принцу, – подумала Агата. – Ведь мы всегда справлялись с любыми трудностями, если брались за дело вдвоем, вместе…»

Щелк!

Мысль оборвалась на полуслове, сердце Агаты замерло.

Дверь.

К негромкому сопению спящего Потрошителя добавился тихий скрип дверных петель.

Агата притворилась спящей, но при этом осторожно протянула руку к лежащему на ночном столике ножу.

Держать при себе нож вошло у нее в привычку с той поры, когда они с Тедросом приехали в Камелот. Слишком уж много здесь оказалось врагов, мечтавших убить новоявленного, нежелательного ими короля и его будущую королеву…

И вот сейчас кто-то тихо открывал дверь ее спальни.

Появляться здесь в такой поздний час не позволялось никому. Не то что в покои будущей королевы, но и вообще в это крыло замка вход был закрыт для всех. И все же…

Сквозь проем в приоткрывшейся двери просочился бледный луч лунного света. Агата затаила дыхание, слушая мягкие шаги по мраморному полу спальни. На простыни упала чья-то тень.

Агата крепко сжала рукоять ножа.

Под весом присевшего на край ее кровати тела медленно прогнулся матрас.

«Рано», – мысленно скомандовала самой себе Агата.

Матрас прогнулся сильнее – кто-то наклонился ближе к ней.

«Рано».

Агата хорошо слышала дыхание непрошеного гостя.

«Рано».

Тень поползла вперед, легла на шею Агаты, на ее лицо…

«Пора!»

Агата шумно выдохнула и резко взмахнула рукой. Реакция у ночного гостя оказалась отменной, он успел в последний момент схватить запястье Агаты и припечатал ее руку к кровати – остро заточенное лезвие ножа прошло буквально в миллиметрах от его шеи.

Агата захлебнулась от ужаса и встретилась своими широко раскрытыми глазами с глазами гостя.

Рассмотреть почти в полной темноте его лицо она не могла, но запах… Агата узнала этот запах разгоряченной кожи, и запах свежего, выступившего на ней пота тоже, и страх отпустил ее. Уже не сопротивляясь, она позволила ночному гостю забрать у нее нож, он положил его на столик, а сам рухнул головой на подушку рядом с ней. Заметим, что произошло все это настолько быстро и беззвучно, что спавший Потрошитель даже не шевельнулся.

Агата ждала, когда гость заговорит или просто прижмет ее к своей груди. Может быть, объяснит наконец, почему он сторонился ее все это время. Но вместо этого он просто клубочком свернулся рядом с ней, поскуливая, словно уставший пес.

Агата погладила его шелковистые волосы, промокнула кончиками пальцев выступившие у него на висках капельки пота и позволила ему зарыться носом в ее ночную рубашку.

Она никогда не видела его таким несчастным, таким напуганным и разбитым.

Но постепенно его дыхание становилось все более ровным, напряженное тело расслаблялось, и на лице даже появилась слабая улыбка…

Но тут же исчезла.

За ними кто-то наблюдал. Высокая женщина с тюрбаном на голове стояла в открытом дверном проеме, и ее недобро оскаленные зубы неестественно сверкали в лунном свете.

А в следующий момент Тедрос ушел, растворился в ночной темноте так же стремительно и беззвучно, как и появился.

Лучи августовского солнца отражались на люстре, отбрасывая в глаза Агате яркие солнечные зайчики.

Сонно жмурясь, она смотрела в потолок. На люстре недоставало хрустальных подвесок, вместо них свисали серые нити паутины.

Агата повернулась на бок, прижимая к груди подушку. Подобрался проснувшийся Потрошитель, нацелился было подрать подушку когтями, но Агата цыкнула на него, и кот неохотно ушел назад, в ноги своей хозяйке.

«Понемногу исправляется», – подумала про кота Агата.

Когда они только приехали в этот замок, Потрошитель первым делом надул в туфли Тедроса.

В коридоре послышались голоса. Они приближались, и Агата поняла, что дольше ей расслабляться не дадут и в покое не оставят.

Агата села в кровати, оставаясь по-прежнему в своей мешковатой черной ночной рубашке, и обвела взглядом свою спальню. Она была раза в три больше, чем ее бывшая комната в старом доме в Гавальдоне, с мутными зеркалами в пыльных, украшенных драгоценными камнями рамах, с продавленным древним диваном, с массивным письменным столом из черного дерева с инкрустацией из слоновой кости – этому столу было лет двести, наверное, если не все триста. Продолжая прижимать к себе подушку, Агата задумчиво посмотрела на пол, покрытый потрескавшейся мраморной плиткой. Когда-то ярко-синяя, она выцвела от времени и сделалась серо-голубой. Такими же грязноватыми выглядели и стены – некогда они были разрисованы золотыми цветками, превратившимися теперь в размытые светлые пятна. В принципе, спальня королевы как в зеркале отражала в себе всю суть нынешнего состояния Камелота. Посмотришь издали – роскошь и блеск, подойдешь поближе – гниль и труха. Собственно говоря, таким же раздвоенным было и нынешнее положение самой Агаты: с одной стороны, она жила в королевских покоях, но настоящей-то королевой она не была.

До свадьбы еще два месяца.

При этом с каждым днем ожидание становилось все тревожнее, непонятнее.

Было время, когда Агате представлялось, что она будет счастливо жить-поживать в Гавальдоне вместе со своей лучшей подругой Софи. У них будет свой маленький домик в городке, чай с горячими тостами по утрам на завтрак, а потом – вдвоем на любимую работу, в книжный магазин мистера Довиля. Бывший магазин мистера Довиля, потому что после смерти его владельца они с Софи купят этот магазин и он будет называться «Сказочный книжный мир АиС». А после работы Агата отправится собирать целебные цветки и травы, из которых Софи будет делать свои прекрасные косметические кремы, а затем они вдвоем пойдут навестить мать Агаты, и там, в ее доме на Кладбищенском холме, сядут обедать. На обед мать подаст Агате жаркое из бараньих мозгов и пирог с ящерицами, а вегетарианке Софи – пареные сливы и огурцы! Какой спокойной, размеренной была бы такая жизнь. Какой счастливой. Дружба – это все, что было бы нужно им с Софи, дружба – и больше ничего.

«Как же сильно все изменилось, – подумала Агата, судорожно сжимая подушку. – Просто до неузнаваемости».

Да, все в ее жизни сложилось совершенно не так, как мечталось. Мать Агаты умерла, Софи стала деканом волшебной школы Зла, а сама Агата собирается выйти замуж за сына короля Артура.

Между прочим, пожалуй, никто не волновался об этой предстоящей свадьбе так сильно, как Софи, даже сама Агата.

Софи слала подруге письмо за письмом, и чего только не было в этих письмах! Бесчисленные наброски свадебных платьев, и рецепты праздничных тортов, и советы насчет того, какую именно посуду и приборы следует поставить на столы в этот знаменательный день. А вместе с советами и пожеланиями – скрытые упреки. («Дорогая Агги, я до сих пор не получила от тебя ответа по поводу образцов шифона для свадебной вуали, которые я тебе посылала. И насчет бутербродов канапе тоже. Послушай, дорогая, если тебе не нужна моя помощь, то так прямо и скажи…»)

Вот они, эти письма от Софи – стопкой лежат на столе, покрытые легким налетом пыли. Каждый день Агата обещала себе, что обязательно найдет время и ответит на них, но дело до этого так никогда и не доходило. Хуже всего было то, что Агата сама не могла понять, почему это так.

Шаги в коридоре приближались, становясь все громче.

У Агаты скрутило желудок от предчувствия.

Она прекрасно знала, что ее сейчас ждет, ведь это происходило каждое утро на протяжении всех последних шести месяцев. Каждое утро – только представьте себе! А тут еще и Тедрос, который начинал тревожить Агату все сильнее. Он с каждым днем все больше замыкался в себе. Правда, вчера ночью произошел тот редкий случай, когда у Агаты появилась надежда, что Тедрос наконец-то объяснит, почему он так странно начал вести себя с ней сразу после дня своей коронации. Но ничего не вышло. Да, Агата понимала, что Тедрос смущен… опустошен… даже пристыжен, пожалуй, и она очень хотела помочь ему снять возникшую между ними напряженность. Но как это сделать, если Тедрос с ней не разговаривает и всячески избегает встреч, особенно наедине?

Голоса в коридоре все громче. Шаги все ближе.

Облизнув пересохшие губы, Агата потянулась к ночному столику за стаканом воды. Пусто. И в кувшине тоже.

Потрошитель соскользнул с кровати и крадучись направился к облезлой двери спальни.

Агата еще успела подумать, как ей необходимо хотя бы немного времени побыть вдвоем с Тедросом. Времени, чтобы пожить общей с ним жизнью, а не порознь. Времени, чтобы честно и спокойно, как встарь, объясниться друг с другом. Времени, чтобы снова побыть самими собой…

Все. Двойные двери спальни со скрипом распахнулись, и торжественно, словно солдаты на параде, в комнату вошли четыре горничные. На них были платья разных пастельных тонов – персиковое, фисташковое, желтое, розовое.

Издалека они были похожи на спиральки из коробки с цветными макаронами. А возглавляла это шествие высокая смуглая женщина в платье цвета лаванды, с темными, влажно блестящими глазами, накрашенными яркой кричащей алой помадой губами и иссиня-черными, прикрытыми тюрбаном густыми волосами. В одной руке женщина держала блокнот в кожаном переплете, в другой – ручку из пера какой-то птицы. Перо было такое длинное, что свисало вниз наподобие хлыста.

Женщина открыла свой блокнот и стала медленно монотонно зачитывать расписание Агаты на сегодня.

– Завтрак с оформляющим свадебную церемонию флористом в семь часов в столовой Синей башни замка. Затем встреча с белошвейками, претендующими на право сшить постельное и столовое белье для свадьбы. Они будут представлены вам поодиночке, с интервалом в двадцать минут. Вы должны осмотреть представленные ими образцы и выбрать, кому из белошвеек следует поручить свадебный заказ. После этого у вас интервью с корреспонденткой газеты «Камелотский курьер» для их специального Предсвадебного выпуска. Ровно в девять вы должны прибыть в Камелотский зоопарк, чтобы выбрать голубей, которых будут выпускать на вашей свадьбе. Вам покажут голубей нескольких разных пород, которые отличаются оттенками белого оперения…

Агата слушала вполуха, поскольку в это время Персиковая и Фисташковая горничные вытащили ее из постели и обтирали ошпаренными кипятком полотенцами, Желтая горничная щеткой чистила ей зубы, а Розовая втирала в лицо какие-то кремы, похожие на те, что так ловко умела составлять Софи. Правда, на саму Софи Розовая горничная совершенно не была похожа – не было в ней ни капельки обаяния, и хотя бы намека на чувство юмора не было тоже.

– …Затем вы должны будете подписывать в книжном магазине экземпляры «Сказки о Софи и Агате». Собранные средства пойдут на ремонт водопровода в замке, – четко и равнодушно, без всякого выражения продолжала читать Лавандовая женщина. – Оттуда вы проследуете в клуб «Спенсел», где будете читать сказку детям богатых меценатов, готовых пожертвовать деньги на ремонт подъемного моста…

– Э… леди Гримлейн, – перебила ее Агата. Голос у нее прозвучал приглушенно, потому что как раз в это время горничные натягивали на нее через голову красивое голубое платье. – А найдется ли в расписании хотя бы немного времени, когда я могла бы увидеть Тедроса? Мы с ним уже целую вечность не обедали и не ужинали вместе…

– …После ланча, – невозмутимо продолжала леди Гримлейн, – вы отправитесь на урок вальса, чтобы подготовиться к вашему первому танцу с новобрачным во время свадебного торжества. Затем последует урок этикета, который поможет вам не опозориться за праздничным столом, и, наконец, урок истории, на котором вас познакомят с триумфами и трагедиями, случившимися во время королевских свадебных церемоний в прошлом. Это должно помочь вам в будущем вписать свое имя в число триумфаторов, а не…

Агата скрипнула зубами. Горничные продолжали хлопотать, укладывая ей волосы и нанося на лицо макияж. Глядя на них, Агата всегда вспоминала суетливых нимф из комнаты Красоты школы Добра.

– Танцы, этикет, история… – снова перебила она леди Гримлейн. – Я словно опять очутилась в школе Добра. Только в школе я при этом могла постоянно видеться с моим принцем.

Леди Гримлейн подняла глаза на Агату, а затем так громко и резко захлопнула свой блокнот, что из оправы зеркала вылетел расшатавшийся в своем гнезде драгоценный камень.

– Если у вас нет других вопросов, ваши горничные сами проследят за тем, чтобы вы не опоздали к завтраку, – сказала она, направляясь к двери. – Я в любой момент могу понадобиться королю, и…

– Я хочу сегодня увидеться с Тедросом, – требовательным тоном заявила Агата. – Прошу вас внести эту встречу в мой распорядок дня.

Леди Гримлейн остановилась, обернулась и холодно посмотрела на Агату, сжав в тонкую ниточку свои ярко накрашенные губы. Горничные с опаской переглянулись и осторожно отступили на шаг от Агаты.

– Мне кажется, прошлой ночью у вас было более чем долгое свидание с королем, – сказала леди Гримлейн. – В нарушение всех правил, между прочим. Король не должен до свадьбы посещать вас в вашей спальне.

– Тедрос должен иметь право видеть меня в любое время, как только пожелает, – возразила Агата. – Ведь я его королева.

– Еще нет, принцесса, – холодно парировала леди Гримлейн.

– Ну, значит, буду после свадьбы, – не отступала от своего Агата. – А оставшееся до этого время я желаю не тратить на всякие пустяки, а быть рядом с Тедросом. Хочу помогать ему налаживать жизнь в стране, королем которой он стал. Вы управляете хозяйством замка, леди Гримлейн, и в ваши обязанности домоправительницы, насколько мне известно, входит выполнение распоряжений, которые вам дают король и его будущая королева. Так что побеспокойтесь о том, чтобы исполнить мое приказание.

– Мне кажется, вы не вполне отдаете себе отчет в том, какова на самом деле ситуация, в которой вы оказались, – ледяным тоном ответила леди Гримлейн. – Замок находится в плачевном состоянии, буквально разваливается на глазах. Право вашего короля носить корону, которая на нем надета, очень многими оспаривается. Не секрет, что замышляются заговоры с целью убить и короля, и вас. Бывшая королева и ее возлюбленный рыцарь с момента коронации нынешнего короля находятся в бегах, и об их намерениях никому не известно. По городу распространяются листовки с призывами свергнуть монарха, и в них, если это вам интересно, вас называют «выскочкой из второсортной сказки, которой суждено опозорить Тедроса еще сильнее, чем это сделала его собственная мать». Кстати, – усмехнулась леди Гримлейн, – каким образом вы собираетесь помогать своему королю? Ведь весь ваш жизненный опыт, насколько мне известно, ограничивается недолгим пребыванием в школе да несколькими свиданиями, на которых вы целовались со старостой.

– Неправда, – возразила Агата, с отвращением морща нос от запаха тяжелых духов леди Гримлейн. – Я знаю гораздо больше, чем вам кажется, а самое главное – я действительно хочу помогать Тедросу и уверена, что вместе с ним мы сумеем справиться с любыми трудностями, потому что мы одна команда, и…

– В таком случае, почему он никогда не выражает желания увидеть вас? – перебила ее леди Гримлейн.

Агата замолчала и отпрянула так, словно ее ударили по лицу.

– На самом деле, если не считать небольшой оплошности, которую король допустил прошлой ночью и клятвенно обещал никогда не повторять впредь, он в разговорах со мной ни разу даже не упомянул вашего имени, – нанесла очередной удар леди Гримлейн.

Агата ничего не ответила.

– Видите ли, принцесса, я боюсь, что у короля Тедроса есть более важные занятия, чем свидания с вами. Ему нужно думать о том, как вывести Камелот из его нынешнего плачевного состояния, причем успеть сделать это до вашей свадьбы. Сама же свадьба должна стать событием настолько пышным и запоминающимся, таким воодушевляющим, чтобы погасить все сомнения, зародившиеся в людях после позорной коронации. В соответствии с тысячелетними традициями подготовка свадьбы является первоочередной задачей будущей королевы. Проще говоря, подготовить свадьбу – ваша задача. Это и будет реальной помощью, которую вы так стремитесь оказать своему королю. – Она наклонилась так близко, что теперь едва не касалась своим носом носа Агаты. – Но если желаете, я, разумеется, могу доложить ему обо всем. О том, что вы не желаете выбирать свои свадебные наряды, обувь, не желаете думать, как украсить зал для предстоящего торжества, не собираетесь учиться ни танцам, ни этикету, но всему этому предпочитаете отрывать короля от его государственных дел – только лишь для того, чтобы он помог вам почувствовать себя членом команды… Вы этого хотите, принцесса? Я могу передать королю все это, и посмотрим, что он скажет в ответ.

Агата тяжело сглотнула. У нее покраснела шея и щеки, к глазам подступили горячие слезы.

– Нет, не нужно ничего говорить… Все в порядке. Надеюсь, что мы увидимся с ним завтра, – сказала она, опуская голову, а когда вновь подняла ее, леди Гримлейн в спальне уже не было, остались лишь горничные в разноцветных платьях, готовые сопровождать принцессу на завтрак.

К середине дня Агате уже хотелось сбежать отсюда куда глаза глядят.

Это сказывались изматывающие недели, на протяжении которых Агате постоянно приходилось выдавливать на лице улыбку, делая вид, что она с интересом рассматривает сотни вариантов пригласительных открыток на свадьбу (по ее мнению, они практически ничем не отличались друг от друга), а также бесконечные образцы свадебных тортов, свечей и подсвечников, цветочных ваз и прочей ерунды, которая, как и открытки, была ей совершенно не интересна.

Если честно, Агата была бы вполне счастлива выйти замуж за Тедроса в самой скромной обстановке, хоть в шалаше. Отличный вариант, между прочим, поскольку в шалаше гостей не соберешь, вот красота-то!

Ничуть не веселее оказались и другие предсвадебные хлопоты, вроде присутствия на концертах в рамках благотворительной кампании «Украшение Камелота», где собирались деньги на восстановление замка, пришедшего после смерти короля Артура в полный упадок. Но и это было еще не самое ужасное, поскольку Агата умела спокойно относиться к подобным глупостям (в конце концов, недаром же ее лучшей подругой была Софи!). Однако зловредная леди Гримлейн умела вставлять в расписание Агаты ну совсем уж унизительные вещи, вытерпеть которые не было никаких сил. Например, Агате пришлось однажды спеть без сопровождения гимн на открытии финального матча на Кубок Лесов по регби (и она спела его, хотя игроки из команды Камелота, привыкшие слышать свой гимн в более приличном исполнении, в ужасе затыкали себе уши). В другой раз Агата открывала уже не матч по регби, а Весеннюю ярмарку, и там ее усадили верхом на быка. Это закончилось тем, что бык сбросил будущую королеву в огромную кучу свежего навоза. Или тот случай на аукционе «Купи поцелуй принцессы», выручка от которого тоже пошла на ремонт замка. Там Агате пришлось поцеловать победителя, которым оказался какой-то грязный беззубый отморозок (леди Гримлейн утверждала, что он выиграл поцелуй совершенно честно и законно).

Гиневра предупреждала Агату, что ей следует ожидать различных пакостей от своей новой домоправительницы. Эту должность леди Гримлейн занимала еще в то время, когда Гиневра была женой короля Артура. Потом они обе, как говорится, проштрафились, и Гиневра была вынуждена прогнать леди Гримлейн из замка. Однако после исчезновения Гиневры и смерти короля Артура власть в Камелоте перешла к Совету Старейшин, который должен был править до тех пор, пока Тедросу не исполнится шестнадцать лет. Они-то и вернули леди Гримлейн на ее прежнее место. Неудивительно, что симпатии домоправительницы были на стороне Старейшин, и потому она с предельной жесткостью (если не сказать – жестокостью) относилась к молодому выскочке-королю и его неотесанной принцессе. Но хуже всего было то, что, даже став королем, Тедрос не мог прогнать эту старую калошу до тех пор, пока официально не будет подтверждено его право носить на своей голове корону короля Камелота.

Зная обо всем этом, Агата пыталась завязать со своей домоправительницей дружеские отношения, но леди Гримлейн люто возненавидела ее с первого взгляда. Она не хотела, чтобы Агата стала женой короля Камелота, и, казалось, поставила своей целью сделать все возможное, чтобы девушка бросила своего жениха накануне свадьбы.

«Я скорее умру», – мысленно давала себе клятву Агата.

Так продолжалось уже шесть месяцев, и каждое утро Агата просыпалась с мыслью о предстоящей новой схватке с домоправительницей.

Но сегодняшний день буквально добил Агату.

Сначала была встреча с флористом, который столько раз заставил Агату понюхать разные представленные на ее суд букеты, что у будущей королевы покраснели глаза и потекло из носа. Затем начался просмотр шести белошвеек, каждая из которых показала столовое и постельное белье собственного производства. Все эти дюжины простыней и скатертей казались Агате совершенно одинаковыми. После белошвеек на сцене появилась корреспондентка газеты «Камелотский курьер» – юная девица с красным леденцом на палочке в руке по имени Беттина.

– Леди Гримлейн уже написала за вас ответы на все мои вопросы, – с порога сообщила Агате корреспондентка, – поэтому давайте поболтаем без записи, шутки ради.

И она засыпала бедную Агату вопросами, которые касались их отношений с Тедросом: «Что он надевает, когда ложится спать?», «Он придумал для вас ласковые прозвища?», «Какие?», «Вам доводилось ловить его на том, что ему приглянулась какая-то другая девушка?»

– Нет, не доводилось, – ответила Агата на последний вопрос.

Ей хотелось добавить, что больше всего Тедрос терпеть не может белобрысых глупых корреспонденток с леденцом во рту, но решила помалкивать.

– Вы с Тедросом планируете завести детей? – не унималась Беттина.

– А вы ищете тех, кто бы вас удочерил? – резко ответила Агата.

На этом, собственно, интервью и закончилось.

Следующим испытанием стал благотворительный утренник в элитном клубе «Спенсел», где Агате пришлось читать избалованным деткам местных богачей широко известную в Камелоте сказку «Лев и Змей». Детишки эту сказку, разумеется, уже знали и потому постоянно перебивали Агату. Она едва дождалась, когда же закончится наконец эта показавшаяся ей бесконечной сказка. С утренника Агату повезли в зоопарк, где ей пришлось делать вид, что она выбирает голубей. Затем, взмыленная, в пропотевшем платье, будущая королева отправилась на урок танцев разучивать вальс, держа в голове предстоящий после этого урок этикета и с трудом сдерживая подступающие к глазам слезы.

«Король ни разу за это время не упомянул вашего имени», – вспомнились ей недавние слова леди Гримлейн.

Агате очень хотелось убедить саму себя в том, будто старая лоханка солгала, но она знала, что леди Гримлейн, к сожалению, ничего не придумала.

Если в последние месяцы ей и доводилось несколько раз сталкиваться с Тедросом в замке – совершенно случайно, разумеется, – их встречи всегда оказывались, что называется, «ни о чем». Ну, скажет Тедрос, как хорошо выглядит Агата, или спросит, удобно ли она устроилась на новом месте, а то и вовсе пробурчит что-нибудь о погоде – и поскорее бочком-бочком прочь, словно вспугнутая белка. Прошлой ночью в своей комнате Агата впервые за все время, что они живут в Камелоте, увидела Тедроса без натянутой, словно приклеенной улыбочки на лице и подумала еще, что наконец-то с ее королем все в порядке.

Тедрос совсем не был в порядке, и при этом Агата просто ума не могла приложить, как и чем ему помочь.

Агата тряхнула головой, выплывая из своих мыслей, и потерла глаза кончиками пальцев. Ведь она приехала в Камелот ради Тедроса. Вместе с Тедросом. Приехала для того, чтобы стать его королевой. Быть рядом с ним в печали и радости. Тогда почему же они оказались вдруг оторваны друг от друга? Почему сражаются каждый за себя, а не вместе?

Агата не сомневалась, что она нужна Тедросу. Очень нужна. Именно поэтому он и пробрался вчера ночью тайком в ее комнату. Да, но тогда почему он не может просто сказать ей об этом? Агата была твердо уверена: в том, что происходит, нет ни капли ее вины. Да, она ни в чем не виновата, но при этом не перестает чувствовать себя отвергнутой и обиженной. Даже оскорбленной.

Пошевелился свернувшийся клубочком у нее на коленях Потрошитель – напомнил хозяйке, что он здесь, рядом с ней.

– Эх, вернуться бы сейчас в наш дом на Кладбищенском холме, в те времена, когда у нас еще ни одной мысли о парнях в голове не было! – вздохнула Агата, поглаживая кота по его лысой голове.

Потрошитель коротко мяукнул – очевидно, в знак согласия.

Агата выглянула в окно своей синей с золотыми узорами кареты, которая въезжала сейчас на Рыночную площадь, торговый центр города Камелот. К сожалению, мостовые и площади, и прилегающие к ней улицы были в таком ужасном состоянии, что по их выбоинам ни один нормальный кучер на карете бы не поехал – выбрал бы к замку более длинную, но гладкую объездную дорогу, но Агата уже опаздывала на урок танцев, и нужно было спешить. Раскачиваясь, словно корабль в штормовом море, карета катила вперед, из-под колес летели комья грязи. За окном проплывали разномастные торговые палатки и лавки – убогие, конечно, зато над каждой из них был поднят флаг с гербом Камелота: легендарный меч Экскалибур и два охраняющих его орла на синем щите.

Агата не могла не заметить резкого различия между богатыми горожанами, пришедшими за покупками в своих дорогих одеждах и золотых украшениях, и сотнями оборванных, худых словно скелеты бедняков, живущих в хижинах-развалюхах в прилегающих к рыночной площади переулках. На самой площади дежурили многочисленные солдаты королевской гвардии, они бесцеремонно отгоняли прочь всех бедняков, рискнувших слишком приблизиться к богатым горожанам, входящим в лавки или выходящим из них. Чтобы лучше рассмотреть, что происходит, Агата приспустила окно кареты, но кучер сразу же постучал хлыстом по стеклу:

– Закройте окно, миледи.

Агата подняла стекло и вспомнила, как впервые увидела эти трущобы в самом центре города, когда только-только впервые приехала в Камелот. Тедрос объяснил ей тогда, что его отец вел Камелот к процветанию, хотел сделать жизнь своих подданных богаче и счастливее – но не успел.

После смерти Артура власть перешла к его Совету, который выступал на стороне богачей. Были приняты законы, позволяющие богачам отбирать земли и разорять представителей так называемого среднего класса, превращая их, совсем еще недавно зажиточных граждан, в бедняков. Тедрос поклялся добиться отмены этих несправедливых законов, дать новое жилье всем, кто лишился своих домов, но за полгода, прошедших после его возвращения в Камелот, пропасть между богатыми и бедными не только не уменьшилась, но сделалась еще больше. Почему Тедросу не удалось добиться успеха? Неужели он не замечал, во что превратилось королевство, оставленное ему отцом? Как он мог мириться с тем, что в нем творилось?!

«Вот если бы я была королем…» – подумала было Агата, но тут же со вздохом прогнала эту мысль. Она же не король! И пока даже не королева.

Ей сразу вспомнилась вчерашняя ночная встреча с Тедросом. Ясное дело, он ужасно огорчен и озабочен всем, что происходит. Пытается что-то наладить в Камелоте, но действовать ему приходится в одиночку, и нет никого, кто помог бы ему. Нет рядом с ним ее, Агаты, и нет покойного отца, нет матери, нет Ланселота. Даже Мерлина нет – он тоже исчез и не появлялся все последние полгода…

Шмяк!

В окно кареты ударил брошенный чьей-то рукой гнилой помидор и растекся по стеклу красно-черной жижей. Агата резко повернула голову и увидела за окном грязного отвратительного оборванца, который громко крикнул:

– Так называемый король и его почти королева!

Внезапно из боковых темных переулков высыпали новые оборванцы и хором затянули словно заклинание:

– Так называемый король и его почти королева! Так называемый король и его почти королева!

Не переставая петь, они забрасывали карету всем, что попадалось им под руку – гнилыми овощами, рваными башмаками или просто комками грязи. Кучер бешено нахлестывал лошадей, гоня их поскорее с рыночной площади.

В жилах Агаты вскипела кровь. Ей хотелось выскочить из кареты и растолковать этим отморозкам, что ни она, ни Тедрос не виноваты в том, что некогда легендарное королевство превратилось в трущобы и лежит в развалинах…

«Ну, и чего ты этим добьешься?» – одернула саму себя Агата. И в самом деле: если бы ей самой пришлось голодать на улице, разве не винила бы она в своих несчастьях «так называемого короля и его почти королеву»?

Разумеется, винила бы, потому что разве не у нее с Тедросом в руках сейчас вся власть? У них. Так пусть уже сделают что-нибудь, чтобы уменьшить нашу нищету и страдания.

Но перед вами два вчерашних подростка, два вчерашних школьника. И мы стараемся быть хорошими правителями.

Тедрос, во всяком случае, старается.

А она… Она сейчас едет брать урок танцев.

Агата сгорбилась на своем сиденье и мрачно смотрела в окно, а ее карета тем временем покинула центр города и медленно поднималась теперь по склону холма к белым, словно кость, воротам замка Камелот. Увидев королевскую карету, дежурившие возле ворот стражники уже бросились поднимать их – проржавевшие, потемневшие от копоти ворота, медленно и жутко скрипя, ползли вверх. Замок Камелот все-таки был очень красив, особенно если смотреть на него издали. Построенный на вершинах серых скал над Диким морем, он гордо поднимал к небу свои белые стройные башни, увенчанные изящными резными башенками, словно плывшими в прозрачной синеве рядом с легкими облачками.

Карета остановилась рядом с расщелиной в скалах, ведущей к входу в замок.

– Подъемный мост все еще не восстановлен после коронации, миледи, – извиняющимся тоном напомнил кучер, въезжая в каретный двор на краю скалы. – Через ров придется переправляться по подвесному канатному мосту.

Из кареты Агата выбралась сама, не дожидаясь, когда кучер откроет ей дверцу. «Хватит хныкать!» – приказала себе будущая королева, отважно вступая на шаткий канатный мостик, которым даже самым высокопоставленным гостям замка придется пользоваться до тех пор, пока не будет восстановлен прежний подъемный мост. Внимательно глядя себе под ноги, Агата и сейчас продолжала думать о Тедросе. О том, почему он не ищет встреч, не стремится, как прежде, к тому, чтобы они были одной командой.

«Возможно, эта гадкая леди Гримлейн права, – размышляла Агата. – Может быть, мне и правда перестать зацикливаться на второстепенных вещах и полностью переключиться на то, чем я действительно должна заниматься: наполнить их с Тедросом свадебную церемонию такой любовью, такой красотой, чтобы восстановить у жителей королевства пошатнувшуюся после коронации веру в новых правителей. Нужно устроить такую свадьбу, которая покажет всем и каждому, что новый расцвет Камелота не за горами и что судьба не случайно свела Агату с Тедросом, что новые король и королева намерены не только быть счастливы сами, но и сделать счастливыми весь свой народ, даже тех, кто уже, кажется, потерял последнюю надежду…»

С высоко поднятой головой Агата вошла через поднятые ворота в замок, готовая сделать для общего счастья все, что только в ее силах.

Этого запала хватило у нее только до того момента, когда она узнала, кто будет учить ее танцевать вальс.

2

Тедрос. Провальная коронация

Несмотря на то что у него совершенно не было времени ни для себя, ни для Агаты, а проще говоря – вообще не было свободного времени, раскисать и терять форму Тедрос не собирался. Вот и сейчас, в толстых черных носках и обрезанных по колено бриджах, с наброшенным на загорелые сильные плечи полотенцем, он осторожно бесшумно пробирался через темные душные залы Золотой башни. Он понимал, что это нелепо, даже, может быть, глупо – идти качать мышцы в половине пятого утра, но, похоже, тренировки были единственным делом, которое полностью оставалось под его контролем. Пока, во всяком случае. А дальше, уже ровно в шесть утра, минута в минуту, к нему в комнату явится леди Гримлейн в сопровождении четырех слуг, и с этого момента и до самой ночи он уже не будет принадлежать самому себе.

Тедрос приближался к комнате Агаты, его так и подмывало свернуть туда и разбудить свою невесту, но прошлой ночью он уже сделал это – и чем все закончилось? Нет, неприятностей у него и без этого хватает. Его королевство на грани переворота – вот почему, опасаясь мятежа, он полностью передал контроль за всем, что происходит в замке, в руки леди Гримлейн. Тедросу казалось, что это был очень удачный ход, поскольку она была домоправительницей еще при Артуре – пусть в народе верят, что она с успехом будет управлять не только замком, но и новым королем, которого многие считали «ненастоящим». Впрочем, была и еще одна причина, по которой Тедрос позволил леди Гримлейн держать себя на коротком поводке.

Тедрос сам не верил в себя как в короля.

Ему нужен был кто-то вроде той же леди Гримлейн, чтобы наблюдать за каждым его шагом, контролировать каждое принимаемое им решение. Ведь если бы он вовремя прислушался к советам леди Гримлейн, такого позора на его коронации не случилось бы. Но теперь он будет ее слушать. Иначе любая его новая ошибка почти неизбежно может стать роковой.

Такую ошибку он едва не допустил вчера ночью. Сразу же после той ужасной коронации леди Гримлейн предупредила Тедроса, чтобы он не повторял ошибок своего отца, не позволял какой-либо, даже любимой и близкой, женщине вмешиваться в дела короля и королевства. Ничем хорошим это закончиться не может. Тедрос отнесся к предупреждению леди Гримлейн со всей серьезностью и до вчерашней ночи строго соблюдал его, полностью сосредоточившись на своих делах и предоставив Агате самой заниматься ее собственными. Он сознательно пошел на это, хотя и понимал, что при таком раскладе у него будет гораздо меньше возможностей видеться и общаться с Агатой, чем в школе. И все же вчера он не выдержал, сорвался, приплелся к Агате и вел себя с ней словно маленький плаксивый ребенок. Вспомнив об этом, Тедрос поморщился и покраснел от стыда. Он привез Агату в Камелот, оторвав от всего, к чему она привыкла, от людей, которых она знала. Ему хотелось, чтобы в Камелоте Агата чувствовала себя в безопасности и была окружена заботой, но все пошло не так, как задумывалось. Тедрос не хотел, не мог допустить, чтобы Агата увидела, каким слабым и ранимым он оказался. Он не мог позволить Агате понять, что единственное его желание – это оказаться вместе с ней как можно дальше отсюда. Крепко-крепко обнять ее и, как в омут с головой, сбежать куда глаза глядят. Не оборачиваясь.

Собственно говоря, нечто подобное он и пытался совершить вчера ночью.

«Ну и что, далеко ты сумел убежать? – с горечью подумал он. – И чем тебе пришлось расплатиться за свою слабость?»

Да, минутное облегчение, которое Тедрос испытал в объятиях Агаты, обернулось тем, что его будущая королева разволновалась, начала еще сильнее тревожиться за него, а свою домоправительницу он очень сильно рассердил и разочаровал. Стоила эта овчинка такой выделки? Вот то-то!

«Перестань вести себя как мальчишка, – ругал себя Тедрос. – Стань королем!»

Короче говоря, сегодня он пройдет мимо двери Агаты, не замедляя шага. Пусть даже при этом его сердце готово будет разорваться от тоски.

Тедрос не замедлил шаг – он почти бегом промчался вперед по коридорам, по пустынным залам, чувствуя, как по вискам стекают струйки пота. Как здесь душно, как неуютно, как все не похоже на старый родной замок! Две мыши шмыгнули прямо из-под ног Тедроса и поспешно скрылись в треснувшей штукатурке, а по украшавшим стены гипсовым барельефам с изображением легендарных рыцарей былых лет деловито сновали рыжие муравьи. Никогда, никогда, никогда не приходил в такое запустение знаменитый замок Камелот! Пока отец и мать Тедроса были королем и королевой, этот зал всегда сиял чистотой – нигде не было ни пылинки, ни соринки, ни малейшей трещинки в штукатурке, и в нем даже зимой пахло свежей мятой. Теперь зал стал похож на помойку, и воняло здесь дохлыми кошками.

Тедрос спешил все дальше и вскоре оказался в гимнастическом зале, заставленном тренажерами, среди которых тускло блестели застекленные стенды, где хранились подлинные мечи, кинжалы и другое оружие, принадлежавшее прославленным, вошедшим в историю Камелота рыцарям. Но если вы думаете, что гимнастический зал и был тем местом, куда на рассвете отправлялся Тедрос, то ошибаетесь. Юный король проскочил через этот зал, низко опустив голову, стараясь ни в коем случае не бросить даже случайный взгляд на большой застекленный стенд в самом центре зала.

Этот стенд пустовал, а на привинченной к нему табличке было написано всего одно слово:

Успел Тедрос увидеть этот печальный пустой стенд или нет, но он продолжал думать о нем весь остававшийся путь до Королевского грота – так назывался плавательный бассейн, спрятанный в недрах замка. Когда Тедрос был совсем еще юным принцем, этот рукотворный грот был увит цветущими лианами, оплетавшими стройные каменные колонны, среди которых стекали исходящие паром горячие водопады. Ароматная, пахнущая тонкими пряностями вода бассейна отражала сотни пурпурных и розовых огоньков, которые отбрасывали фейри, ухаживавшие за гротом в обмен на право жить в безопасности за надежными крепкими стенами Камелота. Тедрос хорошо помнил, как ребенком приходил сюда по утрам, чтобы гоняться за крохотными светящимися созданиями вокруг высившейся в центре бассейна статуи своего отца.

С тех счастливых беззаботных времен Королевский грот изменился не в лучшую сторону. Вода в бассейне стала мутной, темной, холодной и зеленоватой, как в стоячем пруду. Цветущие лианы зачахли, водопады почти полностью пересохли, из них капала тепловатая водичка – кап… кап… кап… Фейри тоже исчезли – их прогнал из замка Артур, и случилось это после того, как Гиневра и Мерлин покинули старого короля, заставив его перестать верить в магию.

Тедрос взглянул на гири – он перенес их сюда из гимнастического зала, сложил возле бассейна и подвесил рядом с ними к потолку толстую веревку, чтобы упражняться в лазании по канату.

Тренироваться в том, большом гимнастическом зале Тедрос не хотел – просто физически не мог находиться возле пустого стенда, постоянно напоминающего о том, что легендарный меч, которым может владеть только настоящий король Камелота… Впрочем, это совсем другая, долгая и неприятная, история.

Тедрос медленно поднял взгляд на отцовскую статую, по-прежнему стоящую в центре ставшего мутным бассейна. Покрытый тиной и грязью, каменный король Артур строго смотрел снизу вверх на своего сына, держа в руке каменный Экскалибур.

Впрочем, если честно, все было не совсем так. Артур больше не смотрел на Тедроса. Не смотрел потому, что сын выбил каменные глаза отца и теперь вместо них в голове статуи темнели два неровных отверстия.

Взглянув на эти пустые каменные глазницы, Тедрос опустил голову.

Да, ему было очень стыдно за свой поступок, но он не мог вытерпеть, чтобы старый каменный король смотрел на него после того, что случилось во время той кошмарной коронации.

– Я все исправлю, отец, – прошептал Тедрос. – Я все исправлю, клянусь.

Он сбросил с плеча на покрытый скользкой ряской пол полотенце, нырнул в холодный бассейн – и сразу же перенесся мыслями в недавнее прошлое.

День, на который шесть месяцев назад была назначена коронация, выдался солнечным и теплым.

Тедрос успешно прошел все испытания, выпавшие ему на ведущей к этому великому событию дороге, – воссоединился и примирился с матерью, победил в войне против Директора школы Зла, без отдыха проделал долгий путь в седле и успел вернуться в Камелот как раз вовремя – прямо накануне того дня, когда на его голову должны были возложить осиротевшую после смерти короля Артура корону.

Да, Тедрос едва не валился с ног от усталости и бессонных ночей, но тем не менее не переставал улыбаться. А как же ему было не улыбаться, как же не радоваться, если он после стольких неудач, после стольких непредвиденных поворотов судьбы нашел наконец свое желанное «долго и счастливо»! Уже сегодня он станет полноправным правителем самого знаменитого, легендарного королевства во всех Бескрайних лесах. Он нашел Агату, которая теперь всегда будет рядом с ним. Его мать и Ланселот будут жить вместе с ними в замке, под одной крышей, а это означает, что через столько времени у Тедроса вновь будет полноценная семья, о которой он не переставал мечтать с детства.

Каждое из этих событий уже могло бы стать прекрасным подарком к его шестнадцатому дню рождения. И, между прочим, был еще один, возможно самый дорогой и ценный, подарок – отсутствие Софи. Его старинная подруга-враг-принцесса-ведьма заняла должность декана школы Зла и вынуждена оставаться теперь далеко-далеко от них с Агатой. А это значит, что злодейка Софи не появится неожиданно у них на пороге и можно надеяться спокойно прожить всю оставшуюся жизнь, не опасаясь ее козней, предательства, лжи и вероломства. По своему горькому опыту Тедрос знал, что не стоит находиться в одно время в одном месте с Софи – это непременно вызывает у них обоих неукротимое желание либо убить друг друга, либо броситься друг другу в объятия, либо причинить страдания и смерть многим окружающим их людям.

– М-да, интересно, не мог бы Мерлин наложить заклинание, чтобы эта тряпка так ужасно не воняла? – пробормотал Тедрос. Он стоял перед зеркалом в своей спальне, одетый в старую отцовскую мантию, которую и нюхал, морща нос. – Тухляк какой-то.

– Весь этот замок тухляк, – проворчал Ланселот, прожевывая кусочек вяленого мяса. – А насчет заклинания… Я не видел Мерлина с той минуты, когда он вдруг выскочил на всем ходу из нашей кареты в Девичьей долине. Сказал, что, дескать, встретимся в замке – и был таков. Может, вскоре объявится.

– А может, и не объявится, – со вздохом заметила Гиневра, присаживаясь на кровать сына рядом со своим Ланселотом. – У него, как и у всех волшебников, свои представления о времени.

– Появится. Не может же Мерлин пропустить мою коронацию, никак не может, – уверенно возразил матери Тедрос и добавил, еще сильнее поморщившись: – Одеколоном побрызгать, что ли?..

– Эта мантия специально для коронации, Тедди. Тебе придется надеть ее всего один раз, – сказала ему мать. – И вообще, вяленое мясо, которое Ланс отыскал где-то в буфете, воняет, по-моему, гораздо хуже.

– Да перестань, Гвен, – добродушно проворчал Ланселот и в шутку шлепнул ладонью по кровати. От одеяла и простыней в воздух поднялось густое облако пыли. – Вот черт! Что же такое произошло с этим замком?!

– Ничего, мы с Агатой теперь все наладим, – торжественно заверил Тедрос, приглаживая волосы. – Нам-то с ней заранее было известно, что нас ожидает. Отцовские советники запустили не только замок – они вообще все в стране запустили: заняты были только тем, что набивали себе карманы. Всю казну разграбили. Приятно было смотреть на их лица, когда Ланс гнал их в темницы.

– Ну, честно говоря, лица у них были на удивление спокойные, – сказал Ланс и громко рыгнул. – Не ругались, не кричали, заявляли только, что я не имею права сажать их в тюрьму до тех пор, пока Тедрос не объявлен королем. Я в ответ сказал, чтобы они заткнулись и топали куда им приказано.

– Между прочим, они сказали все верно, – подала голос Гиневра. – А если ты, Ланс, не умеешь вести себя прилично, я прикажу, чтобы тебя перевели на вегетарианскую диету.

Тедрос и Ланселот взглянули на Гиневру.

– Это правда – то, что они сказали?! – удивился Тедрос.

– Овощи?! – ужаснулся Ланселот.

– До твоей коронации и официального объявления тебя королем вся власть в Камелоте принадлежит Совету Старейшин, назначенному покойным Артуром, – пояснила Гиневра. – Однако всего через несколько часов ты станешь королем – и вот тогда уже сможешь делать с этими ворами все, что пожелаешь. Это все хорошо известно дворцовой страже, поэтому никто из них даже не попытался помешать Лансу тащить прохвостов в тюрьму.

Тедрос после слов матери заметно успокоился и снова принялся разглядывать свое отражение в зеркале.

– Дорогой, хватит крутиться перед зеркалом – ты и так прекрасно выглядишь. Честное слово, замечательно, – сказала Гиневра. – А вот бедняжке Агате, вероятно, нужно помочь подготовиться к выходу на люди. Пойду-ка я посмотрю, что да как там у нее, а вы уж тут как-нибудь вдвоем, по-мужски с Лан…

– Да с Агатой все в порядке, не волнуйся, – прервал ее Тедрос, осторожно выдавливая обнаружившийся под нижней губой прыщик. «Что я делаю?! – подумал Тедрос. – Я становлюсь ничуть не лучше Софи».

Вслух же он добавил:

– Кроме того, не забывайте, что мне сегодня исполняется шестнадцать лет, и я хочу в этот день побыть с матерью.

Не привыкшая к подобным нежностям, Гиневра густо покраснела от этих слов.

– А мне кажется, что наш маленький король просто побаивается оставаться со мной наедине, – подколол Тедроса Ланселот.

– Еще раз назовешь меня маленьким – разнесу тебя на клочки, – парировал Тедрос, многозначительно похлопывая ладонью по висящему у него на поясе Экскалибуру. – А вообще-то оставаться наедине с тобой удовольствие так себе. Вряд ли найдется много желающих испытать такое счастье.

– Твоя мать, например. Она очень даже любит оставаться со мной наедине, – многозначительно подмигнул Ланселот.

– О господи, – закатила глаза Гиневра.

– Рядом с Агатой все время трется та странная женщина-домоправительница… Ну, она еще душится так, что тараканы дохнут, – сказал Тедрос, рассматривая в зеркале свои зубы. – Она набивалась мне в помощницы, но я сказал, что предпочитаю вас двоих. По-моему, она была очень огорчена.

– Кстати, что за дела с этой дамой, а, Гвен? – спросил Ланселот. – Когда мы приехали сюда прошлой ночью, она была так взволнована. И ты тоже была огорошена, когда ее встретила.

– Да ничего особенного, – неохотно, коротко пояснила Гиневра. – Леди Гримлейн была у меня управляющей хозяйством, я наняла ее сразу после рождения Тедроса. Потом уволила. А теперь она снова вернулась.

– А что, в таком случае, произошло между вами, когда ты ее…

– Ничего не произошло, Ланс.

– Тогда почему сегодня ночью у тебя было такое лицо, словно ты увидела не эту леди Гримлейн, а Милли?

– Кто такая Милли? – спросил Тедрос.

– Коза. Рогатая. При каждой встрече гонялась за твоей матерью вокруг нашего дома, – ответил Ланселот.

Гиневра гулко шлепнула его по спине.

– Боже, сколько же свободного времени было у вас обоих, когда вы сбежали отсюда! – с затаенной завистью пробормотал Тедрос, по-прежнему глядя на себя в зеркало.

– В принципе, леди Гримлейн можно в расчет не принимать, – трезвым, спокойным тоном заметила Гиневра. – Она всего лишь прислуга, приставленная Старейшинами к принцу вплоть до его коронации. Как только тебя официально объявят королем, ты будешь иметь полное право тут же ее прогнать, раз и навсегда.

– Кстати, что на самом деле означает «как только тебя официально объявят королем»? Что я должен буду для этого сделать? Принести несколько клятв и выступить с речью перед народом? – спросил Тедрос, устав наконец любоваться своим отражением. Он отошел от зеркала и плюхнулся в потертое грязноватое кресло, стоящее рядом с его кроватью.

– Мне казалось, ты говорил, что знаешь обо всем, что должно произойти во время коронации, – нахмурилась Гиневра.

– А еще добавил, что ты в наших лекциях не нуждаешься, – подколол будущего короля Ланселот.

– Ну ладно, перестаньте. Скажите лучше, есть что-нибудь такое… особенное, что я должен знать и учесть в своей речи? – нетерпеливо спросил Тедрос.

– От тебя вообще никто не ждет никаких речей, дурачок, – хмыкнул Ланселот.

– Не ждут? Ладно, – поморгал Тедрос. – Ну, а когда мне лучше всего представить вас как членов моей королевской семьи, которые будут жить при дворе?

Его мать и Ланселот быстро переглянулись, и Гиневра сказала:

– Э… знаешь, Тедди, не думаю, что это будет правильный ход с твоей сто…

– Правильный, а потому хороший, – перебил ее Тедрос. – После того что произошло между вами двумя и моим отцом, прошли годы и годы. Я уверен, что люди уже забыли обо всем.

– Пойми, Тедрос, все не так просто, – тяжело выдохнул Ланселот. – Ты совершенно не думаешь о том, что…

– Если мы будем жить в постоянном страхе, то никогда ничего не добьемся, – обрезал его Тедрос. – Я прикажу этой… леди Гримлейн, чтобы она посадила вас на сцене рядом со мной.

– Хотелось бы надеяться, что это может быть воспринято достаточно благосклонно, – уклончиво сказала Гиневра.

Ланселот вопросительно посмотрел на нее, но Гиневра ничего уточнять не стала.

Тедрос же вообще пропустил слова матери мимо ушей, он был уверен, что ему достаточно будет приказать – и эта… домоправительница беспрекословно выполнит все, что ей скажут. Честно говоря, сейчас его гораздо больше волновало совершенно другое.

– Ну хорошо, если мне не нужно выступать с речью, то что вообще там будет происходить? – спросил он, наклоняясь вперед в своем кресле.

– Священник приведет тебя к присяге и заставит повторить перед всем народом слова клятвы, – ответила мать. – А затем тебе нужно будет пройти полагающееся по традиции испытание.

– Испытание?! – широко раскрыл глаза Тедрос. – Это что-то вроде тех письменных тестов, которые мы сдавали в школе?

– Нет, ты действительно ничего не понимаешь, – недовольно пробурчал Ланселот. – Это испытание назначено твоим отцом и записано в его завещании, а что это за испытание, станет известно только во время коронации.

– А, знаю, папа рассказывал мне об этом. Это совсем не тест, – небрежно отмахнулся Тедрос. – Так, какой-то символический жест, и ничего больше. Папа сказал, что никогда не выберет ничего, что мне было бы не под силу. Что придумает что-нибудь такое, чтобы я смог показаться перед моим народом в самом лучшем свете – сильным, волевым, ну и так далее.

– Сделать так, чтобы ты показался своему народу сильным и волевым? Так это, в общем-то, уже и есть испытание, – негромко заметил Ланселот.

Гиневра бросила на него взгляд и придвинулась ближе к сыну.

– Значит, я должен буду выполнить задание, которое придумал для меня отец, и все? И я король? – спросил Тедрос.

– И ты король, – с улыбкой подтвердила мать и взъерошила ему тщательно причесанные волосы.

Тедрос улыбнулся ей в ответ, чувствуя, как легко вдруг сразу стало у него на сердце, и потянулся за своей расческой.

– Но сначала будут танцующие обезьяны, – предупредил Ланселот.

– Прекрати, – хихикнула Гиневра.

– А что? Танцующие обезьяны! По-моему, очень даже прикольно, – хмыкнул Тедрос.

Его мать продолжала хихикать.

– Очень прикольно, – повторил Тедрос.

– Махабские обезьяны с Малабарских холмов! – торжественно объявил придворный церемониймейстер.

Бабахнула пушка, осыпав собравшуюся толпу разноцветным дождем конфетти. Желающих посмотреть на коронацию нового короля собралось очень много: если прикинуть на глаз, то тысяч пятьдесят, никак не меньше. Люди стояли впритирку друг к другу на склонах всех холмов, обращенных к замку. По традиции ворота замка были открыты, приглашая всех желающих пройти во двор, который был плотнее некуда забит людьми, – чтобы ухватить местечко в непосредственной близости от сцены, горожане начали тянуться сюда еще до рассвета. Места для всех здесь, разумеется, не хватило, и, как уже было сказано, тысячам неудачников пришлось тесниться на холмах, издали глядя на балкон замка и великолепную, выстроенную как продолжение балкона специально для сегодняшнего торжества каменную сцену.

Сидевший на этой сцене Тедрос отлично знал, что никакая она не каменная, а просто наспех сколоченная из дешевых старых досок, грубо раскрашенных под мрамор. При ходьбе доски противно скрипели на каждом шагу и опасно прогибались под тяжестью установленного посреди сцены отцовского трона. В довершение ко всему с зажженных шатких канделябров – их притащили сюда из домовой церкви Камелота, чтобы сэкономить на полагающихся по такому случаю факелах – то и дело капал расплавленный воск, и приходилось постоянно следить за тем, чтобы расплавленная капля не угодила тебе на голову.

До сих пор Тедрос молчал, понимая, что не время проявлять недовольство сейчас, когда весь Камелот пришел в полный упадок. Но терпение будущего короля было не беспредельным, и оно готово было лопнуть, когда началось праздничное представление. Так называемое праздничное представление. Вначале на сцену вышла пожирательница огня из Жан-Жоли, которая во время выступления случайно подпалила себе платье. За ней был безголосый певец-склеротик из Фоксвуда, после второй строчки напрочь забывший знакомый каждому с детства текст гимна «Боже, храни Короля!». Потом – пара страдающих ожирением воздушных гимнастов из Эвонли. Ничего удивительного, что один из них промахнулся мимо трапеции и рухнул прямо в толпу зрителей…

А теперь еще эти обезьяны.

– Если бы я не знал, что вы на самом деле очень старались, я бы решил, что вы надо мной просто издеваетесь, – проворчал Тедрос, стараясь как можно незаметнее почесать себе грудь под вонючей мантией.

– К сожалению, пригласить более искусных артистов мы не смогли – бюджет не позволил, – пояснила сидящая в соседнем кресле леди Гримлейн, отхлебывая из кубка обычную воду. – Но за обезьян мы заплатили столько, сколько с нас запросили. Этот номер очень любил ваш отец.

Тедрос вздохнул и перевел взгляд с леди Гримлейн на сцену, где уже появились шесть обезьян в красных, расшитых блестками шляпах. Яростно почесываясь, они кривлялись, вихляя задами и при этом отчаянно не попадая в такт.

– Интересно, когда отец успел полюбить этот номер, – задумчиво пробормотал Тедрос. – До того, как запил, или после? Думаю, что после.

Леди Гримлейн хранила молчание.

«А вот Агата бы улыбнулась», – раздраженно подумал Тедрос. Что и говорить, не нравилась ему леди Гримлейн, да и она его, похоже, терпеть не могла.

Когда они впервые столкнулись вчера ночью, Тедрос самонадеянно решил, что сумеет очаровать эту домоправительницу и она покорно будет делать все, что он прикажет. Как бы не так!

Леди Гримлейн презирала Тедроса – и даже не пыталась скрывать этого. Вот и сейчас она сидела рядом и смотрела на него так, словно он был не человеком и не будущим королем, а так… устрицей безмозглой. Это выбивало Тедроса из колеи, лишало его остатков уверенности в себе, которая так нужна была ему в эти минуты.

– Я не понимаю, почему Агата не может сидеть здесь, рядом со мной, – недовольно проворчал Тедрос, шаря взглядом по установленной на зеленой лужайке под сценой ложе для почетных гостей. Где-то там, в тени, и сидела сейчас Агата, затерявшись среди графов, маркизов и прочих титулованных бездельников. – И моя мать тоже.

– Агата пока еще не ваша королева, – холодно ответила леди Гримлейн, поправляя тюрбан на своих волосах. – Присутствовать рядом с вами на официальных мероприятиях она сможет только после того, как вы поженитесь. Что же касается вашей матери, то после ее скандального позорного побега из замка вместе с Ланселотом ей, я полагаю, лучше всего не показываться на людях. На вашем месте я бы вообще сохранила новость о ее возвращении в тайне. До более благоприятного момента.

Леди Гримлейн покосилась в сторону белого занавеса, прикрывающего расположенный у них за спиной балкон. Тедрос знал, что на этом балконе за этим занавесом прячется его мать, сидящая там вместе с Ланселотом, несколькими горничными и поварятами.

– Впрочем, думаю, что нежелательные новости уже успели просочиться, – добавила леди Гримлейн. – Ланселот устроил целый спектакль, когда прошлой ночью загонял в тюрьму членов Совета.

– Ну и что такого, если новости об этом просочатся или уже просочились? – пожал плечами Тедрос. – Напротив, я считаю, что чем раньше все узнают о возвращении моей матери и Ланселота, тем лучше.

– Пусть вас сначала коронуют, а потом уже можете самостоятельно принимать любые решения.

– Но согласитесь, это же глупо – прятать свою мать так, словно она прокаженная, а сидеть на этой сцене рядом с вами, – заметил �