Чёрная Тень

1

АМУЛЕТ

— Это не кража, — настаивал я несколько громче, чем надо бы, потому что моим зрителем был белкокот ростом в два фута. Он деловито вскрывал кодовый замок, отделявший нас от содержимого стеклянной витрины в закладной лавке.

— Ты не против? Это не так легко, как кажется, — гневно проверещал в ответ Рейчис, прижав одно мохнатое ухо к замку и вращая ловкими лапами три маленьких латунных диска. Его филейная часть аж задрожала от возмущения.

Если вы никогда не видели белкокота, представьте себе кошку со злобной физиономией, большим пушистым хвостом и тонкими мохнатыми перепонками между передними и задними лапами. С их помощью он планирует в воздухе, умудряясь выглядеть одновременно нелепо и пугающе. Ах да, еще добавьте ему нрав вора, шантажиста и, если верить рассказам Рейчиса, еще и убийцы-рецидивиста.

— Почти готово, — заявил он.

Он повторял это уже около часа. Тонкие лучи света начинали просачиваться в щели между деревянными планками на ставнях, закрывавших окна лавки, и под нижней кромкой двери. Вскоре на главной улице появятся люди, они начнут открывать свои магазинчики или пить под дверями салуна утреннюю кружку, без которой им никуда. В приграничных землях всегда так делают: доводят себя до пьяного ступора еще до завтрака. Это только одна из причин, почему люди здесь склонны решать любой спор насилием. Поэтому нервы были уже на пределе.

— Можно было просто разбить стекло и оставить ему побольше денег на покрытие морального ущерба, — сказал я.

— Разбить стекло? — прорычал Рейчис, давая понять, что он уже размышлял над этой идеей. — Любитель, — он снова обратил внимание на замок. — Осторожно… осторожно…

Щелчок — и латунный замок оказался в гордо поднятых лапах белкокота.

— Вот! — заявил он. — Вот это правильная кража!

— Это не кража, — повторил я, наверное, уже в двенадцатый раз с тех пор, как мы проникли к закладчику. — Мы заплатили ему за амулет, или ты забыл? Это он нас ободрал.

Рейчис пренебрежительно фыркнул.

— И что ты сделал, Келлен? Что ты сделал? Стоял как дурачок, пока он прикарманивал наши потом и кровью заработанные денежки, вот что!

Насколько мне было известно, Рейчис за всю свою жизнь не заработал ни гроша.

— Надо было зубами выдрать ему горло, как я тебе говорил, — продолжал он.

Решение любого острого вопроса — по крайней мере, у белкокотов — заключается в том, чтобы подойти к источнику несчастий и изо всех сил укусить в шею, предварительно вырвав как можно более солидный кусок кровоточащей плоти. Я оставил за Рейчисом последнее слово и потянулся, чтобы открыть стеклянные дверцы и достать маленький серебряный колокольчик, прикрепленный к тонкому металлическому диску. Иероглифы, вырезанные по его краю, светились в полумраке. Это амулет-глушилка. С ним я смогу колдовать, не рискуя, что меня вычислят наемники. Впервые с тех пор, как мы бежали из земель джен-теп, я почувствовал, что могу вздохнуть с облегчением. Почти.

— Эй, Келлен! — Рейчис вспрыгнул на прилавок, чтобы получше рассмотреть серебряный диск у меня в руке. — Эти символы на амулете — это магия, так ведь?

— Вроде как. Это способ привязать заклинание к амулету, — я повернулся к белкокоту. — С каких это пор тебя интересует магия?

Он сунул мне под нос замок:

— С тех пор, как эта штука начала светиться.

Три замысловатых иероглифа сияли ярко-красным светом вдоль латунного цилиндра. В следующее мгновение дверь распахнулась и солнечный свет залил закладную лавку. Какой-то силуэт ворвался внутрь и повалил меня на пол, внезапно нарушив наш план по ограблению, который, если подумать, не помешало бы заранее получше продумать.

Проведя четыре месяца в приграничных землях, я пришел к одному-единственному выводу: изгой из меня получился скверный. Я ни черта не умею охотиться, теряюсь, куда бы ни пошел, и у каждого, кто встречался мне на пути, находилась веская причина попытаться меня ограбить или убить.

А иногда убить и ограбить сразу.

2

ПУТЬ КУЛАКА

Получить по лицу куда больнее, чем кажется. Когда чьи-то костяшки соприкасаются с вашей челюстью, кажется, что четыре крохотных стенобитных тарана пытаются ее расплющить. Ваши зубы, маленькие предатели, прикусывают вам язык, и рот наполняется ржавым вкусом крови. А треск, который вы слышите? Вы всегда думали, что кости ломаются именно с таким звуком, и, наверное, именно поэтому голова резко поворачивается, чтобы угнаться за подбородком, пока он не удрал с места преступления.

Знаете, что хуже всего? Как только ноги вновь обретают равновесие, а глаза открываются, вы вспоминаете, что недоброжелатель, который избивает вас до потери сознания, — тощий парнишка в конопушках, которому наверняка не больше тринадцати.

— Нечего было тырить мой амулет, — пробубнил Конопатый. Он двинулся на меня, отчего я инстинктивно отшатнулся назад, поскольку мое тело, видимо, решило, что лучше позорно рухнуть мешком на пол, чем рисковать и снова нарваться на его кулак. Откуда-то послышался смех — толпа горожан, вывалившихся из своих лавчонок и салунов, собралась поглазеть на драку и билась об заклад, кто победит. На меня не ставил никто; может, я и был родом из племени лучших магов на континенте, но, как оказывается, в рукопашной мы никуда не годимся.

— Я заплатил тебе за этот амулет, — настаивал я. — А кроме того, я положил его обратно в витрину! Так что незачем…

Конопатый указал большим пальцем на качающуюся вывеску закладной лавки, туда, где угнездился Рейчис, радостно изучая серебряный колокольчик, прицепленный к амулету. Каждый раз, когда Конопатый бил меня, Рейчис звонил в колокольчик. Белкокоты — такие шутники, подобные выходки для них смешнее некуда.

— Думаешь, я всю ночь вскрывал замок, чтобы ты просто вернул амулет?

— Чертов вор! — крикнул я Рейчису.

Конопатый залился еще более густой краской — наверно, принял это на свой счет. Я все время забываю, что я один понимаю Рейчиса, а все остальные слышат только ворчание и пыхтение.

Конопатый с воплем бросился на меня, и в следующий миг я уже лежал навзничь. Мой мучитель едва не вышиб из меня дух и прижал к полу.

— Встал бы ты лучше на ноги, малыш, — сказала Фериус Перфекс со своим тягучим приграничным акцентом. Она опиралась на коновязь, у которой стояли наши лошади. Черная шляпа надвинута низко на лоб, словно Фериус готовилась вздремнуть. — Трудно подняться, когда лежишь на спине.

— А ты могла бы помочь, знаешь ли, — ответил я. Ну и вообще сказал бы, если бы у меня в легких еще оставался воздух.

Фериус стала моей наставницей и хотела, чтобы я жил по заветам аргоси — загадочного племени, — которые много говорят, хорошо играют в карты и путешествуют по всему свету, занимаясь… ну, пока никто еще не рассказал мне, чем именно они занимаются. Она помогает мне выжить, пока я в бегах, и не попасться магам-ищейкам, которые идут по моему следу. Ее наставничество в основном сводилось к потрясающим фразочкам вроде: «Трудно подняться, когда лежишь на спине». Вот эта вот взбесила меня чуть ли не больше, чем ее привычка все время называть меня «малыш».

— Я же говорила, забудь про амулет, малыш, — сказала она.

Может быть, я и послушал бы тогда ее предупреждение, если бы она потом не начала нести какую-то аргосскую белиберду про «путь воды», и я до того разозлился, что лучше бы последовать совету белкокота, для которого решение всех проблем — не считая вырывания зубами чужого горла — состояло в том, чтобы что-то спереть. Поэтому на деле они оба были виноваты в том, что теперь я оказался на полу, а на мне сидел Конопатый и пытался отлупить меня до полусмерти.

В том, что касается немагических драк, я усвоил одно: надо закрывать лицо, что я и сделал. К сожалению, этот негодяй с легкостью отбивал мои руки в сторону, а потом снова принимался меня лупцевать. О предки, как этот шкет умудряется бить с такой силой?

Конопатый устроился на мне поудобнее, схватив меня за запястье и стиснув одной рукой мой указательный палец.

— Все знают цену воровства, — сказал он, медленно отгибая палец назад.

Паника нахлынула на меня раньше боли. Для любого заклинания джен-теп нужно складывать руки в соматические фигуры. С переломанными пальцами ничего не выйдет.

Я изо всей силы дернул бедрами, и отчаяние придало мне достаточно сил, чтобы скинуть Конопатого. Тот перелетел через мою голову и рухнул лицом в грязь. Я быстро перевернулся и вскочил на ноги. Конопатый уже ждал меня.

— Ща кровь тебе пущу, — сказал он.

Кровь тебе пущу. Три слова, в которых отразилась вся жаркая, засушливая клоака, именуемая Семью Песками: разномастная пустыня, лоскутное одеяло, испещренное мелкими захолустными городишками, где обитали жестокие и мерзкие людишки, готовые в мгновение ока забыть про цивилизованность. Правда, по большей части они даже слова «око» не знали. Конопатый, явно взволновавшись, что я не расслышал его с первого раза, повторил еще громче:

— Ща всю кровь тебе выпущу.

Я инстинктивно опустил руки по швам — привычка, выработавшаяся за годы изучения магии, а не рукопашной: нельзя творить заклинания, если руки сжаты в кулаки, как у варвара. Я расслабил пальцы и запустил их в мешочки с порошками, притороченные к поясу. Всего-то и нужно, что две щепотки — чуть красного и чуть черного. Бросить их в воздух, сложить пальцы в соматические фигуры, произнести заклинание в одно слово — и я отплачу Конопатому его же монетой.

У других джен-теп чары больше и лучше, чем у меня, но хотя способностей мне иногда не хватает, выручает быстрота рук. Таких, как я, мой народ называет «меткими магами» — они выживают, используя кое-какое скудное волшебство и все трюки, каким только могут научиться. В моем случае это немного магии дыхания и чуть-чуть взрывающихся порошков. По отдельности от этих порошков толку мало, но если их соединить точно в нужное время, можно произвести взрыв, который разорвет дубовую дверь, словно листок бумаги. О да, Конопатому мало не покажется.

— Никакой магии, малыш, помнишь? — сказала Фериус.

Ах да. Точно.

Этот амулет-глушилка мне нужен был в первую очередь потому, что всякий раз, когда я творил заклинание, возникало своего рода мистическое эхо, улавливая которое маги-ищейки могли вычислить нас. Поскольку скрыться от них было на данный момент целью моей жизни, Фериус требовала, чтобы я выпутывался из неприятностей без всякой магии. Проблема была в том, что Конопатый снова пошел в атаку, сжав кулаки и приготовившись отправить меня к праотцам.

— Сдаюсь, — сказал я, поднимая руки и отступая назад. — Я верну тебе амулет, а деньги оставь себе.

Не тот эпизод в моей жизни, которым можно гордиться.

— Заберу амулет и деньги, — сказал Конопатый. А потом, ткнув пальцем в сторону Рейчиса, примостившегося на вывеске, добавил: — И еще сдеру шкуру с твоей зверюги. Пойдет на шапку, а может, просто подпалю и посмотрю, как он будет бегать, пока не подохнет.

От этих слов у меня в животе свернулся холодный, жесткий узел. Еще недавно я видел, как с помощью магии сыновья Ра-мета спалили все племя Рейчиса. Эта картина словно огнем была выжжена в моей памяти, как и отпечаталось в ней выражение злобной радости на лицах убийц. У Конопатого было почти такое же.

Фериус говорит, что страх и злость — две стороны одной монеты. Конопатый только что перевернул мою монетку. Колющая боль стала нарастать у меня в левом глазу, почти как мигрень, только куда хуже. Я попытался сморгнуть ее, но боль усиливалась. Утреннее солнце потускнело, а вот тени никуда не исчезли, они росли и распухали; мир вокруг меня потемнел, как бывает, когда сны превращаются в кошмары. Только я вовсе не спал.

— Держи себя в руках, малыш, — предупредила Фериус. Она уже видела, как оно подступает, но ее предупреждение запоздало, потому что ее голос доносился уже словно откуда-то издалека, как будто она была только воспоминанием о человеке, которого я знал в далеком прошлом.

А вот смех Конопатого звучал у меня в ушах все громче и громче, а улыбка становилась все шире и шире, искажая его лицо. Когда на меня находит, я вижу только уродливые стороны людей. Мерзкие стороны. Словно бы у меня на глазах Конопатый превратился в самую худшую версию самого себя. В моих глазах он становился гадким ублюдком, которому нравится причинять боль и хихикать, поджигая Рейчиса.

Ярость внутри меня так разрослась, что я больше не чувствовал боли в глазу и даже не заметил, как руки у меня сами по себе погрузились в мешочки; я осознал, что делаю, только когда частицы черного и красного порошков уже поплыли в воздухе передо мной. Ровно перед тем, как они столкнулись, мои руки сложились в соматическую фигуру: оба мизинца прижаты к ладоням в знаке сдержанности; указательный и средний пальцы вытянуты вперед в знаке полета; большие пальцы указывают вверх в знаке «О предки, пожалуйста, не дайте мне оторвать самому себе пальцы».

— Караф, — прошептал я, четко произнося каждый слог. Огненная стрела ярости и гнева рванулась вперед — такая не убьет, но покалечит. Красные и черные языки пламени сплелись в воздухе, словно две разъяренные змеи, и пролетели ровно над плечом Конопатого, опалив стену лавки снаружи. Если бы я целился именно туда, я продемонстрировал бы впечатляющую мощь. Оказывается, когда тебя бьют по голове, целиться становится очень, очень тяжело. Боль в глазу исчезла мгновенно, навалившиеся на меня темные видения растаяли, оставив после себя обычную пыльную улицу и разочарованные лица зрителей. Приступы всегда накатывают неожиданно, но отступают быстро, оставляя после себя дрожь во всем теле и подгибающиеся коленки — не то состояние, в котором можно защищаться.

Как бы ни был потрясен и взбешен Конопатый, он быстро опомнился. Не успел я закрыть лицо руками, как он врезал мне — резкий хук справа, над левой скулой. На кулаке остались следы крови. Но выражение надменного самодовольства превратилось в недоумение, когда он заметил пятна телесного цвета мази месдет у себя на костяшках. Он снова посмотрел на меня и, наверно, именно тогда и увидел черные пятна вокруг моего левого глаза, словно переплетающиеся лозы чистой тьмы.

— Черная Тень, — прошептал он.

Эти слова пронеслись по толпе, как огонь по сухой листве.

— Дьявольская чума! — провозгласил какой-то зевака.

Многие в ужасе отшатнулись, но Конопатый явно не был слабаком и трусом. И когда он сказал:

— Чего странного, что вор проклят, — в его голосе не слышалось никакого страха.

Если бы они дали мне шанс объяснить, я сказал бы им, что Черная Тень — не чума и даже не проклятие, а что-то вроде таинственной болезни, проявляющейся у некоторых людей моего племени. Насколько мне известно, она даже не заразная, но я умолчал бы о том, что она постепенно сводит людей с ума чудовищными видениями. А когда их магия начинает угрожать окружающим, то долг всякого мага джен-теп убить его на месте.

Но все это было неважно, потому что в тот момент Конопатый уже схватил меня за горло обеими руками. Я дергал его запястья, изо всех сил пытаясь освободиться, но хватка у него была мертвая. Я отчаянно втягивал воздух через перехваченное судорогой горло. Мир вокруг меня начал сжиматься. Я подумал, вероятно, есть какой-то хитрый способ вывернуться из удушающего захвата.

Как-нибудь надо будет его освоить.

3

АЛАЯ ЦЕНА

Я отключился не больше чем на секунду, потому что, перед тем как приложиться головой о землю, я приоткрыл глаза и увидел, что Конопатый отлетел в сторону. Поначалу я подумал, что как-то сумел задействовать новое и очень полезное заклинание, но потом увидел, что Фериус держит Конопатого за шиворот, и понял, что она просто оттащила его от меня.

Жаль. Побольше магии мне бы не помешало.

К тому времени как я отплевался от пыли, мой обидчик уже лежал на спине, а Фериус стояла между мной и каким-то здоровым широкоплечим бандитом, возможно, близкой родней Конопатого, потому что у них были одинаковые веснушки и высокомерие.

— Отойди, женщина, — сказал он, глядя на нее сверху вниз маленькими косыми глазками. — Душа этого парня принадлежит дьяволу, и я отправлю его в Темное место.

Темное место. В приграничье полным-полно таких утонченных духовных выражений.

— А теперь, друг, давай успокоимся и не будем так паниковать из-за обычного родимого пятна, — она сказала это с идеальной смесью укоризны и улыбки. — Не могут же такие просвещенные и образованные люди верить в старые сказки.

Назвать этих мужланов «просвещенными и образованными» было опрометчиво, но многим понравилось. Одна из женщин в толпе даже сделала шажок вперед, чтобы поближе меня рассмотреть.

— Если это просто родимое пятно, почему он его прячет?

Фериус подошла ко мне, наклонилась и стерла еще часть грима, обнажив извивающиеся черные пятна.

— Некрасиво, вот почему. Мальчик заботится о своей внешности!

Она расхохоталась во все горло. Толпе ее беззаботное веселье показалось заразительным. Не знаю, как ей это удается, но Фериус всегда знает, что нужно сказать, чтобы склонить людей на свою сторону.

Ну, почти всех людей.

Косой ткнул пальцем в мою сторону.

— А я говорю, что у него дьявольская чума, а если и нет, то этот надутый мелкий джен-теп пытался ограбить мою родню. И теперь он заплатит алую цену.

В Семи Песках «алая цена» значит примерно то же, что и «ща тебе кровь пущу».

— Келлен уже достаточно заплатил за эту побрякушку, — сказала Фериус, кивая на Рейчиса, который все еще сидел на вывеске и с удовлетворением изучал серебряный колокольчик. — А потом твой парень запросил еще.

— Плевать. Вор — он вор и есть, и алая цена означает, что он останется без пальцев.

Фериус улыбнулась ему своей самой непринужденной улыбкой.

— Лучше всего будет оставить все как есть. Ведь все запомнят, что твой родич дрался с парнем, который в два раза крупнее его. Будет что растрепать друзьям за кружкой в салуне.

Косой ухмыльнулся ей.

— Рассказ будет еще интереснее, если я покажу им пальцы твоего мальчишки.

У меня желчь подкатила к горлу. Я пришел в ужас при мысли о том, что Конопатый сломает мне пальцы. Если их отрежут, я больше никогда в жизни не сотворю ни одного заклинания.

Фериус заговорила тише, чтобы ее слышали только мы с косым бугаем.

— История будет куда увлекательнее, если твои приятели расскажут, что ты попытался отрезать парнишке пальцы, а тебя вздула женщина, которая тебе едва до груди достает.

На миг показалось, что Косой всерьез обдумывает ее слова, но потом он закатал рукава и сжал здоровенные мясистые руки в кулаки, так что костяшки затрещали.

— Никакой пощады только потому, что ты леди.

— О, я никакая не леди, не волнуйся. — Фериус сняла черную шляпу, какие носят в приграничье, и положила ее на землю. Рыжие кудри упали ей на плечи. — Хочешь потанцевать, приятель? Вот что я тебе скажу, — она указала пальцем в перчатке себе на подбородок, — ударь меня со всей силы, вот сюда. А если ты все равно будешь недоволен, очередь бить, дойдет и до меня, тогда мы посмотрим, чем дело кончится.

По толпе прокатился возбужденный шепот. Монеты снова и снова передавались из рук в руки, но ставили не на то, победит Фериус или проиграет, а на то, как долго она продержится и как сильно ей достанется.

Я знал Фериус Перфекс не слишком долго, но она ни разу не отступила ни перед кем и ни перед чем. Может быть, оттого, что она аргоси. На самом деле, скорее всего, потому что она чокнутая. Проблема была в том, что бугай думал так же, а судя по его виду, он мог ей и голову оторвать.

Я перекатился на бок и сгруппировался, готовясь вскочить на ноги. Фериус чуть заметно шевельнула пальцами, подавая мне сигнал не вмешиваться.

— Готов? — спросила она Косого. Отставив правую ногу чуть назад, она подалась вперед, словно приглашая Косого бить.

Он оглянулся, словно предлагая приятелям посмеяться вместе с ним, потом резко нанес удар, который мог бы снести тамариск в полтора человеческих роста — а всякий житель пустыни знает, как крепко тамариск держится за землю.

Я-то предполагал, что Фериус увернется, или отскочит, или еще как избежит удара, а может быть, поднырнет ему под руку и ударит в пах или по шее, но он двигался слишком быстро. Она получила удар прямо в челюсть, ее голова повернулась вправо, плечи и остальное тело последовали за головой, и Фериус, крутанувшись на 180 градусов, оказалась лицом ко мне.

Она стояла с растерянным видом, словно потеряла сознание, а ее тело еще это не сообразило. Я запустил руки в мешочки с порошками. Если Косой снова попытается ее ударить, я отправлю его на тот свет, а с последствиями разберусь потом. Впрочем, я не думал, что Косому придется бить еще раз — я в жизни не видел, чтобы кого-то били с такой силой, как Фериус.

Внезапно уголок ее рта поднялся вверх, и она подмигнула мне.

Не успел я вздохнуть с облегчением, как Фериус Перфекс повернулась к громиле, как будто ничего и не произошло.

— Будем считать, что ты набил руку. Хочешь попробовать еще, прежде чем придет моя очередь?

У Косого был такой вид, словно он проглотил собственный язык.

— Как?.. Как ты?..

Фериус наклонилась и подобрала шляпу.

— Я понимаю, ты бил не слишком сильно. Если ты такой великодушный, может, дашь нам убраться восвояси?

На улице воцарилась гробовая тишина. Толпа смотрела и ждала, кто же сделает очередной ход. Я видел, как горожане заключили еще несколько пари и несколько человек проверили, легко ли их нож выходит из ножен. У Косого были приятели, готовые прийти на выручку. У нас, увы, не было никого. Все это время амбал просто таращился на Фериус, а она смотрела на него. Рейчис проверещал с вывески:

— Чего они пялятся друг на друга? Они что, собрались делать детей?

Менее всего в такой ситуации стоит по-идиотски хихикать, но именно это я и сделал. Гневные взгляды почти всей толпы обратились на меня — только два бойца продолжали смотреть друг на друга. Я не видел глаз Фериус, но то, что прочитал в них Косой, заставило его передумать насчет алой цены.

— Вы, пожалуй, выучили урок, — пробормотал он. — Верните амулет и идите своей дорогой.

— Договорились, — сказала Фериус. Она подошла к коновязи и отвязала наших лошадей. — Келлен, будь любезен, скажи белкокоту, чтобы он спустился сюда и вернул этому человеку его побрякушку.

Она повернулась и повела коней по улице к окраине городка.

Я все еще пытался понять, что же произошло, когда Рейчис спрыгнул с вывески, растопырив лапы, и позволил меховым перепонкам между передними и задними конечностями поймать воздушный поток. По толпе пробежал встревоженный шепоток, изредка даже слышались вскрики. Некоторые подняли руки к груди, сплетя пальцы домиком. Наверно, это был какой-то местный оберег. Иногда народ вокруг Рейчиса становится суеверным.

Белкокот грациозно спланировал на землю, но эффект от его изящного приземления уменьшился, потому что он злобно зыркнул на меня, в то время как его проворные лапы отстегивали амулет от колокольчика.

— Если бы ты просто вырвал ему глотку, как я тебе говорил, мы бы уже могли перекусить его гляделками.

Он швырнул амулет за спину, а потом звякнул в колокольчик — специально для меня.

— А это я себе оставлю.

Он бросился вслед за Фериус, а я остался сидеть в грязи и пыли посреди толпы, которая наверняка гадала, не стоит ли все-таки отрезать мне пальцы.

— Лучше тебе сюда больше не соваться, чумной, — сказал кто-то.

Остальные проворчали что-то в знак согласия. Я кивнул и медленно встал на ноги.

Мне всего шестнадцать, а за мою голову назначена награда в половине мест, где я побывал. У меня нет ни денег, ни особых умений, а теперь нет и амулета, и как только я сотворю единственное доступное мне заклинание, о моем присутствии узнает каждый маг в приграничье.

Да, и мои спутники — странница-картограф, которая никогда не дает прямого ответа ни на один вопрос, и белкокот с наклонностями маньяка-убийцы, предпочитающий любой еде — человеческие глаза.

Добро пожаловать в жизнь меткого мага вне закона.

4

ИСКУССТВО ВЫИГРЫВАТЬ ПОЕДИНКИ

Остаток дня мы ехали по древней мощеной дороге, змеящейся через пустынные холмы. Кругом бушевали ветра, вздымавшие песок, словно волны бесконечного океана.

Фериус говорит, что Семь Песков названы так, потому что в каждом районе у песка свой цвет. Когда мы четыре месяца назад покидали земли джен-теп, то видели, что песок там по большей части золотисто-желтый из-за наличия железа и кварца. На севере с примесью хризалита, изумрудно-зеленого цвета. А теперь мы двигались на восток, где богатые залежи лазурита окрасили пустыню в темно-синий цвет. Я б, наверно, залюбовался пейзажем, если бы окружающие меня люди перестали желать моей смерти.

Потеряв амулет, деньги и почти все чувство собственного достоинства, я начинал испытывать серьезные сомнения касательно карьеры мага вне закона.

— Знаешь, я умру здесь.

У меня в голове эти слова прозвучали очень драматично, но из-за распухшего языка и едва не свернутой челюсти получилось что-то вроде:

— Ашь… яууу… есь.

Фериус уловила общий смысл.

— Сейчас приграничье для нас — самое безопасное место, малыш, с твоей Черной Тенью. Здесь меньше магов, чем в Оазисе джен-теп, меньше асассинов, чем в Дароменской империи, а про визирей Берабеска лучше и не говорить. Им стоит тебя только увидеть — и они тут же отправят тебя на костер.

— А эти варвары просто хотели отрезать мне пальцы.

Я снова потер щеку. Мне хотелось снова оказаться дома, в своем клане, среди джен-теп. Мама могла бы вылечить синяки и снять боль своими целебными мазями. А вместо этого я застрял в приграничье, где ржавая пила и совет стиснуть зубы заменили современную медицину.

Конечно, будь я дома, младшая сестра Шелла уже засмеяла бы меня за то, что мне так досталось. Я так и видел, как она стоит, скрестив руки и неодобрительно подняв брови.

«Маг джен-теп из дома Ке не боится приграничных бродяг и жалких магов-ищеек, Келлен», — прозвучало в моей голове.

Я скучал по Шелле. Даже несмотря на то, что мы спорили практически из-за всего, она была моей сестрой. Я даже скучал по матери и отцу, хоть это они отобрали у меня магию, обнаружив, что у меня Черная Тень. Но больше всего я скучал по Нифении. По ее темным волосам и застенчивой улыбке, по тому, как всякий раз, как я думал, что раскусил ее, оказывалось, что я ошибся. Мы поцеловались всего однажды, но клянусь, что даже несмотря на синяки у меня на лице, я все еще ощущал мягкое, неуверенное прикосновение ее губ к моим.

О предки, как же я хотел вернуться домой.

Конечно, дома мне желало смерти куда больше людей, чем во всем приграничье. И как прикажете мне защищаться от боевых магов и магов-ищеек, когда я не смог отбиться даже от тощего тринадцатилетнего мальчишки? Рейчис, примостившийся у меня на плече, громко фыркнул. Несмотря на то что он был великоват и тяжеловат, дабы сделать поездку удобной для всех нас, он завел привычку устраиваться у меня на плече — и не только из симпатии ко мне: коротышка просто любил смотреть на всех свысока.

— Надо было слушать меня, — прошепелявил он. Иногда он прикладывался к фляжке с выпивкой, которую Фериус хранила в седельной сумке. Я несколько раз открывал и закрывал рот и, наконец, сумел произнести слова внятно, хотя мне было больно.

— Это в чем же?

Рейчис снова фыркнул мне в ухо. Это он так вздыхает.

— Во-первых, вцепиться зубами ему в глотку, — он широко раскрыл пасть, демонстрируя клыки, и выпятил челюсть. — А потом трясти, пока горло не порвется. Пустяк.

— Ага. В следующий раз запомню.

Нет смысла спорить о драках с белкокотом. Всякий раз, когда я вступал в спор, он кусал меня и говорил: «Видишь? Видишь? Ну и кто теперь глупое бессловесное животное?»

— А еще можно глаза вырвать, — добавил он. — Тоже работает.

— Понял.

— Или уши оторвать. Так сразу и не подумаешь, но, когда отрываешь кому-то уши, ему и правда больно.

Фериус усмехнулась.

— Мелкий засранец опять про глаза талдычит?

У Фериус нет такой связи с Рейчисом, благодаря которой у меня в голове его верещание и ворчание превращаются в слова, но она явно провела достаточно времени в обществе белкокотов, чтобы знать, что они считают себя лучшими среди хищников.

— Сейчас он начал про уши, — ответил я.

Фериус покачала головой, и ее рыжие кудри тоже всколыхнулись.

— С белкокотами всегда так. Глаза, уши, языки. Хоть бы что-то новенькое иногда придумывали.

— Эй, я вшегда говою — абоает — и хоошо.

Я повернул голову и посмотрел на Рейчиса.

— Ты что, пьян? Говоришь как-то странно.

Фериус усмехнулась.

— Он не пьян, малыш.

— Тогда что же?..

Нечто вроде самодовольной ухмылки осветило мохнатую мордочку белкокота.

— Что ты натворил, Рейчис?

Он не ответил, поэтому я уставился на него в упор. От игры в гляделки ему не по себе. Через несколько секунд он открыл пасть, поднял язык, и я увидел три монетки.

— Вот паршивец… Ты пробрался в лавку? Пока из меня делали отбивную, ты залез в лавку и снова украл?

Рейчис соскочил с моего плеча на переднюю часть седла, залез лапой в пасть и достал монетки.

— Эй, забыл, что ли, что эти жлобы ограбили нас? — пробормотал он. — Должен же был кто-то вернуть наши потом и кровью заработанные денежки.

И он запихнул монетки в черный мешочек под седло. Он попросил меня купить этот мешочек, чтобы ему было где хранить свои личные сокровища, и однозначно дал понять, что случится с пальцами, которые случайно залезут внутрь. Вот вам и «наши» потом и кровью заработанные деньги.

Мы ехали, пока солнце не скрылось за горизонтом. Только тогда Фериус спросила:

— Готов поговорить о том, что произошло в городке, малыш?

— Когда меня едва не задушили?

— Когда ты едва не оторвал мальчишке голову своим заклинанием.

Предполагалось, что Фериус учит меня выживать. Как по мне, она куда больше беспокоилась о других людях.

— Таким количеством порошка никого не убьешь, — настаивал я. — Разве что…

— Разве что… Подожжешь? Изуродуешь на всю жизнь?

— Это все Черная Тень, — попытался объяснить я. — Иногда от нее…

— Она показывает тебе безобразие этого мира, Келлен, — оборвала меня Фериус. — Это не дает тебе права быть таким же безобразным. Путь аргоси не такой.

«Путь аргоси. Что бы это ни значило».

Я хотел отвернуться, но она протянула руку и взяла меня за подбородок. Хватка у нее была цепкой, ей даже не помешало то, что мы ехали верхом.

— Линий становится больше каждый раз, как ты используешь магию, верно?

— Тебе кажется, — сказал я, стряхивая ее руку. — И вообще, как еще мне защищаться, если ты не учишь меня боевым приемам аргоси?

— Сколько раз говорить тебе, малыш, таких приемов не существует, — она достала из жилетного кармана длинную тонкую курительную соломинку. — Драцца — тоже не путь аргоси.

«Драцца» — так Фериус говорит всякий раз, как я влипаю в неприятности.

— Но я же видел, как ты побила этого амбала в городке. Он же был здоровый, как буйвол.

— Не маленький, — согласилась Фериус. — Но я с ним не дралась. Я с ним немного потанцевала.

— Его удар обычному человеку голову бы снес. У тебя челюсть небось железная!

Она улыбнулась, словно я сказал что-то смешное, и зажгла свою соломинку от спички, извлеченной из рукава льняной сорочки. Глубоко, медленно затянувшись, она выпустила густой клуб дыма, окутавший нас голубовато-белой пеленой.

— Малыш, челюсть у меня не крепче твоей. Или любой другой. Вспомни, что ты на самом деле видел, а не то, что ожидал увидеть.

У меня хорошая зрительная память — развилась за годы практики представления заклинаний перед тем, как их сотворить. Я вспомнил драку. Фериус, отставив правую ногу назад и наклонившись вперед, подставила челюсть противнику. Косой замахнулся, и вся сила разворота ее бедер и плеч ушла в его удар. А потом… Было что-то странное в том мгновении. Все произошло слишком быстро, чтобы толком рассмотреть, но когда я задумался о том, что же я видел, я мог поклясться, что, к тому моменту, как удар Косого достиг цели, Фериус не только развернулась на 180 градусов, но и всем телом отклонилась назад. А это значило, что ровно в тот миг, когда кулак коснулся ее лица, Фериус развернулась, в точности следуя за линией удара, чтобы ослабить его силу.

— Ты обманула его, — вдруг сказал я. — Выглядело так, как будто он тебе врезал, но ведь он тебя едва зацепил, так?

Фериус потерла челюсть.

— Он меня зацепил достаточно. Не то сообразил бы, что я увернулась от основного удара.

— Но двигаться так быстро, это же…

— Танец, — сказала она.

Изучая магию, прежде всего учишься точности. Заклинания — точная наука. Каждый слог, каждая соматическая фигура, каждый образ, который рождается в голове, — все должно быть безупречно. Но вся моя наука и близко не подходила к тому, что должна была уметь Фериус, чтобы провернуть такое.

— Расчет времени должен быть идеальный, — сказал я почти шепотом.

— В танце нужно чувствовать время, — ответила Фериус, как будто это все объясняло.

У меня это все еще в голове не укладывалось.

— Но ты должна была точно знать, куда он ударит. Но как ты могла это знать? Разве что…

И тут до меня дошло: там, в городке, она точно указала пальцем на свой подбородок и наклонилась вперед, так, что ему было удобно бить только туда. И все равно — каждое движение, угол наклона — все должно было быть идеально выверено.

— Он мог сломать тебе шею.

— Мог.

Я почувствовал, что щеки у меня налились краской от стыда.

— Ты рисковала жизнью, чтобы спасти меня. Опять.

Фериус поправила шляпу и заправила под нее выбившиеся кудри.

— Я вся такая благородная, да?

Не успел я ответить, как она пустила лошадь рысью, и моя тоже прибавила ходу.

— Давай-ка отъедем подальше от этого городка, — сказала она, — чтобы мне не пришлось демонстрировать благородство дважды за день.

5

ИСТОРИИ У КОСТРА

В ту ночь мы разбили лагерь, как обычно. Фериус отправила меня собирать хворост, а сама расставила свою любимую коллекцию ловушек. Она ни разу не дала мне на них взглянуть, что бесило меня несказанно. Рейчис отправился на охоту и притащил слегка изуродованные останки кролика в дополнение к нашему ужину. Мех белкокота приобрел зеленовато-бурый оттенок, а полоски стали похожими на тонкие угловатые веточки полыни.

Белкокоты умеют менять цвет шкуры, чтобы сливаться с окружающей средой, и поэтому они отличные охотники. Любимая тактика Рейчиса — спрятаться за кустом. Ведь к тому времени, как кролик или любая другая мелкая зверушка подберется настолько близко и догадается, что перед ней не просто какой-то особенно пышный куст, станет уже слишком поздно.

Мой народ кроликов обычно не ест, но мне они нравятся. Заметьте, однако, ничто не может внушить отвращение к вкусу любого животного быстрее, чем звуки, с которыми Рейчис его убивает. Проблема не столько в том, с какой свирепостью он в них вгрызается, сколько в том, что он продолжает беседовать с ними, когда они уже умерли.

— Вот так, глупый грызун. Кто тебя убил? Я тебя убил, — Рейчис стоял над трупиком кролика, кровь которого капала с его морды. — Когда попадешь на тот свет, скажи своему глупому кроличьему богу, что это я вырвал тебе глотку, а теперь мне хочется божественной кроличьей плоти.

Иногда его заносит в поэзию. По большей части на темы насилия.

Час спустя, когда еда была приготовлена и мы ее уже наполовину съели, Рейчис продолжал восхвалять свою великую победу, подробно описывая каждую мелочь; с новыми комментариями история становилась еще красочнее.

— Вы видели, какие зубы были у этого кролика? — спросил он нас. — Здоровенные. Как у льва, вот какие. Я даже не уверен, что это был кролик. Наверняка это был какой-то гибрид, полукролик-полумедведь.

В такие минуты лучше всего молча продолжать есть и дать Рейчису выговориться. Обычно помогает представлять его не двухфутовым белкокотом, а восьмифутовым львом.

Иногда я спокойно слушаю, как он бахвалится; ночами в чистом поле делать обычно нечего. Кони уже накормлены и напоены, огонь горит вовсю. Чаще всего я просто смотрю на языки пламени, пытаясь не дрожать, пока у меня в голове одна воображаемая катастрофа сменяет другую. Раньше я трясся куда больше, но в последнее время, видимо, привык все время бояться.

Фериус обычно сидит, скрестив ноги, бренчит на маленькой гитаре, которую всюду таскает с собой, и рассказывает истории — она знает их сотни. Я почти уверен, что почти все это — выдумка. Особенно невероятные, лихие приключения, которые, по ее словам, она пережила с разными замечательными людьми в разных экзотических местах, о которых я никогда не слышал. Учитывая, что в школе я много учил географию, я был вполне уверен, что все эти места она тоже придумала.

Рейчис любит во всем быть первым, так что он всегда пытается обскакать ее со своими собственными рассказами. Они бывают двух видов: про необыкновенно огромных животных, которых он убил, и про невероятные сокровища, которые он украл. Ни первому, ни второму особых подтверждений нет, но он все равно заставляет меня переводить эти повествования о белкокотской отваге, чтобы Фериус не упустила ни одной подробности, и вечно требует, чтобы я подчеркнул: «А в следующей части, которая, кстати, чистая правда…» Фериус умеет замечательно притворяться, что она ему верит. Пара сильных укусов в руку — и я тоже научился.

В ту ночь Рейчис как раз начал в особенно кровавых подробностях живописать, как он убил — и сожрал — зверушку, которая, по моему глубокому убеждению, была просто крупной мышью, когда Фериус неожиданно прервала его и убрала гитару в полотняный чехол.

— На сегодня с историями покончено.

— Правда? — спросил Рейчис. — А как насчет истории про аргоси, которой откусили пол-лица за то, что мешала рассказывать?

Фериус проигнорировала его трескотню, подошла к нашим седельным сумкам и стала что-то искать. Когда она выпрямилась, в руках у нее была колода карт, которую я узнал: стальные, тонкие, острые как бритва. В ее руках они были смертельным оружием. Она сдвинула колоду и протянула мне половину.

— Сегодня мы будем тренироваться бросать карты? — спросил я. Она научила меня основам в первую же нашу встречу, и у меня уже неплохо получалось.

— Можно и так сказать, — она всматривалась в длинную дорогу, петлявшую по склону холма к городу. — А пока помолчи, ладно, Келлен?

— Что?..

Она качнула головой, жестом велев мне заткнуться. Что-то происходило. Я закрыл глаза, пытаясь расслышать то, что услышала Фериус. Пустыня всегда кажется тихой, но, если прислушаться, там стоит непрерывный шум: звери шуршат на холмах, трещат насекомые, ветер шелестит листьями и песком. Я не сразу расслышал под этим гулом стук конских копыт. Один всадник, решил я, хотя не слишком разбирался в таких вещах. Я поймал взгляд Фериус, гадая, почему она так волнуется. Даже если кто-то из горожан решил нас преследовать, нам вряд ли стоит особо бояться.

Я услышал глухое ворчание, посмотрел вниз и увидел, что Рейчис принюхивается. Его шкура почернела и взъерошилась.

— Вот дрянь, — сказал он.

— Что такое? — мой голос звучал даже тише шепота.

— Воздух воняет магией, — ответил он. — Магией джен-теп.

Я едва удержался от желания крепко сжать карты — они поранили бы мне руки. У человека из моего народа могла быть только одна причина оказаться здесь, в приграничных землях, посреди ночи: меня нашел маг-ищейка.

6

ШЕЛК И ЖЕЛЕЗО

Человек, прибывший убить меня, сидел верхом на белом коне и улыбался так, словно мы были старыми друзьями, только я был совершенно уверен, что никогда раньше его не видел. Он был высокого роста, его безукоризненно уложенные светлые волосы падали на широкие плечи, покрытые длинным алым плащом, остававшимся безупречно чистым, несмотря на дорожную грязь и пыль. Он был красив до нелепости.

Странно, что меня это так задело. Оказавшись лицом к лицу со смертью, люди обычно забывают про тщеславие, но, честно говоря, если уж мне предстояло умереть, мне бы хотелось, чтобы меня убил какой-нибудь уродец.

Маг изящно спешился, словно всю жизнь провел в седле, что было странно: джен-теп — никудышные наездники. Его ноги коснулись земли совершенно бесшумно.

— Предки благосклонны ко мне, — сказал он. — След той дичи, на которую я охотился, совсем простыл, и я уже опасался, что зря проделал такой путь. И вдруг — ты, идешь прямо мне в руки — Келлен, сын дома Ке!

— А он умеет торжественно выйти на сцену, — заметил Рейчис, забираясь мне на плечо. — Ты должен научиться тому же.

— Немедленно займусь, — пообещал я. Желудок сжался, и не только от страха, но и потому, что я сам был во всем виноват. Ведь маг меня даже не искал, пока я, как дурак, не воспользовался магией в уличной драке с тощим подростком. Если бы я послушался Фериус, он никогда бы нас не нашел. Но нет, я привел его прямо к нам.

— Ты нашел не того парня, — сказала Фериус, непринужденно улыбаясь охотнику за головами. Поза у нее была расслабленная, словно это было просто какое-то недопонимание. — Моего племянника зовут Барран, и он такой же джен-теп, как и я.

Рейчис тихо хихикнул мне в ухо:

— Барран. Хе.

Маг остановился примерно в пятидесяти футах от нас. Слишком далеко, чтобы я мог пустить в ход свои порошки, но достаточно близко, чтобы он достал нас множеством весьма неприятных заклинаний.

— Недопонимание, говорите? Как странно, — он наклонился, схватил пригоршню песка и подбросил его в воздух, прошептав несколько слогов. Песок не упал обратно на землю — крохотные частицы повисли между нами, а потом стали складываться в подобие моего лица. Под картинкой возникли две сигиллы, написанные изящной придворной каллиграфией джен-теп. Первая гласила «Черная Тень», а вторая — «Смерть».

Я впервые видел ордер-заклинание, хотя всех джен-теп учат распознавать их. Это заклятия, которые может наложить всякий достаточно умелый маг, с целью опознать беглеца, которого преследует. Это не самое простое заклинание, но чтобы оно сработало так далеко от Оазиса, его должен сотворить один из лорд-магов моего клана. Видимо, мой народ ненавидел меня еще больше, чем я думал.

— Ты мог бы гордиться тем, какая награда назначена за твою голову, — сказал маг. — Почти в три раза больше, чем я получил бы за свою первоначальную добычу.

— Как по мне, — заговорила Фериус, с привычной легкостью вращая карты вокруг пальцев, — эта хитрая песочная картинка ничуть не похожа на старину Баррана. Ищи-ка ты свою награду в другом месте, и тогда между нами больше не возникнет никаких недопониманий.

На лице мага мелькнула тень улыбки, когда он разжал кулак и песок рассыпался на землю. Я ни за что бы не разглядел его так хорошо в темноте, но магия, бурлящая вокруг вытатуированных у него на предплечьях узоров отбрасывала на его лицо свет шести разных цветов.

— Эй, Келлен, — подал голос Рейчис.

— Чего?

— У того парня, который последний пытался нас убить, — сколько у него светилось татуировок?

— Три, — ответил я. Каждому будущему магу джен-теп накалывают татуировки с помощью особых металлических чернил, соединяющих магов с силами разных форм магии: железом, огнем, дыханием, кровью, песком и шелком. По большей части у магов светится по две-три татуировки, те, которые они открыли в себе. Железо и огонь, например, хороши для мага-воина, а железо и шелк — идеальное сочетание для мага цепей. Я даже не мог сказать, каким магом был этот, потому что у него сияли призрачным светом все шесть татуировок.

— Эээ… шесть — это хуже, да? — спросил Рейчис.

— Ага.

Шесть означало, что нам крышка.

Я посмотрел на Фериус, надеясь догадаться, каков ее план. У Фериус всегда есть план. Но она просто смотрела на нашего врага, ожидая, когда он сделает свой ход.

— Ты расставила ловушки вокруг вашего лагеря, — сказал маг, приближаясь к нам по широкому кругу. Его шаги были совершенно бесшумными. Он играючи обходил силки и острые колья, которые я все равно не мог разглядеть.

— С чего ты это взял? — спросила Фериус.

Маг на мгновение прижал палец к виску.

— Магия шелка. Я следил за тобой с помощью своих чар несколько часов, все ждал, когда ты подумаешь, что будешь делать, — он прищурился на нее. — Весьма примечательно. Ты сумела не думать о своих хитростях и уловках. Твои планы почти невозможно подсмотреть. У тебя невероятно дисциплинированный разум.

— Неа, — сказала Фериус, — просто память девичья, вот и все. А еще я неуклюжая, — одна из ее карт взвилась в воздух, словно метательный нож — прямо к шее мага. И ровно перед своей целью просто упала на песок.

— Впечатляет, — сказал он, а его руки по-прежнему были опущены вдоль тела.

Это было бессмысленно. Для заклинания щита нужна конкретная соматическая фигура. Его нельзя вызвать одним усилием воли. Как он это сделал?

— Эй, очнись, — сказал Рейчис, впиваясь когтями мне в плечо. — Пора поджарить этого парня.

Несмотря на все мои сомнения, я спрятал свою половину колоды в карман, потом сунул руки в мешочки на поясе и бросил щепотки красного и черного порошков в воздух. Мои пальцы сложились в соматическую фигуру.

— Караф, — произнес я, сотворив заклинание. Всполохи огня осветили тьму, рев эхом раскатился по открытой местности, но пламя уже исчезло в каком-то дюйме от цели. Это было просто невозможно. Есть только один способ удержать щит, не используя магический жест, — стоять в круге из зачарованной медной сигильной проволоки. Но проблема была в том, что маг двигался к нам.

— Что-то с ним не так, — прорычал Рейчис.

— Мысли есть?

Иногда Рейчис видит то, чего не вижу я.

— Ага. Слишком уж он красивый для человека.

Ладно. Иногда от прозрений белкокотов толку — чуть.

Маг явно забавлялся, наблюдая за нами.

— Так это правда? Некхек говорит с тобой, как ему подобные говорили с медеками сотни лет назад? Интересно, что же он говорит?

Я тщательно обдумал свой ответ. Фериус говорит, что перед лицом верной смерти нужно выглядеть уверенно.

— Он говорит, что от тебя воняет, и хочет знать, не ел ли ты гнилое мясо.

Маг покачал головой — я его явно разочаровал. Он не оценил мое чувство юмора, потому что в следующее мгновение я согнулся пополам от боли. Все мое нутро раздавливали в кашу.

Мне в голову пришло несколько замечательных идей сразу. Во-первых, что мне пора уносить ноги. Вот прямо сейчас. Разумеется, это было невозможно. Нельзя убежать, когда из твоих внутренностей — желудка, почек, сердца и печени — делают свежевыжатый сок. Вторая мысль была о том, что надо меньше слушать Фериус, когда она разглагольствует про уверенный вид. Третья была вопросом: как этот маг умудряется творить заклинания, не складывая соматических фигур и не произнося слов?

Рейчис зарычал, спрыгнул с плеча и понесся по песку. На расстоянии прыжка от мага он вскочил на задние лапы — и тут же рухнул на песок, словно с размаху врезался в стену. Маг кивнул — заметьте, даже не сделал жест, а просто кивнул — и Рейчис взлетел в воздух и грохнулся на бок в нескольких футах от меня. Я попытался дотянуться до него, но боль была такой, что я не мог даже рукой пошевелить.

Фериус начала медленно приближаться к магу, словно охотилась за каким-то пугливым зверем.

— Перестань мучить парнишку. Совсем не хочется портить твою шикарную прическу.

Мага эта пустая угроза только насмешила, но тем не менее боль вдруг отпустила мои внутренности.

— А ты забавная, женщина, и, честно говоря, не хотелось бы наживать врага аргоси. Вы ведь любите поторговаться, так?

— Я в своей жизни заключила пару сделок.

— Тогда предлагаю тебе сделку всей жизни: уходи отсюда. В обмен я усыплю мальчишку, прежде чем отправить его душу в ту бездну, где ей самое место, — он посмотрел на Рейчиса. — Некхека тоже нужно уничтожить. И тогда с этим неприятным делом будет покончено.

Фериус сделала еще один шаг в сторону мага.

— Боюсь, друг, что не могу принять твое щедрое предложение.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Он — джен-теп. Он ничего для тебя не значит, и ты все равно готова расстаться с жизнью в безнадежной попытке его спасти?

— Нет, малыш меня раздражает, — ответила она, — а вот к белкокоту я уже начинаю привязываться.

Я едва разглядел движение ее руки, и вдруг полдюжины стальных карт, распарывая воздух, уже летели в направлении мага. Не успели они отскочить от его щита, как Фериус прыгнула вслед за ними, перекатилась через плечо и оказалась у него за спиной. Ее рука взлетела вверх, и я увидел остальные карты, развернутые веером. Они словно сложились в лезвие секиры. Аргоси взмахнула и должна была распороть магу сухожилия — но… ничего не произошло.

— Все? — спросил он.

— Говорю тебе, в этом парне есть что-то неестественное, — пролепетал Рейчис. Он вскочил и начал рыть землю передними лапами, готовясь к атаке. — Таких красавчиков не бывает.

— Очень полезно, — сказал я. Проблема была совсем не во внешности напавшего на нас мага; проблема была в его… Погодите секунду… Вот же он, стоит посреди пустыни, вокруг него клубятся грязь и пыль приграничья, а одежда на нем такая чистая, словно он только что вышел из личной гардеробной. И не только это было странно: вытатуированные у него на руках узоры светились слишком ярко даже для лорд-мага. Не говоря о том, что он не был похож на ищейку, которая всю жизнь мотается по приграничью и ищет беглых джен-теп. Да еще ступал он совершенно бесшумно… Конечно же, ему не нужно было делать никаких соматических жестов или произносить заклинания, чтобы сотворить чары. Его на самом деле здесь и не было.

— Это иллюзия! — крикнул я. — Он у нас в головах!

— Скорее это вы все у меня в голове, — сказал маг. — Довольно хитро придумано, позвольте заметить…

— Заткнись, — крикнула Фериус, подняв стальные карты, которые метнула в него, и рысью бросилась ко мне. Она закрыла глаза и сложила карты в обеих руках острыми как бритва веерами, которые двигались изящно и плавно, словно стебельки травы, качающиеся на ветру.

— Что ты делаешь? — спросил я, запуская руки в мешочки, готовый сотворить новое заклинание, но понятия не имел, куда целиться.

— Он играет с нами, — сказала Фериус, быстро двигая руками. — Никто не тратит столько времени на иллюзию, только чтобы выпендриться. Он здесь не один.

Двое. Я мысленно выругался. Вот почему он не нападал на нас. Это был вовсе не необыкновенно могущественный лорд-маг, у которого сияли все шесть татуировок — он пустил в ход только магию шелка, чтобы запудрить нам мозги, пока его партнер подбирался к нам поближе, чтобы нанести удар.

Фериус находилась в постоянном движении, острые стальные карты летали по непредсказуемым траекториям, так что попасть в нее было нелегко. Но если этот второй — маг войны, он может занять позицию и швырнуть в нас заклинанием.

— Рассредоточимся, — сказала Фериус. — Нельзя, чтобы он одним заклинанием уложил сразу всех.

Рейчис заворчал на стоящего перед нами призрака.

— Я теперь чую обоих. Один совсем рядом, а другой где-то в полумиле.

Внезапная боль, пронзившая живот, подтвердила, что один из наших противников — тот, кого маг шелка прикрывал заклятием, — пользуется простой магией железа. Значит, у него сияет только одна татуировка. Можно было бы порадоваться — если бы я только мог его увидеть. Вопль боли сорвался у меня с губ.

— Пригнись! — крикнула Фериус.

Это было нетрудно, потому что я уже скрючился от боли. Одна из ее карт пролетела у меня над головой, и миг спустя я услышал стон где-то у себя за спиной. Боль в кишках снова исчезла.

— Не разгибайся! — велела мне Фериус, метнув в воздух еще несколько карт. Ни одна не попала в цель. Магия железа предназначена как для атаки, так и для обороны, а щит сердца — одно из немногих заклинаний, которые можно творить вместе с другими чарами.

— Аргосская мерзавка, — прозвучал голос. Я огляделся и ничего не увидел.

Фериус застонала и упала на колени. Гримаса исказила ее лицо. Она попыталась бросить еще одну карту, но не смогла: ее мышцы свело от боли, которую наслал на нее маг железа.

— Нужно было соглашаться на нашу сделку, — сказал маг шелка. Иллюзия растаяла, — притворяться уже не было нужды. — Я действительно оставил бы тебя в живых.

Фериус корчилась на земле, ее лицо исказилось от муки — я совсем не узнавал дерзкую, самоуверенную женщину, которая еще несколько мгновений назад рисковала жизнью, чтобы защитить меня.

— Хватит! — заорал я в темноту. — Принимаю твою сделку. На ордере — мое имя, не ее и не белкокота!

Смех, прозвучавший у меня в ушах, раздавался из ниоткуда и отовсюду одновременно.

— Нет, Келлен из дома Ке. Теперь я вижу, что только благодаря ей ты до сих пор жив, а это преступление против наших законов и нашего народа. Но не волнуйся, мы и до тебя скоро доберемся!

Рейчис в бессильной злобе нарезал круги вокруг нас.

— Не могу его найти, — проворчал он. — Проклятая магия джен-теп!

— Малыш, — прохрипела Фериус, — помолчи и послушай.

— Я слушаю. Ты хочешь, чтобы я…

— Нет, — она судорожно хватала воздух. — Слушай не меня, идиот. Его.

Вдруг я понял, что она хочет сказать, и то, почему Фериус, даже когда маг железа медленно сдавливал ей внутренности, заставляла себя молчать. Она давала мне шанс вычислить нашего врага.

— Рейчис, замри, — рявкнул я и сосредоточился на звуках пустыни, как раньше это делала у меня на глазах Фериус. Может быть, маг железа и невидим, но дышать-то ему все равно нужно. Главное — слушать.

Я впустил в себя шум пустыни и прислушался. Жужжание насекомых. Зверушки роют норы. Стук моего собственного сердца. Ветерок. Нет… только не ветер. Сообразив, где может быть второй маг, я снова достал оба порошка — на этот раз много.

Есть еще одна магия, которой я могу воспользоваться, однажды с ее помощью я пробил щит джен-теп. К красному порошку в левом мешочке все еще было примешано немного крови матери Рейчиса.

— Караф Читра, — произнес я, и заклинание с воем взмыло в воздух.

Огненный взрыв разорвал щит моего врага, как Рейчис разрывает глотку кроликам, но, вычисляя местонахождение противника, я ошибся примерно на фут. Его щит пробило, но самого мага не задело. Не успел я предпринять новую попытку, как он снова пустил в ход чары меча, и от боли я уже ничего не мог. Я повернул голову и увидел, что Фериус лежит на земле без сознания. На этот раз маг железа сосредоточился только на мне.

Пять секунд, подумал я. Если бы я не опоздал всего на пять секунд, если бы мое заклинание было чуть сильнее, если бы я был хитрее, мой враг был бы разбит. Но я двигался слишком медленно, я был слишком слаб, а главное, слишком глуп. А теперь из-за меня умрут Фериус и Рейчис.

— Все кончено, — сказал у меня в голове маг шелка. — Тебе долго везло, Келлен, но никому не удается долго скрываться от правосудия джен-теп. Когда ты достигнешь Серой Пустоши, моли наших предков о милосердии, чтобы они не отправили твою душу в преисподнюю, чего ты более чем…

Он замолчал на полуслове. Заклинание мага железа все еще скручивало мои внутренности в узлы, но в голове начало проясняться, окружающий пейзаж обрел четкость, цвета стали ярче. Я все еще не видел мага шелка, но примерно в двадцати футах от меня стоял сутулый человек в длинном дорожном одеянии. Его правая рука была сложена в соматическую фигуру для сотворения чар меча. От чего бы ни замолчал мой противник, на мага железа это не повлияло.

— Рейчис… — простонал я, пытаясь удержаться на ногах.

— Он мой! — прорычал белкокот, рванув с места в карьер. Взяв разбег, он прыгнул, оттолкнувшись мощными задними конечностями, и взлетел в воздух футов на восемь, широко раскинув лапы. Тонкие, покрытые мехом перепонки расправились, поймав поток воздуха за секунду до того, как Рейчис обрушился на мага железа. Вам в лицо никогда не бросался белкокот? Знаете, это слегка нервирует. Маг удержал свой щит, а вот на чарах меча сосредоточиться уже не смог.

Я быстро и отчаянно втягивал воздух, схватив порошки, а мое сознание уже искало спокойствия и ясности, необходимой для сотворения заклинания.

— Рейчис, брысь.

Белкокот унесся во тьму.

— Поджарь его, Келлен.

Маг снова обратил внимание на меня, но прежде чем он вновь успел сотворить заклинание меча, я подбросил порошки в воздух, сложил руки в соматические фигуры и в последний раз произнес свое заклинание:

— Караф Читра.

Красно-черное пламя во второй раз пробило щит и на этот раз добралось до мага. Огненная стихия прорвалась, окружила его, и ищейка закричал от боли. Надолго заклинания не хватило — но и мага тоже. Остатки щита все же сохранили ему жизнь, но, когда он без сознания рухнул наземь, я увидел его ожоги. В ушах зашумело, я чуть не выплюнул легкие, пыхтел и хватал воздух так, словно только что пробежал много миль, со лба стекал пот. Я заставил себя дышать медленнее, чтобы ноги снова начали мне повиноваться и я смог добраться до Фериус и убедиться, что она жива.

Рейчис подошел ко мне, его мех превратился в грязную массу, красно-черную, как цвета моего заклинания.

— В кои-то веки удачно попал.

— Спасибо. В кои-то веки.

— Вот только у нас есть проблема.

— Всего одна?

— Ну да, — он ткнул лапой в сторону ч�