Лавка Сновидца

Глава 1

Папа всегда говорил, что вещих снов не бывает. И обычно я ему верил – как не поверить опытному специалисту.

Только вот сегодня сны явно решили воплотиться в жизнь во всей своей безумной красе.

– Тащи его, тащи! – кричал мне в ухо Абрафо.

– Где вода? Почему не работает? – кричала то ли Александра, то ли кто-то из девчонок в группе.

Я же, стиснув зубы, тащил бесчувственную тушу белобрысого Андрея и не мог понять, где реальность, а где – воспоминания о сне.

Перед нами горела фабричная машина: массивные шестерёнки поглотило пламя, отплёвывая в стороны сгустки плазмы, как отхаркивает из себя комки крови больной раком лёгких. В моей голове звучали слова «Машина Смерти Сошла С Ума», словно я был не на работе, а в беспокойном сновидении.

Только в сегодняшнем сне пламя было разноцветным: оранжевым, зелёным, синим и раскалённо-белым. Здесь же в цехе оно светилось лишь привычным жёлто-оранжевым цветком.

А ведь день начинался даже хорошо: я выспался, встал вовремя. Мамы как обычно уже не было, но я привык к этому. Отец снова пил свою горькую бурду, по какой-то злой иронии называемой кофе. Он осмотрел меня, положил руки на плечи, сжал пальцы. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но после молча обнял меня и пожелал удачи. Несмотря ни на что, он знал, что она мне сегодня очень нужна. Была.

Дело в том, что сегодня у нашей группы практикантов зачёт на фабрике снов. Проверка всех тех реальных, а не школьных теоретических, знаний, что мы получили за время стажировки. Мы обходили цех, проверяли конвейерные линии, искали утечки, проверяли контролеры и экраны. Впервые за практику нас пустили так близко и одних. Раньше нам удавалось подходить лишь на пару метров – ждали, пока машины привыкнут к нашему присутствию.

– Сновидец! Сновидец! Дементий, да очнись уже! – кричала Александра и я повернулся к сокурснице, стоящей чуть в стороне. Её мрачно-синие волосы выглядели как грозовая туча на фоне бледного лица. – У тебя рукав горит!

Я невольно перевёл взгляд с пылающей машины на себя и понял, что действительно: несколько маленьких язычков плясали на моём плече. Только увидев их, я почувствовал, как же горячо и принялся хлопать ладонями по одежде. Ладони тут же ответили болью: от жара и от удара пиджаком. Лекс подскочила ближе одним ударом погасила пламя.

– Спасибо, Лекс! – ответил я и закашлялся.

Девушка неожиданно улыбнулась, кивнула. Обычно она старалась держаться от меня как можно дальше. Почему? Потому что.

Она резко отпихнула меня в сторону.

– Андрей, ты как? Не смей помирать! Отец нас убьёт!

Андрей, белобрысый толстячок, застонал. «Жив!» Я выдохнул. Андрей вечно суёт нос туда, куда не надо. Но благодаря защите сестры Лекс, обычно его эксперименты не имеют последствий. Для него. Но не сегодня.

Тут наконец затрещали и зашипели спринклеры, на огонь и на наши головы полилась вода. Раздался топот и несколько инженеров и охранников бросились к машине.

– Обезопасить другие машины! Вызвать начальника смены! Где старший инженер?

Резкие голоса персонала заглушали треск пламени, стоны Андрея и тихие матюки Александры. Она ругала брата за неосторожность. Четверо из нашей группы стояли чуть поодаль в растерянности и лишь Абрафо, по-английски спокойно, уселся около стены и закрыл глаза. Правая половина его лица покраснела от жара. Тёмные, обычно зализанные гелем, волосы завились, как шерсть барашка. Я подошёл и уселся рядом. Абрафо не открывая глаз спросил:

– В порядке, Демон?

– Жить будет, Аб. Вон уже дежурный врач примчался. Просил же его не лезть.

– Да я не про Дрю, я про тебя спросил, – хмыкнув ответил Аб. – Думаешь из-за него рвануло?

Я посмотрел в сторону машины. От неё поднимался дым, но открытого пламени уже не было. Соседние машины продолжали работать в замедленном режиме, вращая свои современные шестерёнки под контролем цифровых датчиков и сенсорных экранов.

– Конечно! Не нужно совать свои толстые пальцы в работающий агрегат. Точно что-то сбил в настройках, Аб!

На меня накатывали страх и злость, которых не было в моменте. Там я просто схватил толстячка и потащил его подальше, стоило в машине чему-то засиять и зашипеть. А теперь хотелось стукнуть кого-то. Желательно тупой головой об стену.

Абрафо помолчал, после чего аккуратно, прижимая руку к лицу, открыл правый глаз. Тот был весь в лопнувших сосудах, но мой напарник радостно выдохнул.

– Вроде вижу, – тут же к нам подбежали старшие и приказали быстро уходить.

Когда нас с Абрафо подняли и повели вслед за остальными (один Андрей стонал на носилках, а носильщики из наших стонали в такт своим шагам), Аб тихо сказал мне на ухо:

– Только вот машины снов не взрываются от пальцев. Даже толстых.

В раздевалке, превращённой в оперативный медпункт, нас осмотрели врачи скорой помощи. Андрею дали нюхнуть нашатыря и толстый сразу вскочил, словно ни в чём не бывало.

Нас с Абрафо обработали противоожоговыми гелями, дали обезболивающее.

– Надо в больницу, осмотреть ваш глаз, – сообщил врач Абу, а потом повернулся ко мне: – А вам нужно на осмотр и рентген – судя по всему у вас в правом плече что-то застряло. Нужно извлечь, пока не начался сепсис.

Врач собрал свои вещи, поднялся и спросил у всех:

– Что же у вас произошло?

– Не спешим, – прервал врача голос из дверей.

В раздевалку быстро вошли трое в костюмах. Начальство.

– Сын, ты в порядке? – почти холодно спросил тот, что справа, в сером в полоску костюме.

– Жить буду, – усмехнулся Абрафо и зашипел от боли: ожог на лице начал давать о себе знать.

Мистер Пинч, отец Абрафо и директор фабрики, глава самого богатого рода мастеров снов в нашем Прибалтийском регионе, сжал губы и дёрнулся вперёд. Стоящий по центру глава безопасности Павел Оскол остановил его рукой и мягко сказал:

– О наших детях позаботятся специалисты. Но сейчас нам нужно, чтобы эти милые люди, вместе с нашими детьми, подписали кое-какие документы.

Стоявший слева седой клерк в круглых очках, похожий на постаревшего волшебника из детской книжки, поднёс каждому присутствующему бумаги и указал, где подписаться.

Я заглянул в выданный бланк: Соглашение о неразглашении и общее описание того, какие кары грозят, если нарушить молчание. Сумма впечатляла: даже если продать всю папину лавку вместе со складом всё равно не хватит. А это только «сумма от…».

– А что будет, если мы не подпишем? – неожиданно резко спросила Александра, дёрнув головой так, что её темно-синие волосы плеснули по лицу брата.

Человек в центре кивнул, принимая вопрос:

– Вам придётся остаться здесь до выяснения всех причин происшествия и окончания производственной проверки. Учитывая, что вы все подписали документы о подчинении внутренним правилам безопасности, я как начальник по той самой безопасности, имею право такую меру к вам применить. – Мягкая улыбка не сходила с его лица, а голос убаюкивал. – И предупреждая ваш вопрос уточню: меньше, чем за три месяца эксперты вряд ли разберутся.

Лекс нахмурившись, но уже молча, подписала документ, а остальные сделали это вслед за ней. Я же подписал бумаги сразу после прочтения, на что получил толчок локтем от Абрафо.

– Что? – прошептал я, отдавая бумажку клерку. – Мне нужна работа, а не тюремное заключение. Тем более совершенно ясно, кто виноват.

Аб покачал головой и поставил свою размашистую, типично пинчевскую, подпись. Краем глаза я заметил, что мистер Пинч выдохнул.

Оскол просмотрел сданные бумаги, удовлетворённо кивнул.

– Мистер Пинч, обеспечьте детей и медиков всем необходимым. Подготовьте заявление для СМИ. А после возвращайтесь к управлению фабрикой – мы немного отстали от графика.

Мужчина развернулся на каблуках и вышел, клерк последовал за ним. Мистер Пинч выпустил нас из рабочей зоны и вместе с несколькими охранниками проводил до выхода. Моё плечо сильно пекло, да и Абрафо старался морщиться одной половиной лица. Получалось забавно.

На выходе все сразу схватили свои телефоны, но голос мистера Пинча заставил всех замереть:

– Напоминаю про конфиденциальность. Это ради вашего же блага.

Я пожал плечами, ругнулся на боль и написал сообщение: «Привет. У нас всё в порядке. Проблема на стажировке. Начальство отправляет в больницу на осмотр. Подробности потом!» и скинул сразу маме и отцу. Через десять секунд трубка уже вибрировала от звонка отца, но брать я не стал. Нас с Абом посадили в машину скорой, пристегнули и повезли в больницу.

На улице я успел заметить небольшую толпу зевак – видимо грохот взрыва было слышно и снаружи. Одни из них снимали нашу машину, а другие пялились на выходящих из здания работников. Видел несколько блогеров, которые говорили на камеры своих смартфонов и, судя по движениям рук, просили больше лайков.

– Сектанты, демонов отродье! – выругался Аб.

С его стороны улицы на тротуаре стояла пара, парень и девушка, с плакатом: «Верните нам наши сны!» Мы были бы не против, ну, как минимум я. Но судьба распорядилась иначе.

Фабрика скрылась за поворотом, и я задумался. Надеюсь, это фигня с машиной не скажется на результатах практики. Аба, если что, прикроет отец, он здесь главный. Остальным нужна чисто корочка о прохождении практики. Ну, может разве что Лекс хочет для профессионального портфолио и будущей карьеры. А может просто хочет доказать что-то своему строгому отцу, про которого так не любит говорить.

Мне же нужно засветиться, и желательно с хорошей стороны. А то ведь сын из конкурирующей компании – это не самый надёжный сотрудник…

Хотя, какая там компания. Старая лавка с единственной работающей машиной – это скорее хобби, а не бизнес. Дорогое и муторное хобби. И зачем мучаться, настраивать всё вручную, когда есть отличные агрегаты вроде машин на фабрике? Загрузил настройки снов, дал команду и пошёл пить кофе – высококачественные сны для всех и каждого польются с конвейерной ленты!

Да, есть те, кто считает, что конвейерная сборка портит сны, делает их менее душевными и ламповыми, пусть в отцовской машине даже ламп нет, не говоря о чипах и нормальных экранах. Смотри на цвет шестерёнок, да оценивай ауру! Ауру, блин, рабочего процесса. Но кому это надо, если сон нужен для восстановления, чтобы отключиться и подготовиться к новому дню?

В общем, я решил, что раз с моей фамилией меня в покое не оставят, пойду на практику на фабрику снов. Просто не на свою, пыльную и старую, а туда, где почище и покруче. Повезло, что Абрафо оказался адекватным, несмотря на статусную семейку. Он затащил однокурсника с мозгами на практику к своему отцу.

Не хотелось его подвести, да и место потерять. А всё из-за слишком любопытного Андрея. Красиво светится, понимаешь ли! Он что раньше ни одной машины снов не видел?

– Дементий, прекрати винить Андрея. – Выдернул меня из злых мыслей Аб. – Проблема явно не в его пальцах.

– А в чём же? – фыркнул я, почувствовав лёгкий холодок по спине. Вдруг он на меня думает? – Его любопытство – вполне себе энергетика, причём, высокого порядка. Внёс нестабильность ею – и хана машинке!

– Сновидцы, – покачал головой Абрафо. – Тебе же наплевать на технологию производства. Как ты запомнил про энергетику и её взаимодействие с агрегатами?

– Мне нужно получить работу. – Я пожал плечами. К тому же отец со своими наставлениями в детстве достал, но этого говорить не стал. – А значит я должен понимать, как и что могут сломать те, кто лезет внутрь своими грязными…

Договорить мне не дали – мы приехали. Нас пересадили в кресла-каталки и повезли: Аба в люкс-палаты, а меня – в обычные. Вот и смысл владеть бизнесом, если даже нормальную палату себе и членам семьи позволить не можешь?

Через пару часов, когда меня осмотрели травматолог, хирург и зачем-то педиатр, мне наложили ещё немного противоожогового геля и повезли на операцию. Локальная анестезия, кустистые бровки хирурга из-под маски и шапочки, лёгкий холодок по коже, когда он вскрыл корочку небольшой раны. И глухой стук: врач бросил в чашечку какой-то предмет.

– Похоже на кусок маленькой шестерёнки, зубцов на двенадцать, – сказал хирург, смыв с неё кровь.

– Ага, – безразлично ответил я. – Когда меня выпишут?

– В течение дня понаблюдаем. Если всё будет нормально, к вечеру выпишем, – хирург снял маску, бросил её в мусорник. – А это тебе на память. Говорят, если такие вещи хранить, второй раз не прилетит.

Он положил рыжеватую шестерёнку на салфетку и дал мне.

– Лучше бы она гарантировала приём на работу, – усмехнулся я, но подарок взял. Потом выброшу.

В палате меня уже ждал отец.

– А мама где? – спросил я, откидываясь на подушках. Неожиданно накатила усталость.

– Она занята, – примиряюще ответил отец. – Обещала прийти попозже.

– Позже я надеюсь отсюда выйти сам.

Обидно. Мама опять занята, а отец её оправдывает.

– Что у вас там произошло? – отец подвинул стул ближе к кушетке. – Я думал у Пинча самая продвинутая техника. В том числе в вопросах безопасности. Только из-за этого я тебя и отпустил к нему.

Он подмигнул, а я закатил глаза.

– Человеческий фактор, – буркнул ему в ответ. – А вообще нам нельзя об этом говорить. Безопасность.

Я пожал плечами и поморщился. Отец привстал со стула, но я зло на него посмотрел – обойдусь без телячьих нежностей.

Мы посидели молча. Потом пришла медсестра, взяла кровь на анализ. Потом заглянул врач и, осмотрев шов на плече, серьёзно предложил:

– Если вы обещаете вести себя спокойно и не дёргать рукой, то я вас выпишу.

– Приклею руку, но выйду, – в тон ему отвил я. – Мне завтра на работу надо.

– Похвальная старательность. Преданные работники нужны всегда. – Он сделал пометки в ординаторском листе. – Через час будут готовы документы и ваш отец сможет вас забрать домой. Кстати. – Он цокнул ручкой о планшет. – Ещё не выбросили свой осколок? Отцу похвастались?

– Какой осколок? – встрепенулся отец.

Я нехотя взял с тумбочки салфетку с куском металла, протянул отцу. Тот несколько секунд смотрел на салфетку, а потом внимательно изучил меня. И вдруг он изменился: исчез человек, вечно заискивающий перед мамой, терпеливый передо мной и заботливый перед сёстрами. Он превратился в неизвестного мне мужчину с глубокой морщиной во лбу и тёмными, как штормовое море, глазами. Он кивнул врачу и тот молча вышел.

– Дементий, – очень медленно и осторожно сказал отец. – Чему меня успела научить жизнь и работа в моей лавке, так это тому, что всё происходит не просто так. В том числе взрывы машины снов.

Он поднял ладонь, призывая меня молчать.

– Ничего не говори, я знаю правила корпораций. Но и меня слушай внимательно. Нужно очень постараться, чтобы угробить машину, пока жив её владелец. Поскольку Пинча я видел сегодня в лифте и кроме небольшой бледности его состояние можно оценить как хорошее, то значит причина в чём-то другом. И самый простой способ скрыть свою халатность – обвинить конкурента. Благо, что он был поблизости от эпицентра.

– Да это всё Андрей! – крикнул я. Исчадие, проболтался.

– Верю, сынок. Но будь готов к неприятностям и, – он указал на салфетку, которую он так и не взял в руки, – храни этот кусочек как страховку, как самую ценную реликвию в надёжном месте.

– Если меня захотят сделать крайним, то сделают несмотря на железяку. – Я начал злиться. – Вот уж повезло родиться Сновидцем – все приличные люди и нелюди считают тебя врагом или неудачником!

Отец потемнел лицом, но я не стал извиняться. Вечно его лавка и его работа портят мне жизнь!

– Я только наладил отношения, а теперь всё коту под хвост, – я закрыл глаза и откинулся на подушках.

Прибежал врач узнать: всё ли в порядке? Отец успокоил, сказал, что позаботится обо мне.

– Подросток, чего с него взять.

Наконец принесли документы, мы собрались и долбанный кусок железки лёг в нагрудный карман пиджака. Часам к семи мы добрались до дома. Мамы ещё не было. Отец сделал простой ужин, и мы молча поели.

После я пошёл к себе и улёгся в кровать. Через минуту постучал отец и, не дожидаясь разрешения, вошёл. В его руках была небольшая пыльная коробка. Он подошёл к изголовью кровати и поставил её рядом с ловцом снов – простой деревянной тарелочкой с небольшим энергетическим зарядом.

– Ни на чём не настаиваю, как всегда. Но этот сон из старых запасов. С тех времён, когда твоя мама ещё проектировала сны. У неё неплохо получались восстановительные и легкие, воздушные картинки. В отличие от меня.

Он вздохнул, похлопал тонкой, с длинными пальцами рукой по коробке и вышел, затворив за собой дверь.

От коробочки слегка пахло пылью и воском. Тёплым, ароматным воском и шалфеем. Этот запах успокаивал. Что-то из далёкого детства, когда всё было понятно и предсказуемо. Словно мама сидела сейчас в комнате и готовилась читать сказку на ночь. Рука сама потянулась к коробке, коснулась шершавого, чуть выцветшего картона.

Поспать и увидеть хороший сон. Где нет взрывающихся машин снов, где нет палящего пламени и песен о смерти. Где можно просто, гарантированно отдохнуть.

Я положил руку на коробку, сжал пальцы и убрал её в тумбочку у кровати. После чего встал и подошёл к окну. Легкий щелчок задвижки и ночной ветер ворвался в комнату.

Из темноты раздался знакомый голос:

– Ну что, подрывник, выйдем, поговорим?

Глава 2

Я неспеша вернулся к двери в комнату, закрыл её на ключ, после чего достал из шкафа амуницию: скалолазный жилет, верёвку, крюк, запускающий арбалет, рюкзак. Оделся во всё чёрное и вышел в окно. Руки с ногами привычно нашли подготовленные давным-давно выступы. Закрыл окно, чтобы не сквозило, и полез наверх, на крышу, давно отработанным до автоматизма маршрутом.

Гибкая тень рядом последовала за мной, упираясь ногами в стену и подтягивая себя на тросе. Забравшись на крышу, мы, не сговариваясь бросились друг другу в объятья. Моё плечо свело судорогой и тень отступила на шаг назад.

– Прости! – прошептала Александра из-под тёмного капюшона. – Ты бы знал, как испугалась, когда увидела, что у тебя горит рука.

– Да уж, повеселились сегодня, – ответил я и посмотрел на ночной город.

Гирлянды окон-огней в многоэтажках спальных районов; подсвеченные иглами прожекторов острые шпили храмов Старого города; светлые линии улиц; тёмное пятно порта по правую руку, да редкие блики на поверхности ночной реки. Словно ночные кошмары рассекали яркие и светлые сны. Этот город называли Прибалтийской столицей, Балтийским тигром, Торговым хабом между Западом и Востоком. Местом, где легко смешивались старая немецкая архитектура, классические церкви храмовников и современные безликие многоэтажки.

Лекс молчала и я слышал её тяжёлое дыхание. Как бы она ни бодрилась, пока что угнаться за мной ей не удавалось. Но успехи она делала огромные, стоит признать.

– Ты выглядел как демон: бледный, злой и горящий. В прямом смысле.

Успехи успехами, но оставалась одна проблема.

– Ты словно пришёл забрать Андрея в Царство-за-снами. Брату досталось. Врачи говорят, что у него лёгкая контузия. Но зато его не обожгло, в отличие от вас с Абом.

Александра Пламенная, она же Лекс, она же сестра самого доставучего брата в мире. Она повернулась ко мне и в темноте блеснули глаза. Она переживала о брате всегда. Словно это не толстый ленивый засранец с грязными патлами, а её любимый парень. Я надеялся, что она отвлечётся от него хотя бы во время наших ночных прогулок, но не сложилось.

– Аккуратнее нужно. С техникой, – еле удержавшись от едкости, ответил я. Плечо в ответ на это снова запульсировало.

– Знаю-знаю, что Андрюша неловкий. Но я хочу всё-таки тебя поблагодарить. – Она сделала шаг поближе, и я затаил дыхание. – Спасибо тебе большое! Я этого никогда не забуду.

От её шёпота у меня в животе стало горячо, и я подался вперёд, к ней. Не заметив, что она опустила голову. Я врезался ей подбородком в лоб.

– Ой, прости! – замахал руками я и радуясь, что вокруг темно – она не увидит, как горят у меня теперь уже щёки.

– Ничего-ничего. – Она сделала шаг назад и заложила руки за спину.

Мы неловко помолчали. Я злился на себя, на её брата, на пульсирующее болью плечо. Пауза затягивалась, и чтобы спасти хоть как-то ситуацию я предложил:

– Давай провожу тебя? Пару прыжков и спать, – я старался говорить весело, как обычно, но выходило с трудом.

– Да, давай, – Лекс видимо сделала вид, что всё в порядке. – Побежали!

Она побежала по крыше в сторону своего дома. Битум и случайные камушки под её ногами шуршали, задавая ритм ночи. Я потряс головой и двинулся следом, чтобы не отстать.

Её квартира находилась на той стороне улицы в жёлтом доме старой постройки. Можно было, конечно, обойтись и без больших прыжков, если пройти левее по старой арке. Видимо там и прошла сама Лекс, но меня уже накрыла злость и нужно было двигаться и двигаться быстрее – завтра разговор с начальством.

Догнав девушку, я на ходу воткнул крюк в запускающий арбалет – модную игрушку для городского скалолаза, на которую пришлось потратить почти четыре зарплаты практиканта. Он позволял вбить крюк даже в плотную кирпичную кладку на той стороне неширокой улицы, не говоря о простом бетоне. Главное целить в чердаки, чтобы случайно штукатурка не полетела внутри чьей-нибудь квартиры. Привычно вскинув руку, я прицелился в техническую надстройку на той стороне и выстрелил.

Раздался глухой стук, задребезжала струна троса. Я закрепил его на нашей стороне, дёрнул ещё разок-другой для проверки. Раздался металлический «во-ум».

– Дамы вперёд, – движением руки пропустил девушку. Александра убрала выпавшую чёлку под капюшон, достала из рюкзака крепёж, зафиксировала руки в перчатках с помощью специальных ремней и с тихим «уи-и-и!» полетела над улицей. Красотка, ничего не скажешь.

Семья Пламенных никогда не была богатой и в ней почти не было снобизма Абрафо и некоторых других сокурсников. Тем более, как я понял, её строгий отец не живёт с ними, но активно участвует в воспитании. Возможно за счёт этого с ней было приятно общаться, она умела высказывать интерес. Особенно, если человек что-то умел. У Абрафо, или точнее, у его преподавателей, она училась бухгалтерии, у меня – городскому альпинизму. За те несколько месяцев, что мы тренировались, она достигла определённых успехов. А я – нет. Я пытался сблизиться, сократить дистанцию. Перестать быть просто приятным для общения другом. Но нет – аккуратные объятия являлись пределом мечтаний.

Сегодня был шанс на что-то большее, но она вспомнила своего брата и всё полетело к демонам.

Когда она зафиксировалась на той стороне улицы на крыше исторического здания, к которому умудрились пристроить целый новый этаж, Лекс махнула рукой. Я выдохнул и сосредоточился на переходе: прицепил к тросу свой крепёж, похлопал ладонью по нему и, слегка разбежавшись, прыгнул над улицей. Внутри всё замерло и пьянящее чувство, словно пузырьки шампанского вырывались из-под пробки, защекотало всё тело. Ветер бил в лицо. Руки были заняты, поэтому я тряхнул головой, скидывая хлопающую ткань. Свобода!

Вот чего я хочу! Уйти в горы, покорять вершины, ради забавы залезать на гигантские здания, постить фотки и собирать кучу лайков. А не сидеть на пыльном наследии и изучать эргономику. Я хочу жить в реальности, а не во сне. Сны – это всегда свершившееся, придуманное кем-то другим. Мамой, папой, разработчиками на фабрике Пинча или десятке других по миру. Кто-то за меня решает, как мне жить во время сна.

А жизнь – она только моя! Никаких пугающих Царств-за-снами, никаких сладких обманов. Каждая минута полна биения сердца, полёта мысли и возможностей, которые окрыляют. Главное видеть их и получить немного денег на их реализацию.

Из невесомости полёта на тросе в суровую действительность меня вернули ухнувшие вниз органы.

«Трос провис! Но где? Сзади или впереди? Если сзади, шансы ещё есть. Если спереди…»

Треск кладки я услышал даже сквозь ветер в ушах. Значит спереди, демоны и все их покровители! Внутри по телу прошла судорога ужаса, и я с силой выдернул, разрывая в кровь кисть, правую руку из-под ремня на крепеже.

Тянись, Демон, тянись!

Край крыши вдруг прыгнул вверх, скрывая кричащую Лекс. Пальцы судорожно скользнули по кирпичу и заскользили вниз, словно пытаясь затормозить падение и избежать попадания в утренние криминальные хроники.

А потом тело дёрнулось, и я зацепился за выступ в кладке, пальцы обожгло о шершавую штукатурку. Дешёвая красота от старого архитектора, сделавшего небольшое углубление в стене – и моя жизнь спасена.

– Дем? Дем! – Лекс выглянула из-за края крыши. – Ты как?

– Тяни трос! Дай опору! – я постарался упереться ногой в стену, но при этом не раскачиваться, чтобы не выбрать окончательно трос.

Главное правило альпиниста: «три точки опоры прежде, чем искать четвёртую». Если я сейчас отпущу хоть что-то, то навернусь вниз. А я не фея, у меня крыльев нет. И даже не демон из Царства-за-снами, пусть меня так иногда и называют.

Александра быстро натянула трос, я смог на него «опереться», вылезти наверх. Девушка перекинула струну под ногой и сделала своего рода простейший блок, чем и спасла. Я рванул всем телом и перевалил себя через крошечный бордюр. От напряжения закровоточила рана, намок рукав и закружилась голова. Пришлось улечься прямо у края крыши, чтобы не навернуться вниз на улицу.

– Давай договоримся, – прошептал я, закрыв глаза. В тёмных ночных облаках отражался свет ночного города и мешал.

– О чём? – Александра нависла надо мной, коснулась лица синими волосами, казавшимися струями воды.

– Небольшой перерыв в забегах, поскольку из-за твоего брата я поранил плечо.

Приподняв руку, я потянулся к лицу девушки, но Лекс резко отскочила:

– Мой брат не виноват! – С неё слетел капюшон, и я увидел перекошенное от гнева лицо. Кажись, я неудачно пошутил. – Как он мог взорвать машину? Да и он не уговаривал тебя лезть на крышу со мной. Не смей трогать моего брата, – она наклонилась так близко, что я почувствовал запах её дезодоранта. – И да, я согласна – нам нужен перерыв. А то кто-то вообще потерял осторожность!

Она демонстративно скинула с себя альпинистскую сбрую, засунула её в рюкзак. На мои вялые попытки ей помочь она отмахивалась.

– Возвращайся домой и приведи себя в порядок. Ты не в форме. И не рассчитывай, что сможешь во всем обвинить Андрея. Мистер Пинч очень внимательный и дотошный, он найдёт истинного виновника. Он нас ещё ни разу не подводил.

И она ушла, воспользовавшись обычной пожарной лестницей. Да, забыл упомянуть – у мистера Пинча на отдельном спецкурсе она училась кризисному менеджменту. А он – практик, этого не отнять.

Я лежал на колючем битуме крыши, приходил в себя и думал над словами Александры, а также над словами отца. А ведь действительно – раньше так не было. Пинч действительно очень внимательный. Вдруг с ним на самом деле что-то случилось? Надо бы спросить. Если уж версия с Андреем окажется несостоятельной.

***

– Как вы себя чувствуете? – Мистер Пинч сидел за широким чистым столом и смотрел на нас чуть высокомерным взглядом английского аристократа.

Перед ним лежала лишь тонкая папка приятного бежевого цвета и дорогая авторучка. За его спиной сквозь закрытые жалюзи едва просачивался серый утренний свет. На улице стояла хмурая погода и дорога до фабрики показалась ещё мрачнее, чем моё настроение. Шов после падения разошёлся и рану полночи дёргало от боли. Утром отец застал меня в ванне, прижимающим к плечу окровавленное полотенце и пытающегося остановить кровотечение.

Он сразу засуетился, достал аптечку и полностью проигнорировал мои попытки отказаться от его помощи. Он молча кивнул на зеркало, и я увидел, как ввалились мои глаза, что не было видно их цвета, а кожа стала бледно-серой, почти как штукатурка на фасаде нашего дома.

В тот момент я понял, что у меня нет сил на сопротивление и я полностью подчинился воле отца. Спустя два часа я, вместе со всей нашей группой стажёров, сидел перед директором фабрики.

И на моём фоне Пинч действительно выглядел совершенно здоровым.

– Предполагаю, что не все из вас в курсе официального заявления компании.

Все кроме меня и Аба, зашевелились, но Пинч поднял руку.

– Понимаю, но всё же вам, как сотрудникам, и как отчасти пострадавшим, я обязан повторить. Ритуалы, – словно извиняясь, добавил отец Абрафо.

Я посмотрел на Лекс. Девушка накрасилась и выглядела ещё привлекательнее, чем обычно. Я вспомнил, как мы вчера обнимались и в груди заныло. Аб легонько толкнул меня локтем в бок. Я прислушался к словам директора.

– … таким образом, официальная версия – человеческий фактор, из-за которого не сработала пожарная система и случилась неполадка в технике машины снов. Да, такое случается редко, но случается. Наши инженеры изучают вопрос. Для полноты картины каждого из вас дополнительно опросят для протокола. А теперь о том, что волнует всех…

Пинч открыл папочку со стола, достал лист бумаги с красивой, зеленоватой печатью. Он внимательно осмотрел бумагу, словно не подозревал, что за сокровище у него на столе. После этого посмотрел на нас, улыбнулся привлекательной, ортодонтом отштукатуренной улыбкой. И тут его лицо перекосила гримаса, а рука судорожно дёрнулась. Лист бумаги выпал и плавно слетел обратно на стол. Пинч схватился руками за виски и через мгновение упал лицом на стол.

– Мистер Пинч? Что с вами? – вскочил я и посмотрел на Абрафо. Тот побледнел.

– Вызывай врача! – крикнул я Лекс. Она нахмурилась, открыла рот. – Не сейчас! Иначе может ещё что-то рвануть!

Все в кабинете засуетились. Аб поднимал отца, расслаблял тому галстук. Лекс говорила с врачами, описывая симптомы. Андрей неожиданно ловко открыл окна, пустил в комнату свежий воздух и указывал остальным что и как делать, словно опытный медбрат.

Я же отошёл от стола и взял трубку древнего бежевого телефона на стене рядом. Настал момент.

От лёгкого щелчка, что издал телефон, лица сокурсников исказились, словно с них слетела маска вежливости и воспитанности, а теперь вылезла вся их искренняя ненависть. А что я хотел? Конкурент поймал момент и сейчас воспользуется ситуацией. Как стажёр в отсутствии хозяина, я не могу приказать людям. Но как Сновидец, могу отдать небольшой приказ напрямую машинам.

Остановить меня никто не успел.

– Всем машинам – замедление. Повысить уровень опасности до красного. Возможны повторные взрывы. Уведомить персонал.

И повесил трубку, чувствуя, как по венам бежит обжигающее пламя древней магии снов. Странное и очень могущественное ощущение, которое почти недосягаемо на маленькой домашней машинке. Хотя именно благодаря ей, как прямой наследник, я в принципе могу сделать то, что сделал, пока Пинч в отключке.

– Предатель, – одними губами сказала Лекс. Её мрачные синие волосы словно сковали льдом её лицо. Забавно, что Пламенная выбрала именно этот цвет. Аб смотрел на меня печальными глазами. Остальные, словно застеснявшись своей ненависти и зависти, отводили взгляды. Они все, кто остался без своих семейных машин.

– Неплохо, – прошелестел вдруг тихий голос, и мистер Пинч закашлялся.

Его быстро подвезли прямо на стуле к окну, дали воды. Он жадно глотал, но обращая внимания, как вода течёт по дорогой рубашке, подчёркивая животик и впалую, болезненную грудь.

Через долгую минуту в кабинет вломился начальник безопасности и несколько инженеров. Дверь печально хрустнула под их натиском. Лицо безопасника перекосило от гнева и от него исходила неприятная горячая волна, от которой словно уходили силы и воля.

– Какого демона?! – он увидел меня у телефонов. – Сновидец? Всё-таки ты, крысёныш, паршивая овца, как и весь ваш род.

Я как дурак продолжал держаться за светло бежевую, допотопную трубку. Светлый пружинистый провод подпрыгивал в такт моим дрожащим рукам.

– Работу я явно не получу, – усилием воли я заставил себя отпустить трубку, слегка клацнув пластиком.

– О-о-о, ты вместо работы получишь большой, смачный…

– Пётр, помолчи, – тихо, но очень холодно сказал Пинч. В кабинете стало зябко.

Что за ерунда здесь происходит?

Оскол выпучил глаза и несколько секунд играл в гляделки с бледно-зелёным Пинчем.

– Отец, что происходит? – вмешался Абрафо.

– У нас возникло, кхе, недопонимание, – Пинч сделал ещё один глоток, его руку поддерживал Аб. – Дементий только что спас наш бизнес. И лично меня.

Безопасник посмотрел на меня, снова на директора. Жар, который шёл от него, полностью исчез. Он подошёл к директору, осмотрел его вблизи.

– Хреново выглядите, – привычно спокойно и заботливо сказал он. – Вызову врача.

– Они уже здесь, – отчиталась Лекс, поправляя чёлку телефоном. – Просят пропустить их через проходную.

– Я сейчас, – привстал Пинч, но Пётр его остановил.

– Сидите. Ваше состояние теперь приоритет. – Он оглядел всех присутствующих. – Спасибо за помощь. Допрос по-вчерашнему и обсуждение сегодняшнего перенесём на попозже. Сейчас все по рабочим местам и действуем очень внимательно.

– Дементий, – тихо позвал Пинч. Я на негнущихся, одеревеневших ногах, медленно двинулся к нему. Лекс всё ещё смотрела со злостью, как и остальные. Лишь Аб выглядел растерянно и придерживал отца.

– Да, мистер Пинч?

– Возьми этот документ. Изучи на досуге.

Он дал мне зелёную бумагу и по рукам пробежал мятный холодок. Директор кивнул, и я шагнул назад, прижимая лист к себе, опасаясь, что он исчезнет, как золото лепреконов.

Вошли врачи, оперативно уложили Пинча на носилки и вынесли. Остальные, оглядываясь, вышли вслед. Нас всех ждала работа, хотя я с трудом представлял, как мы сможем сосредоточиться на отчётах и статистике.

– Хм, – раздалось за моей спиной, и я медленно повернулся. На меня изучающе смотрел глава безопасности. – Интересный поворот.

Он вышел, словно больше не боясь, что я снова возьму трубку в руки. Вместе с контролем над фабрикой.

Но я ничего не сделал. Потому что не смог бы. И потому, что увидел заголовок на зелёной бумаге: «Сделка».

Глава 3

Сны, по мнению моего отца, очень важная часть жизни любого человека. Наверное, мистер Пинч с ним в этом даже согласится, ведь они оба зарабатывают на снах. Хотя, может быть, они верят в старые легенды, согласно которым людей лишили снов в наказание за грехи. Боги решили, что подходящий нам удел – медленное сползание в безумие с недосыпа, погружение в Царство-за-снами.

Не знаю, на что эти Боги рассчитывали – мы-то продолжаем спать. Ничего не мешает нам упасть на подушку и спокойно покемарить, что я люблю и практикую. Единственное, мы не видим ярких картинок каждую ночь. Учитывая, что мне снилось в последние дни, то не вижу ничего дурного в том, чтобы обойтись обычной темнотой. Даже настаиваю.

Но видимо тогда, в далёком прошлом, люди поверили в эту ерунду про безумие из-за отсутствия снов. Они воззвали к небесам, моля о прощении. Прям представляю, как они мучали себя, чтобы не заснуть, ведь там, о боже! не будет снов. Ведь им обещали, что если слишком глубоко погрузиться в темноту за глазами, то можно встретиться с демонами, которые захватят наши души и будут вечно пытать! Сказочки для простофиль. Но большинство в это верит и уверено, что кто-то всё-таки наших предков услышал. Его назвали Морфеем. Он помог сконструировать машины, которые позволяли создавать сны и передавать их спящим людям.

Лучше бы Морфей научил нас кидать огненные шары или, на крайняк, двигать предметы силой мысли. А то тут вроде магия, какая-то необычная энергетика, которую мы изучаем не первое столетие, а вроде как бесполезная везде, кроме как рядом с самой машиной.

Каждый народ получил по несколько машин и отдельные семейства стали владеть ими, управлять и создавать сны. На самом деле машин было несколько тысяч и у каждой было своё имя. Документы показывают, что они существовали в разных частях мира, но со временем разваливались. И лишь недавно, буквально несколько десятилетий назад удалось совершить прорыв и начать создавать новое поколение машин снов, как те, что стоят на фабрике Пинчей.

В итоге нам столетиями приходится использовать древние, пусть и иногда модернизируемые машины и богом данную (или забытую, как посмотреть) магию. Ну, то есть, разжечь пламя мы можем классический спичкой или современной зажигалкой, а вот чтобы нормально, по правилам, выспаться, нам нужен древний агрегат по производству снов и сделка по аренде души. Ну, плюс хорошо проработанный дизайнером сон помогает лечению. Только вот, согласно свежим исследованиям, это не совсем так, но кто я такой, чтобы спорить с древними традициями?

Вообще-то, раньше семей и компаний (а также семейных компаний) было гораздо больше. Но жизнь непроста: кто-то разорился, кто-то потерял машины в потопах и пожарах (недавно тут была выставка машины, поднятой с Титаника – так себе зрелище), а кто-то тупо вымирал. Оставшиеся бесхозными «одинокие» машины забирали другие семьи и создатели снов. Со временем начали появляться полноценные фабрики, где сначала разные старые, а затем и созданные с учётом новых технологий машины осаждали, формировали и печатали сны. После чего собственная или внешняя служба доставки развозила их по городам и весям.

Разумеется, каждая семья мастеров сна по-разному называла эти этапы, но отец настаивал именно на таких. Из-за этого я как-то раз чуть не завалил экзамен – вместо принятой фразы «упаковка сна» сказал «печать сна». Пришлось быстро исправляться – мастер Ундервайзер карал за ошибки в терминах отстранением от зачёта.

В городах, так сложилось, доставщики снов ходят в целом по стандартным маршрутам каждый день, плюс сны можно купить в любом приличном магазине. В пригородах и деревнях принято делать запасы и распаковывать коробки снов постепенно. Поскольку считалось, что без снов всему миру наступит трындец, за логистикой следили максимально пристально, чтобы поставки не прерывались.

Несмотря на прошедшие столетия и новые технологии, которые упростили работу, ускорили процесс, одна вещь не изменилась – управлять машинами, давать им указания могут далеко не все. Нужны те, кто в своём роде хотя бы когда-то имел владельца или мастера сновидений. Даже если семья уже несколько поколений не владела машиной, её представитель мог стать наёмным сотрудником у более успешного конкурента. Например, у Пинчей.

Для работы нужно было заключить сделку на аренду души. Сделку с машиной. В обмен на контроль и создание снов, человеческая душа привязывалась к агрегату, отдавала часть сил и энергии из своего живого существа. Как это работает на самом деле отец толком так и не рассказал, да и на учёбе этот вопрос оставляли лишь тем, кто начинал занимать руководящие позиции, как курс повышения квалификации.

Курсантам и работникам давали лишь малый доступ, или малую сделку души, чтобы мы могли обслуживать и чинить машину, корректировать её работу. Поэтому я и не смог бы остановить всю линию, даже если захотел бы. Лишь замедлить, пока хозяин и его душа в отключке.

Но главное, что без этого никак. Человек и машина, или машины, как у Пинчей, связывались так крепко, что состояние одного звена влияло на другое. Обычно машина стабильна – что с ней сделается спустя сто лет и пару апгрейдов? А вот человек слаб. Поэтому мастеру машины нужно следить за собой и быть осторожным.

Об этой стороне предпочитают умалчивать, но мой отец, Григорий Сновидец, мастер и владелец лавки снов, слишком любит своё дело и всегда пытался привить эту любовь и мне.

В итоге эти знания спасли жизнь и бизнес конкурента.

– Странно, что Аб не знал об этом, – сказал я вслух, на что получил несколько косых взглядов. Я пожал плечами: – У меня тоже был тяжёлый день, могу позволить себе.

Все медленно отвернулись. И Абрафо, и Александра с Андреем уже прошли опрос. Меня же мариновали до последнего, заставив сидеть в коридоре на жёстком неудобном пластиковом стуле, спинка которого врезалась ровно между позвонками грудного отдела. Пытка.

Когда мне захотелось выть от боли и скуки, когда уже даже прогулки по короткому коридору (семь шагов в одну сторону, два на разворот и обратно) достали, а из-под соседних дверей перестал литься бледный свет настольных ламп, наконец дверь с табличкой «Пётр Оскол. Служба Безопасности» открылась.

Оскол стоял в дверях, тяжело облокотившись на косяк. Он снял галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, а в руке держал стакан с водой. Вроде с водой.

– Давай, Сновидец, время поговорить начистоту.

В кабинете пахло потом, лекарствами и какой-то едва уловимой усталостью. Угловой стол, поставленный посреди комнаты, был завален бумагами, папками, карандашами и пачками от творожных сырочков. Зато остальное пространство кабинета словно делало вид: «этот не с нами». Идеально ровно выставленные книги на единственной полке; симметрично висящие на другой стене грамоты и сертификаты; идентичные часы, показывающие время в каждом часовом поясе. Секундные стрелки двигались с пугающей синхронностью. Местные часы, выделенные зеленоватой рамкой, показывали половину восьмого.

Мне предложили сесть.

– Спасибо, я постою. Хватит на сегодня стульев.

Мужчина пожал плечами, долил себе и мне воды из кулера, капнул в оба стакана из тёмного пузырька.

– Сыворотка правды? – принял я стакан и сразу опрокинул в себя. Жажда замучила.

– Слабительное, – в тон мне ответил безопасник, медленно потягивая воду, после добавил: – Витаминный набор, для мозгов. Чтобы было о чём говорить.

– Приятно, что добавили не только мне. Так о чём будем говорить? О трудоустройстве?

Мужчина не подал виду.

– Дементий Сновидец, во-первых, от лица компании и лично от мистера Пинча, вам выносится благодарность за быструю и адекватную оценку ситуации и принятие взвешенного решения. Вы показали себя заинтересованным и преданным сотрудником.

Его глаза ничего не выражали и смотрели сквозь меня, но главное я не упустил:

– Сотрудника? Я не ослышался?

Оскол меня проигнорировал, продолжая разговор на нужные ему темы:

– Во-вторых, я вас прошу не спешить с подписанием предложенной сделки.

– Почему это? Мистер Пинч сам предложил мне.

– Как человек ответственный за безопасность, я должен провести дополнительную проверку и инструктаж. Да и вы сами чувствуете, что что-то не так. Иначе вы бы уже подписали бумагу со своей стороны, пока ждали, или я не прав? – Он попал в точку, и я не удержался от кивка.

Действительно, по какой-то неведомой причине я не рванул подписывать предложенную сделку. Рука несколько раз за день тянулась, но я себя останавливал. Во-первых, чтобы документ полностью заработал, нужно две подписи в присутствии машины или машин. Во-вторых, какое-то странное, ноющее чувство неправильности в груди останавливало от поспешного шага. Как альпинист я привык слушаться этой интуиции. Тем более вчера я позволил себе вечером его проигнорировать, за что поплатился возможными отношениями и здоровьем.

Из задумчивости меня вывела следующая фраза Оскола:

– Тем более, что подозрение о порче машины с вас не снято.

Он демонстративно достал из груды бумаг на столе папку. На ней напечатали мою фотографию. Серьёзно?

– Я-то здесь при чём? Это Андрей залез в панель и потрогал «красивые» шестерёнки, – меня крутило от возмущения и хотелось высказать всё, что я думаю об их безопасности. Ведь за Пинчем и его состоянием они не уследили, ответственные люди! – Обвинение меня только на основании того, что я Сновидец это…это… это дискриминация! А ещё, у меня лучшие показатели в группе. И мы с Абрафо единственные, кто не струсил оттащить Андрея от машины.

– Выговорились? – милым тоном уточнил мужчина. – Насколько я знаю, только вы трое и были у машины. А учитывая некоторые нюансы, – он похлопал по папке широкой ладонью, – ты самый явный претендент.

– И зачем мне это? Я хочу устроиться на работу!

– А зачем конкуренту идти сюда на работу?

– Да какие мы вам конкуренты? Одна машина против целой фабрики? Даже если я взорву половину машин, что я не представляю, как провернуть, это ничего не изменит. И мне интереснее получать нормальную зарплату, чем изображать из себя потомственного предпринимателя. Тем более такого предприятия.

Я тяжело уселся на стул и откинулся на спинке, закрыв глаза. Силы стекли куда-то на пол и впитались в бетонное перекрытие. Хотелось выйти, хлопнув дверью, но ноги не могли даже выпрямиться, чтобы поднять меня обратно. Плечо адски пульсировало, и я надеялся, что шов снова не разойдётся.

Человек напротив долго и молча изучал меня. Я через чуть приоткрытые веки успел разглядеть у него тёмную полосу на воротнике, линии синей пасты на кисти. От большего пальца и по тыльной стороне ладони тянулся длинный неровный шрам. Изредка он его чесал, точнее кожу рядом с ним, ведя ногтями вдоль, не касаясь рубца.

– Опишите момент взрыва, – вдруг попросил он.

– Что именно?

– Всё?

Я закатил глаза, но рассказал: как подошли снять показания; как Андрей начал восторгаться подсветке; как стал трогать машину; как я услышал шипение и дёрнул пацанов назад; как бахнуло и обдало жаром; как не сработала система пожаротушения.

На этом моменте у Петра впервые дёрнулось лицо:

– Выводы сделаны, виновные наказаны. Что дальше?

А дальше суета, обожжённые руки у меня и лицо у Аба; горящий рукав; Лекс, сбивающая пламя; а потом вы уже знаете, господин начальник.

Он задал несколько уточняющих вопросов, внёс пометки в бумаги. Он походил на старого библиотекаря или бухгалтера с гроссбухом. Я слышал, что он считает, мол компьютеры менее надежные.

– Спасибо за уделённое время, – вежливо, как и раньше, подытожил он. – На этом мы закончим.

– Надеюсь, я смог развеять ваши опасения на свой счёт, – вставая со стула, потянулся я.

– Итоговое решение примет комиссия.

Да ты издеваешься! Но он не закончил.

– Со своей стороны я рекомендую рассмотреть вашу персону, как претендента на должность в нашей компании.

Он встал из-за стола, подошёл к двери и сам открыл её.

– Также меня просили передать: если вам что-то потребуется, вы смело можете обращаться к представителям Пинчей. Они в долгу перед вами.

Ого! Вот такого я совсем не ожидал. Я лишь неловко кивнул и на чуть застывших ногах двинулся на выход.

В раздевалке никого уже не было – дневная смена ушла, ночная заступила на работу. Учитывая, что фабрика обеспечивала снами не только город, но и прилежащие пригороды, плюс создавала запасы на складах в городах поменьше, которые по той или иной причине не могли позволить себе собственного мастера снов, работа в несколько смен имела смысл. Тем более за ночные смены полагалась надбавка. Именно благодаря нескольким дополнительным ночным сменам в месяц я смог купить арбалет и не позориться перед Лекс.

Сейчас в раздевалке было тихо, только в дальнем углу, обнимая картонную коробку с вещами, почти незаметно плакала девушка чуть старше меня. Шатенка с одной ярко-рыжей прядью. Волосы скрывали лицо, но прислушивавшись, было слышно, как она приговаривает, покачиваясь в такт словам:

– Козлы. Козлы. Козлы.

Что ж, не всем так повезло как мне. Хотя, стоит признать, что и я прошёл по краю. А может быть ещё и иду.

Вытащив вещи из шкафчика, я накинул на здоровое плечо рюкзак, достал телефон. Девушка продолжала плакать и ругаться.

– Я могу тебе чем-то помочь? – спросил я, встав рядом с ней.

Рыжая, пусть она была не совсем рыжей, скорее бурой, как медведь, вскинула голову. У неё оказались светло-карие глаза, резкие скулы и очень мягко очерченные губы. Такая симпатичная куколка для выставки. Которая при правильном освещении легко превратится в ночной кошмар.

Лицо девушки перекосило:

– Отвали! Ты один из них!

Она резко встала и вещи в коробке тяжело громыхнули. На пол упал небольшой, до четверти дюйма, разводной ключ.

– Мелкая механика, – я успел наклониться и схватить ключ, покрутить в руках. – На машине снов?

Спецы по тонкой механике крайне востребованы, особенно если нужно работать внутри «души».

Рыжая выхватила инструмент и кинула в коробку.

– Нет. Не доросла, – отстранённо, словно цитируя кого-то, ответила она. – Спасибо.

Девушка обошла меня и пошла на выход. Мне оставалось лишь пожать плечами и пойти за ней. По дороге я включил телефон и теперь ждал загрузки. По какой-то причине машины снов не любят беспроводную связь, будь то телефон, Wi-Fi или Bluetooth. Хотя апгрейдить себя, улучшать интерфейс они не мешают. И на том слава богу. Поэтому рядом с любой машиной запрещены мобильные, только проводная связь.

С другой стороны, соблазн сделать селфи на фоне чужого свежего сна, нет. Да и трудовая дисциплина улучшается – никто не залипает в ленту и в меру внимательно следит за тем, чтобы упаковка снов получалась без брака.

Рыжая стояла у входа и прижимала коробку к груди. Волосы снова скрывали лицо, но я не сомневался, что она плачет. Я даже понимал её. Она наверняка мечтала об этой работе, но конкуренция или личный конфликт всё разрушил.

Подойти к ней я не успел – в телефон посыпались сообщения о пропущенных звонках, и, самое страшное – все от мамы.

– Что случилось? – ответил я на очередной, вроде как семидесятый вызов.

– Быстрее сюда! – чуть хрипловато сказала мама. – Твой отец при смерти.

Единственная вещь из старых легенд и верований храмовников, которая всегда казалась мне правильной и настоящей, была Машина Смерти. Мистический агрегат, который принимает наши тела и души, взвешивает, оценивает, и только после этого отправляет в вечный покой или в Царство-за-снами. Как у любой машины, у неё есть план выработки, продуманный очень и очень давно. Но иногда, по неизвестным причинам, Машина требовала больше, чем обычно, забирая людей с этого света, даже если на первый взгляд они были абсолютно здоровы.

В такие моменты храмовники говорили, что Машина Смерти обезумела и требует новых, ещё не готовых к пути душ.

Не сбрасывая звонка, я побежал. Видимо началось: Машина смерти сошла с ума.

Глава 4

– Вот ты до чего его довёл!

Я не понял, к кому относилась мамина фраза: к отцу, который неподвижно лежал на больничной койке, чем заставил меня бежать через полгорода; или ко мне, который бежал через полгорода от фабрики конкурента, а не был рядом с отцом в лавке.

– Что случилось? – чуть отдышавшись спросил я. Как назло, лифты были заняты и пришлось бежать по лестнице. И крюка не было, чтобы быстро взлететь на несколько пролётов сразу.

Теперь ноги гудели и сердце колотилось с сумасшедшей скоростью.

– Что случилось? То, что давно должно было – лавка добила твоего отца.

Последние лет пять мама почти не общалась с мужем, хотя продолжала жить с нами в одной квартире. Утром уходила, поздно вечером возвращалась, и при любом удобном случае колола папу аргументами о необходимости избавиться от бизнеса, пока за него готовы заплатить хоть что-то.

Как она говорила: «Пока твоя машина – антиквариат. А скоро будет просто рухлядь».

Я несколько раз пытался их помирить, устраивал семейные вечера, как советовали статьи в Сети. В последний раз это закончилось тем, что мама поправила свои пышные длинные русые волосы, надела солнечные очки и со всего маху швырнула бокал в стену между мной и отцом. Несколько осколков безвольно ткнулись нам в спины.

– Хватит играть, – сказала она тогда своим низким голосом. – Добром это не кончится. Если ты этого не понимаешь, Гриша, то хотя бы на сына не взваливай.

Отец лишь пожал плечами:

– Я всегда давал ему свободу воли. Он примет решение сам. И я его поддержу.

Поэтому я и пошёл к Пинчам. Плюс Аб звал какое-то время. Зачем отказываться от возможности?

Но сейчас, несмотря ни на что, мы оба сидели рядом с ним.

– Что с Ирин и Ю? – спросил я тихонько, боясь потревожить папу.

– Твои сёстры в другом городе, планируют приехать с утра. Ирин нужно найти с кем оставить сына.

– А что с Александром? —уточнил я про мужа старшей сестры.

– Он в море, не сорваться.

Мы посидели молча. Помимо отца в шестиместной палате лежало ещё трое. Двое спали или находились в коме, а третий таращился в потолок и периодически чихал. От этого звука по палате разносилось эхо, иногда будто застревая в небольших серых тумбочках у каждой кровати.

Кроме нас, других посетителей больше не было и судя по пустым тумбочкам, на которых не было ни цветов, ни какой-то дополнительной еды, хотя бы завалявшегося банана, никто и не заходил.

Мама закрыла глаза и думала о чём-то своём. Как всегда, она то сжимала тонкие губы, то беззвучно говорила. Сегодня она надела простое, сдержанно-ярких цветов платье. На шее висел старый кулон её мамы, моей бабушки, в виде диска из полированной кости какого-то зверя. Он переливался перламутром и отражал огоньки медицинской аппаратуры. В детстве я любил с ним играть, делая то летающей тарелкой, то древним артефактом, который выкапывали на развалинах старого замка из кубиков.

Мама выглядела хорошо и лишь глубокие морщины вокруг рта выдавали возраст и напряжение. Я видел, как ей делают комплименты другие мужчины, в том числе моложе неё, и она с благодарностью их принимает. Папа тоже умеет и делает их, но на него мама не реагирует.

Сейчас отец лежал накрытый простынёй по самое горло. Из носа тянулись тонкие трубочки для подачи кислорода. В плечо под бледно-зелёную простыню уходила трубка системы с лекарствами. Рядом с изголовьем стоял ловец снов с несколькими лечебными снами. Ни один из них не был открыт.

Мой отец, Григорий Сновидец, мягкий, спокойный мужчина сорока пяти лет, скорее миловидный, чем красивый, с чуть круглым лицом и глубоко посаженными голубыми глазами, цвет которых я от него унаследовал, был моложе своей жены на четыре года. Сейчас же выглядел лет на пятнадцать старше. Короткие русые волосы в темноте казались седыми. Широкое лицо избороздили морщины, а нос казался острым, словно он собрался резать им сны. Только вот сны не шли.

– Сколько снов он уже отверг? – спросил я.

– Все до одного. – Мама открыла глаза и посмотрела на меня. Серая радужка и красная сеточка сосудов. Плакала. Незаметно.

– Это плохо?

– Плохо. Особенно для мастера снов. – Она достала из сумочки пачку сигарилл, покрутила, положила обратно. – Он делал всё для работы, а теперь её лишится.

– Ну, ты же здесь. Значит поможешь – ты же тоже мастер. На крайняк позовёшь Ю – у неё хорошо получалось. Вместе поддержите «Бурю» и всё будет тип-топ.

«Буря» – имя нашей единственной машины.

– А почему не ты? – усмехнувшись спросила мама.

– Я давно сказал отцу, что не хочу управлять лавкой, что пойду по профилю, но куда-то ещё, где меньше ге… головной боли. Тем более ты сама говорила, что бизнес нужно продать.

– Сновидцы так просто не уходят. Впрочем, как и любые мастера снов. Думаешь Пинч-младший отказался бы от машины снов?

– У него их десятки, в отличие от нас. Там есть ради чего корячиться.

Мама хотела что-то ответить, но нас перебили:

– Простите за беспокойство, – в палату заглянула сестра. – Время для посещений закончилось.

– Когда его возьмут на операцию? —спросила мама.

– Операцию? Какую операцию? – удивился я. Думал, что раз папа в палате, то всё уже позади.

– Мы надеялись утром, – чуть виновато сказала сестра. – Но поскольку он не усваивает сны, дримологи изучают варианты. Они будут держать вас в курсе.

– Мы дождёмся их решения, – спокойно, даже величественно сказала мама и вышла из палаты.

– Неужели всё так плохо? – я чувствовал себя сбитым с толку, словно неудачно приземлился после прыжка по крышам.

– Я не просто так сказала, что он при смерти.

Мы сели в зал ожидания и стали ждать решения. Хоть какого-то. Я слепо листал ленту мессенджера, в надежде увидеть что-то полезное или хотя бы интересное. Одногруппники обсуждали результаты защиты и не придётся ли пересдавать. Кто-то просил срисовать конспект для пересдачи. Кто-то слал пошлые мемасики про Лекс и других девчонок в группе. Ни Лекс, ни Аба, судя по их профилям, давно не было в сети.

Ну да, нормальные люди после тяжёлого дня проводят время в барах, кафе или на альпинисткой стенке, на крайняк с родственниками, обсуждая что-то совершенно не важное. Хотя, постойте…

Я посмотрел на маму. Она словно впала в спячку и лишь изредка жевала губами.

– Мам, – тихо-тихо позвал я. В помещении шуршал аппарат по выдаче кофе и бутербродов, раз в пять минут включался кондиционер, чтобы через минуту выключиться. Иногда туда-сюда ходили работники больницы. Вроде тихо, но мой голос затерялся в этом шёпоте непривычной жизни. Я вздохнул и закрыл глаза. Почему я здесь? Усмехнулся сам себе и открыл. Мама не мигая смотрела на меня.

– Ты улыбаешься, как твой отец. – Она покачала головой.

– А что у меня от тебя? – с вызовом спросил я. – Желание жить своей жизнью?

Она опустила голову и неловко поправила причёску.

– У тебя бабушкина память и внимание к деталям, зачастую никому не нужным.

– Так себе наследство, – поморщился я.

– Зато очень помогает сбить спесь с придурков, которые с начала говорят, а потом думают. Или доказать упрямым баранам, что повторение их же неуспешного эксперимента спустя двадцать лет вряд ли даст новый результат.

– Отец всегда любил эксперименты. Только делился ими редко.

– Это моя вина. —Мама грустно улыбнулась. – После нескольких попыток и моих разносов, он закрылся и перестал делиться мыслями. Хотя, вообще-то, я говорила про твоего деда. Он как-то задумал…

В комнату вошёл врач-дримолог и мама прервала себя на полуслове.

– Мы поработали с вашим мужем. Состояние стабильно-критическое. Но нам удалось вживить крошечный сон в одну из дальних зон сознания. Такое ощущение, что остальные части личности впали в летаргию, мозг практически не работает. При этом остальные функции тела в норме.

– Он – овощ? – с хриплым надрывом спросила мама.

– Что ты такое говоришь? – обнял я её.

– Нет, – строго ответил врач. – пока, по крайней мере точно. Я созвал консилиум, ситуация нетипичная.

– В чём причина его состояния? – уточнил я.

– Если бы мы знали, – пожал плечами дримолог. – Он вызвал помощь сам, но когда скорая приехала, команду встречали его коллеги. Как сказала бригада, работники компании были в ужасе, он был похож на зомби, а потом упал прямо в коридоре.

– Если вы не знаете что с ним, как вы будете его лечить? – возмутился я. Мама положила мне руку на плечо, но в её взгляде я прочитал не призыв к спокойствию, а поддержку.

– Поэтому и нужен консилиум, – чуть повысил голос врач. – К тому же медицина, в отличие от мастеров сна, не стоит на месте. Появляются новые технологии.

– И стоят они, наверное, тоже по-новому, – не удержался я.

– И оборудование есть не в каждой больнице, – закивал врач и тут же поправил себя: – Эти вопросы я предлагаю обсудить после консилиума.

– Каковы шансы? – перевела тему мама, прекрасно зная семейную ситуацию с финансами.

– Не стану загадывать, но если учитывать все обстоятельства – они невелики. Радует лишь то, что он сам видимо не сдаётся и борется теми силами, что у него есть. Но времени немного, поэтому я пойду.

Врач ушёл, а мы сели на неудобные стулья. Меня беспокоило то, что отца вернут в общую палату, не говоря о том, что нужное лечение наверняка обойдётся в круглую сумму. Плюс фраза про «оборудование».

Я вздохнул и снова взял в руки телефон.

«Аб, прости за позднее. Можем поговорить?»

Я не надеялся на ответ в два часа ночи, ведь даже в учебном чате всё затихло. Но друг не подвёл: через минуту профиль загорелся активным зелёным:

«Ну и времечко. Звони».

Я ткнул вызов.

– Привет, прости, что так поздно. Как отец?

– Да, норм. Я час назад вернулся домой, – зевая ответил Абрафо. – Отцу прописали восстановление, лёгкую диету и, не поверишь, физические нагрузки. А ещё, оздоровительный сон, причём рекомендовали сны производства твоего отца!

Я вспомнил оставленную пахнущую воском коробочку на ловце снов.

– Кстати, насчёт отца. Моего отца.

– Что-то случилось? – голос Абрафо изменился, он явно проснулся.

– Да. Он, – я посмотрел на маму. Та уставилась невидящим взором в стену и не слышала, что происходит вокруг. – Он заболел. Тяжело. Не знают, что это. При смерти.

– Шансы есть? Что нужно?

– Ждёт ответа. Вроде как есть какое-то лечение на новом оборудовании.

– Понял, – коротко ответил Аб. – Я перезвоню.

И он сбросил.

Я медленно опустил трубку и посмотрел на экран. Абрафо снова был «вне сети». Хотя, ничего удивительного. Он и так много сделал для меня, сына конкурента, пусть и друга. А тут речь пошла даже в первом приближении о совсем немалых деньгах. Плюс его отец тоже болеет. Да и я, молодец, додумался звонить посреди ночи.

А кому ещё? Лекс? Она явно бы послала меня подальше ещё на подходе. Да и денег бы мне точно не дала – пока не закончит учёбу, деньги семьи, и так небольшие, ей недоступны – я сам покупал ей часть оборудования.

Глаза щипало и я резко встал, прошёлся по залу ожидания, изучил содержимое вендиго-автоматов. Здесь были газировка, бутерброды, короткие сны, чтобы взбодриться на быстрой фазе.

– Не бери здесь ничего.

От неожиданности я уронил монетку, что думал вставить в автомат. Я всё не мог привыкнуть к хриплому голосу мамы.

– Даже воды? – я поднял монетку с пола.

– Не трогай сны. Ширпотреб. Причём неуместный. Кто додумался в больницу ставить «Лёгкую прогулку»? – Она ткнула пальцем в стекло. На полочке лежала шафраново-жёлтая коробочка из картона с дорожкой из рельефной плитки.

– Лёгкое, отвлекает, даёт силы? – пожал я в ответ плечами. —А что бы ты поставила?

Мама наклонила голову, словно вглядываясь в холст. По лицу скользнула саркастическая улыбка.

– Здесь нужны «Храм тишины», что-то вроде «Вершины» для воли и, конечно, «Шалфей».

– Себя не похвалишь, никто не похвалит.

– Что делать, если лечебного сна лучше нас никто не придумал.

Я смотрел на неё и не мог оторваться. Мама на мгновение стала такой, какой я её помнил в детстве. Когда она смеялась шуткам отца, подтрунивала надо мной, и при этом готовила невесомый воздушный сырный пирог.

– А как это – создавать новые сны?

– Тяжело. Невыносимо тяжело, – неожиданно ответила она. – Словно нужно сменить свою реальность, законы физики, которой подчиняются твои тело и сознание. Но как только поймёшь как, дальше начинается полёт, лёгкость и путешествие за край. Путешествие, из которого не хочется возвращаться.

– Почему же вернулась?

– Вы держали. Сыну и дочкам нужна была мать. А мужу —муза.

– Что изменилось? – я незаметно для себя вытянул шею и тотчас втянул обратно.

– Вы выросли. А муж… муж сделал то, чего я от него совсем не ожидала.

Она замолчала и снова погрузилась в бессловесную бездну. А я задумался, что мог сделать отец. Самое очевидное лежало на поверхности: другая муза, в смысле, женщина. А когда мать узнала и практически перестала с ним общаться, он начал чрезмерно заботиться обо мне, гиперкомпенсируя потерю.

И всё же она не ушла и находится здесь, несмотря на такое. Я обнял маму и отвёл к стульям, после чего налил пару стаканчиков травяного чая.

Завибрировал телефон.

– Уснул, что ли? – возмутился Абрафо.

– Только чаю налил, какой сон, – сердце в груди больно застучало.

– Я поговорил с отцом, он дал все указания.

Я молчал в трубку, ни в силах что-то сказать. Абрафо понял это по-своему.

– Успокойся. Твоего отца переведут в нормальную палату, а затем сделают всё, что нужно. Оборудования на месте нет, но его уже заказали, должны скоро перевезти к вам. Так что сосредоточься и помоги матери. Да, мне сказали, что она с тобой. Передавай ей привет от меня. А ещё её сестра зовёт в гости. – И прежде, чем положить трубку, добавил: – И да, завтра на работу не надо.

Я деревянно поблагодарил и нажал отбой.

– Всё в порядке? – спросила мама.

– Вполне, – ответил я и рассказал про решение Абрафо по поводу лечения отца. – А ещё тебе привет от сестры. Зовёт в гости.

В следующую секунду стаканчик с недопитым чаем полетел в стену.

То, что у моей мамы и мамы Абрафо отношения напряжённые я догадывался, но не настолько же!

– Мелкая плутовка! – сестра мамы, тетя Валенсия Пинч, была младшей в семье. – Когда всё хорошо, фиг напишет. А стоило пойти наперекосяк – сразу в гости.

– Может она пытается помочь и сопереживает? – я постарался оправдать тётю.

– Если только сопережёвывает! Питается чужой болью и страданием. Небось и мужа подговорила помочь нам, чтобы насладиться нашей беспомощностью.

Мама замолкла. Она глубоко и резко дышала, не в силах успокоиться. Волосы растрепались и она провела рукой по ним, словно убаюкивая их. Или саму себя.

Я сел рядом и обнял, уткнувшись лбом в плечо. Вдруг мне стало совершенно спокойно и легко, как в детстве. От неё пахло тонкой ноткой шалфея и мёда. И, конечно, снами. Она всегда делала их всей семье. Пока мы с сёстрами их не переросли.

Через пару часов пришёл врач и сообщил, что консилиум состоялся. Благодарил, что организовали доставку нового оборудования – оно очень пригодится больнице и в благодарность за это отца обслужат на нём первым и уже перевели в палату повышенного комфорта.

– Молодой человек, ваше отношение к отцу и забота о нём многого стоит, – врач крепко сжал мою ладонь и сильно её потряс. Видимо Абрафо действовал от моего имени. – Мы потом всё вам подробно покажем и расскажем.

Когда я вернулся домой и рухнул в кровать, я написал лишь одно:

«Спасибо».

«Сочтёмся :D»

Следующий день прошёл в бытовой суете. Мне мешало больное плечо, но я старался помогать маме по дому: готовить места для сестёр, которые спешили в родное гнездо. Также пришлось пару раз смотаться в больницу, отвезти вещи и личные лекарства – неожиданно оказалось, что у отца их целая горсть на каждый день.

Несмотря на всю подготовку, день всё равно преподнёс сюрпризы: первой появилась Норна, средняя сестра. А я для неё даже не постелил постель! Дело в том, что она ушла из дома в шестнадцать лет, несколько лет пропадала неизвестно где, потом вернулась в город, но жила своей независимой жизнью. Я её не видел года два и не ждал появления.

Тряхнув крашенными в чёрный цвет волосами, она крепко обняла меня, потом внимательно изучила, хмыкнула чему-то своему:

– Не переживай. Худшее ещё впереди, – и пошла на кухню, шуршать в холодильнике.

Ирин и Ю приехали вместе: видимо младшая Юлиана встретила старшую с поезда и привезла на машине. Ирин после родов слегка распухла, но её грива светло-русых, как у меня, волос всё ещё смотрелась шикарно. Мы с ней были парой противоположностей: девочка-мальчик, старшая-младший, но при этом внешне мы походили друг на друга больше всех.

– Демон, тебе нужно щёчки отрастить – и будешь походить на её сыночка, – держа в руках крекеры, сказала Норна и пошла в большую комнату и единственному дивану, который был не занят.

– Не обращай внимание, – обняла меня Ю, вжимая свой носик мне в плечо. Она всё ещё была старше, но вполне могла сойти за тонкую маленькую сестрёнку, которую нужно всеми силами защищать. Даже короткая мальчишеская стрижка не убирала её миловидность – она походила на маму в молодости, судя по фотографиям.

Мама пришла чуть позже, рассказала общие новости о состоянии отца и принялась колдовать на кухне. У меня случился приступ дежавю: вся семья в сборе, все припаханы к работе и даже отстранённая Норна одной рукой листает ленту в чёрном телефоне с черепом на чехле, а второй – мешает жидкое тесто для блинчиков.

Я же, как всегда, между всеми: «подержи-подай-принеси», а также «залезь-повыше-не-упади-ох-зачем-столько-в-этой-кастрюле».

Под вечер, еле держась на ногах, я написал другу:

«Как у тебя? Мне кажется, что я сейчас сдохну. Столько дел, людей. И все спрашивают, какие у меня планы».

«У меня также. Отец решил вдруг отдохнуть и вообще игнорирует всех, в том числе меня. Спихнул на меня всю фабрику, представляешь?!»

«И как оно?» – меня прошиб жгучий интерес.

«Тебе и не снилось! :D А если серьёзно – непросто. Но вроде справляюсь. От сделки до сих пор мурашки по коже бегают».

«Круто! Завидую тебе».

«Чего бы? Ты же против управления фабрикой? К тому же тебе проще – у тебя одна машина, считай никаких проблем».

Я нахмурился и застучал по экрану телефона:

«В том-то и дело: толку-то от одной? Представляешь как было бы круто присоединить её к общей сети. Говорят у старых машин от этого повышается эффективность».

Абрафо почти целую минуту не отвечал, после чего прислал сообщение:

«Слушай, а это идея. Я сейчас уточню один момент».

Абрафо ушёл, а я перевернулся на спину и раскинул руки на кровати. Раздеваться совсем не хотелось. За дверью было слышно, как гремит посудой старшая сестра, а младшая Ю говорит с кем-то по телефону:

– Нет, я не приеду. Представляешь?! У меня есть и другие дела, – тишина, слушает ответ. – Ну и хорошо. Ну и поговорили. Пока.

После чего смех Норны:

– Я же говорила, что он дурак. А ты не верила. Теперь поверишь? – И снова смех, но уже всех троих.

Зазвонил телефон – Аб.

– Слушай, я тут переговорил с отцом, – его голос звучал возбуждённо. —Я рассказал про твою идею объединения. А он предложил крутую тему! Я же правильно помню, что ты не хочешь заниматься бизнесом, да?

Вежливый сарказм, ага.

– Что-то вроде того, – чуть настороженно ответил я.

– Короче, смотри, – Аб был необычайно рад. – Отец предлагает такой вариант: мы перевозим и ставим твою машину к нам, подключаем к сети, начинаем работу и… – Он сделал паузу.

– И-и-и? – не выдержал я.

– И ты получаешь долю в бизнесе! – почти выкрикнул Абрафо. – Пока миноритарную, но всё же. Плюс должность по выбору. Кроме директора, – смеётся. – Станешь со-инвестором и вперёд! Оперативка на нас. Звучит, да?

Звучит. Очень даже звучит. Я почувствовал, как вспотели ладони.

– Договор? Сроки?

– Да хоть завтра. Отцу твоя идея понравилась. А после того, в кабинете, он тебе доверяет. Ну что, завтра сделаем?

Я сел на кровати, постарался собрать мысли в кучку.

– Слушай, но ведь это машина отца.

– Понятное дело! Никто же ничего не говорит. Но ты единственный наследник. Он в коме или около того. Деньги на лечение и восстановление в какой-то момент всё равно понадобятся. Тем более зная твоего отца, как только он придёт в себя, он откажется от нашей помощи.

Верно. Откажется. И работать не сможет, по крайней мере сразу. Сёстры и мама помогут, но опорой в семье должен быть мужчина. А после него следующий я.

– Хорошо. Давай. Завтра. Нужно ловить момент.

– Отлично! – Аб ликовал. – Завтра подскочу к тебе в лавку.

– В лавку?

– Договор по машинам подписывают только в присутствии машин. Ты запомнил про эмоции, но забыл про договоры?

Я неловко помолчал в трубку под смех друга.

– Ладно, до завтра. После подписи – с меня обед!

Он попрощался и положил трубку. А я всё-таки разделся, покрутил в руках коробочку со сном родителей, убрал в сторону и выключил свет.

Завтра мне понадобиться чистая голова без чужого вмешательства. Даже если оно во благо.

Нужно принять решение. И от этого было очень и очень страшно.

Глава 5

– Мы точно туда пришли? – шутка Абрафо повисла в грязном воздухе старого промышленного района.

Нет ничего страшнее разрухи. Она незаметно растёт, раскидывает свои щупальца, затаскивает в свои сети дома, улицы… Людей. И вдруг то, что ещё вчера сверкало и манило богатством и силой, превращается в пыльное, полуживое существо, тянущее к тебе свои костлявые пальцы.

Именно такое ощущение я испытал, когда подошёл к дому номер пять дробь семь на Летней улице. Над мрачным входом висела выцветшая табличка, созданная ещё моим прадедом: «Лавка Сновидца». Лавка, что когда-то занимала всю улицу, весь производственный комплекс. Не только «дробь семь», но всё от «дробь один» до «дробь десять». Само здание было построено вокруг нашей машины! Тогда прадеду это казалось смешным: назвать процветающее производство обычной лавкой. Типа домашний подход, как настой снов от родной бабушки.

Похихикал предок, не зная, куда это всё приведёт.

– Ты, конечно, жаловался, что бизнес не в форме, но я не думал, что настолько буквально, – протянул Абрафо, прикрывая козырьком кепки глаза от восходящего солнца.

– А ты думал, что я просто так хочу устроиться на работу? Или думал к тебе подмазываюсь, потому что ты такой красивый? – постарался я отшутиться и Аб хмыкнул, поправляя сумку с документами.

Я старался не подать виду, но увиденное меня потрясло. Мы припёрлись в адски-ранние семь утра и я зевал всю дорогу. Но сейчас сон просто сдуло. Казалось, что лавку разграбили, причём лет десять назад. Впрочем, как и всю улицу – везде, на дороге и тротуарах, валялся строительный мусор. У следующего подъезда «дробь девять» стояла ржавая тележка из магазина, а под ней спал бомж в ярко-красной кепке. Большинство окон по улице были забиты досками и деревянными щитами и только наше грязным подслеповатым глазом пялилось на прохожих.

– Что ж, давай не будем медлить, – фальшиво бодро сказал я и повёл друга к зданию.

Одноэтажное промышленное здание из красного кирпича высотой два стандартных жилых. Нависающая полукруглая крыша над бывшими промышленными цехами. Обсыпавшиеся серые барельефы рабочих на фронтоне, плохо скрывающие под собой потёртый временем кирпич. Дырявая труба водостока, больше похожая на тощего кривого торчка, замершего в момент ломки.

Главное теперь, чтобы Абрафо, глядя на эту разруху, не передумал.

– Так, открываем и заходим. – Я зазвенел ключами от входной двери.

Они всегда висели на крючке в моей комнате. Их не прятали, не обещали «за хорошее поведение». Дверь для меня всегда было открыта. Видимо отец надеялся, что когда-нибудь я сам приду в лавку. Пришёл. Внутри кольнуло, но я постарался заглушить эту тонкую боль.

С трудом нашёл выключатель справа от двери. Мне казалось, что он находился выше, но видимо в последний раз я включал свет будучи подростком на полголовы ниже. Хрустнула пластиковая кнопка и желтоватый свет залил Лавку. Входная часть помещения была оформлена как небольшой торговый зал старинной лавки: витрины для товаров, широкая деревянная стойка, до сих пор блестящая лаком. Под потолком висели витиеватые, тяжёлые старомодные люстры. Казалось, что сейчас откуда-то выпадут прабабушкины панталоны и кто-то потребует коня.

Но потребовали объяснений:

– Кто там припёрся? – хрип умирающего от перерезанного горла раздался из тёмного прохода, а через мгновение показался и владелец ужасного звука. – Решили проблем заработать?

– Может и заработать, но точно не проблем, дядя Нестор, – ответил я, открывая руки для объятий. Совершенно искренне.

Дядя Нестор сторожил лавку всё то время, что я себя помню. Сейчас седина полностью покрывала его косматые волосы и бороду, но когда-то они были чёрными, хотя росли такими же клоками. У него были какие-то проблемы с гортанью после службы, от чего он хрипел похлеще, чем монстры из Царства-за-снами. Но этот низенький, квадратный человек, обожал моего отца и часть этого обожания перенёс на меня маленького. Такого количества страшных историй ни до, ни после общения с дядей Нестором я никогда больше не слышал.

Однажды это даже спасло меня от позорной повинности ловить комаров: пока остальная малышня отрабатывала норматив в лагере, старшие ребята слушали мои рассказы.

Правда, эти знания пригодились лишь единожды в том лагере – больше некому особо было рассказывать. Норна и сама могла такой жути нагнать, что Ю пряталась под подушкой, а Ирин кидала в сестру фонарик. А теперь мы переросли эти детские байки про гроб на колёсиках и существа, что воют сиреной, а потом сжирают путников, пришедших на их зов.

– Малыш Дементий! – мужчина в развалку подошёл ко мне посмотрел снизу вверх. – Вырос, ничего не скажешь. А это темноволосая шпала кто?

– Это мой друг, Абрафо, – представил я друга, и они пожали руки. – Дядя Нестор, я по делу. Надо к машине пройти. Пустишь?

– Ой, прав ты. Пока с мастером Григорием такая беда, вся надежда на тебя – ты же старший Сновидец.

Старый человек забавно засуетился, охлопывая себя по карманам. Он ходил в каком-то потрёпанном морском кителе, а ноги утопали в гигантских ботинках. Мне всегда казалось, что в них можно плавать, как на лодке, останется только поставить парус. Но главное, у него было очень много карманов: в кителе, штанах и в том, что он носил под всем этим. Что там хранилось я сказать не возьмусь.

Наконец, он достал ключ.

– Вот, это от рабочего помещения. – Он отдал тяжёлый ключ из зеленоватого металла мне. – Остальные подойдут позже – мадам Пакхус решила, что нет смысла приходить на полный день, когда машина не работает. – И словно извиняясь, дополнил: – Но бухгалтерию и склад, благодаря нам, она держит в образцовом состоянии!

– Спасибо, дядя Нестор. Мы пойдём, а ты побудь здесь, хорошо? – неуверенно сказал я.

– Конечно-конечно. Когда все придут, я скажу.

Он вышел на улицу, сладко потянулся и громко рыгнул. По улице пробежало короткое эхо, и потревоженный под тележкой бомж невнятно выругался. Абрафо еле сдержался, чтобы не заржать.

– Я всё больше и больше тебя понимаю. – Он подмигнул. – Куда телефоны положить?

Демоны, чуть не забыл! Сразу видно, кто думает глобально и вот кому действительно принимать серьёзные решения. Мелочь, а могу угробить наследство на раз-два, даже не дойдя до него.

Я достал из-под прилавка специальный ящик с обитыми металлическими пластинами стенками, положил в них телефоны, закрыл на кодовый замок.

– Хорошо не навесной, – отметил я, чувствуя, как горят уши.

Я убрал ящик в специальную нишу, где он встал в секретный паз – просто так не вытащишь. Абрафо похлопал меня по плечу и другой рукой подтянул ремень чёрной сумки – на улице он уже показал мне папочку с договором. Оставалось дойти до машины снов и сделать то, ради чего мы пришли на этот склад грустных воспоминаний и пыли.

А пыль была везде. Я не узнавал место. Отец никогда не допускал тотальной грязи, но фабрика (фабричка) выглядела так, словно он несколько месяцев здесь не находился. Надо будет переговорить с дядей Нестором и Пакхус, чтобы понять, что вообще произошло. Но после. Всё после.

Я чуть ускорил шаг и подошёл к зелёной, обитой металлическими полосками двери. Текстура дерева была такой рельефной, что в складках материала можно было потеряться. Зона вокруг ручки была натёрта до жирного блеска, а металлическое кольцо сияло серебром. Крупная замочная скважина была прикрыта металлическим язычком.

– Старомодно, – протянул Аб. – Хотя, если производство небольшое, то на эффективности наверняка не скажется.

Он с сомнением покачал головой, видимо представляя, как каждый раз открывать и закрывать такие двери, после чего добавил:

– Но всегда можно водить экскурсии, да?

Конечно, у них автоматические двери, видеокамеры, собственная охрана и проверка уровня доступа по размеру сделки. Мало кто может пройти в производственные залы и ещё меньше, кто может реально повлиять на машины. За всеми этими людьми на территории фабрики ведётся постоянное наблюдение. Ну, почти постоянное.

Я старался не слушать неловкие слова поддержки Аба, а вставлял ключ в двери. Руки дрожали. От стыда, от раздражения на отца и… от обиды. Наконец, замок щёлкнул, и я распахнул дверь. Уже не рассчитывая ни на что хорошее, я первым проскользнул внутрь. Но уже у входа я спокойно выдохнул: «Буря» стояла на месте и, как всегда, была величественна.

– Потрясающе, – прошептал Абрафо. – Я всегда забываю, что они настолько огромные.

Современная машина снов с производств, вроде фабрики Пинчей, высотой редко превышает два с половиной-три метра и нескольких метров в длину. Наша же, классическая, старая, пережившая в этом виде, как минимум три или четыре столетия, и демон пойми сколько в других, возвышалась почти на семь метров в высоту. И ещё больше в ширину, ведь только семь метров занимало центральное колесо или большая шестерёнка. Самая тяжёлая, важная для производства и простая в ремонте часть.

От неё в стороны, вперёд и назад, расходились механизмы, питающиеся от её движения и обеспечивающие создание и воспроизводство снов: шестерёнки поменьше, простая линия конвейера, красный ящик с «душой», ручки управления, похожие на коробку передач в грузовой фуре, умноженную на семьдесят семь.

– А почему колесо не крутится? – вдруг спросил Абрафо. – У нас за такое бы уже уволили.

Он указал пальцем на замершую машину.

– Ты про главное? – улыбнулся я. – Это же энергоёмкий процесс. Это ваши должны крутиться без остановки, за счёт того, что его нет. – Я кивнул на большую шестерёнку. – У вас больше нагрузка на тонкую механику. Большое же запускается только в момент производства, и то не всегда.

Аб выглядел сбитым с толку, а я, наоборот, почувствовал прилив уверенности.

– Для поддержания жизни такой машины как Буря, – я похлопал по механизму рукой, – необходимо, чтобы работала определённая её часть. У вас эта часть основная, и именно поэтому они гораздо меньше. У нас же всегда работает вот тот, типа незаметный, блок слева, видишь? Оттуда ещё слегка гудит.

Я замолк, и мы услышали едва заметный приятный гул.

– Идём, познакомлю вас с будущим активом, – я по-детски взял Абрафо за руку и потащил к машине. Аб не сопротивлялся.

– Но-но, смотри, чтобы эмоции не взорвали машину!

Я остановился и Аб врезался в меня. Я сдавленно вдохнул и выдохнул. Он прав. Не сейчас. Только не сейчас. Держим себя в руках и не спешим.

– Идём, проверим систему.

И мы степенно, как взрослые и опытные люди пошли к Буре. Она словно смотрела на нас сверху вниз и изучала, кто это пожаловал в гости в тень её пыльного, но всё ещё заметного величия.

Через световое окно в потолке лился лёгкий утренний свет, словно через витраж в храме. В луче парила пыль, погрузившись в только ей понятный танец. Стояла спокойная, умиротворяющая живая тишина, полная одной ей понятными звуками. Наши шаги естественным образом дополняли её.

Вблизи гул холостой работы больших и малых шестерёнок слышался гораздо лучше. Словно урчал большой, толстый кот после первой ложки сметаны: ложка хорошо, я доволен, но жду следующую. Машина ждала приказа на следующую ложку, точнее, порцию снов. Я чувствовал её нетерпение.

– Здравствуй, давно не виделись, Буря, – осторожно начал я, сдерживая неожиданно накативший восторг. – Я пришёл… Мы пришли к тебе с предложением.

Аб протянул мне документ и молча указал пальцем на абзац договора, который необходимо было зачитать машине.

– Мы предлагаем тебе работу. Новую работу. – Я взял лист и вслух произнёс классическое введение, почти мантру. – «Людям во все времена нужны были сны. И только помощь мастеров позволила людям не сойти с ума. Первыми помощниками мастерам всегда были Машины снов».

Наша машина, словно услышав старую клятву, дрогнула и пыль в луче света активнее закружилась вокруг огромной шестерёнки.

– «Предлагаем тебе новый договор!»

У меня на голове зашевелились волосы – воздух в помещении наэлектризовался, запахло озоном. Буря внимала, словно заскучавший в стойле боевой конь, чувствующий, что хозяин готовит новое седло. Краем глаза я заметил, как колыхнулось главное колесо, шевельнулся весь непростой механизм. От этого сердце билось непозволительно громко и сильно.

– «Стань частью команды, стань опорой для богов, создавай сны, которые поведут людей. Присоединяйся к команде Пинчей, будь с нами».

Бумага в моих руках нагрелась и Абрафо протянул особую ручку. Ту, что могла писать кровью. Кровью мастера – владельца – машины снов. Я сжал её в руках и начал читать последнюю фразу:

– «Покинь родной дом, найди новое пристанище, стань частью большего. Рассей мрак!»

Огромное колесо пришло в движение, засверкали электрические разряды.

– Так и должно быть?! – крикнул Абрафо, но его голос долетал до меня, словно против ветра.

Да и как ответить – я не знал.

Поэтому я просто поставил ручку на бумагу, почувствовал, как острый край вонзился мне в руку и первая капля устремилась к договору.

От Бури пахнуло жаром, кожа резко стала сухой и жажда вцепилась в горло, как вурдалак из кошмарного сна, созданного матерью Абрафо. Я чиркнул ручкой по бумаге, опустил взгляд.

Пусто.

Чиркнул ещё, чувствуя боль в ладони. Ничего.

– Не пишет! – сказал я, но Аб не услышал. Я крикнул: – Ручка не пишет!

Друг выхватил её у меня из рук, потряс. Я увидел, как капля моей крови вылетела и упала ему на рубашку.

– Видимо забилось, попробуй. – Он протянул её обратно, и я снова поставил ручку на договор.

Росчерк, боль в ладони и пустота.

Я посмотрел на Машину. Она высилась надо мной, и, словно издеваясь, медленно крутилась, сыпля малозаметными, но такими горячими искрами.

– Это нужно сделать. Мне это нужно. Это мой шанс, – шептал я, но машина продолжала крутиться, каким-то образом не давая моей крови попасть на бумагу. То, что дело в ней, а не в ручке, я чувствовал. Чем? Каким-то внутренним чутьём. – Отец болен, почти при смерти. Если мы сейчас тебя не продадим, то ему конец. Ты хочешь, чтобы твой мастер умер?

Я не надеялся, что набор шестерёнок меня услышит – они могут взаимодействовать с нами, но слушать – вряд ли. Но я надеялся, что Абрафо не слышит мои слова и умоляющие нотки в голосе. Ибо без него – я пропал. Профукал шанс раз и навсегда.

Я сжал ручку в ладони, чувствуя, как острая игла впивается глубоко-глубоко в руку. Так, что раненное плечо резко запульсировало болью. В глазах мелькнула дымка, но усилием воли я её прогнал. Сжал руку ещё сильнее.

И вдруг кровь потекла. Не через ручку, а прямо по ней. Недолго думая, я присел, положил договор на колено, и, обмакнув палец левой руки в кровь, положил на бумагу. Я не успел понять, осталась ли кровь на бумаге, потому что сжался в комок.

Лавка затряслась. Сверху до низу. Загрохотала, как чудовищные жернова, как дом, попавший в эпицентр землетрясения. Огромная шестерёнка завертелась, бешено разгоняясь, создавая вокруг себя не сны, но безумный ветер, от которого слезились глаза. Краем сознания я вдруг видел какие-то фигуры, образы, силуэты, но они проносились мимо так, словно убегали от неведомой беды. Сердце внутри норовило выскочить и кинуться вслед за этими странными тенями.

А потом раздался треск, как молния разрывает сухое небо, и колесо, накренившись, скатилось со своего пьедестала.

Я почувствовал тошноту, тупую боль в груди и закачался под весом невидимого мне груза. Голова кружилась и оставалось лишь одно. Последнее, что я услышал, прежде чем пол кинулся мне в лицо, были слова Абрафо:

– Кажись, мне нужно позвонить.

Куда и зачем я не узнал: жидкая тьма залила мне уши и глаза, и я захлебнулся в том, что называют мраком за веками.

Глава 6

Просыпаться оказалось больно. Кашель рвал лёгкие и горло, хотелось вывернуться наизнанку, чтобы избавиться… от чего? Казалось, что я нахлебался воды и теперь с трудом выбрался на сушу. Но я не чувствовал берега под собой, не чувствовал влаги в воздухе. Да и увидеть ничего не удавалось, словно меня засунули в тёмный подвал, заодно завязав глаза.

– Хорошая шутка, Аб, в твоём стиле, – с трудом преодолев кашель, сказал я и на всякий случай ощупал лицо, чтобы снять повязку.

На лице ничего не оказалось, лишь небольшой синяк слева под глазом искрил болью. И Аб не отозвался. Мой голос моментально затих, застрял в вязкой тишине.

– Что за фигня? – сказал я громче и закашлялся. Горло ещё не отошло после того, как я тонул.

Захотелось пить. Я зашарил руками вокруг себя, пытаясь нащупать ну хоть что-то, чтобы понять, где я нахожусь и что происходит. А лучше, чтобы найти бутылочки освежающей водички.

Под пальцами оказались неровно подогнанные то ли плиты, то ли кирпичи. Пальцы цеплялись за края, шли вдоль линий, иногда царапаясь о сколы и неровности.

– А какой пол у нас в лавке? – вдруг задался я вопросом и понял, что не знаю ответа. Никогда не интересовали такие подробности – пол и пол.

Вроде не плитка. Или всё-таки она? Да какая разница!

– Аб, помоги! – гневно выкрикнул я. Не хотелось признавать свою беспомощность. – Что-то случилось.

– О, тут ты прав.

Это был не Аб. У Абрафо голос был пусть и низким, приятным баритоном, но всё же в нём звучала и лёгкая металлическая, звонкая нотка. У того голоса что ответил мне, звонкости не было и в помине. Только пыльная серость, словно он очень долго пролежал на полке никому не нужный. И рокот. Рокот спрятавшегося до поры до времени за дюнами моря. Вроде далеко, но всё равно опасно.

– Кто ты?

Стандартный вопрос для нестандартной ситуации. Я закрутил головой, надеясь понять хотя бы, где сидит тот, кто мне ответил. В темноте всё также было ничего непонятно, плюс голова резко закружилась.

– Что случилось? – ещё громче спросил я.

– Что-то. Ты же сам сказал.

Снова пыльный, чуть рокочущий голос. Вроде справа. Я повернулся туда и, напрягая глаза, постарался разглядеть в чернильном мраке хоть что-то.

– Добрый день. Или уже вечер? В общем, как поживаете? – на меня нашло резкое желание поболтать, выговориться. Словно я стал летучей мышью, которая ориентируется по отражённым звуковым волнам.

Только я не мышь и всё также не ориентируюсь в происходящем.

– Здравствуй, Сновидец. Давно не заходил.

Как интересно. А я заходил? Оказалось, задал этот вопрос вслух.

– Понятно. Началось. – Рокот в голосе стал мрачнее, гуще, но оставался всё ещё таким же далёким.

– Что началось? Что-то? – в последнем вопросе я не смог удержаться от сарказма. Ну какой нормальный человек так разговаривает?

– Да.

Очень подробно, спасибо. И что мне делать с этим ответом?

– Вы не подскажете, где здесь выключатель. Немного не хватает света для комфортной беседы.

Голос хмыкнул:

– Свет всегда с тобой, – серости, тусклости в голосе стало меньше, словно с него стряхнули пыль и позволили говорить громче. Но рокот продолжал присутствовать где-то недалеко.

– Звучит красиво, но не очень помогает.

От нервного напряжения я вёл себя излишне нагло, понимал сам, но даже если это похититель, злой конкурент или просто странный псих, пока что он вёл себя спокойно и даже не двигался – кроме голоса я не слышал никаких звуков. Плюс меня никто не ограничивал в движении.

Я попробовал встать, но голова закружилась и пришлось быстро сесть обратно – оказывается без зрения двигаться совсем непросто.

– Зачем ты пришёл? – спросил рокот.

– Никуда я не приходил. – Теперь голос словно шёл левее. Видимо пока я вставал покачнулся и сдвинулся. Надо повернуться к… эм… нему лицом. – У меня были дела в лавке, проводил экскурсию, видимо заплутал.

Вдруг я снова закашлялся и боль в горле напомнила моё состояние: падает колесо машины, а затем я будто тону и жидкий мрак заливает меня со всех сторон.

– Вижу, начинаешь вспоминать. Что-то. – Теперь в рокоте появилась та же самая нотка, едва уловимая нотка сарказма. – Так зачем ты пришёл?

Угадайка – это, конечно, интересная игра. Но обычно в ней интерес не только в том, что загадывают, но и кто. Иначе наблюдать за процессом становится крайне скучно. А если не можешь отгадать – то крайне раздражительно. Вот прям очень-очень.

– Знаете, я понял, – наигранно весело заявил я. – Мне нужно вернуться назад. Меня ждёт друг, семейные дела. Ну, понимаете, те, кто любит, заботится, защищает.

– Тебя там не ждут.

Голос прозвучал совершенно спокойно, словно человек (или кто ты там) говорил научно доказанный факт. От этой рокочущей уверенности у меня внутри всё перетряхнуло. Как так не ждут? А мама? А Аб? А работа у Пинчей? Не-не, мистер голос, я хочу получать мои дивиденды. И даже договорился о продаже Машины снов!

– Не знаю кто вы, жаль мы не представились друг другу, но мне нужно идти. Если у вас есть какие-то планы на меня – озвучьте, пожалуйста. Если нет – укажите, куда двигаться, чтобы выйти.

Снова замерла тишина. Мне показалось, что она нависла надо мной – ощутимая, но при этом невидимая, как приготовившийся к прыжку с дерева гепард. На шее выступила испарина и в горле окончательно пересохло.

Мгновения длились и длились, а потом вдруг пелена напряжения исчезла.

– Сновидец. – В лицо дунуло ветром, от чего по коже пробежали истерически напуганные мурашки.

– Да? – чуть постукивая зубами уточнил я.

– Ты снова не готов. Можешь выйти. Если хочешь.

– Хочу-хочу. Чего-то это мне сидеть в темноте и разговаривать неизвестно с кем, – а потом, спохватившись, что сейчас голос передумает, добавил: – если вы конечно подскажете, куда идти. Тут, понимаете, всё ещё темновато.

– Это будет вдвойне интересно. – Теперь рокот в голосе больше походил на урчание кошки. Голодной кошки.

– Что будет интересно? – беспокойство накрыло меня с головой и я вскочил.

На мгновение мне показалось, что я что-то увидел. Две точки горящих глаз. Снова напряг глаза, но темнота была всепоглощающей… А вот, нашёл!

– Эй, я вас вижу! – крикнул я, указывая пальцем на два синих огонька, что сияли передо мной.

– Это что-то меняет? Ты же собрался уходить.

Глаза после этого словно стали чётче, зримее. Они висели посреди темноты, как отдельная живая сущность. И светились. При этом не освещая ничего вокруг, никакого лица. Будто бы здесь были только глаза, без головы и тела.

– Кажется, вы потерялись, – растеряно сообщил я.

– И такое бывает, – философски пророкотал голос.

– Эм, может вам, это, помочь?

Вот зачем я это сказал? Говорить с летающими светящимися глазами неизвестно где – это разве нормально? Сейчас вернусь к Абу, а он признает меня психом и откажется от сделки и пролетели мимо меня мои дивиденды с аренды Бури. Я на такое не подписывался!

Мрак всё так же продолжал окружать меня, раздражая и заставляя сжимать кулаки. Мало мне чувствовать себя слепым котёнком, так решил ещё и помочь неизвестно кому. Тоже мне рыцарь в сияющих доспехах.

– Ты и так обязан мне помогать, Сновидец, – рокот зазвучал весело. Такое веселье бывает у стучащих по доскам ног висельника. В документальном кино видел. И слышал…

– Эм, мне казалось, что вы меня отпустили.

– Я тебя и не держал. Сам пришёл. Видимо что-то случилось, раз уж ко мне решил обратиться после ста лет перерыва.

– Простите, какого-какого перерыва?

Так, ясно. Чем бы не были эти светящиеся глаза, они явно сошли с ума. Сто лет назад не то, что меня не было – отца моего даже в планах не существовало. А дед, вроде как, под стол ходил. Да и не слишком то он, дед в смысле, на меня был похож, судя по фотографиям – никто бы не перепутал. Так что точно меня похитил псих и теперь издевается.

Найти бы фонарик – мигом нашлась бы дорога отсюда.

– Сто или сто двадцать, с вашим временем вечно заморока. Было, конечно, скучновато, но от этого я уже отвык. – Голос зарокотал громче, словно море подкатило к самой дюне и подумывает, а не перелиться ли через неё, чтобы затопить улицу-другую. – Как же мало вы, люди, живёте. Но выбора не было. Так есть. Так что расскажи, что у вас там случилось, раз решил в новой ипостаси заглянуть? От хорошей жизни вы не приходите.

– Всё сломалось, – раздражённо вылетело из меня. Не знаю почему я это сказал, но вдруг накатила тяжесть, захотелось сжать плечи и нахмуриться. От последнего я не стал отказываться.

– В вашей жизни всё время что-то ломается. Починишь. – Рокот явно не испытывал ко мне симпатии.

– А зачем? Мне это не надо. – раздражение так и прыснуло из меня.

– А что тебе надо? – в голосе послышалось любопытство.

– Начать уже жить нормально. Избавиться от чужих долгов, обязательств. Начать получать нормальные деньги, а не это всё, – я обвёл несуществующее пространство с плиточным полом. – А тут всё против: отец заболел, машина сломалась, и сделка сейчас накроется, пока я тут неизвестно где…

– Что ты сказал?

Вроде это было сказано тихо, но дрожь волной прошла по полу и отозвалась болью в позвоночнике от копчика до основания черепа.

– Я сказал – сделка накроется…

– Нет! Машина! – голос загремел и меня сдуло. В прямом смысле: я упал на пол и схватился пальцами за стыки то ли плит, то ли кирпичей. Волосы трепетали на ветру, а тело дрожало, словно лист перед экзаменом…

– А, вы про это. – перекричал я ветер. – Да сломалось в ней что-то… А вам-то что?

Дальше рокот говорить перестал, и я почувствовал острую боль в голове, словно в виски воткнули иглы и начали вращать. Мои мозги стремительно превращались в смузи и готовились вытекать через нос. Стараясь защититься от боли, я рефлекторно оторвал руки от пола и сжал виски, что есть силы. Так, что хрустнула челюсть и сверкнуло оранжевым в глазах.

Боль пропала так же резко, как появилась.

– Выходи, – объявил голос.

Я потряс головой, приходя в себя. Внутри было пусто, глухо и в то же время как-то легко. Словно пламя выжгло густой подлесок и освободило проход движущимся через него людям.

Я поднялся с пола, больше не чувствуя ветра и вибрации. Глаза голубоватыми огоньками сияли впереди метрах в двадцати.

– Выходи, – повторил голос. Спорить с ним совсем не хотелось.

– Эм, мне направо или налево?

– Они и там, и там.

– Спасибо. – Я слегка поклонился и потом нахмурился. – Подождите. Кто они?

Вместо ответа мне что-то прилетело справа. Прямо в скулу. Судя по боли – крепко сжатый кулак.

– Эй! – возмутился я, но тут прилетело слева.

В живот.

– Что за…

Меня били с обеих сторон и вместо того, чтобы задавать вопросы, пришлось судорожно махать руками, пытаясь отбиться от тех, кого я не видел. Два раза мне это удалось – заблокировать удар в щёку и в бок. Но чаще мне прилетало.

Глаза безучастно изучали меня, появляясь то с одной стороны, то с другой. Либо я крутился, как волчок, пытаясь защититься.

После очередного болезненного тычка во мне проснулась ярость. Да вы совсем обалдели? Я – Сновидец! Я был в своей Лавке! Собирался провести сделку! А какая-то шваль, которая только в темноте и может бить честных людей, взяла меня в оборот?

Внутри груди затрепетало сердце, словно превращаясь в горящий, пока дрожащий на ветру огонёк. Несмотря на это, пламя, поддерживаемое яростью и болью, разрасталось, делая чужие удары менее заметными и почти безболезненными. Словно мои нервы перестали чувствовать боль, оставляя мозгу лишь намёки на касания твёрдых рук, что доставали меня с разных сторон.

А потом, подчиняясь наитию, я перехватил один тычок слева, дёрнул на себя и ударил головой вперёд. Судя по мягкому касанию, попал куда-то в живот или бок. Не отпуская чужую руку и не прекращая движения вперёд, сделал подсечку и толкнул, придавая дополнительный рывок. Противник улетел в сторону.

После мне вмазали по колену сзади, и я упал на одну ногу. Попробовал повернуться, но получил коленом в лицо и упал на спину. Почувствовал, как меня берут за грудки и с размаху бьют головой об пол.

В черепе загудело колоколом, подкатила тошнота, а из глаз посыпались синие искры. И в этих искрах, как в свете диковиной лампы, я увидел своего противника. Этого мне хватило, чтобы выкинуть руки вперёд и ударить по тем местам, где у обычных людей бывают уши, как учил отец.

Только вот надо мной нависал не человек, а существо с огромными фасеточными глазами мухи.

Получив «по ушам», муха даже не шелохнулась, а придавила меня к полу своими лапками, не уступающими по силе рукам накаченного тяжелоатлета. Сбоку, держась лапкой за «глаз», подошла вторая муха и принялась бить меня ногами в бок.

При этом во всё ещё невидимом мне зале стояла полная тишина – я слышал лишь собственное дыхание и звуки ударов.

Боль начала заполонять сознание и из последних сил я решился на запрещённый приём: ударил не зажатой ногой мухе между ног.

Кто бы мог подумать, но это на удивление сработало. Хват мухи ослаб, и я смог вывернуться между ударами второй товарки, откатиться в сторону и даже привстать. Обе мухи встали в боевую позицию, но я уже на них не смотрел.

За ними прямо в темноте висел светлый четырёхугольник. Виднелся только край, словно в безграничном мраке включили рамку света, а внутри неё – ещё один генератор тьмы. В общем – Дверь. Не хватало зелёной таблички «Выход», но я ни секунды не сомневался, что это он. Поэтому я сделал то, чему учат любого профессионального бойца: побежал. Быстро и как можно стремительнее обходя противников.

– Удачи, лузеры! – крикнул я обалдевшим мухам, подбегая к выходу.

Существа замерли в шоке от такого поворота драки. Я же чувствовал не боль от побоев, а лишь радость от того, что вырвался из клинча и что-то вижу, хоть большая часть зала – вроде как это был зал – оставалась в темноте.

Фиг с ним, я просто прыгнул к двери, коснулся рукой её контура и… завис в воздухе.

– Так зачем ты пришёл? – спросил рокот.

– Да чтобы уйти! – выкрикнул я, пытаясь вырваться из хватки невидимой руки. Она крепко держала меня за шиворот, и я чувствовал, как с меня слезает костюм и выбивается рубашка из брюк.

– Что ж. Ты опоздал, – ответили глаза всё также рокоча далёким морем. – Но ты можешь попробовать. Снова. Когда починишь машину. Иначе тебе каюк, Сновидец.

Очень оптимистичное пожелание. А у меня были планы. Надо внести изменения в расписание – всё это я хотел сказать, но не смог.

– Почини машину и возвращайся ко мне. Будем возвращать тебе память. – Голос словно становился дальше, уходя за горизонт. – Иначе ты не справишься со своей задачей. А времени снова в обрез. Любите вы всё доводить до крайности, а мне потом разгребать.

– Да кто ты? О чём ты?

– Задача всё та же, что и тысячу лет назад, Сновидец. Строить свой Путь, сохранить людям сны.

– Зачем? Мы и так спим.

Голос замолчал, переваривая мой ответ.

– Это будет сложнее, чем я надеялся. Постарайся не говорить этого больше никому.

– Почему?

– Потому что это плохо закончится. Для всех. – голос пророкотал вдогонку: – А теперь вали, дел у тебя много.

Невидимая рука, крепко державшая меня за шиворот, вдруг жёстко засунула меня в светлый контур выхода, выкидывая в очередную неприкрытую темноту.

Летя через неосязаемое пространство, я думал: «Сейчас бы домой, покушать…» Да только до обеда было ещё далеко. Зато до проблем рукой подать.

И они первым делом прыгнули мне в лицо, когда я открыл глаза.

– Сделки не будет, – сообщил Абрафо, смотря на меня пустыми прозрачными глазами.

Стоило на секундочку выйти, как все передумали. И что теперь со всем этим счастьем делать?

– Сделки не будет, – тихо повторил мой друг и склонился надо мной, закрывая собой свет.

Глава 7

Силуэт Абрафо нависал надо мной, как стервятник, нашедший свежую падаль. Тень скрывала лицо друга. В воздухе пахло пылью, деревом и озоном. Справа похрустывали Буря и её огромное, съехавшее в сторону колесо.

Руки Аба дрожали и тянулись ко мне.

«Сейчас снова будут бить», – обречённо подумал я, ощущая внутри себя пустоту. Я попытался поднять руки, но они меня не слушались. Как и память, которая не давала чёткого ответа, почему же бить будут «снова», а не просто так.

Аб схватил меня за грудки, и я дёрнулся, пытаясь уйти от удара. Заноза деревянного пола кольнула затылок.

– Живой?

– В смысле? – просипел я в ответ и приоткрыл один глаз. – Бить не будешь?

– Зачем? – Абрафо от удивления отпустил меня, и я упал затылком на пол – друг успел меня приподнять.

– Это модное увлечение сегодняшнего дня – бить Сновидца, – прошептал я, садясь на полу. Аб придерживал меня, чтобы я снова не упал.

– Ты явно хорошо долбанулся головой об пол, – криво усмехнувшись ответил Абрафо и поправил свою чёлку. – С каких это пор ты такой эмоциональный, что падаешь в обморок? Или ты только у нас на фабрике изображаешь себя храбрым и спокойным?

Я аккуратно огляделся. Производственное помещение. Струится свет из окна, а пыль медленно кружит в его лучах. Машина снов болезненно гудит на холостых оборотах, а центральное колесо, гигантская шестерёнка, стоит рядом с Бурей, уперевшись в балку под потолком.

– Всё-таки оно реально огромное, – проследил за моим взглядом Аб. – Но что произошло?

– Понятия не имею, – придерживая руку у виска ответил я другу. – Сколько я был в отключке?

– Десяток минут, может чуть больше. Я только успел отцу набрать, спросить, что делать в такой ситуации.

– И что он?

Абрафо отвёл взгляд. Его лицо выглядело очень бледным и даже напуганным. Он нервно облизнул губы.

– Он сказал приводить тебя в чувство любыми способами. И он сказал…

Нас прервал громкий стук в дверь. Металлическая дверь загрохотала, словно ещё несколько колёс Машины решило прокатиться по металлическим листам.

– Мастер Сновидец! Что случилось? Пустите! – надрывался с той стороны дядя Нестор. В его привычном хрипении скользили визгливые нотки, как у сирены тревоги.

Аб помог мне встать с пола, и мы пошли к двери. Буквально за шаг до неё я придержал друга за локоть:

– Твой отец передумал.

Я не спрашивал, я утверждал. Абрафо покачал головой. Он выглядел таким несчастным, что мне захотелось его пожалеть.

– Я понимаю.

– Нет, не понимаешь, – резко ответил он, и тише, видимо, чтобы дядя Нестор не услышал, дополнил: – Он не против сделки в целом. Но сейчас она отменяется. Из-за Машины!

– Я же говорю, что понимаю, – медленно, с расстановкой ответил я. – Кому нужна сломанная Машина.

– Да не в этом проблема! – он снова повысил голос, что даже дядя Нестор за дверью перестал колотить.

Пришлось ему крикнуть:

– Идём, дядя Нестор. Минутку. – И тихо прошипел Абу: – Да что ты несешь? В чём тогда?

– Сделка. – Он заговорил сбивчиво, словно бежал и запыхался. На щеках выступили красные пятна. – Она нужна не столько отцу, сколько мне. Это проверка. От отца. Смогу ли. Иначе мне не видать… – он замолчал. – Ты понимаешь. Наверное, лучше, чем кто-либо.

Понимал. Нужно доказать, что достоин того, чего желаешь. Отличие было лишь в том, что я хотел отказаться от семейного бизнеса, стать простым наёмным работником без лишнего геморроя, а он – собирался доказать, что способен перенять и сохранить бизнес.

– Я могу что-то сделать? – Я достал ключ и собрался открывать дверь.

– Нам нужно починить машину.

– Нам? Починить? – Меня разобрал смех. – Это моя Лавка и мой косяк.

В том, что налажал именно я, почему-то сомнений не было. Перед глазами вдруг появились синие огоньки-глаза, подмигнули, о чём-то напоминая.

– Это же нужно и мне, помнишь? – Абрафо схватил меня за плечи и посмотрел в глаза. Его лицо было очень серьёзным. – И да, починить. Самим. Ибо машины во все времена ломались. Но их всегда стремились восстановить, пока не поздно.

– А когда будет поздно?

И не дожидаясь Аба, сам ответил:

– Когда она полностью остановится. – Я кивнул Абрафо. – Погнали, быстро.

Я резко распахнул дверь и крикнул почти в ухо дяди Нестора, который видимо пытался слушать нас через дверь:

– Ремкомплект, быстро! И генератор!

Дядя Нестор отпрыгнул на пол шага назад, несколько раз открыл и закрыл рот, сглотнул и, отсалютовав по-морскому, помчался на склад. Уже через несколько секунд вдалеке загремела железная тележка для грузов. Мы же с Абрафо скинули пиджаки и принялись осматривать машину.

Главное колесо сошло и, уперевшись в балку, висело между конструкцией Бури и полом. Гудел центральный вал – ремень генератора всё пытался раскрутить махину, да только вот не получалось.

– Надо остановить генератор, пока окончательно не разорвало ось, – крикнул я и полез смотреть ближе.

– Управляющая панель в порядке. Наверное. Как вы ориентируетесь в этих рычагах? – Аб осматривал и ощупывал управляющий ящик. Да, ящик – что делать, если это просто коробка с кучей торчащих рукояток и парой аналоговых, ещё со стрелками, приборов.

– Мы и не ориентируемся, – со стоном ответил я, стараясь снять ремень с вала, да тот крепко застрял. – Мы просто знаем, что нужно делать. Точнее, отец знал, что делать.

Аб подскочил ближе и помог мне. Ремень соскочил и ударил нас по рукам. Главное колесо застонало и чуть сдвинулось.

– Ой, счас пришибёт, – протянул я, отходя назад.

Шестерёнка качнулась в сторону, но зацепилось одним из зубцов за балку и встало, словно необычная распорка.

– Отец знал. А ты? – спросил Абрафо, вытирая пот со лба. В помещении было прохладно, но вид падающего гиганта резко повышал температуру тела.

Теперь мы осматривали конвейерную линию и остальные механизмы. Гремя тележкой, в комнату вбежал дядя Нестор. Он привёз запасной генератор, а также инструменты с материалами. Не спрашивая нас, он достал здоровенный деревяный молоток, какие-то мотки кожаных ремней и начал обматывать и прибивать полоски к главному колесу. Консервация – всплыло из памяти название процедуры.

– Скажем так, – после того, как мы чуть поправили механизм конвейера и выровняли полотно – больше здесь ничего не пострадало. – Я знаю об управлении в целом. Как и ты – мы это проходили по учёбе в прошлом году, да и на практике.

– Чувствую здесь какое-то небольшое «но», – Аб взял с тележки разводной ключ, которым можно было бы раскрутить не только главный вал, но и несколько вагонов поезда.

– «Но» присутствует, – мне становилось легче от того, что я могу с кем-то поговорить. – Общее управление позволяет выпускать готовые сны, следить за состоянием Машины в целом. Это неплохо подходит таким фабрикам, как у твоего отца: есть поток, налаженная система, людям нравится продукт. Нам же, особенно последние годы, приходилось искать свои ниши, проводить эксперименты.

– Мы тоже экспериментируем, – чуть обидевшись сказал Аб. – Вон, целый отдел этим занимается. Знал бы ты, сколько денег они потребляют. Ты бы смог отстроить целую фабрику, может даже выкупить у кого-то пару новых машин. В основном правда эти фантазёры улучшают эргономику и передаточные числа в шестерёнках, но и новые сны тоже в их зоне ответственности.

– И скорее всего у них похожая система, – кивнул я на наш агрегат. – Куча кнопочек, которые КАКИМ-ТО образом нужно нажать, чтобы реализовать то, что придумал дизайнер. А вот от того, как именно это всё нажать и будет зависеть качество сна и его особенности. У нас папа с мамой работали в тандеме: она придумывала, а он – собирал. Получалась классика, даже у вас есть линия наших снов.

Здесь я замолчал. Внутри защемило. От того, что даже такой маленький семейный бизнес не выдержал. Сломался, как эта машина. Или наоборот: сломалась семья, а вслед за ней – Машина.

Абрафо положил мне руку на плечо. Я, не глядя на него, кивнул, потёр глаза, скрывая слёзы, перевёл тему:

– Так, теперь нам нужно сделать самое неприятное – заглянуть внутрь вот того блока.

Мой палец указывал на окрашенный противно-красным цветом ящик тонкой механики. Отец иногда хлопал по нему рукой и говорил:

– Если Большая Шестерёнка – это сердце Машины Снов, то это – её душа.

Вот теперь нужно было проверить, на месте ли эта душа. Я коснулся крышки.

– Дементий? – раздался строгий голос.

Повернувшись к дверям, я увидел рослую крупную женщину. У неё была высокая, удлиняющая её до шпалы, причёска из бледно-серых волос, а брови – подведены угольно-чёрным. Алые губы на морщинистом лице выглядели вызывающе, как кровавая рана на бледном теле. Одета она была в белое длинное пальто, в котором ходила круглый год – летом она мёрзла, а зимой – мучалась от жары.

Но независимо от погоды она строго следила, чтобы на складе и в отчётности нашей небольшой Лавки был порядок. Мадам Пакхус для коллег и Валентина Павловна для близких, собственной персоной.

– Рад вас видеть, – вежливо поздоровался я. Она всегда вызывала во мне приступ страха, словно прямо сейчас бросится и вопьётся кровавым ртом мне в шею.

– Отойдите от «души», молодой человек, – она резкими, чуть дёрганными шагами устремилась ко мне с Абрафо. – Посторонних прошу покинуть помещение. Нестор, почему не следите за безопасностью? Если Мастер Григорий временно недоступен, это не значит, что можно нарушать режим на объекте.

– Мадам, это же Дементий. Какой он посторонний? – хрипло прогудел дядя Нестор. – Плюс у нас тут неполадки. Мастер и его гость помогают.

– Неполадки? – Мадам Пакхус словно только сейчас заметила, что произошло и замерла, приоткрыв рот. Выглядело это жутко. – Да как так?!

Она всплеснула руками и затараторила:

– Нам доверили следить за наследием семейства Сновидцев, но стоило главе семьи приболеть, как сразу всё сломали? Что же скажет мастер Григорий, когда вернётся!

– Я с ним поговорю. Как смогу, – сказал я, чем привлёк её пристальное внимание.

– Дементий, я всё понимаю, вы сын, вы наследник. Но вас не было столько лет и теперь вы решили вдруг явиться! Мало того – сразу сломать? Как вы можете себя так вести?

– Эм, – не нашёлся, чем ответить я.

– Молчите? Вот и молчите, и уходите! Нам надо привести всё в порядок, пока мастер Григорий не вернулся!

– Он никуда не пойдёт, – холодно, очень холодно сказал Абрафо. От его слов все в помещении замерли. – Он владелец компании, её наследник. По стечению обстоятельств именно он засёк момент поломки. И принял действия для спасения Машины. Вы же своим вмешательством создаёте риск того, что она встанет. Навсегда. Уверены, что мастер Сновидец это оценит?

Валентина Павловна ловила воздух ртом, изучая Аба. Не найдясь, что сказать, она спросила:

– А вы, собственно, кто, молодой человек?

– Абрафо Пинч, друг и партнёр вашего начальника – Дементия Сновидца, – он кивнул в мою сторону.

– С каких это пор Дементий – начальник? – Пакхус упёрла руки в бока.

– С тех самых, мадам Пакхус, – тихо и печально сказал я, – как отец находится в бессознательном состоянии. Врачи борются за его жизнь, но сейчас, пока он не с нами, за судьбу лавки отвечаю я.

И оставив Пакхус осмыслять услышанное, пошёл к красному ящику. К «душе». Взяв отвёртку, я открутил два фиксирующих болта, откинул петли и поднял крышку.

– Попали, – простонал я.

Аб заглянул внутрь и присвистнул: половина шестерёнок и шестерёночек сошли со своих мест и бешено крутились. Часть не задевали друг друга, а часть тёрлись боковыми поверхностями так, что от металла и дерева шёл дымок.

– Ничего себе, у вас сохранились деревянные. Я такие только в музее видел.

Машина Сновидцев, наша Буря, по современным меркам в принципе являлась музеем: как в плане возраста используемых деталей, так и в плане эффективности. Ну кто сейчас ходит в пыльные музеи, чтобы посмотреть на то, что давно устарело? Лишь горстка странных гиков.

Пришлось быстро снизить обороты, чтобы не испортить механизм в конец. А ведь это нужно было сделать сразу – у Пинчей я до этого додумался моментально после обморока директора, а здесь, у себя дома, отвлёкся.

Но проблема этим не решалась. Если большое колесо мы ещё сможем сами с помощью крана вернуть на место, то здесь нам нужен будет спец по тонкой механике.

И дезинсектор – внутри «души» висела паутина и болталось несколько мух. Я брезгливо зацепил их, почувствовал липкость паутины на пальцах и стряхнул её на пол вместе с жужжащими из последних сил тварями. Почему-то сегодня они вызывали у меня особое раздражение.

– Главное, что работает, – попытался утешить меня Аб.

– Ага, – рассеяно ответил я, разглядывая центральную шестерёнку внутри «души».

Она отличалась от других цветом, имела синеватый оттенок и какой-то рисунок на боковой поверхности. Только вот было сложно понять, что же там нарисовано изначально – она всегда крутилась, без остановки и отдыха. Но в движении получалось что-то вроде молнии, бегущей по кругу.