Чужая судьба

Пролог. Мираж выбора

Два года назад

Джонатан

Двухэтажные кровати жались друг к другу и занимали свободное пространство небольшой комнаты. Когда-то она казалась мне огромной, но сейчас выглядела крохотной и тесной. Лунный свет, проникавший через небольшую щель между занавесками, мог осветить её полностью. Не следовало заглядывать сюда на прощание, но хотелось ещё раз взглянуть на место, где прошла большая часть моей жизни. Именно с ним связаны приятные воспоминания о приюте, в особенности с самой дальней из кроватей, где сейчас мирно посапывали незнакомые мне дети. Они не подозревали, чьё место заняли, попав сюда. Нижняя койка была моим личным пристанищем, сколько я себя помнил. Она стала островом, оторванным от остального мира, где приходилось укрываться от суровостей сиротской жизни.

Так вышло, что мне не посчастливилось расти в приюте западного округа нашей половины мира. Если верить послушницам, заботившимся здесь о детях, меня принёс красивый юноша с каштановыми волосами и зелёными глазами и слёзно попросил позаботиться обо мне, пока он сам не встанет на ноги. Парню на вид было не больше восемнадцати, потому его так хорошо запомнили. Сейчас, спустя шестнадцать лет, многие из работавших в те времена послушниц утверждают, что я копия того самого человека. Думаю, не стоит говорить о том, что он не вернулся. Видимо, на ноги так и не встал. Кем бы я ему ни приходился, мне хотелось задать парню всего один вопрос и больше никогда его не видеть. Жаль, что такого шанса не представится.

В конце коридора послышалось шарканье. Мне пришлось прошмыгнуть в комнату и аккуратно прикрыть за собой дверь, оставив едва заметную щёлку, чтобы можно было видеть происходящее снаружи. Дети ворочались, но в основном мирно спали. У послушниц не должно быть причин заглядывать сюда, а проверки в это время они никогда не делали. Вслушиваясь в звуки, что продолжали раздаваться из коридора, я понял, что это неуверенные шаги. Кто-то медленно передвигал ноги, не отрывая их от пола, и направлялся именно в ту сторону, куда следовало идти и мне.

Мысленно выругавшись и прокляв свою детскую привязанность к какой-то двухъярусной кровати, я снова бросил на неё взгляд. Ведь именно там и случилась самая важная встреча, сыгравшая ключевую роль в моём пребывании в приюте. От воспоминаний я улыбнулся.

Когда послушницы привели меня сюда, мне было пять. Именно в этом возрасте детей переводят из общей младенческой комнаты в помещения, подобные этому. Здесь всё выглядело таким огромным и красивым, что мой рот не закрывался от восторга. Хотя, казалось бы, чем здесь восторгаться? Деревянными стенами с ржавыми гвоздями и потрескавшейся плиткой на полу? В тот первый день кровать, расположенную прямо над моей, занимала девочка, и я отлично помнил, как она спрыгнула на пол и получила за это нагоняй от послушницы, ведь для спуска были лестницы, а затем задорно протянула мне руку и представилась.

– Привет, я Мер, – сказала она и улыбнулась.

Она была моей первой и единственной подругой на все времена. Образ девочки с короткими русыми волосами, больше похожей на мальчика, появился перед глазами. Когда она прощалась со мной, то выглядела уже иначе. Это было четыре месяца назад. Она была старше и прошла со мной весь период нашего пребывания в приюте до тех пор, пока ей не исполнилось восемнадцать.

На следующий день после дня рождения воспитанник покидал эти стены, и никого не беспокоило, как сложится дальше его жизнь. Это случилось и с ней, а последние месяцы дались мне особенно тяжело. Забавно. Для детей время всегда течёт по-другому, и проведённые здесь дни казались мне десятилетиями, ведь каждый из них длился буквально целую вечность, зато они были довольно неплохими, а благодаря Мер даже счастливыми.

Именно она оберегала меня от мучивших всех, кто был младше и слабее их, хулиганов и задир, отбиравших вещи, обеды и так и норовивших затеять драку, чтобы затем в ней обвинили кого угодно, но не их. Да-да, они так умели, и моей верной защитницей всегда выступала Мер, ведь она была старше, и из-за неё меня не трогали. Пока она не ушла. Все эти четыре месяца я провёл словно в аду. Наверное, в той, другой половине мира, где обитала тьма, и то лучше, чем было здесь, в приюте.

В комнату, предназначенную для пацанов от тринадцати лет, я переехал всего три года назад и до сих пор не считал её своей. Ладно, мне постоянно напоминали, что мне там не место, и оттого каждое возвращение к кровати перед отбоем было настоящей мукой. Стоило свечам погаснуть и двери захлопнуться, как соседи в обязательном порядке считали необходимым сообщить всем обитателям комнаты, кто здесь главный. Ответить мне было нечем, ведь они были старше и крупнее. Потому подушка, одеяло, простынь, а порой и матрас каждую ночь перемещались на кровать кого-то другого, а мне приходилось спать на прогнувшихся досках каркаса или полу.

Перед подъёмом, пока послушницы только начинали будить детей, до нашей комнаты они добирались не сразу и не видели того самоуправства, что творилось ночью, а мне никто из взрослых никогда не верил. Верила только Мер, она и поставила всех на место. Какое-то время меня не трогали. Когда девушка ушла, оставшиеся парни, ещё не достигшие восемнадцати, взялись за старое, и каждый день для меня заканчивался выговором. Хоть в комнату и поселили парочку новичков младше и задиры в основном переключились на них, но не давали покоя и мне. Из-за чего происходили драки, и виновником всегда оказывался я. Слишком поздно мне удалось понять те хитрости, к которым постоянно прибегали парни, но обойти их так и не получилось.

К демонам приют и этих негодяев. Надоело. Хоть я и должен был оставаться здесь ещё два года, ведь мне всего шестнадцать, но терпеть нет никаких сил.

Всматриваясь в полутёмный коридор через небольшой зазор между дверью и косяком, я увидел, как мимо прошаркала престарелая послушница Аманда, считавшаяся самой старшей из всех исключительно из-за возраста. Должность она никакую не занимала и заботилась о детях наравне с остальными женщинами. Я мысленно досчитал до ста и снова прислушался, надеясь, что она скрылась за поворотом и не заметит моего манёвра. Так вышло, что ни одно окно в спальнях детей не открывалось, и сбежать отсюда через них никто никогда не пытался. Однако, подслушав беседу старших парней, мне стало известно, что они постоянно ускользают в ночное время через окно в коридоре. Главное – не попасться никому на глаза, а проще всего это сделать, когда в ночную смену дежурит именно послушница Аманда. Пожилая женщина медленно передвигалась, и на полный обход всего приюта у неё уходило слишком много времени, что давало возможность ускользнуть. День моего побега выпал на сегодня, ведь я нарочно всю неделю старался держаться возле старушки, чтобы знать, когда та дежурит. И вот этот миг настал.

Никаких лишних звуков, кроме посапывания мелкотни в метре от меня, не раздавалось. Приоткрыв дверь, я бесшумно выскользнул в коридор. Из вещей было только то, что удалось на себя надеть. Сменная одежда именно в этот день оказалась в стирке, и её пришлось бросить. Ничего своего, кроме тряпок, у меня нет, а что было – за эти четыре месяца отобрали и присвоили негодяи. Оттого побег из приюта выглядел оправданным.

Оказавшись у цели, я отдёрнул штору и схватился за раму, и в этот самый момент снова услышал шаркающий звук прямо позади себя. Да откуда она могла взяться?! Здесь же даже комнат больше никаких нет! Я обернулся и вжался в подоконник, уставившись на стоявшую в паре метров старушку. Она замерла чуть в стороне от падающего из окна света, а потому увидеть выражение её лица у меня не получилось. Учитывая, за чем именно женщина поймала меня, на нём могло застыть только разочарование.

В этот миг о стекло за моей спиной что-то ударилось, отскочило и с глухим стуком упало на землю. Отпрыгнув, я повернулся и уставился в темноту по ту сторону окна. Старушка зашаркала вперёд. Она демонстративно не замечала меня, а моё сердце ушло в пятки. Привычным движением женщина распахнула раму и посмотрела на меня.

Так и застыв на месте, я переводил взгляд с неё на открытое окно и путь к свободе, но не понимал, что здесь происходит. С улицы раздалось едва слышное посвистывание, заставившее напрячься ещё больше, ведь его мог услышать кто угодно. Вытянув шею и сощурив глаза, я пытался увидеть внутренний двор приюта, благо луна была просто огромной, и её света оказалось для этого достаточно, кроме того, облик человека, что стоял в метре от окна, был весьма примечательным для этого времени суток.

Одетый во всё белое, включая длинный строгий сюртук, мужчина нетерпеливо постукивал пальцами по локтю сложенных на груди рук. Рассмотреть детально его лицо у меня не вышло, но вот цвет волос, полностью совпадавший с цветом одежды, вызвал ещё больше недоумения.

– Это за тобой. Удачи, Джон. – Улыбнулась мне старушка и пошаркала прочь от окна.

Упустить такую возможность я не мог и сорвался с места, забрался на подоконник и спрыгнул с окна на сухую осеннюю траву. Когда приют остался у меня позади, незнакомец развернулся и пошёл в сторону открытой калитки.

– Простите, а кто вы? – поинтересовался я, с опасением оглядываясь на здание, погружённое в ночную тишину. Ни в одном из окон не было отблесков свечи или лампы. Мой побег остался незамеченным для всех, кроме одной женщины.

– Тот, кто подкупил леди Аманду и попросил её надоумить тебя бежать именно сегодня, – едва слышно отозвался незнакомец, а затем поднёс указательный палец к губам, призывая меня к тишине. Мы как раз вышли с территории, и он медленно, стараясь не дать калитке скрипнуть, закрыл её.

– Но зачем? – спросил я, пытаясь вспомнить, как это послушница Аманда могла надоумить меня бежать сегодня. Осознание пришло мгновенно и отразилось на моём лице. Старушка нарочно громко сообщила о дне своего дежурства другой послушнице, а я этого не понял и радовался своей проницательности и хитрости, ведь смог узнать такую важную информацию.

– У меня есть для тебя и работа, и крыша над головой, – заявил незнакомец, когда мы отошли на достаточное расстояние от приюта, но он всё равно старался говорить тихо и не привлекать к нам ненужное внимание.

– Но почему я? – продолжал недоумевать я. Ему что, парней моего возраста и старше мало? Так вон, пожалуйста, полный приют. Бросив на меня взгляд, мужчина хмыкнул.

– Ты задаёшь столько вопросов, словно не собирался бежать до встречи со мной и тебе есть куда идти после этого побега.

Тут странный тип был прав – идти мне некуда. Я рассчитывал найти Мер и уже с ней придумать, куда бы мы могли устроиться на работу или что-то такое. Правда, почти не бывая за пределами приюта, я плохо представлял, где именно искать девушку. Может, это она послала за мной этого типа? Мысль зажглась в голове, словно свечка, осветив там все остальные.

– Вас прислала Мер? Да?

– Мер?

– Да, моя подруга, Меральда. Её выпустили четыре месяца назад, ведь ей исполнилось восемнадцать, – затараторил я, и с каждым произнесённым словом огонёк свечки в голове постепенно тускнел. Видимо, мысль оказалась неверной. Стоило мне так подумать, и незнакомец снова уставился вперёд. Мы свернули в один из переулков, и я уже точно не нашёл бы дороги назад.

– Да. Меральда попросила вытащить тебя из приюта и привести к ней. Идём, – неожиданно заявил он.

Конечно, кто же ещё? Мер никогда не бросила бы меня там, и, естественно, оказавшись на свободе, она устроилась и не забыла про меня. Улыбка не сходила с моих губ до тех пор, пока я не вспомнил, что не знаю имя человека, шедшего рядом. Окинув его более внимательным взглядом, я понял, что он весьма обеспеченный тип. Что ему может быть нужно от сирот вроде нас с Мер, раз он ей тоже помогает? Противные подозрения забрались в голову и не давали покоя. Но ведь откуда-то мужчина меня знал… Или он не уточнял послушнице Аманде, какой именно парень ему нужен? Тогда она орала бы о своём дежурстве на весь приют, и этой ночью первый этаж был бы заполнен пацанами от шестнадцати и старше. Мои соседи точно воспользовались бы таким шансом, ведь им нечасто удавалось выяснить день дежурства старушки.

– А что за работа? Я, это… всяким таким не занимаюсь, – сказал я, не зная, как обозвать тот вид деятельности, в котором не собирался участвовать.

Незнакомец тяжело вздохнул. Учитывая стоявшую на улице тишину, этот вдох показался мне таким громким, что он, казалось, мог бы разбудить жителей ближайшего дома, нависшего над узкой улицей и отбрасывающего устрашающую тень.

– Потерпи до завтра, не место и не время это обсуждать.

– Нет, я вас не знаю. А почему Мер сама не пришла? – Остановился я и уставился на продолжавшего двигаться вперёд мужчину.

– Джонатан, не хочешь, не иди, принуждать тебя я ни к чему не буду, – спокойно ответил он, даже не обернувшись на меня и не замедлив шага.

Неуверенно переминаясь с ноги на ногу, я огляделся. Стояла глубокая ночь, все заведения на первых этажах зданий закрыты, света в окнах не было. Лишь в паре из них на втором этаже за плотными занавесками виднелись отблески свечей. Незнакомец прав, идти мне некуда. Стоп. Он что, только что назвал меня по имени? Но откуда он его знает? Значит, это точно Мер послала его, ведь нигде больше мужчина не мог узнать, как меня зовут. Все в приюте постоянно называли меня просто Джон, хоть нас там и была целая куча, кого звали так же. Сорвавшись с места, я нагнал типа с белыми волосами и подстроился под его шаг. Мужчина покосился на меня и явно хотел улыбнуться, но вместо этого лишь сказал:

– Зови меня Дрейк.

Глава 1. Приказы не обсуждаются

Джонатан

Сталь ножа поблёскивала в лучах солнечного света, проникавшего через окно на письменный стол. Высеченные на лезвии символы красиво мерцали, переливаясь всеми цветами радуги и отбрасывая их на стену. Аккуратно протирая пыльные полки и корешки стоящих на них книг, я время от времени поглядывал на это произведение оружейного искусства, подавляя желание прикоснуться к нему. Особенно сильно хотелось подержать нож в руке и почувствовать, каково это, когда в ладони зажато столь великолепное оружие, а не то жалкое подобие, с которым приходилось иметь дело. Мне никогда не заработать на что-то подобное, да и зачем? Пускать его в ход явно не придётся. Так, припугнуть разве что. От одной мысли ударить этим ножом кого-нибудь кровь стыла в жилах. Это же надо – погружать такую замечательную сталь в человека! Ужас какой, вся красота будет испорчена.

Я с трудом дотянулся тряпкой до верхней полки книжного шкафа, оставшейся последней, и пошёл в обратном направлении, скосив взгляд на столешницу, где лежал притягательный нож. Руки так и чесались, ведь никто никогда не узнает, что его кто-то трогал, разве нет? Да и Дрейк ни за что не оставил бы его здесь просто так. Может, он, наоборот, хотел, чтобы я как следует рассмотрел именно этот нож? Оценил и захотел такой же? Ага, вот это я размечтался. С чего вдруг?

Встряхнув головой и отогнав посторонние мысли, я вернул внимание полкам и пыли на них. Ведь именно для этого хозяин заведения послал меня в свой кабинет с тряпкой, а не для того, чтобы я на его нож любовался. Надо успеть всё сделать, пока он не вернулся и не загрузил меня ещё какой грязной работой.

Обычно моё место за стойкой бара в таверне на первом этаже, но сегодня у меня был честно выпрошенный выходной, и я хотел выйти в город, чтобы поискать подарок для Мер на её день рождения. Девушке исполнилось двадцать не так давно, но я, как обычно, совершенно забыл об этом. Хотелось исправиться, хоть и с опозданием. Вот только Дрейк перехватил меня прямо в дверях. Нельзя было отказать ему в такой мелочи, как протереть пыль на полках.

Мысль, почему именно я должен это делать, крутилась в голове с того момента, как я переступил порог просторного кабинета, где не было никакой мебели, кроме книжных полок вдоль стены, письменного стола и кресла прямо возле него. Баба Тина, всеобщая любимица и хозяйка кухни, в шутку говорила, что Дрейк привык обходиться вообще без вещей, но тот всячески старался это отрицать. Отдельная комната напротив входа в кабинет, выделенная под гардероб хозяина дома, была полностью согласна с ним и осуждающе смотрела на старушку, обвиняя её во вранье.

От раздавшегося стука в дверь я замер и растерялся, ведь хозяина кабинета здесь нет, а могу ли я разрешать кому-то входить? Дрейк всегда скрупулёзно относился к посетителям, и не все участники нашей своеобразной команды трактира бывали здесь. Бертрам как-то смеялся, что ради разрешения оказаться по ту сторону порога главного логова Дрейка нужно втереться к нему в полное доверие. Что, конечно, было не так, ведь меня же он сюда спокойно пускал, даже оставлял одного.

Когда дверь приоткрылась, я опустил тряпку и уставился на просунутую в проём голову с копной русых волос, заколотых на затылке. Стоило узнать в гостье Мер, как облегчённый вздох вырвался из груди. Вытолкать отсюда кого-то другого мне было бы трудно, но девушка тоже не раз находилась в этом кабинете, и Дрейк не будет против её присутствия здесь. Разве нет?

– Его нет, – спокойно отозвался я, возвращаясь к оставшемуся краю книжных полок, где ещё виднелась пыль.

– А где он? – расстроенно поинтересовалась подруга, прошмыгнув в помещение.

Стараясь не смотреть в сторону девушки, я лишь краем глаза, на секунду, скользнул по наряду и фигуре подруги, сглотнул слюни и отвернулся. Сегодня на Мер снова было платье с глубоким вырезом, благодаря которому открывался вид на аппетитную, но небольшую грудь. Подол спереди был укорочён, демонстрируя стройные ноги в тканевых сапогах по колено, а широкий кожаный пояс подчёркивал талию и визуально делал грудь ещё больше. Вот так всегда, вырядится ради одного, а страдают все.

– Он мне не доложил, – буркнул я и невольно подавился слюной, надеясь, что Мер этого не увидела.

Девушка беззаботно прошлась по кабинету, сцепив руки за спиной. Она вытягивала тонкую шею, разглядывала вид из окна и те самые полки, с которых я смахивал пыль. Издав восторженный возглас, она ринулась к столу и склонилась над ним, изучая что-то на поверхности. Из глубин моей груди поднималась закипавшая злость. Ну уж нет, я тут всё это время пытаюсь сдержать себя и не дотронуться до ножа, а зная Мер, не стоит даже сомневаться, что её пальцы сразу потянутся к оружию.

– Не трогай, ты же знаешь, как он к нему относится, – шикнул на неё я и, развернувшись, ударил тряпкой по девичьей руке, уже едва коснувшейся резной рукоятки. Отдёрнув ладонь, она надула губки так, что они стали ещё соблазнительней, и потупилась. Ну вот зачем она так? Знает ведь, как такие вещи на мужчин действуют.

– Да брось, никто не узнает, – обиженно пробормотала Мер, и тут взгляд её узких голубых глаз скользнул к блюду, где покоилось одинокое яблоко, и графину, заполненному бурым напитком лишь наполовину. – Мне всегда было интересно, что он пьёт.

– Это яблочное вино. – То, как звучал мой голос, не понравилось даже мне, но собеседница сделала вид, что не заметила. Она сняла стеклянную пробку с графина и понюхала содержимое. Скорчив недовольную гримасу, вернула всё на место и схватила яблоко с блюда.

– Почему у него повсюду яблоки?

– Ты у меня спрашиваешь?

– Ну ты же общаешься с ним больше всех, – заметила Мер, а я обернулся и уставился на неё широко распахнутыми глазами.

– Если выслушивание приказов – это общение, то да, я общаюсь с ним больше всех.

– Брось, все знают, что он тебя любит, – хихикнула Мер.

– Кто бы говорил.

Махнув тряпкой по последнему участку полки и согнав с неё остатки пыли, я был горд собой хотя бы за то, что смог остановить подругу и не дать ей дотронуться до ножа. Пропажу яблока, которое она демонстративно откусила, едва не засунув его в рот целиком, я смогу объяснить. Вот почему девушки всегда считают, что они какие-то особенные и им всё можно? Хотя, учитывая взаимоотношения Мер и Дрейка, вполне вероятно, что ей на самом деле можно трогать его вещи, но свидетелем этого становиться мне не хотелось.

– Ко мне он равнодушен, – заметила она, не успев как следует прожевать кусок яблока. Голос девушки дрогнул, но понять, из-за чего именно, оказалось трудно. Рвущийся наружу смешок пришлось загнать поглубже. Одно дело немного язвить, но другое – демонстративно выразить своё отношение к затронутой теме. Мер сама виновата во всём, что я могу сделать? На что она вообще надеялась, когда лезла к Дрейку в постель? Что он влюбится, женится, и они будут управлять таверной вместе? От таких мыслей даже мне становилось смешно, а уж кто постарше, рассмеялся бы в голос, не задумываясь.

– Но общаешься с ним чаще.

– Брось, не ревнуй, мы это уже проходили.

Да, мы и правда это уже проходили. Ведь как выяснилось, у Мер никаких чувств ко мне никогда не было, в отличие от меня по отношению к ней. Оказавшись в доме Дрейка после побега из приюта, я первым делом плюхнулся спать. Только на следующее утро мне довелось узнать, что Мер сильно заболела, но я был жутко счастлив её увидеть хотя бы краем глаза. Когда она полностью поправилась, никто из нас не стал придавать значения расхождениям в наших с ней рассказах о том, почему мы оба здесь. Мне казалось всё несущественным, ведь теперь у нас была возможность быть свободными от правил и распорядка приюта. Мы могли делать всё что хотим, и мы могли быть вместе во всех смыслах.

Между сиротами в приюте никогда не допускались какие-то романтические отношения, потому после тринадцати лет девочек и мальчиков размещали на разных этажах дома. Пересекаться им дозволялось только у всех на глазах. Само собой, большинство это не останавливало, они сбегали и ночью, и во время обеда, дабы пообжиматься где-нибудь под лестницей, но Мер всегда фыркала, когда очередную такую парочку ловили и устраивали им выговор. Наблюдая за её реакцией, я не предпринимал никаких попыток к сближению. Хоть и давно понял, что другие девчонки мне не столь интересны, как она. Да и в глубине души я искренне считал, что мы почти пара, и только стены приюта не дают нам сблизиться. Но вот мы их покинули, и казалось, что всё стало иначе.

В первые дни, когда Дрейк объяснил что он будет от нас требовать, и если нас что-то не устраивает, то мы можем убираться, я буквально летал, окрылённый счастьем от свободы и успеха. Ведь это же надо так повезти! И именно нам с Мер! Моя радость продлилась недолго, и уже через пару недель довелось увидеть, как девушка посреди ночи спускается из этого самого кабинета, застёгивая платье. Тешить себя ложными надеждами я не стал, да и всё выглядело вполне очевидным. Куда мне, на тот момент шестнадцатилетнему сопляку, с прыщами и веснушками по всему лицу, тягаться со столь видным и богатым типом, да ещё и приютившим нас у себя. Честно говоря, тогда мне хотелось сбежать куда глаза глядят, выкинуть из головы Мер и всю эту ситуацию. Но уже возле входной двери я передумал.

Вернее, передумать меня заставил сам Дрейк. Не знаю, откуда он там появился, но спросив, куда я направляюсь, и, выслушав моё несвязное бормотание, смысла которого уже даже я не помнил, спокойно пожал плечами.

«Лучших условий, чем предлагаю я, ты себе не найдёшь. Глупо было бы отказываться от них из-за какой-то шлюхи», – сказал тогда он.

Я помнил, как хотел броситься на него с кулаками за эти слова, но духу не хватило. Только что-то кричал про то, что Мер не шлюха, и как он вообще посмел сказать такое про неё. В ответ на это мужчина сообщил мне, откуда именно он вытащил мою подругу, о чём я в тот момент понятия не имел. Оказалось, что за четыре месяца, что мы с девушкой не виделись, она и правда успела стать шлюхой. Не от хорошей жизни, само собой, но это не укладывалось у меня в голове. Убедив меня, что я заслуживаю большего, Дрейк изменил мой взгляд и на подругу, и на девушек вообще. По крайней мере, я начал на них заглядываться, чего раньше не делал из-за мыслей о Мер.

С тех пор прошло два года, а что-то это «большее» никак меня не находило, ну и мои поиски успехом не увенчались. Зато подруга сообразила, как именно к ней относится Дрейк, и завела другой роман: с парнем, появившимся в рядах работников таверны всего полгода назад, Далгосом. Тот просто обожал её и носил на руках, а она тем временем периодически всё равно оказывалась в спальне, что скрывалась за дверью прямо напротив места, где я сейчас стоял. Мы с Мер сохраняли исключительно дружеские отношения, но, признаю, определённые желания в отношении девушки я всё равно испытывал. Особенно когда она разгуливала по дому вот в таких открытых платьях.

– Я не Далгос, чтобы ревновать тебя, – буркнул я, и в этот самый момент Мер игриво швырнула мне надкусанное яблоко, а сама схватила нож за рукоятку и восхищённо принялась рассматривать его, поднеся ближе к окну. – Положи на место.

Бросив тряпку и яблоко на блюдо, я ринулся к Мер, намереваясь выхватить у неё нож, и в этот самый миг дверь кабинета открылась. Увидев переступившего через порог Дрейка, девушка сунула предмет нашего спора мне, а сама отпрянула в сторону. Мои руки не успели среагировать, и нож с грохотом упал на пол. Мы с хозяином кабинета проследили за его падением. Но если я поспешил поднять и положить предмет на место, то Дрейк спокойно прошёл к столу, делая вид, что ничего не случилось.

– Тебя я не приглашал, – грозно заявил он, покосившись на Мер, а затем скользнул зелёными глазами по поверхности стола. Судя по тому, как исказилось его лицо, надкусанное яблоко и пыльная тряпка лежали явно не на своём месте. Спохватившись, я схватил и то и то, и спрятал за спину, следовало раньше это сделать, но хоть так. Смущённо склонив голову и надув губки, Мер заметно покраснела, что стало особенно видно благодаря её нахождению возле окна в лучах солнечного света.

– Я хотела спросить, не занят ли ты, – сладко проворковала она, чем вызвала очередную волну злости, поднимавшуюся из глубины моей груди наверх, к горлу. В мою сторону Дрейк даже не посмотрел. Взяв со стола нож, он уделил внимание ему.

– Занят, – сухо бросил он.

– Ну, может, вечером? – не отставала девушка. Сойдя со своего места чересчур грациозно, она оказалась почти перед носом собеседника, как раз достававшего из нагрудного кармана платок.

– Вечером общий сбор в зале. Сходи, кстати, и предупреди всех, а то только двери запрут и сразу разбегутся, как тараканы по норам, знаю я их. – Дрейк недовольно поморщился, и его лицо сильнее перекосило из-за стягивающего правую щеку зигзагообразного шрама, тянувшегося от уголка губ к уху. Любое движение мышц из-за него становилось кривым, а потому почти невозможно было понять, какое именно выражение застыло на лице хозяина заведения.

Растерявшись, Мер пару раз хлопнула ресницами, наблюдая за тем, с какой щепетильностью Дрейк протирает нож платком, не оставляя без внимания ни одного участка лезвия или рукоятки.

– Да, хорошо. Тогда, может, завтра?

– Меральда, вон отсюда, – закончил беседу мужчина и повернулся лицом ко мне, давая понять, что собеседница его больше не интересует.

Девушка в этот миг стиснула зубы и стремительно направилась к двери. Мне удалось увидеть, как её ладони сжались в кулаки. Вот и чего она пыталась добиться? Зачем ей всё это? Мне не дано понять женщин. Имея вполне себе стабильные и счастливые, если смотреть со стороны, отношения с Далгосом, она сама напрашивалась на встречу с другим, прогоняющим её как собаку. И где логика?

– Я закончил, я пойду, – неуверенно промямлил я, когда понял, что остался с Дрейком один на один, а все полки уже избавлены от пыли. Сейчас самое время уйти подальше и избежать дополнительной нагрузки в свой долгожданный выходной.

– Проследи, чтобы Бертрам и Абрахам к вечеру не напились, они нужны мне трезвые, – проговорил мужчина, заставив меня остановиться в полушаге и от досады прикусить губу с внутренней стороны. Теребя в руках тряпку и надкушенное яблоко, я думал о том, как бы намекнуть хозяину заведения, что сегодня у меня свободный день и в планах было покинуть дом на несколько часов.

– Я хотел сходить на площадь, прикупить кое-чего, потому и отпросился у Ангрона, – пытаясь подбирать каждое слово, медленно высказался я, виновато посмотрев на обернувшегося Дрейка. Убрав платок на место, мужчина крутанул нож между пальцев, а затем внимательно посмотрел на свои ногти.

– А Ангрон что, уже стал главным? – с вызовом поинтересовался он, а я нервно сглотнул.

– Нет.

– Тогда почему ты отпросился у него?

– Ну… – я замялся, не находя верного объяснения, – я попросил его подменить меня.

– А кто подменяет его?

– Я не знаю, но он вроде сказал, что может и свои дела делать, и за баром смотреть.

Живот начинало крутить от плохого предчувствия. Как бы нам с Ангроном теперь обоим ни прилетело за подобные сговоры без разрешения хозяина.

– Так если один Ангрон может делать работу за двоих, то, может, мне поднять ему жалованье, а ты мне тут и вовсе не нужен? – справедливо заметил Дрейк, и мне нечего было на это ответить. Намёк вполне понятен. Да и сам мужчина сегодня был не в настроении. Может, дело в том, что Мер трогала его любимый нож? Наблюдая за тем, как собеседник засовывает оружие под кожаный браслет, охватывающий его запястье под рукавом сюртука, я невольно опустил взгляд на пол.

– Постараюсь не подпускать Бертрама и Абрахама к выпивке до вечера, но вот со вторым будет трудно, – сдался я и продолжил путь к двери.

Абрахам был пятидесятилетним мужиком под два метра ростом с крепким телосложением. Если бы он захотел, то мог поднять меня от пола одной рукой, потому любые мои попытки не пустить его к алкоголю будут выглядеть жалко. Надежда оставалась только на силу убеждения и чей-нибудь подвешенный язык, способный уговорить громилу не пить. Обычно человеком, способным это сделать, был как раз Бертрам, ставший моим лучшим другом вместо Мер. Ну или на одном уровне с Мер. Но всё же у нас был немного другой уровень общения. Да, да, именно с ним я и обсуждал свои фантазии в отношении девушки. Ну, и не её одной. Вот только прежде чем друг станет убеждать Абрахама соблюдать трезвость, мне следовало убедить в этом самого Бертрама, каждый вечер которого не обходился без пары кружек эля. А так он был весьма весёлым и забавным малым, по сравнению с теми же Далгосом и Ангроном, вечно смотревшими на меня свысока.

– Джонатан, – окликнул меня Дрейк, когда одна нога уже была по ту сторону порога, – и принеси ещё яблок, раз уж ты не уследил за последним.

Кивнув, я поспешил выйти из кабинета. Вот что он будет делать, если я решу уйти из команды? Останется здесь в окружении лодырей, которых собрал и приютил? Да они вмиг всё заведение в упадок приведут, да и не только его, вот зуб даю. Это я десятка работников стою, а не какой-то там Ангрон, единственная заслуга которого в крохотном магическом резерве. Благодаря этой особенности парень варил просто умопомрачительный эль, да и всякие порошки смешивать умел, а они не раз вытаскивали нас из разных передряг. Ведь помимо дел таверны, Дрейк прокручивал и кое-какие незаконные операции. В основном кражи, и именно потому собрал вокруг себя столь странную толпу работников. Ладно, ладно, Ангрон был полезен даже больше меня, как в таверне, так и в остальных делах, проворачиваемых за её пределами.

По сути, из всех нынешних работников только Ангрон и Бертрам уже были здесь, когда появились мы с Мер. Ну и баба Тина, но она занималась исключительно кухней и стиркой, и все вокруг, кто был свободен, обычно помогали ей, если требовалось. За прошедшие два года к нам присоединились Далгос с Абрахамом, каждый отдельно от другого, и ещё пара ребят, но они так же загадочно пропали, как и возникли. Дрейк подозревал, что их подослали законники, чтобы проследить за ним и подловить на незаконной деятельности, и когда ничего не вышло, те свалили в закат. В результате мы остались вшестером, не считая самого Дрейка и бабы Тины, которая знала его всю жизнь.

Спустившись по ступенькам на первый этаж, я прислушался к гвалту голосов и стуку приборов о тарелки, раздававшемуся со стороны гостевого зала таверны, но сам направился в противоположную сторону. Там, в другом конце коридора, располагалась дверь на кухню, и стоило переступить порог, как в лицо ударил приятный запах. Жар, исходивший от очагов, где сейчас готовились блюда, делал воздух в не очень большом помещении тяжёлым и плотным. Кроме того, здесь и так находилось сразу трое людей, и моё присутствие начало казаться лишним.

Окинув взглядом надкушенное яблоко, я подумал, а не съесть ли его, но передумал и сразу бросил в ведро с помоями. Проследив за этим, баба Тина недовольно покачала головой. Она очень напоминала мне бабку из приюта, благодаря которой мне удалось сбежать. Смотря на старушенцию, мне всегда хотелось спросить, а каково было жить в мире, когда тьма ещё не вырвалась наружу и мы могли занимать его целиком, а не только половину. Это была бы очень грубая шутка, ведь эти события случились почти два века назад, а бабе Тине столько лет точно не было, но выглядела она на семьдесят, особенно с торчащими из-под платка редкими и тонкими седыми волосами.

– Чего едой разбрасываешься? – бросила она мне, а я пожал плечами и продемонстрировал тряпку. – В кладовку кинь, разберусь позже, – сообразила старуха.

– Дрейк просит яблок, – буркнул я, проходя мимо Абрахама, резавшего овощи массивным кухонным ножом под стать его собственным размерам.

– Там, в кладовке и найдёшь, – отозвалась хозяйка кухни.

– У тебя же сегодня выходной, – послышался голос Бертрама, сидевшего у второго выхода на низкой табуретке, которая так и норовила рассыпаться под его полноватым телом. Друг был не очень высоким, но объёмным мужчиной тридцати лет, с короткими и прямыми каштановыми волосами. Они были настолько редкими, что он зачёсывал их на один бок, пытаясь прикрыть пробивающуюся лысину. Подбородок украшала тоже весьма скудная борода. На его ровном круглом лице она смотрелась смехотворно.

– Оказалось, что нет.

Я открыл дверь кладовки и всматривался в её содержимое в поисках яблок.

– Это как?

– Неважно как, – отмахнулся я, кинув тряпку в глубь тёмного и маленького пространства, заставленного мешками, корзинками, банками, и только баба Тина знает чем ещё. – Да где тут яблоки?

– Там, внизу в самом, – бросила старуха.

Найдя нужную корзину, я вытащил её целиком и водрузил на стол прямо перед Абрахамом. Мужчина как раз в этот момент резко опустил нож и разрубил очередную репу пополам, вынудив меня вздрогнуть и отдёрнуть руки, словно он целился в них, а не в овощ.

– Что у него за любовь к яблокам? – недовольно буркнул я, обдумывая, заговорить с мужиками про трезвость сейчас или отложить на тот период, когда у главного поглотителя алкоголя в руках не будет ножа с лезвием шириной с мою шею.

– Это не любовь, – посмеялась баба Тина. – Наоборот, он их терпеть не может, как и всё, что с ними связано.

– Он же их постоянно ест, – заметил Бертрам, крутанув вертел с насаженным на него куском мяса.

– Потому и ест, и в вино пускает, извести их хочет. – Баба Тина явно шутила и подсунула мне под нос пустое блюдо, начав помогать отбирать яблоки. Я же покосился сперва на Абрахама, а потом и в сторону друга, как раз бросившего взгляд на меня. Момент показался подходящим, тем более что громила выпустил из руки нож и складывал нарезанную репу в кастрюлю, занимавшую оставшееся место на столе.

– А вам было приказано не пить до вечера, – постаравшись придать своему голосу столько уверенности, сколько во мне когда-либо было, я обвёл взглядом обоих мужчин в ожидании реакции. Буркнув что-то себе под нос, Абрахам швырнул последний кусок репы в кастрюлю и схватился за нож. Вот честное слово, у меня перехватило дыхание, а глаза расширились, ведь я ожидал, что мужик набросится с ним на меня.

– А чего сразу мы? Мы вообще здесь самые не пьющие среди этого молодняка, – сурово рявкнул он басом, а я нервно сглотнул, ощущая, как желудок скручивается в тугой узел. Будем считать, что это он так на запахи жареного мяса реагирует, а не из-за страха перед громилой.

– Во-во, здоровяк дело говорит, – подхватил Бертрам.

Ворвавшаяся на кухню вместе с порывом свежего воздуха Мер стала для меня сюрпризом. Окинув всех вопросительным взглядом, девушка уставилась на бабу Тину, а та кивком головы указала ей на другой стол, что стоял прямо напротив двери. Подхватив с него поднос и поправив тарелки, Мер ускользнула, словно её здесь и не было, лишь заговорщически подмигнув. Это подмигивание мне не понравилось. Вот вообще.

– Или Мер вам ещё не сообщила об обязательном собрании после закрытия? – осторожно и медленно спросил я, укладывая последнее яблоко на блюдо и наблюдая за тем, как баба Тина взяла его со стола и понесла к ведру с водой возле Бертрама.

– От неё дождёшься, – проворчала старуха.

Переглянувшись, мужчины поняли больше по выражениям лиц друг друга, чем я, а затем Абрахам снова пробубнил ругательства, подхватил кастрюлю с репой и куда-то потащил.

– Я понял, Джон, – успокоил меня Бертрам, и я с чувством выполненного долга принял у бабы Тины блюдо, ломившееся от вымытых яблок. Следовало отнести их в кабинет, и, может, я ещё успею на площадь к закрытию лавок со всякими безделушками. Когда ещё такой шанс представится? Обычно моё место с самого открытия и до закрытия заведения в общем зале возле бочек с напитками, и отойти получалось пару раз в день и то по нужде.

Выскочив из кухни, я с размаха налетел на кого-то. Блюдо опрокинулось, и яблоки рассыпались, они покатились кто куда, а на одно преграда на пути умудрилась наступить и раздавить. Выругавшись, парень отряхнул плечо, в которое я врезался и развёл руки в стороны.

– Смотри, куда прёшь, мелюзга! – рявкнул грозно Далгос и, обойдя меня, скрылся за дверью кухни. Пришло моё время бубнить себе под нос всё, что я думал об этом типе. Подумаешь, старше меня на семь лет, выше на целую голову. Не просто так у него огромный курносый нос, видимо, слишком задирает. Петух недоделанный. Так ему и надо, что у него рога выше потолка уже. Как ещё дыру в крыше не проделали…

Пока я собирал яблоки по полу, прекрасно понимая, что их нужно вымыть ещё раз, послышался стук каблуков о доски лестницы, и в коридор спустился Дрейк. Застав меня за столь неподобающим занятием, он нахмурился, и в это самое время с кухни вернулся Далгос с подносом, предназначенным кому-то из посетителей в зале.

– Джонатан, хватит ползать, твоё место в баре, тебя никто никуда не отпускал, – заявил хозяин заведения.

Замерев в довольно нелепой позе, я поднял на него взгляд и чуть приоткрыл рот в немом вопросе. Далгос попытался протиснуться мимо и чуть не наступил мне на вторую руку, которой я упирался в пол.

– Отдай ему поднос, он отнесёт. А ты собери бардак и уберись в конюшне, пока меня не будет, – переведя взгляд на парня с подносом, приказал Дрейк, заставив уже его остановиться и посмотреть на мужчину с нескрываемой злостью. Далгос хотел что-то ответить, желваки на его скулах так и подёргивались, а мышцы на плечах заметно напряглись, даже рубашка не могла это скрыть. – Мне повторить? – совершенно спокойно поинтересовался Дрейк и, не получив никакого ответа, развернулся и пошёл в сторону зала. – Тогда шевелитесь, живо.

Стоило мне подняться на ноги, как Далгос грубо отдал поднос с тарелками, а сам забрал блюдо с уже собранными яблоками. Каждый из нас знал, что хозяин заведения не потерпит, если мы не выполним его приказ. А если выполним не так, как он велел, а поменявшись заданиями, то будет только хуже. Откуда ему становилось известно обо всём, что мы пытались скрыть, никто не знал.

Направляясь в зал и стараясь не наступить на яблоки, я обернулся только ради того, чтобы увидеть, как «петух» ползает по полу. В груди бушевало чувство триумфа, но это фантомная победа, и на самом деле Далгос будет ненавидеть меня ещё сильнее из-за приказа Дрейка. Конечно, я не тешил себя надеждами, что хозяин заведения и правда как-то иначе относится ко мне, чем к остальным, но подобный жест своеобразного заступничества всегда приятен. Особенно в случаях, когда мне самому нечего противопоставить.

Выскочив в зал, где между столиками хлопотала Мер, едва успевавшая уворачиваться от мужланов, пытающихся облапать её, я остановился на полушаге и хмыкнул. Ну а чего она хотела, так наряжаясь? Пусть теперь до закрытия терпит. Заметив меня, парень из-за стойки беззвучно указал пальцем на ближайший к нему стол, и мы оба поняли друг друга. Избавившись от подноса, я поспешил на своё законное место по ту сторону барной стойки из красного дерева с вырезанным орнаментом в виде листьев и потеснил только и успевавшего наполнять кружки Ангрона.

Хоть он и был старше меня, но ростом и телосложением не отличался. В полумраке заведения у нас даже цвет волос был похож. Переведя взгляд с очередной наполнившейся кружки на меня, парень молча кивнул, словно спрашивая, в чём дело.

– Дрейк велел мне занять моё место. Так что ты можешь идти к своим любимым бочкам и следить… – я запнулся, – …за чем ты там следишь.

Рассмеявшись, Ангрон протянул кружку мужику грозного вида с огромной белой бородой, что сидел прямо в центре. Похлопав меня по плечу, товарищ передал указания и уже сделанные заказы, а сам скрылся за дверью со спуском в подвал. Мы с ним тоже могли стать друзьями, я честно какое-то время пытался, и после закрытия мы постоянно куда-то таскались. Но выяснилось, что Ангрон был бабником и чуть ли не в каждом районе города имел по девушке. Как по мне, так это чересчур. Ангрон пытался втянуть меня в свой загул, ведь у каждой из дам было несколько подружек, что могли бы мне подойти, но сильно обиделся, когда я отказался от такого счастья. Мне не хотелось никого обманывать, несмотря на жуткое желание обзавестись уже своей той самой.

День казался бесконечным, хоть я и работал только вторую его половину. Когда настал час закрытия, Мер любезно попрощалась с засидевшимися гостями, заперла дверь и сейчас задвигала раскиданные по помещению стулья. Другие заведения подобного типа на нашей улице работали до последнего клиента, и никогда не поступали, как мы, но у Дрейка были свои принципы, и он велел не отступать от них. Двери таверны должны быть закрыты в указанный час, никаких исключений. Меня поражало, что, несмотря на это, посетителей у нас всегда было больше, чем у соседей. Либо только после нашего закрытия они все шли туда. Во всём виноват эль Ангрона, не иначе.

Зажигая свечи возле самого длинного стола в центре зала, я бросил взгляд на Мер, она же посмотрела на меня. Прошмыгнув мимо, девушка запрыгнула на барную стойку и уселась прямо на неё, поставив ноги на один из стульев. Если память меня не подводила, то Дрейк пока так и не вернулся, и мои глаза время от времени посматривали на запертую входную дверь. Он, конечно, мог прийти и с заднего выхода, но тогда мне об этом никак не станет известно. Постепенно в зал начали стекаться и все остальные. Первым показался Ангрон, он вышел из своего подвала, потягиваясь и зевая. Бросив взгляд на спину Мер, он скользнул за стойку и протянул к девушке руки, намереваясь приобнять её или ущипнуть.

– Тронешь, и я кое-что тебе отрежу, – раздался голос из коридора, заставивший парня отскочить от Мер и демонстративно поднять руки ладонями вверх. Девушка хихикнула в ладошку и закинула ногу на ногу. Из-за длины подола спереди платье слегка задралось, демонстрируя обнажённую коленку. Обойдя стойку, Далгос занял позицию возле Мер так, что загораживал это непотребство собой.

– По поводу чего сбор? – снова зевая, поинтересовался Ангрон, подходя к длинному столу, возле которого стоял я.

– Что? Никто не знает? – буркнул Далгос, поглядывая на Мер, но та лишь пожала плечами и принялась перебирать пальцами чёрные волосы «петуха».

В коридоре послышался грохот, сопровождаемый ругательствами и едва слышным бормотанием, и я обречённо закрыл глаза. Когда в зал ввалился едва стоящий на ногах Абрахам, поддерживаемый Бертрамом, мне оставалось радоваться тому, что хоть один из них трезв. Будем считать, что приказ Дрейка удалось исполнить, пусть и наполовину.

Усадив громилу за стол, друг сложил его руки на поверхности и уронил на них голову Абрахама, а сам с грустью посмотрел на меня и пожал плечами. Выражение лица говорило лучше всяких слов. Только я собирался спросить, а видел ли кто-то вообще хозяина, как на входную дверь обрушились уверенные удары. Ноги сами понесли меня к ней, ведь в том, кто стоит на пороге, не было никаких сомнений. Сдвинув засов, я распахнул дверь и впустил Дрейка. Благодарно кивнув, он сразу направился в центр зала, мне же пришлось последовать за ним.

Замерев во главе длинного стола, мужчина положил руку на спинку стоявшего рядом стула и окинул собравшихся взглядом. Суровей всего зелёные глаза выглядели в тот миг, когда он увидел состояние Абрахама. Косо посмотрев на меня, Дрейк тяжело вздохнул и неодобрительно покачал головой. Ну вот, мне точно влетит теперь.

– У нас есть дело, – спокойно заговорил хозяин таверны.

– Хоть какая-то движуха, – издал смешок Бертрам, потирая руки и возвращая их на пояс.

Убедившись, что привлёк всеобщее внимание, Дрейк зачем-то щёлкнул пальцами. Он постоянно так делал, прежде чем озвучить нам задание, при выполнении которого будет нарушен закон. Все собравшиеся уже не раз участвовали в организованных им кражах, даже последний присоединившийся к нам Далгос. В зале воцарилась тишина.

– Нас наняли ограбить один особняк.

Глава 2. Сорванные планы

Эванейл

Сквозь небольшой зазор между стенкой экипажа и плотной занавеской я усиленно пыталась рассмотреть красоту особняков, мимо которых мы проезжали. В лучах заката их окна переливались, а белоснежные стены, отделанные в различных местах мрамором и золотой окантовкой, выглядели оранжевыми и яркими: словно солнце, опускаясь за горизонт, ударилось об эти участки и оставило неизгладимый след. В бедных же районах города смотреть оказалось совершенно не на что. Обыкновенные деревянные постройки, очень редко встречающиеся каменные дома, грязные улицы и ещё более страшные люди. Чем дальше от крепостной стены, тем приличней становился вид и тем сильнее я прилипала к щели между краем окна и занавеской.

Здесь, в верхнем городе, где дома принадлежали истиной аристократии, каждое из зданий походило на настоящее произведение искусства и не могло не притягивать взгляд. Вцепившись пальцами в занавеску, я всеми силами старалась расширить зазор, но ничего не вышло. Нижняя часть ткани была плотно прибита к дверце экипажа. Неожиданно меня шлёпнули по руке кожаным ремешком сумки, и я, вскрикнув от боли, разжала пальцы и отпрянула от окна.

Прямо напротив меня восседала женщина сорока лет, чей идеальный внешний вид каждый раз вызывал желание фыркнуть. Собранные в высокую причёску светло-русые волосы, серые глаза, казавшиеся огромными из-за грамотно наложенной косметики, и губы, обильно накрашенные яркой красной помадой. Дама выглядела просто смехотворно, но что поделать, если многие из них в подобном возрасте стараются следовать моде и выглядят как плохая копия друг друга? Воротник её строгого платья, зашнурованного прямо до основания шеи, полностью закрывал горло и подчёркивал идеальную осанку.

Леди Беникс была приставлена ко мне на время путешествия, но как только я попаду в надёжные руки тётки, в особняк к которой мы и ехали, спутница будет вынуждена вернуться домой самостоятельно. Как? Её проблемы, и эта мысль доставляла мне искреннее удовольствие. Вот не положено незамужней девушке восемнадцати лет путешествовать одной. А сорокалетней женщине положено? Что за дурацкие правила приличия? Да и почему одной-то? А кучер не в счёт? Или в нём всё дело? Насколько я помнила, это был мужчина лет сорока, с красным обветренным лицом, чёрной пробивающейся щетиной и жирными короткими волосами такого же цвета. Сама его внешность была жутко отталкивающей, а потрескавшиеся и покусанные губы вызывали большее отвращение, нежели желание поцеловать их. С таким противно стоять рядом, не то что в постель ложиться. Да и пахло от него лошадьми и навозом, что ну никак не красило мужика. Интересно, окружающие правда не задумываются, что если я действительно захочу с ним переспать, то никакая компаньонка нас не остановит? От одной мысли об этом меня передёрнуло, а во рту появился горький и противный привкус, словно кучер уже засунул туда свой вонючий язык. Фу.

Лучше бы мама разорилась на разрешение открыть портал в точку назначения, а не устраивала мне турне в трясущемся экипаже с этой парочкой. По расходам получилось бы не сильно дороже, а так она экономила целых два золотых. Так уж вышло, что по правилам, установленным храмом магии, открытие портала в другой город, особенно крупный, стоило денег, даже если ты открываешь его сам, используя свой резерв. В этом случае требовалось получить разрешение, иначе по прибытии на место неизбежно ожидала встреча с законниками и выписанный штраф, в несколько раз превышающий стоимость такого разрешения.

– Веди себя прилично. Леди твоего возраста не пристало высовывать нос из экипажа и демонстрировать заинтересованность, – шикнула на меня леди Беникс, а я непроизвольно поморщилась и бросила взгляд на зашторенное окно. – У тебя будет куча времени на прогулки по городу, пока будешь сопровождать леди Картор, когда она решит представить тебя соседям. Если она осмелится на подобный шаг.

Судя по тону спутницы и тому презрительному взгляду, каким женщина окинула мой внешний вид, она искренне не хотела оказаться на месте моей тётки. Весь путь в этот город из родного дома спутница была не очень разговорчива и постоянно оценивающе осматривала меня. На редких остановках и ночёвках она усиленно делала вид, что мы не знакомы, хоть и едем в одном экипаже и спим в одной комнате. Вот привереда, что с неё взять?

Демонстративно вытянув губы, я достала из кошелька маленькое зеркальце и открыла его, намереваясь проверить макияж. Учитывая стоявшую духоту, не удивлюсь, если вся косметика окажется размазанной и потёкшей. Внимательно всмотревшись в отражение, я не нашла там никаких дефектов. Объёмные чёрные брови нависали над тёмно-синими глазами, аккуратно подведёнными тенями и обрамлёнными покрашенными в аналогичный цвет ресницами. По обе стороны от лица свисали короткие синие пряди волос, выбившиеся из общей причёски, которую из-за размера зеркала увидеть я не смогла, но чувствовала, что сильно она не испортилась. Да и портиться там нечему, ведь то, во что я обычно собирала волосы, не подпадало ни под одно описание причёсок. Чаще всего это было множество отдельных хвостиков и кос, переплетённых между собой и местами прикреплённых к голове, оставляя достаточно спадающих на плечи прядей.

Цвет волос, естественно, был ненатуральным. У меня ушло очень много времени, сил и попыток на эксперименты по их окрашиванию, и в результате всё получилось куда лучше, чем я могла ожидать. Ещё бы, ведь и в школе, которую я как раз благополучно окончила, да и во всём родном городе я была единственным человеком с синими волосами. Для поддержания яркости цвета пришлось применить пару заклинаний, иначе со временем он стал бы блёклым, и тогда вернулся бы натуральный, пепельный, цвет. Захлопнув зеркальце и посмотрев на спутницу, я пожала плечами, словно не понимая, о чём она, и демонстративно отвернулась, подавив очередное желание фыркнуть.

– Любая другая юная леди на твоём месте была бы счастлива подобному шансу и приложила бы все усилия, чтобы выглядеть подобающе, – заметила леди Беникс, а я закатила глаза и не стала отвечать.

Конечно, любая другая на моём месте нарядилась бы в цветастое, а лучше розовое, платье, замучила слуг тётки до смерти, придавая себе очаровательный внешний вид, и отправилась бы с визитами в каждый из особняков, что мы проехали, на поиски выгодной партии для замужества. Меня же, скорее всего, запрут в подвале и будут подкармливать временами, чтоб не сдохла, как только увидят внешний вид.

Так случилось, что сестра моей матери вышла замуж куда удачней, и ей досталось всё богатство и признание общества за счёт этого брака. Моя же семья постепенно, год за годом, скатывалась в нищету. Сперва у нас тоже был особняк, но из-за карточных долгов отца его пришлось продать и купить другой, меньших размеров. Затем его обменяли на дом в городе, следом за ним пришлось сдать половину дома и делить кухню и последнего слугу с соседями. Сейчас у родителей осталась лишь одна комната и нескончаемые задолженности перед половиной города.

Школу я окончила, когда семья пребывала именно в столь плачевном состоянии, и перспективы будущего открывались небольшие: либо сразу замуж, либо попытать удачу и попробовать поступить в университет. Внезапное предложение тётки приехать к ней на воспитание, что бы та ни подразумевала под этим словом, оказалось сюрпризом и выглядело логичным выходом из ситуации. Выходить замуж в родном городе мне не хотелось, да и не за кого было. Все знали плачевное состояние нашей семьи и отсутствие у меня приданого, а невеста без денег никому не была нужна, разве что мужчинам, находящимся в ещё более плачевном состоянии. Романтичными чувствами ко мне никто никогда не пылал, и поклонников рядом не крутилось. За все восемнадцать лет меня только один раз поцеловали, и то это был одноклассник, проигравший друзьям спор. Когда я узнала о причинах, избила его как могла. Потому искать жениха в родном Ногине бесполезно, и этот путь был для меня закрыт. Для университета магии мой резерв оказался слишком маленьким, а для обычного не годились оценки. Оставалось только предложение тётки, да и глупо было бы его не принять, учитывая статус её супруга.

Леди Франческа Картор, сестра моей матери, не славилась щедростью и добротой, и в её желании взять меня на воспитание непременно был сокрыт личный умысел. Тётя не видела меня лет десять, и явно не предполагала, в каком облике я прибуду, потому очень хотелось посмотреть на выражение лица дамы её положения, когда она заметит цвет моих волос, да и весь образ в целом. Главная надежда на произведение должного впечатления возлагалась на татуировку возле виска, нанесённую с помощью магии. Слева, почти по самой кромке волос, чуть выше уха, я высекла значение своего имени в переводе на древний диалект. Признаю, это было сделано в знак протеста против всего общества в целом, но мне нравилось, а если верить магу, который делал татуировку, не каждый его коллега сможет справиться с чарами и убрать её. Лишь бы тётин супруг не решил приложить к этому руку и избавить меня от столь вульгарного клейма, как многие называли подобные вещи. Муж леди Франчески – лорд Иммануил Картор – был верховным магом нашей половины мира, а уж ему точно под силу подобная ерунда.

Интересно, семья тёти сразу отошлёт меня назад или и правда предпочтёт запереть и не показывать людям? Или действительно начнёт воспитывать? Перекрасят волосы и нарядят в смехотворное платье? Удачи им, пусть попробуют, ведь я с большим желанием поселюсь у них в подвале. Условия там будут куда лучше, чем дома, и замуж выходить не придётся. От подобных мыслей на губах появилась улыбка, но я поспешила спрятать её от спутницы. Ещё подумает, что я задумала очередную хитрость. Постоять за себя я умела, причём довольно неплохо. Жизнь заставила, учитывая обстоятельства и постепенное перемещение моей семьи на самое дно.

Когда экипаж остановился, я с трудом удержалась и не распахнула дверцу сама, надеясь поскорее выскочить из духоты замкнутого пространства и оказаться на свежем воздухе. Ну и, естественно, хотелось увидеть всю ту красоту, мимо которой мы так стремительно проехали, даже толком не полюбовавшись. С нетерпением ёрзая на скамейке, я пыталась прислушаться и определить, когда же кучер обойдёт экипаж и любезно откроет нам путь к свободе. Вскоре дверца распахнулась, а мозолистая мужская рука вытянулась с предложением помощи, я не стала ждать ни секунды и буквально выскочила наружу, игнорируя и кучера с его ладонью, и недовольное бурчание леди Беникс. По-хорошему, следовало пропустить её вперёд, ведь она старше, но что с меня взять, я ж почти нищенка из деревни, а не какая-то аристократка с идеальными манерами.

Солнце ещё не успело полностью скрыться за горизонтом, но всё вокруг уже отбрасывало длинные тени, а оранжевый цвет неба становился более красочным. Глаза слегка резануло из-за яркого света, но я быстро проморгала и, пройдя пару шагов, уставилась на шикарный особняк прямо перед собой. Особняк? Ха, да это настоящий дворец! Я в жизни не видела дом таких размеров, как тот, что стоял всего в нескольких метрах от меня.

Это было двухэтажное здание с полукруглым крыльцом, окружённым четырьмя колоннами, поддерживающими чуть выступающий балкон. Остроугольные крыши боковых башен и шпиль по центру устремлялись ввысь и терялись из виду из-за слишком близкого расстояния. Чтобы увидеть их полностью, мне пришлось бы задрать голову ещё больше. В отличие от тех домов, которые мне удалось мельком заметить, этот хоть и был грандиозней, но внешняя отделка казалась слишком простой. Некогда белый камень местами почернел или покрылся тёмно-зелёной плесенью. Я не разбиралась в растительности и отличить декоративные растения, порой специально пущенные по стенам, от паразитических не смогла бы ни за что на свете.

При всей красоте особняк имел и признаки запущенности, но они легко объяснялись тем, что верховный маг не живёт здесь постоянно. Наша половина мира была разделена на пять округов, и в каждом из них у Иммануила Картор имелось по дому. По должности положено. Когда место тётиного супруга займёт кто-то другой, все эти богатства и особняки перейдут к новому владельцу. Именно этот дом хозяин не посещал уже давно, иначе он был бы вылизан и перекрашен к его визиту, чего не сделали ради меня и даже тёти. Если она сама вообще сюда приедет.

Осматривая особняк, я невольно присвистнула, но тут ладонь леди Беникс легонько ударила по моим губам. Я уставилась на сурово