Мое земное воплощение. Миссия «Любовь»

Глава 1. 1 октября. Начало конца

Последний земной год. Если не успею найти любовь, миссия обнулится.

Смесь из злости, грусти и обиды накрывает волной и заставляет открыть глаза. Снова воплотиться? Начать заново? Отбрасываю одеяло. Босиком топаю к балкону. Распахиваю гардины и морщусь от пейзажа за окном. Новосибирск по-прежнему идеален. Для черно-белых фильмов и ссылки.

Отфильтрованное облаками солнце освещает комнату. Становится спокойнее. Вот итальянское бархатное кресло, привезенное из Милана, на стене – картина Рассули «Путешествие домой», испанский паркет, четырехметровые потолки, французский минимализм – сто восемь квадратов моего идеального мира.

Направляюсь в душ. И так у меня год: ни одного мужчины, которого я могла бы полюбить, еще меньше тех, кто мог бы полюбить меня.

Зеркало запотело. Мои зеленые глаза с бесцветными ресницами не видны за пеленой пара. Одним движением намазываю прозрачной помадой губы, слишком тонкие по стандартам современной красоты. Касаюсь носа, такого обычного, что о нем можно сказать только «имеется». Из-под полотенца выбиваются рыжие пряди. Мокрыми они скорее цвета меди.

Земляне ориентируются на заложенные местной эволюцией стандарты, и моя внешность попадает в категорию «на любителя», даже по версии моей мамы. Это усложняет поиск партнера.

Поэтому ощущаю этот вторник не как очередной день рождения, а как последний рубеж. Готовность, смешанная с усталостью, бурлит, как гейзерная кофеварка. Вздыхаю всем телом. Земля с этой ее гравитацией, погодой и выборами – в моем черном списке. Застрять здесь еще на десятки лет? Меня передергивает, и ложка летит на пол – гравитация.

Душа приходит в низшие миры, чтобы познать материальность и разделенность. Даже я забываю, что это игра. Мой родной мир объединяет девяносто четыре измерения. Мгновенная материализация, доступ к любым ресурсам, отсутствие времени. Объяснять устройство IC 1101 человеческими способами передачи информации – все равно что рисовать ядерный двигатель мелком на асфальте.

Телефон, вибрируя, ползет по столу. На экране высвечивается имя контакта, и я делаю вдох, как перед прыжком в воду.

– Доброе утро. С днем рождения.

Обе фразы одинаковым тоном.

– Спасибо, мам, – отвечаю, наливая кофе в термокружку.

– Ты хоть заедешь сегодня? Или, как всегда, работа важнее? – она мастерски выделяет ключевые для манипуляции слова.

– Я заеду, мама.

– Торт купи, будь добра. Только не шоколадный. И не тот, что в прошлый раз.

– Хорошо, мам.

– Дорого, а есть невозможно. Лучше сама испеку, – без пауз доносится из трубки, пока я надеваю туфли.

– Конечно, мама.

– А что ты без настроения?

– Все хорошо, собираюсь в клинику.

Шумный вздох на том конце и молчание. После упоминания работы всегда следует «притча» о том, как у тети Тамары сын – настоящим врачом стал, хирургом. А психов лечить – разве достойная профессия? В этот раз лекции нет, видимо, в честь дня рождения. Нетерпеливо хватаю связку ключей.

– Ну, тебе что, нечего матери сказать?

– Конечно, есть, мам.

– Какая же ты эгоистка, – проговаривает трубка.

– До вечера, мам.

Гудки. Общаться эта женщина умеет только на языке критики и обесценивания. Она – сенсей манипуляции. Повышенный уровень сложности, как босс в видео игре. Только что бы она ни сказала, мне – «никак». Земля – не мой мир. И все, чего я хочу – выполнить миссию и вернуться домой, на IC 1101. А прямо сейчас – кофе.

Глава 2. 2 октября. Готовность действовать

Зеваю и убавляю температуру в салоне. Утренние пробки на работу – ад, как на картинах Босха, с чертями и пеклом. Поглаживаю руль. Белоснежный кожаный салон – мой остров эстетики. А зачем еще нужны деньги? Как просто на Земле создавать доход и как сложно отношения.

Вздыхаю, вспоминая вчерашний вечер с мамой. Каждая поездка к ней – испытание на прочность, «Голодные игры» и «Форт Боярд» в одном. Это самый сложный, самый невыносимый и самый близкий для меня человек на Земле, женщина, давшая жизнь этому физическому телу. Стараюсь испытывать хотя бы благодарность.

Моя миссия завершена на 94%, из которых 5% – любовь к мужчине, а последний 1% – связь с матерью. Не знаю, что из этого сложнее, у нее одна песня на повторе: «Амалия, пора замуж и детей. Амалия, с таким характером ты никому не нужна. Амалия, ты эгоистка и проживешь всю жизнь в одиночестве». Припев: «Никчемная дочь». Ни финансовая стабильность, ни профессиональные успехи ее не волнуют. Все хорошее во мне для этой женщины скрывается в тени патриархальных представлений. Как бы я ни пыталась, этот один процент стоит на месте уже много лет. И пока неясно, «боссом» в конце уровня окажется любовь мужчины или любовь матери.

В моем кабинете светло и пахнет маслами: лаванда, мята, цитрусовые – смешались и по очереди «выпрыгивают», как пестрые цветы из полевого букета. Ароматы в моем чарте – сразу после эстетики. Это то, что делает пребывание здесь почти выносимым.

Снимаю пальто и подхожу к панорамному окну. Осенним пятном внизу раскинулся парк возле самого большого в России Оперного театра. В студенчестве я ходила на балет и оперу каждую неделю, билеты на бельэтаж можно было купить в день спектакля, и стоили они двести рублей. Я училась смотреть и слушать с открытым сердцем, чтобы тело звенело, как камертон, до мурашек, до слез, до дрожи. Искусство, музыка и творчество занимают почетное третье место в моем рейтинге спасения от скуки земной жизни.

Четвертое место – книги. В моем мире есть что-то похожее на чтение, только скорость восприятия информации выше скорости света. Через одно прикосновение можно узнать миллиарды историй.

День проходит обычно: первичные приемы, две сессии психотерапии, отчеты для суда о дееспособности. Не замечаю, как здания проглатывает вечернее небо.

«Жду тебя в «Marriot». СРОЧНО», – сообщение от моей единственной подруги освещает экран. Сумка, ключи, телефон. Может показаться, что я обычная земная женщина, но, в отличие от остальных, я помню свои прошлые воплощения и миссию на Земле.

Иду пешком через парк к дому 31 по улице Орджоникидзе, в одно из самых любимых мест в городе. После Оперного театра сворачиваю налево и передо мной – огромные окна, гнутый витраж, кованые ограждения, фасадные скульптуры, трехметровая богиня, барельефы по мотивам сказок Пушкина. Красиво. Новосибирску всего сто двадцать лет, он не избалован архитектурными шедеврами. Город развивался после революции и был застроен, в основном, бетонными зданиями. Остальная часть – потрескавшийся сталинский ампир. Если бы не условие оставаться в локации рождения, давно бы уехала в Эдинбург или Прагу, а может быть, на острова, подальше от цивилизации.

Оля сидит за дальним столиком у окна, как кукла Барби. Светлые волосы волнами спадают на обтянутую платьем спину. На ногах, как всегда, – изящные сапоги на шпильке.

– Привет! С прошедшим! – она встает, чтобы обнять меня и что-то протягивает. – Это тебе.

Заглядываю внутрь пакетика и не сразу распознаю содержимое двух коробочек. Тушь и красная помада?

– Амачка, тебе очень пойдет, – нежно мурлычет Оля и одаривает меня взглядом из-под пышных ресниц.

– Спасибо, Оль, – благодарю как можно искреннее и убираю пакет в сумку. На дне замечаю три гигиенички – единственную косметику, которую я использую.

– Ты за рулём? Может, шампанского? – игриво предлагает подруга.

– Давай в другой раз? Я буду кофе, – высматриваю официанта, чтобы сделать заказ. – Так в чем была срочность?

– Слушай, сегодня в магазин заходила пара. Он – просто с обложки, высокий, голубые глаза, типаж Джейкоба Элорди. Весь в «луи» и «прада», прикинь? Но самая жесть – курица с ним. Просто ни о чем! Корни отросшие, ногти без маника, сумка «си-кей» за десятку. И фейковые «сен лоран» в ушах! Я стою такая – че вообще происходит?

– Может, она интересна ему как личность, – предполагаю я, поняв из рассказа только слова по-русски.

– Какая там «личность»? Женщина должна быть богиней, потому что без энергии «инь» мужчина не сможет раскрыть свой потенциал! – выпалила Оля.

Решаю не спорить, ведь когда человек верит во что-то, реальность подстраивается. Веришь ли ты в то, что тебе помогает или в то, что вредит – это и будет истиной. В мире почти не существует объективности. Даже то, что сегодня доказано, завтра может быть опровергнуто и наоборот. Все зависит от восприятия.

– Оль, а почему встреча была срочной?

– Ну, так я и говорю. Пока эта курица была в примерочной, мы с ним поболтали. Он мне улыбался. Ну, знаешь – не просто улыбка, а такая, с намеком. Короче, мальчик поплыл, – растягивает Оля губы и гласные. – Позвонил кто-то, и он так специально громко сказал, что встреча сегодня в восемь в этом рестике. Ну, я такая, типа – намек понят. Прикинь? Это судьба! – сияет Оля и делает большой глоток коктейля.

Очередная история об удивительной встрече с потенциальным мужем. Меня бы это раздражало, но каждый раз, когда я смотрю в ее серые глаза, вижу образы будущего, где она по-настоящему счастлива. И мужчина ей для этого не нужен. Отношения, как и деньги, никого не портят и не улучшают – только усиливают и обнажают то, что есть.

Оля всегда была такой, с момента первой встречи в медицинском. На первом курсе пыталась соблазнить профессора по анатомии, завалила экзамены, перевелась в другой институт, на психологический. Говорила, что профессия поможет ей быстрее найти мужа. Сложно сказать, почему мы продолжили общаться, не имея ничего общего. Пожалуй, потому что в ней есть то, что я ценю в людях – искренность и непосредственность. А она, скорее всего, не видит во мне соперницы.

– Оль, а где вообще знакомятся с мужчинами? – несмело спрашиваю я. Подруга закашливается.

– Да ладно! Первый раз слышу от тебя в одном предложении слова «мужчины» и «знакомиться». Ты что вдруг, решила стать женщиной, а не роботом?

– Мне почти тридцать, – искренне вздыхаю я и отпиваю молочную пену из большой кружки.

Оля словно ищет на моем лице признаки сарказма, но там только серьезность и, может быть, усики от кофе. Вытираю губы салфеткой и повторяю вопрос. Подруга с энтузиазмом придвигается ближе и, включив тон учителя, отвечает:

– Клубы, бары, рестики. Но для этого нужно выглядеть как черничный кекс… – Я вопросительно поднимаю брови. – Аппетитно, – поясняет она свою метафору. – Еще спортзалы, бассейны и автосервисы, но не обычные, а где тюнингуют машины. Горнолыжные курорты. Бутики. Автосалоны… – читая растерянность в моих глазах, подруга на секунду прерывается. – Но можно и через приложение, – с ноткой разочарования добавляет она.

– Приложение – звучит отлично!

Я откидываюсь в кресле, радуясь, что нашла подходящий вариант. Учитывая график работы, конференции в других городах и нелюбовь к людям в целом, онлайн общение кажется правильным выбором. Займусь этим завтра же, вряд ли это займет много времени.

Глава 3. 3 октября. Первый шаг

Потенциальный муж Оли так и не пришел. Она сказала, что ей «пофиг», но было видно, что расстроилась и стала похожа на спущенный шарик. Наверно, так выглядит постепенная потеря веры в себя. Или мужчин. Или мир. Или все вместе.

Итак, регистрация в приложении для знакомств. С глубоким вдохом мысленно обращаюсь к моим наставникам на IC 1101. Что за миссия такая? Нет бы поручить управление государством или создание шедевров живописи, на худой конец, блогером стать или летчиком-испытателем! Вечная душа – чистый свет и радость, а природу любви можно познать только в мире с иллюзией ее отсутствия… Какая же я душная, даже для себя. Это все из-за сложностей мыслительного процесса через слова. Скучаю по старой доброй телепатии. В моем мире нет языка в том понимании, какое вкладывают земляне. Есть символы, архетипические энергии, состояния материи, направленность, свет и волны. Погрузившись в размышления, скачиваю и открываю приложение… Имя, возраст – пока все логично. «Цель знакомства». Нужно выбрать один или несколько пунктов, ставлю галочку напротив «отношений». В образовании отмечаю «ученая степень» и зависаю на вопросе «расскажите немного о себе». Одно слово – это «немного»? «Психиатр». Звучит одновременно как достижение и угроза. Пожалуй, так и оставлю.

Фотографий у меня ровно пять: одна для научного журнала, остальные – для программ конференций. Помнить, кто ты на самом деле – и дар, и проклятье. В три года я рассуждала о природе времени, в пять – изучала английский для поступления, в двадцать пять защитила кандидатскую. Мозг у меня среднестатистический, я просто не тратила времени на попытки осознать, кто я, где и что здесь происходит.

Готово. «Амалия, двадцать девять лет, Новосибирск, психиатр», и мое веснушчатое лицо в обрамлении рыжих волос. Предчувствие хорошее, может быть, получится вернуться домой даже быстрее срока.

Глава 4. 10 октября. Препятствие

«Хочешь иногда ночевать вместе?» – первое сообщение в списке непрочитанных, и я снова нажимаю «удалить», даже не открывая. «Кто ты по знаку зодиака?». «Почему такая бомбита скучает?». «Приезжай ко мне». Удалить. Удалить. Удалить.

За неделю я нажала на эту кнопку чаще, чем хотелось бы. Моя внешность «на любителя» здесь никого не отпугнула, и, видимо, собрались исключительно любители. «Психиатр» в описании тоже не сработал и был удален после пятнадцатого «вылечи меня».

Я просматривала карточки с фотографиями, читала анкеты и отвечала. Уже к третьему дню повальных грамматических, стилистических и пунктуационных ошибок, стало казаться, что проверяю сочинения «Как я провел лето». Обычно терпимая даже к коллегам, ставящим ударение «фоби́я», стала отправлять в бан за «что бы», когда это подчинительный союз.

Наливаю в бокал бархатного «бароло», которое полюбила после поездки в Тоскану. Из гостиной доносится джаз с потрескиванием пластинки. В распахнутые двери балкона заползает осенний вечер. Почти классика моей жизни, если бы на белом диване лежала книга, а не телефон с открытым приложением.

Шесть непрочитанных. Первое – с пожеланием доброй ночи от Станислава, тридцати восьми лет. На фотографии – крупный мужчина в кожаной куртке рядом с мотоциклом. Допустим. Читаю раздел «о себе»: «Жизнь это книга и каждая страница это прожитый день, который мы проживаем, и переживаем каждый день начинаем заного как бы перезагружать, но в внутри себя мы надеемся на лучшие (не пытайтесь найти эти слова где-то это мои слова)». Намек на философию? Как вообще можно написать слово «заного» при наличии встроенного автокорректора?

Речь человека – отражение его мышления. Перечитываю еще раз слова, которые, как заботливо предупредил Станислав, принадлежат только ему, но безуспешно. Делаю большой глоток вина и снова нажимаю «удалить».

Глава 5. 30 октября. Шанс

Первый снег падает сразу крупными хлопьями. Даже пятна грязных фонарей выглядят романтичнее. В чем эта магия замерзшей воды?

Паркую машину и выхожу на хрустящую улицу. Мужчина из соседнего подъезда идет с девочкой лет пяти. Малышка хохочет и ловит снежинки. Укутанная в шарф, она не может двигать головой, поэтому поворачивается всем телом, круглым от количества одежды. Чувствую, как на щеки наползает улыбка.

– Добрый вечер, Амалия Александровна, – обращается ко мне знакомый голос.

– И вам, Виктор Сергеевич.

Оборачиваюсь, чтобы поприветствовать хозяина голоса, шестидесятилетнего бомжа. Точнее сказать, человека без прописки, потому что у него даже место жительства есть. Виктор Сергеевич – интеллигентный и добрый старичок, доктор физико-математических наук. Я не знаю подробностей его истории, он живет в подвале соседней пятиэтажки последние года три. Всегда вежливый, но не навязчивый, он чистит снег, ухаживает за клумбами, подметает. С серебристой бородой и в опрятной одежде, старик больше похож на смотрителя маяка, чем на сибирского бомжа.

– Вы сегодня задумчивы, Амалия Александровна, или мне показалось? – с улыбкой спрашивает он.

– Задумчива, Виктор Сергеевич.

– Что бы там ни было причиной, дайте ему второй шанс, – произносит голос из бороды. Шорох метлы удаляется вместе со стариком.

Второй шанс?

А ведь последнюю неделю я почти не захожу в приложение для знакомств. В лифте нажимаю на кнопку с цифрой «девять» и достаю телефон. Десять сообщений. Внимание привлекает темная аватарка. «Валентин подмигнул вам». Перехожу в профиль Валентина: брюнет с телом музейной скульптуры. В графе о себе – лаконичное «лирический герой». Интересно. Лифт открывается на моем этаже. Спешно захожу и бросаю вещи в коридоре. Думаю, что написать Валентину. Лицо кажется приятным, он высокий, и у меня появилось предчувствие, что в этот раз будет встреча.

«Не умею подмигивать. Ни здесь, ни в реальности. Поэтому – просто привет», – дважды перечитываю набранное сообщение и отправляю. В животе разливается странное, но приятное волнение.

Продолжаю размышлять о том, каким окажется этот Валентин. Интуиция всегда на моей стороне. Подсознания воспринимает и перерабатывает в миллион раз больше информации, чем сознание. Я научила это тело «слышать знаки». Тепло, расслабление, расширение – лучше мыслей показывают правильный путь. Мурашки не врут.

«И тебе привет. Ты какая-то шикарная», – высвечивается на экране.

За час переписки выясняю, что Валя – профессиональный боксер в тяжелом весе. Его рост – два метра пять сантиметров, он уверен в себе и готов к встрече завтра. Пишет без ошибок, хотя и лаконично. Никакой пошлости или дешевых подкатов. Он отвечает на мои вопросы, но сам их почти не задает, объясняя это тем, что не любит переписываться. Договариваемся, что Валентин заедет за мной ровно в семь. Убираю телефон и улыбаюсь потолку. Чувствую себя девочкой-подростком, которую позвал гулять популярный мальчик.

При мысли об этом, в сознании вспыхивает образ медовой кожи и серых глаз. Он, однако, никогда бы меня не пригласил. Моя первая любовь, безответная и бессмысленная.

Глава 6. 1 ноября. Встреча

Стою у соседнего дома в ожидании Валентина. Он опаздывает на двадцать минут. Собираюсь уйти, но из-за угла показываются фары. Свет почти ползет по дороге, когда машина ровняется со мной, понимаю почему: это двухместное купе с низкой посадкой. Спойлер намекает на то, что за рулем гонщик, и я напрягаюсь больше, чем от опоздания. «Не ставь диагноз по аватарке», – проносится в голове, напоминая не делать поспешных выводов. Валентин опускает стекло опускается и, занимая все пространство окна, являет себя.

– Меня ждешь? – улыбается голова. – Садись.

Молча растягиваю губы и открываю дверь. В меня врезается острый запах пота, смешанный с парфюмом в стиле «мужицкий мужик». За рулем сидит гигант, и я задумываюсь, как он помещается в малюсеньком купе. Валентин говорит что-то про «модный рестик» и нажимает на газ, а потом включает музыку так громко, что у меня вибрируют внутренние органы. Появляются вопросы к интуиции.

Посадка у машины Валентина такая низкая, что не видно водителей других машин, только их двери. Стрелка спидометра, как неваляшка, переваливается справа налево и обратно. Резкий газ, резкий тормоз. Мой вестибулярный аппарат намекает, что это неприемлемо, и запускает предупредительную тошноту. Валентин похож на счастливого ребенка, несущегося на санках прямо в дерево.

Несерьезное отношение к жизни – признак новичка в опыте материальности. Этакий сладкий карапуз.

Через пятнадцать минут, два красных светофора и после пережитого раздражение, заставившего челюсть сжаться, Валентин громко сообщает, что мы приехали. Он распрямляется как оригами или трансформер. Я следую его примеру и с облегчением снова возвышаюсь над землей. Мы заходим в незнакомый мне ресторан у станции метро «Гагаринская».

Валентин останавливается у столика в центре зала и снимает куртку. Обтягивающая футболка подчеркивает огромность рук, спины и грудных мышц. Я впервые вижу такое тело-скульптуру, но оно меня не привлекает, а удивляет, как слон в зоопарке.

Мы молча усаживаемся, Валя отвлекается на телефон, а я рассматриваю обстановку. Зал в стиле лофт, когда недоделанный ремонт выдают за дизайн: кирпичи со сколами, штукатурка неаккуратными шматками, потолок с трубами. Это не пространство для вдохновения, эстетического удовольствия или расслабления. Тут едят мясо.

Появляется девушка двадцати лет, с лицом как у фарфоровой куклы и бейджиком «Лиза». Валентин мгновенно выныривает из экрана и тащит к себе все принесенные официанткой папки с меню.

– Я тебе сам выберу, ага? – улыбается боксер.

Удивленно молчу и решаю наблюдать. Лиза, ожидая заказ, внимательно рассматривает Валю. Его гигантские руки, как две колонны, занимают треть стола.

– Короч, неси мне две порции куриной грудки с гречей, без соуса и три молочных коктейля. А для дамы – стейк с кровью и бокальчик красного, – уверенно диктует боксер.

– Я вас узнала, – тихо пищит Лиза, – вы же Валентин Степанов?

Гигантская голова боксера озаряется улыбкой.

– Он самый.

– А можно с вами сфотографироваться? – поджимая губы, спрашивает Лиза.

– Канеш! – Валя вырастает над столом, задев люстру. Официантка подходит ближе. – Подожди, надо ж фирменное! – гигант снимает футболку, оголяя торс.

Администратор и еще две официантки становятся в очередь для фото. Это интереснее, чем в зоопарке: слон так не умеет.

– Какие хорошенькие у меня фанатки! – веселится Валя. – Можешь потрогать.

Он прикладывает к бицепсу, размером с мою голову, руку Лизы. Девушка розовеет и прячет глаза. Официант, не вовлеченный в представление, приносит мне бокал красного, и я делаю пару больших глотков. Совершенно ясно, что в этот раз интуиция ошиблась или гнусно пошутила.

Через семь минут представление с позированием заканчивается, Валя наконец-то надевает футболку и садится. Он счастлив. Задумываюсь, что это нарциссическое или гистрионное расстройство личности. Склоняюсь ко второму.

В ожидании блюд делаю вид, что слушаю про победы, трофеи и поклонниц. Продумываю план отступления.

– Знаешь, я же своего рода психолог, вижу людей насквозь,– прерывает мои мысли боксер и откусывает кусок курицы, которую принесла Лиза. – Ты – прям холодная королева, – продолжает Валя, – у которой внутри пожар. Ибо я вижу, как ты раздеваешь меня взглядом.

У меня внутри намечается сейсмическая активность из злости. Стараюсь сосредоточиться на дыхании. Вдох на четыре счета, пауза на четыре счета, выдох на четыре счета и пауза на четыре счета.

– Тебе не хватило того, что ты увидела? – с ухмылкой говорит Валя и впивается зубами в очередной кусок. – Если будешь хорошей девочкой, получишь… – чавкает он, – десерт.

Злость на десять баллов по шкале Рихтера. Сжимаю челюсть до скрипа, отодвигаю стейк на середину стола.

– Обязательно, только я сегодня без транквилизаторов. Могу быть немного нестабильна психически. У меня биполярное расстройство, в острой фазе я иногда бросаюсь на людей. Обычно ничего серьезного, бывшему парню быстро наложили швы, сказали, что шрам будет незаметный.

Валентин перестает жевать и, кажется, зависает, как Виндоус-98. Надолго. А потом что-то мямлит, хватает куртку и спешит к выходу. Он переходит на спортивную ходьбу, а я еле сдерживаю смех. Валентин настолько ослеплен своим превосходством, что отказ воспринимает как вызов. В таких случаях необходимо что-то экстремальное.

Достаю из кошелька две купюры и оставляю рядом с нетронутым мясом. Выхожу из ресторана. Может быть, я ничего не потеряла без свиданий за все эти годы?

Голова пульсирует от адреналина. Два бокала красного на голодный желудок оказались не лучшим решением, как и вечер в целом. Хочется скорее выбраться на улицу и подышать. С усилием тяну дверь на себя, но она не поддается. Повисаю на ручке, отклоняясь назад. Безрезультатно. И в момент, когда в сознании проносится мысль о том, что открывать нужно «от себя», кто-то резко дергает с той стороны. Не успеваю среагировать и по инерции вылетаю вперед. Теряю равновесие и, из-за ненавистной гравитации, валюсь на пол. Сумка выплевывает ключи, кошелек, помаду и визитки. Правая коленка саднит.

– Вы в порядке? – интересуются сверху.

– Вообще в восторге. Вот решила от радости на полу полежать, – саркастично отвечаю я, продолжая запихивать вещи в сумку. Мужская рука подает несколько визиток.

– Амалия? – снова звучит бархатный голос. И теперь я точно знаю, кто это. Потому что его серые глаза вижу во сне. Моя первая любовь. Мой криптонит.

Большая ладонь становится ближе, отчего страшно поднять взгляд. Передо мной он.

– Это я, Ник. Коля Попула. Помнишь? 11 «Б»?

С улыбкой высокий мулат разрывает последние жилы моего самообладания. Черты его лица стали четче, скулы и подбородок окантован ухоженной бородой в пару сантиметров. Кепка, широкая куртка и штаны – все черное.

Мычу что-то утвердительное.

– Ты психиатр? – Ник смотрит на одну из выпавших визиток и убирает ее в карман. – Я рад видеть тебя.

Собираюсь сказать, что это взаимно, но за спиной двухметрового Коли показывается женщина, похожая на Ариану Грандэ, но с азиатскими нотками. Миниатюрная, утонченная, на высоких каблуках – моя противоположность. В солнечном сплетении начинает саднить сильнее, чем на коленке. Вместо «и я рада», снова мычу.

– Амалия, это Диана. Диана, это Амалия. Одноклассница. Не виделись что-то примерно лет десять, – восторженнее необходимого объясняет Ник.

– Одиннадцать, – зачем-то поправляю я. Девушка мило улыбается и касается Колиного предплечья.

– Прости, что так получилось, – пиная дверь, говорит он. Мычу. Нужно признать поражение. Приложение для знакомств, свидание и эта встреча – как большая шутка вселенной. А-ха-ха-ха-ха.

Чувствую себя низшей формой жизни, даже помня об истинной природе души. Внутри сжимается комок и к горлу подступают громкие, некрасивые рыдания.

Я. Хочу. Домой.

Ко входу подъезжает желтая «тойота», я мямлю почти членораздельное «пока». Ник спрашивает, нужна ли помощь, отрицательно мычу и сбегаю с лестницы. Как бобслеист запрыгиваю в салон машины и растекаюсь по креслу. Один из худших вечеров этого воплощения.

Глава 7. 2 ноября. Мама

Шторы закрыты весь день. Лежу под одеялом, хотя уже полдень. Впервые за три года я удивила директора клиники больничным. Для восстановления от стресса нужны покой и время.

Я смотрю добрые фильмы, снятые «старшими» душами. Такие истории остаются с тобой навсегда, как будто ты прожил их сам. Для меня это «Дом у Озера», «Город Ангелов», «Форест Гамп». Еще совершенно обожаю «Планету Ка-пэкс», потому что там и психиатр, и пришелец, который возвращается в свой мир – и.д.е.а.л.ь.н.о.

Звонок заставляет вздрогнуть: я никого не жду. Приходится выползти из теплого кокона. Заглядываю в глазок и леденею – мама. Хочется притвориться, что дома никого, но я послушно открываю дверь и натягиваю улыбку.

– Привет, мам.

– Что так долго? – проходя в коридор, бросает она и ставит на пол два больших пакета.

– Спала, чувствую себя не очень.

– Температура есть? Как горло? Чем лечишься? – бомбардирует она вопросами, следуя на кухню. Ответить я не успеваю.

– Тут суп, второе и пирожки с капустой. Твои любимые.

На слове «капуста» сглатываю тошноту.

– Да, мама, спасибо.

Эта женщина идет в гостиную, распахивает шторы и начинает:

– Амалия, ты себя запустила. Тебе почти сорок, а ты даже не чешешься замуж.

– Мне двадцать девять, мам, – успеваю сказать, помогая застилать постель.

– Учти, с годами желающих все меньше. Не затягивай, ты ведь уже старородящая.

– Да, мама.

Раздражение и обида дрожат, как стекло вблизи проезжающего поезда.

– Амалия, из-за своего эгоизма ты никого не слышишь. Никого! – вздыхая, она проверяет пыль на полках гардеробной. – Молчишь? – глядя на меня со своих полутора метров роста, спрашивает она. – Конечно, молчишь, потому что сказать нечего.

– Знаешь, мам, вообще-то у меня есть мужчина, – выпалила я, не успев подумать. Она роняет вешалку и ехидно прищуривается.

– Обманываешь.

– Я скоро вас познакомлю, – слова выпрыгивают сами, и я несколько секунд наслаждаюсь оцепенением в глазах этой женщины.

– Ну, слава богу, значит, не зря я молилась, – оживает она и поднимает вешалку. – Схожу свечку поставлю, чтоб он тебя не бросил.

Тайфун проносится по всей квартире и так же быстро исчезает. Закрываю за ней дверь и возвращаю вещи на привычные места. Разбираю пакеты с едой и достаю со дна конверт. Внутри него пригласительный на встречу выпускников. Может по ошибке? В графе адресата мое имя и адрес маминой квартиры. Бросаю в мусорное ведро.

Глава 8. 3 ноября. Новые ключи

После неожиданного визита мамы и моего обещания познакомить ее с несуществующим мужчиной, открылось второе дыхание. Хочется доказать, что она ошибается. Я достойна любви. Но главная цель – завершить миссию.

Плотная запись в клинике не оставляет времени на ненужные мысли. Возвращаюсь домой, ставлю машину на парковочное место. Замечаю Виктора Сергеевича возле входа в подвал соседней пятиэтажки, последней сталинки среди элитных новостроек.

– Добрый вечер! – говорю громко, чтобы он услышал.

– Амалия Александровна, давно вас не видел. Как поживаете? – оборачивается старик. Возле него – два ящика с инструментами, в руках – отвертка.

– Как всегда, Виктор Сергеевич. А что вы делаете?

– Да я вот дверь пытаюсь открыть. В прошлом месяце ЖКХ поставили новую, а ключей не выдали: боялись, что ходить туда кто-то будет. А теперь и сами ключи эти посеяли где-то. Дают старые и говорят: других нет, открывайте, мол, этими. А старые ключи новых дверей не открывают, Амалия Александровна. Сами понимаете.

– Понимаю, – и я реально начинаю понимать. – Спасибо, Виктор Сергеевич.

Лифт, мой этаж, коридор. Достаю из ведра пригласительный. Старые ключи не открывают новые двери, значит буду действовать как новая Амалия.

Глава 9. 4 ноября. Платье

Смотрю на свое отражение в зеркале примерочной: волосы собраны в пучок, тело обтянуто синтетикой. Стоимость этого полуметра ткани почти сто тысяч, потому что на кусочке написано известное имя.

– Ну как? – спрашивает Оля. – Слушай, ты как модель. Я тебе еще несколько вариантов принесу.

Смотрю на дополнительные вешалки с дорогими платьями, потом – на себя. Может, ну ее, эту встречу выпускников? Или пойти в своем обычном брючном костюме. Мои отношения с одеждой, по методу Стива Джобса – «моногамные»: в гардеробе все черное, простого кроя, но из качественных материалов. Подруга называет мой стиль «директорша похоронного бюро». Поэтому на принесенных ею вешалках – непривычное красное, золотое, синее. Думаю о своем намерении действовать иначе, чтобы перейти в новый жизненный сценарий. Через сопротивление беру зеленый шелк. Резинка цепляется за этикетку, и волосы ползут вниз непослушными волнами. В отражении появляется кто-то незнакомый, внутри пульсирует расширение и тепло. Мне нравится.

– Ну что? – Оля замирает. – Это топ. Просто топ!

Она отдергивает шторку и выводит меня в зеркальный коридор. Платье ласково струится по ногам. Из отражения на меня смотрит новая Амалия. Решаю брать и смотрю этикетку. Двести тридцать пять тысяч? Главное сейчас – не зажать энергию из-за непривычной стоимости. Выдыхаю, расслабляясь, мысленно повторяя «это просто цифры». Людям обычно эта концепция непонятна. Как это чувствовать изобилие, если в кошельке ничего нет? Поэтому и нет, что постоянно думаешь о пустом кошельке, потом мысли подкрепляются эмоциями, тело снова зажимается, приходится экономить. Бесконечный цикл, выбраться из которого можно только если отслеживаешь свои реакции и меняешь их.

– Туфли тоже упакуйте.

Достаю карточку, чтобы расплатиться. Оля отводит взгляд. Я знаю, что она тоже хотела бы такой свободы в деньгах, но из-за веры, что сама заработать не может, ждет богатого и щедрого мужа.

– Так, я забукировала салон, адрес кинула тебе в мессенджер. Карина все сделает как надо, она прям топовая.

Оля провожает меня к выходу из бутика. От мысли об укладке и макияже челюсть сводит – признак сопротивления. Вспоминаю о намерении идти в новое, выдыхаю, завожу машину и выруливаю на дорогу.

Глава 10. 1 декабря. Договор

Такси ждет внизу. Поправляю дорогое платье и пытаюсь устоять на непривычных каблуках, пусть и небольших. Надеюсь, не придется скакать по сугробам: на мне сегодня все новое, кроме полушубка из искусственного меха. С накрашенными ресницами, ровным тоном кожи, красными губами, я действительно выгляжу иначе.

Зачем я иду на эту встречу? Потому что очень хочется не пойти. Как важно уметь слышать себя и отличать интуицию от страхов. Переход на линию реальности, где у меня есть мужчина, возможен только через действия, которые противоречат старой – делать неожиданное даже для себя, как в фильме «Всегда говори: “ДА”» или «Все, везде и сразу». Прошу водителя подъехать к входу, поправляю волосы и выхожу.

У арки с массивной дверью курят двое мужчин, в чертах одного из них я узнаю одноклассника. Дима Шипелин – кошмар для преподавателей и одноклассников. Он нервно переминается с ноги на ногу и крутит в руке зажигалку. Это похоже на стимминг при СДВГ. Ниже на две головы, он обзывал меня «вышкой» и подшучивал до десятого класса, а в один дождливый осенний вторник перестал. Я так и не поняла, почему.

Возвышаясь над обоими, молча прохожу в вестибюль. За разговорами они, кажется, меня не замечают.

– «Вышка», это ты что ли? – царапает спину хриплый голос. Замираю, как будто надеясь, что сольюсь с обстановкой и он пройдет мимо – эволюционный инстинкт. – По-любому, ты, – приближается голос и мне приходится повернуться.

– Дмитрий, – приветствую его с намеренной серьезностью. Мужчина довольно улыбается, задрав голову.

– Ну, ты, Вышка, красотка!

Прищур, серая кожа, залысины и свитер из синтетики. Запах машинного масла, вперемешку с одеколоном. Поджимаю губы, не зная, что сказать. Спрашиваю нейтральное:

– А где все?

– Почти все в сборе. Пошли, – уверенным шагом мужчина направляется вперед по коридору и сворачивает за угол. Следую за ним.

В большом зале с оранжевым тусклым светом стоят три длинных стола, за каждым человек по десять. Я почти слышу, как скребутся нейроны, которые не были задействованы целое десятилетие, пытаясь вспомнить имена всех этих людей.

– Смотрите, кого я привел, – радостно объявляет Дима, подталкивая меня вперед. – Это ж Вышка!

Прожекторы глаз поворачиваются в мою сторону. Хочется съежиться и убежать.

– Амалия! – доносится откуда-то сбоку.

Пытаюсь найти, кому принадлежали слова. Замечаю поднятую руку Кристины. Миниатюрные руки, темные волосы и миндалевидный разрез глаз. Она совсем не изменилась с последнего экзамена.

– Не ожидала, что ты придешь, – улыбаясь всем лицом, звонко говорит Кристина, когда я занимаю место за столом.

Не проходит и десяти минут, как двери в зал снова открываются, и появляется Коля. По рядам проносится коллективный возглас восхищения. На нем черный костюм, футболка, часы и нишевый аромат, который долетает до моего чувствительного носа. Он пришел один. Мое дыхание прерывается, как разметка на сложном участке дороги. Николаю выделяют место за столом.

Прошло одиннадцать лет, но расселись все опять по кастам: популярные, ботаники, середнячки. И я, как всегда, не вписываюсь ни в одну из этих групп. Кристина всегда была нейтральной территорией, как Швейцария, а я – «точкой Немо», самым одиноким местом на Земле.

Одноклассница рядом со мной громко смеется, запрокидывая голову. Коля смотрит в сторону нашего стола. Я молчу, если не считать нескольких вопросов о том, кем работаю и не вышла ли замуж. Нет, не вышла, я – психиатр. Услышав ответ, они натягивают улыбку, отворачиваются и больше не поднимают на меня глаз.

Слышу непрерывный поток вопросов Коле, как будто это пресс-конференция. Звучный баритон рассказывает, что в Россию вернулся пару лет назад, сейчас живет в Москве, продолжает играть в баскетбол, но теперь не профессионально. Не женат. На этой фразе несколько «хищниц» выпрямляют спины. Злата, которая много лет пыталась стать его девушкой, наклоняется ближе, касаясь грудью руки Коли. Потом встает, чтобы сказать тост.

– Сегодня я смогла увидеть тех, кто мне очень дорог, – она подмигивает и ухмыляется. – Может быть, эта встреча станет началом новых историй, – елейный тон, взгляд с поволокой. Все понимают намек. Но Коля остается вежлив и отстранен, как всегда.

«Ник, ты тоже скажи тост», – доносится со стороны.

Моя неразделенная любовь остается на месте. Он лишь приподнимает бокал и говорит:

– Воспоминания о школьном времени были всегда очень особенными для меня. И сейчас видеть всех из вас удивительно и странно. И я хочу сегодня сделать то, что испугался в выпускном классе. Но я вам не расскажу. Поэтому давайте выпьем.

Коля говорит без акцента, но его речь звучит как гугл-перевод. Подозреваю, что думает он на английском.

Теряю ощущение времени. Где-то на фоне остаются голоса и хохот знакомых, но неизвестных мне людей. Мы живем с ними как будто в разных мирах. Так и есть, мой мир IC 1101. Кручу в руках бокал, морщусь сделав глоток: это не вино, а спирт с ароматизатором. Пытаюсь оправдать решение прийти сюда, но с каждым циклом стрелки на циферблате, становится сложнее. Я здесь лишняя. На этой мысли слишком резко поднимаюсь и немного теряю равновесие. Правильные когнитивные заключения скрыты интоксикацией и туманом эмоций. Простыми словами – «я пьяна и рассержена». На поверхности – злость на этих недалеких людей, которые притворно улыбаются, скрывая за масками настоящую личность, но на самом деле, это злость на себя. Не смотря на бонус воспоминаний о природе души, у меня не получается быть здесь своей, не получается создать отношения, не получается наладить контакт с мамой. И я застряну на этой планете на ближайшие сто лет, а может, и дольше. Это испытание – как тюремная ссылка с квестом. Утомительно и грустно.

Выхожу из зала, иду через коридор в уборную. Не сразу узнаю себя в отражении. Волосы медью спадают на зеленый шелк. Вспоминаю слова Оли о том, что любая женщина становится красивой, если ухаживает за собой. Но красота – не только внешние признаки, она больше зависит от состояния, уверенности, внутренней опоры. Я знаю, кто я и чего достойна. Почему тогда не делаю того, что знаю и умею? Этот вопрос отрезвляет и разгоняет туман в мыслях. На горизонте когнитивного разума появляется план. Простыми словами: «я знаю, что делать».

Улыбаюсь отражению, делаю вдох и выхожу в холл, как в открытый космос. Все гораздо проще, если поднимаешься над проблемами и смотришь на них с разных точек восприятия. Как я не додумалась раньше? Человеческая любовь – химическая реакция, предсказуемая и управляемая. Я просто создам ее искусственно с кем-то, кому это может быть выгодно.

По счастливой случайности, бывший одноклассник двигается в мою сторону. Идеальный момент для осуществления плана.

– Вышка, – чуть размазывает он, видимо из-за количества выпитого, – ты такая красивая сегодня. Ты всегда красивая, – бормочет мужчина, продолжая приближаться. Я теряю решительность и замираю.

– А-м-а-л-и-я, – чеканит Дима каждую букву и подходит на расстояние, с которого я чувствую перегар. – Прости меня, прости, что такой дебил, – он отступает и плюхается на кресло у стены. – Ты ж мне нравилась, понимаешь?

Я стою в оцепенении. Но понимаю, что сейчас или никогда. И решаюсь:

– А можешь притвориться, что у нас отношения?

Дима медленно поднимает голову, как будто она слишком тяжелая.

– Это как?

– Буквально на один вечер, это не по-настоящему.

– Я могу, – раздается за моей спиной. – Никто не поверит, что он твой парень, – продолжает Коля и делает два шага мне навстречу. – Дим, ты лучше иди, – обращается он к бывшему однокласснику, не отрывая взгляда от меня.

– Вышка, ну, я это… вы тут сами, – виновато пригнувшись, Дима скрывается за поворотом. И мы остаемся вдвоем.

– Так что нужно делать?

– Коля, – начинаю я, собираясь списать все на вино и юмор.

– Ник, мне так привычнее.

– Ник.

– Это я, – улыбается он. Какой красивый.

– Ты же понял, что это была шутка, да?

– Тон был серьезный, – Коля, то есть Ник, устраивается на бархатном кресле, где до этого сидел Дима. Теперь я смотрю на него сверху, и это ощущается как преимущество, от чего смелею.

– Тебе показалось.

– Я сказал родителям, что у меня кое-кто есть. Но на самом деле я давно один, – Ник поджимает губы. – В пятнадцать я подделывал подпись учителя и оценки, а сейчас приходится выдумывать отношения.

Почему-то я не удивляюсь совпадению, а просто устало плюхаюсь на кресло рядом, без сил к сопротивлению его глазам, бархату голоса и улыбке.

Мы обсуждаем родителей, их недовольство, игнорирование успехов и придирки. Это наш самый длительный разговор, тем более, наедине. Не знаю точно, сколько времени проходит, когда из коридора появляется грудь, а за ней Злата.

– Ой, а я тебя ищу. Коль, отвезешь меня домой? Я что-то устала, – мурчит она на пьяном.

– Три бутылки вина – это то, что ты называешь усталостью?

Злата растягивает губы и чуть не падает.

– Gosh! – вырывается у Ника, когда он подхватывает девушку. – Мы должны посадить ее в такси. Поможешь мне?

Зима врывается в легкие обжигающим холодом и отрезвляет. Все еще не могу осознать, что рядом он, навязчиво приходящий во снах. Наблюдаю за тем, как Ник усаживает Злату в такси. Он возвращается ко мне, проваливаясь в снег. Мы молча смотрим друг на друга, не замечая приземляющиеся снежинки. Тело дрожит изнутри, но не от мороза. Задерживаю дыхание.

– Ты к родителям? – прерываю я игру в гляделки.

– Я остановился в «Marriott».

– Обожаю Мариотт. Такое красивое здание, – мечтательно бормочу я, вспоминая витиеватые детали фасада.

– Поехали со мной? – Смотрю на него, не моргая. – Шучу, – не улыбаясь, говорит он и протягивает свой телефон. – Напиши номер.

Набираю цифры, эхом в сознании гудит его «поехали со мной». Сглатываю. Он нажимает вызов и через пару секунд сумка начинает вибрировать. Черный «мерседес» заползает на сугроб.

Ник открывает заднюю дверь и протягивает мне руку. Впервые касаюсь его ледяными пальцами. Хочется остановить этот момент и одновременно убежать из него. Меня как будто разрывает на части от радости, страха и еще тысячи эмоций.

– Напиши, как доедешь? И как проснешься.

Заставляю себя кивнуть и, кажется, машу из отъезжающего такси. Несколько минут трачу на поиск мобильного в сумке, руки не слушаются от холода и волнения. Смотрю на пропущенный с незнакомого номера, набираю «Ник» и сохраняю в контакты.

Этого не может быть. Значит, это – точка перехода, которую я искала.

Глава 11. 2 декабря. Продолжение сна

Просыпаюсь и еще раз мысленно пролистываю воспоминания вчерашнего вечера. Чтобы убедиться, что мне это не приснилось, перечитываю несколько раз сообщения от Ника. Падаю лицом в подушку и неподвижно лежу, пытаясь справиться с вихрем противоречивых эмоций. Я не понимаю его намерений. Это неожиданно, странно и мое бессознательное готово защищаться. Как бы мы ни хотели отношений, в обществе слишком много историй несчастных, сломанных и брошенных людей. Любовь романтизируется и демонизируется одинаково. А Ник похож на того, кто ест сердца женщин на полдник, не запивая. Я просто не знаю, чего ожидать.

Заставляю себя открыть шторы серому городу и со звуком вдыхаю наслаждение от вида гигантских хлопьев. Они мягко касаются всего на своем пути. Ох уж эта замерзшая вода и ее магия!

Принимаю душ. События вечера сползают под напором воды. Включаю «Rini – Aphrodite» и укутываюсь в нежность ритма. Утро с ароматом кофе и снега становится ласковым котенком, на плите мурлычет кофеварка, мысли проясняются. Значит, интуиция не подвела меня. А свидание с нелепым Валентином было необходимо для встречи с Ником? Может, это кусочки пути, который ведет меня правильно? Что если… Что если? Это звучит, как надежда на положительное развитие событий. Надежда на будущее здесь. Должно быть, я еще сплю или схожу с ума.

На экране телефона беззвучно появляется уведомление. Замираю. Если это от него, я обрадуюсь, а если нет – расстроюсь? Беру телефон, делая вид, что мне все равно, не понятно, правда, для кого это представление. Выдыхаю и смотрю на экран.

«Ты проснулась?». Улыбка становится шире обычного.

«Доброе утро», – в попытке не показаться навязчивой или слишком эмоциональной, решаю написать только это, и посмотреть, что будет дальше.

Телефон дрожит.

– Привет, – мягко доносится из трубки. Хорошо бы сейчас не впасть в когнитивный ступор и говорить, как нормальный человек.

– Привет, – выдавливаю из себя и понимаю, что звучало слишком сухо, как будто раздраженно. – Ты как?

– Еще не завтракал, но очень хочу. Ты уже поела?

Мычу что-то среднее между «ага» и «ну». Выходит «Аху».

– Давай поедем вместе куда-нибудь? – видимо, приняв мое «аху» за «нет» предлагает он. Кто я, чтобы отказываться?

– Буду через полчаса, – сообщаю я, неожиданно уверенно, почти по-генеральски.

– Жду.

Отключаюсь, чтобы громко выдохнуть и успокоить дрожь.

Стою перед зеркалом, пытаясь решить, что делать. Сегодняшнее веснушчатое лицо, белые ресницы и бледные губы отличаются от того, что он видел вчера. Но я уже не успею съездить в салон на макияж. Вспоминаю про подарок Оли и бегу за тушью. Глаза становятся выразительнее, добавляю немного помады на губы и щеки. Убираю волосы наверх. Черный свитер, брюки, сапоги. Почти привычная Амалия, только глаза горят. Напоминаю себе, что красота – это состояние.

Чувствую, как с приближением к отелю, ускоряется пульс. Медленно выдыхаю через рот, словно спуская воздух в шарике, чтобы успокоиться и задействовать парасимпатическую нервную систему. Что говорить? Как себя вести? Вдруг ему что-то не понравится? Стоп. Выжимаю тормоз на последнем светофоре. Нет смысла накручивать, нет смысла пытаться угодить. Я – это я, я – целая вселенная, бесконечная душа, часть всего. В груди становится свободнее, пульс выравнивается.

Подъезжаю к главному входу. Через минуту дверь открывается и, складываясь пополам, Ник садится на белое кресло.

– Привет, – его голос разливается, как мед, и я крепче сжимаю руль.

– Пристегнись, – бросаю, не глядя на него, чтобы не потерять самообладание. Жму на газ.

– Выглядишь круто, – Ник обводит взглядом салон, я коротко киваю. – Куда мы едем? – интересуется он, видимо, чтобы разговорить меня.

– Вперед, – сухо отвечаю я, чем вызываю его смех.

– Ты сегодня чрезвычайно мила, – не сдерживается он, заставляя меня улыбнуться. Его харизма, как фейерверк: вроде, много раз видела, но все равно завораживает.

Он болтает о городе, темпах строительства и воспоминаниях из детства. Мне даже жаль, что мы так быстро оказываемся на месте. Ресторан в старинном доме с резными ставнями – одно из моих любимых мест в городе.

Мы заходим в просторный зал, интерьер выдержан в белых тонах, на стенах репродукции Васнецова. На столах – скатерти с кружевами ручной работы и вазы с живыми цветами. Нас провожают к столу у окна. Официантка улыбается, узнав меня, и спрашивает, закажу ли я все, как обычно. Утвердительно киваю.

– А можно мне то же самое? – отодвигая меню, интересуется Ник. Вопросительно смотрю на него. – Я доверяю твоему безупречному вкусу.

Сердце подпрыгивает, как на лежачем полицейском, которого не заметил. Это, вроде, даже не комплемент, но очень тонко обволакивает эго. Этот мужчина не просто красив, он мастерски обходит мою защиту, сарказм и критическое мышление. Ник внимательно рассматривает мое лицо и спрашивает:

– Итак, на какое число назначим встречу?

– Встречу?

– С родителями. – Как я могла забыть? – Мои собираются праздновать новый год на даче, но до двадцатого декабря они в городе. Хотел узнать твое расписание, чтобы спланировать. Выходные может быть?

Утвердительно киваю. Почему общение с ним затормаживает мои когнитивные функции? Стараюсь собрать силы и усилием воли начать говорить. В итоге тараторю на одном дыхании:

– Я могу пятнадцатого и шестнадцатого. Время не принципиально, но лучше вечер, чтобы это был ужин и через несколько часов мы смогли уйти под предлогом позднего часа. К моей маме лучше ехать в будни, после работы, чтобы не было завышенных ожиданий. Зайдем на чай, как бы между делом, просто показать, что у меня есть мужчина.

– Она сомневается в этом? – он произносит это так мягко, что хочется плакать. Отрицательно машу головой.

– Просто у меня не было отношений, – неожиданно признаюсь я.

– Никогда?

Жалею о сказанном, в лице пульсирует стыд. Снова отрицательно машу головой, стряхивая лишнее, как собака воду. Радуюсь официантке и большой тарелке драников. Ник тоже переводит внимание на блюдо перед собой.

– Как ты… – он не успевает задать вопрос, отвлекаясь на телефон. На экране высвечивается «Диана», и серые глаза вспыхивают. Не сказав ни слова, он в несколько шагов скрывается за входной дверью, а я чувствую тяжесть бетонной плиты на плечах. Заставляю себя жевать ставшие безвкусными драники, внутри разворачивается срочное собрание субличностей.

«Размажь его по стенке», – надрывно кричит субличность в образе Жириновского. Для этой части все – враги, и ко всем нужно применять экстренные меры. Мой внутренний Жириновский заносит руку над красной кнопкой. «Женщина должна служить мужчине. Просто потерпи и будь ласковой», – поглаживает его по спине Богиня. «Из-за чего вы устроили такой шум?» – сладко спрашивает русалка. Я даже не успеваю удивиться русалке, как «слышу» громкий крик маленькой девочки внутри меня. В каждом из нас, даже в самых смелых и сильных, есть детские части, которым нужны любовь и внимание. Стараюсь увидеть и услышать все, что сейчас происходит внутри. Это не психическое расстройство, я знаю – я же психиатр.

«Доверяй», – эхом, будто отражаясь от купола, проносится в сознании. Это голос Высшего Я. Выдыхаю. Доверие пространству, открытость, принятие и осознанность. Если что-то происходит, значит, в этом есть смысл.

Драники, как я люблю, с хрустящей корочкой сыра, инжирное варенье, чай с липой, травянистый аромат хризантем. Даже если Ник скажет, что ненавидит меня, будет ли это концом истории? Он – второстепенный персонаж моей жизни. Что бы ни произошло, я с этим справлюсь. Внутренний Жириновский неодобрительно убирает руку с красной кнопки, Богиня обнимает маленькую девочку, у русалки появляются ноги. Бессознательное – территория сюрреализма, там нет логики и анализа, только метафоры и образы.

Ник садится напротив, но я не отвожу взгляда от окна, где опять кружится снежный пух.

– Выглядит отлично, – комментирует он. Я по привычке держу оборону, но вспоминаю про доверие.

– Попробуй.

Да, ему звонила Диана; не самое распространенное имя, в воспоминаниях всплывает образ миниатюры с фарфоровым лицом.

– Это очень вкусно, – жует Ник.

Коротко улыбаюсь. Доверие. Диана может быть совершенством, но сейчас он – здесь, со мной. Я не знаю их отношений, не знаю ее как человека и вообще ничего не знаю, поэтому все мои предположения – крик в пустой колодец.

– Заеду за тобой завтра в шесть, – встречаясь взглядом с серыми глазами, предлагаю или, скорее, утверждаю я. – Цветы для мамы куплю сама, надень что-то не слишком официальное. Можно как сегодня, – взглядом указываю на его черный худи. – Чтобы она ничего не заподозрила, не переигрывай. Просто приедем вместе, и ты подтвердишь, что встречаешься со мной. По своей воле.

– Да сэр, есть сэр, – расплываясь в улыбке, отвечает Ник. – Можешь больше рассказать, чтобы я был готов?

– Ничего особенного. У мамы генеративное тревожное расстройство, она старается все контролировать. Токсична и не замечает этого, разговаривает приказами. – Ник прищуривается. – Кроме шуток, эта женщина – чемпион по токсичности. Она профи.

– Уверен, ты преувеличиваешь.

Мы еще пьем чай, говорим о детстве и школе. Потом Ник берет такси, а я сажусь в машину. Меня накрывает осознанием, в котором сложно признаться даже себе. Он мне нравится – больше, чем хотелось бы. Обманывать себя бессмысленно, сейчас мои субличности танцуют вальс, даже Жириновский покачивается в такт музыке. Это влюбленность, я знаю ее химический процесс.

Четыре фазы. Фаза «притяжения» начинается с выработки лимбической системой феромонов, к ним добавляются тестостерон или эстроген, плюс оксид азота. Этот «суп» вызывает влечение. Вторая фаза: если чувства взаимны – живешь как на амфетаминах, если нет – страдаешь, как Шекспировский герой. За это отвечают дофамин, адреналин, норадреналин, фенилэтиламин, серотонин. Третья фаза «привязанность» – это любовь в классическом понимании. Наслаждение, без страха расставания (если нет психологических травм и расстройств личности), выделяется окситоцин, эндорфины и вазопрессин. Если наступает фаза «расставания» – падает уровень серотонина и эндорфинов.

Субличности делают музыку громче, чтобы заглушить научный бубнеж моего внутреннего Профессора Душнилы.

Заснеженный Новосибирск вдруг становится уютным. Еду по самой длинной улице в мире, улыбаюсь тому, что это не оборот речи, а факт. Красный проспект занесен в Книгу рекордов Гиннесса. Прямые 6947 метров сибирских сугробов. Ловлю себя на мысли, что в этот раз не сравнила нелепый, по меркам Вселенной, отрезок с масштабом IC1101.

Доверять.

Мой поворот на площади Калинина – направо в сторону дома. Хочется музыки, горячей ванны и доброго кино. Завтра знакомство мамы с моим первым парнем. Пусть и не настоящим.

Глава 12. 3 декабря. Знакомство

Утро наступает слишком рано, я оказываюсь не готова. Ни кофе, ни душ, ни музыка не помогают. Так бывает перед новым шагом. Мелкая дрожь в теле означает изменение вибраций, я действительно перехожу на другую линию реальности. Улыбаюсь и укутываюсь в пушистый кардиган. Переход невозможно ускорить, перепрыгнуть или проигнорировать, только прожить насквозь. Чем выше уровень осознанности – прости, Господи, за такое затасканное слово – тем проще. Множественные интеллекты, навык рефлексии, чувствование тела и умение общаться с бессознательным.

– Кто снова пустил Профессора Душнилу? «Откройте окна!» – кричит Жириновский, остальные с ним согласны.

Рабочий день проходит как в тумане, стараюсь не думать о предстоящем вечере, но назойливые мысли мешают анализировать снимки МРТ мозга. Как в тесте Роршаха, вижу не височную долю, а выражение лица мамы, когда мы с двухметровым красавцем заявимся на чай.

Вечер неизбежно наступает, мое напряжение становится гуще сметаны. К моменту, когда я доезжаю до отеля, сметана превращается в бетон. На заднем сидении – букет белых роз. Этой женщине невозможно угодить, поэтому я взяла самое простое. Сибирские минус двадцать девять «за бортом», в салоне включены все возможные подогревы, но меня трясет. Знаю, что это попытка симпатической системы освободиться от стресса. У