Крылья, или Миром правят безумцы
Глава 1. Лу
Лу открыла глаза: на потолке тускло мерцала лампочка. Лу посмотрела на окно: оно по-прежнему было заклеено толстой коричневой пленкой. Как-то Лу попробовала сделать небольшую дырочку в пленке, но у нее ничего не вышло. Пленка намертво приклеилась к стеклу. Невозможно отодрать даже маленький кусочек. Без вариантов. Лу села на кровать. Рядом, на тумбочке, стояла пластиковая бутылочка с жидкостью, а в прозрачной коробочке лежали ватные диски. Лу пропитала диски жидкостью из бутылочки, протерла лицо, шею, руки. Она умывалась этой жидкостью каждый день, но ясно помнила, что раньше она умывалась водой. Это было одно из сохранившихся воспоминаний Лу. Но теперь, после катастрофы, ей сказали, что водой пользоваться опасно. В здании, куда привезли Лу, не было ни одного крана. Это было очень странно. Даже если вода стала отравленной после трагедии – куда вдруг исчезли все краны из здания? Или это здание заведомо построили без кранов и водоснабжения? Но тогда ОНИ должны были знать о будущей катастрофе и заранее построить этот Центр.
Лу никому не верила. Она просила сотрудников Центра позволить ей посмотреть из окна на улицу. Но сотрудники убеждали Лу, что смотреть на внешний мир стало невозможно, опасно: можно ослепнуть. Сотрудница под номером 132 рассказала Лу, что, когда ученые разработают для массового производства специальный шлем и очки, тогда будет можно безопасно смотреть на внешний мир.
Лу взяла с тумбочки почти невесомое силиконовое зеркало, посмотрела на себя: рыжие волосы и брови, белесых ресниц почти не видно. В зелено-серых глазах нежность, теплота и трогательность соседствовали со стойкостью, холодностью и явным присутствием силы воли. Небольшой, чуть вздернутый упрямый нос, облепленный веснушками. Красивые губы идеальной формы. Лу внимательно рассматривала себя в зеркало.
Женщина-врач с бейджиком номер 157 все время пребывания рыжеволосой пациентки в Центре наблюдала за ней и дала ей очередное задание. Лу должна была вспомнить свой возраст и дату рождения. Но она не помнила. Процедуры, уколы и таблетки не помогли вернуть память. Воспоминания были мизерными, обрывочными. Во сне она что-то видела, вспоминала, но, проснувшись, почти ничего не помнила.
Лу внимательно рассматривала свои веснушки. Рыжие пятна не вызывали приятных воспоминаний. Напротив, они ее раздражали, даже бесили. Она ухватилась за это неприятное, раздражающее чувство. Закрыла глаза. И вдруг четко вспомнила: она наносила белый холодный крем на лицо, чтобы избавиться от этих рыжих пятен.
– Летом всегда так! – неожиданно произнесла Лу, поднялась с кровати и возбужденно заходила по комнате. – Сейчас лето… лето… там, за окном, – лето.
Лу вдруг так отчетливо вспомнила цветущий луг, с гудящими пчелами и надоедливыми жирными мухами. Она увидела цветы – ромашки, колокольчики, васильки, дикую гвоздику. Трава колыхалась от ветра. Лу видела впереди себя женщину в смешной соломенной шляпе и сарафане в мелкий горошек.
– Мама, мамочка, – тихо прошептала Лу. – Это ты, мама. Я помню. А веснушки появляются летом.
На стене комнаты, около двери, висел небольшой черный блестящий ящик с белой кнопкой. Лу была уверена, что в этом ящике встроена камера, через которую сотрудники Центра наблюдают за ней. Но никому не высказывала своих предположений. Она подошла к ящику и нажала на белую кнопку.
– 157-я слушает, —раздался голос врача.
– Я кое-что вспомнила, – сказала Лу.
– Хорошо. Сейчас за вами придут.
Лу знала этот неприхотливый маршрут в кабинет врача под номером 157. Сначала ее проведут по длинному коридору с заклеенными окнами прямо до лифта. Потом они сядут в лифт. Сопровождающий охранник нажмет на кнопку Х, и здесь начнется самое интересно: будет невозможно определить, куда движется лифт – вверх или вниз. Лу, естественно, задавала этот вопрос. Но ей не отвечали. В Центре вообще старались не отвечать на вопросы. Их только задавали и задавали.
Лу и невысокая девушка-охранница зашли в лифт. На охраннице надет черный комбинезон и такая же маска на лице. На поясе – шокер. Все охранники Центра ходят в черной форме. Врачи и медицинский персонал – во всех оттенках синего и голубого. Лу выдают оранжевую форму и такую же яркую маску. Она еще никогда не сталкивалась с людьми, одетыми в оранжевый цвет. Но была уверена: такие люди должны находиться в Центре. Они тоже спаслись. С ними тоже работают и хотят восстановить их прошлые воспоминания.
Лу посмотрела на охранницу. Девушка чуть заметно улыбнулась ей глазами.
– Как там? – не выдержала Лу. – Что там происходит, на улице?
– Я там не бываю.
– Но что говорят? Что вы слышите об этом?
– Мне все равно, что там. Неинтересно. Совсем. Лучше жить здесь. В безопасности. И не знать, что там. Я не хочу знать.
Двери лифта открылись. Лу покорно шла рядом с охранницей по длинному тихому коридору.
– Вы ничего не хотите знать? – вновь заговорила Лу.
– Абсолютно.
– Но можете узнать?
Охранница удивленно посмотрела на Лу.
– Вы могли бы узнать для меня? По секрету? Что там происходит за этими стенами? – быстро и тихо спросила Лу.
– Если я узнаю для вас, то я тоже стану об этом знать. А я – не хочу.
– Узнайте только одно – сейчас лето? Лето?
– Какая теперь разница? Теперь – все равно.
Охранница подвела Лу к кабинету, открыла дверь пластиковым ключом и впустила Лу к врачу.
Лу возбужденно рассказывала врачу 157 про веснушки, которые в большом количестве появлялись на ее лице летом. И о том, что она вспомнила соломенную шляпу и сарафан своей мамы.
– Как выглядит ваша мама? У нее тоже рыжие волосы? Какого цвета ее глаза? Где вы жили?
– Не помню, совсем не помню, – Лу сморщила лицо, старалась вспомнить, но никак не могла. – Доктор, посмотрите, сколько у меня веснушек. Они всю меня облепили. Сейчас лето? Да?
Врач 157 внимательно и скрупулезно рассматривала лицо Лу:
– Возможно, это не веснушки.
– А что??
– Химическая реакция на что-то. Или инфекция. Вы могли притащить ее оттуда, и она постепенно развивалась. Нужно наблюдать.
– Нет, доктор, нет! Это – веснушки! Мои веснушки. Я это точно знаю.
– Послушайте, Лу. И запомните. Теперь никто ничего не может точно знать! Вы до сих пор не вспомнили, сколько вам лет. Откуда вам знать, что это на вашем лице?
Лу была подавлена. Она понимала, что врач должна быть права. Веснушки могут быть обманчивым воспоминанием или даже галлюцинацией. А могут быть опасным смертельным вирусом. После катастрофы Лу перестала бояться смерти. Она страшилась новой катастрофы и боли. Опасалась, что к ней больше не вернется память, и она так и не узнает себя, не сможет найти своих близких. Лу не хотела такого чудовищного забвения. Она повернула лицо, чтобы врачу 157 было удобно соскрести образец ее «пятнистой» кожи. Глаза уперлись в шапочку врача, плотно закрывающую уши. Но Лу увидела, как шапочка слегка съехала набок и обнажила ухо врача 157. Она чуть не вскрикнула от неожиданности и страха, но сдержалась: это не было ухом человека! Большое, чуть прозрачное ухо, заросшее густыми жесткими волосинками, походило на ухо летучей мыши или какого-нибудь экзотического животного. Она закрыла глаза. Лу не хотела, чтобы врач поняла, что она увидела это ухо. Ей было необходимо успокоиться и подумать. По одной из её собственных версий, катастрофу устроили инопланетяне. Теперь она находится в их Центре. Над ней проводят опыты. Чтобы выжить и установить правду, нужно сохранять спокойствие. Увиденное ухо врача 157 еще сильнее убеждало Лу в ее догадках.
– Все. Я взяла образец вашей кожи, – сказала врач 157.
Лу открыла глаза. Шапочка врача плотно закрывала ее уши.
– А теперь, ложитесь в капсулу.
– Зачем?
– Представьте соломенную шляпу и сарафан вашей мамы. Вспомните, как вы гуляли по лугу. Возможно, ваш мозг раскроется, и вы вспомните что-то еще.
– Скажите, здесь, в Центре, еще есть такие, как я? Им удается вспомнить?
– Ложитесь в капсулу.
Лу залезла в капсулу, улеглась, но продолжала настойчиво спрашивать:
– Я могла бы с кем-то из них встретиться? С такими же, как я? Выжившими?
Врач 157-я молча, подключила клеммы с проводами к голове Лу.
– Доктор, почему вы не отвечаете на мои вопросы?
– Лу, вам так удобно?
– Удобно. Пожалуйста, хотя бы скажите, какой сейчас год! Сколько времени? И, если сейчас не лето, то что? Зима? Осень? Пожалуйста, не молчите!
– Хватит, Лу! – врач 157-я впервые повысила голос. – Больше ничего нет. Ни лета, ни зимы, ни осени. Ни-че-го.
– Как это? Такое возможно?
– Прекратите задавать вопросы. Просто вспоминайте свою прошлую жизнь, – врач 157 протянула мензурку с оранжевой таблеткой.
Лу проглотила таблетку. Верх капсулы автоматически закрылся.
Врач 157 подошла к монитору, по которому она наблюдала за пациенткой. Врач надеялась, что она, наконец, вспомнит, кем она была, и что происходило в ее жизни до катастрофы. Центр должен быть уверен, что Лу именно та рыжая женщина, которую они искали.
Глава 2.Лу. Рождение
Холодным сентябрьским вечером у Ольги, мамы Лу, начались схватки. Этого никто не ожидал. Ольга должна была рожать через два месяца, в ноябре. Она была совсем не готова к родам и запаниковала. Ольга с мужем Василием гостила в деревне у своей бабки Лукерьи. Они ходили в лес, собирали грузди, подорешины, рыжики и волнушки для зимних заготовок и солений. Василий в охотку латал бабке крышу да ездил с мужиками на рыбалку, отрывался перед возвращением в город и предстоящим рождением дочурки. Он планировал еще пару недель порыбачить под водочку и домашнюю закусь. А тут все разом накрылось медным тазом. Василий вез на машине стонущую жену в ближайший поселковый роддом по жирной, размякшей от дождя дороге и молился, чтобы не гикнуться в кювет. Ему было страшно: Ольга никаким образом не должна была рожать в этой глуши. Он скрывал свой страх, держался, как нормальный мужик, и как мог подбадривал жену. Василий даже сказал, что любит Ольгу. Несмотря на темноту, нескончаемый дождь и полностью убитую дорогу, они добрались до роддома.
Три месяца назад Василий бросил курить. Но тут не выдержал, сорвался и стрельнул сигарету и охранника. Роды длились и длились несколько часов. Василий сидел в машине и тупо смотрел на капли, бегущие по лобовому стеклу. Когда дождь утих, Василий вышел из машины, размял ноги, вдохнул полной грудью ночную сырость и зашел в здание роддома.
– Нет, ваша еще не разродилась. Такое дело. Нужно ждать, – дежурная администратор любезно улыбнулась Василию. – Вы лягте вон там, на кушетку. Поспите пока. Вам тоже силы понадобятся.
– Спасибо. Я в машине буду. Когда все закончится, сообщите?
– Приду к вам, папаша, не волнуйтесь.
Василий вернулся в машину и моментально уснул.
Через пару часов Василия разбудили яркий свет и странные звуки. Около роддома стояло несколько крутых черных джипов. Высокий мужчина, судя по всему какой-то важный начальник, отдавал по рации приказы и требовал, чтобы немедленно прислали вертолет. Василий вышел из машины, зажмурился от света фар джипов, бьющих в лицо. Отвратительное, мерзкое предчувствие о том, что внезапно нарисовавшиеся в этой глуши крутые парни находятся здесь из-за родов Ольги, настойчиво проникало в сознание Василия. Высокий мужчина с рацией увидел его и быстро подошел.
– Василий Золотов? Муж роженицы?
– Ага, я. Что происходит? Что с Ольгой?
– С вашей женой и дочкой все в порядке. Мы забираем их в Москву.
– Что?? Почему?
– Вам позже все объяснят.
– Да вы что?? Я должен их увидеть! – Василию казалось, что он вот-вот потеряет сознание, вырубится на хрен или двинет мужику в челюсть.
– Сейчас это невозможно. Больше никаких вопросов. Поедете со мной. Садитесь в ту машину.
Мужчина указал на джип. В небе раздался гул. Это подлетал вертолет. Василий закричал, чтобы его немедленно проводили к жене, и потребовал объяснений: что происходит? Мужчина с рацией молча кивнул своим помощникам. Они в момент усадили Василия в джип и велели заткнуться.
Он отчаянно хотел, чтобы время повернулось вспять, на год назад. Но понимал, что его фантазии нереальны. Ему было плохо, тошно, голова гудела. Он был совсем не готов ни к трудностям, ни к таким невменяемым жизненным поворотам. Теперь он пожалел, что Ольга так быстро залетела после свадьбы. «Почему она родила через семь месяцев? А вдруг это не мой ребенок?» – Василия прошиб пот. За окном мелькали вереницы огней. Джипы черной стаей неслись по шоссе. Он посмотрел на парня, сидящего рядом, и произнес:
– Остановите. Я хочу выйти. Вы не имеете права.
Парень резко двинул локтем в живот Василия:
– Сиди тихо!
Василий ощутил, как острая боль распространяется по всему телу. Он закрыл глаза и всю дорогу не проронил ни звука.
Ольга очнулась и медленно осмотрелась. Огромная светлая палата, как бальный зал. На окнах – тонкие льняные шторы. Очень чисто. Просто суперстерильно. Незнакомый, но очень приятный запах свежести. Идеально ровные стены нежно-салатного оттенка. Ольга облизала пересохшие, потрескавшиеся губы и подумала, что не узнает палату роддома. Она отчетливо помнила облупившуюся краску на стенах и грязно-желтые разводы на потолке. Ей хотелось пить. Женщина приподнялась на локте, увидела рядом, на столике прозрачный графин с водой. Она хотела встать, но все ее тело загудело и словно внезапно проснулось от резкой пульсирующей боли. Ольга откинулась на подушку.
– Кто-нибудь! Сестричка! – голос прозвучал тихо.
Она вспомнила о своей дочурке. Эти воспоминания вмиг отозвались тупой болью в грудях: они до отказа наполнены молоком. Соски набухли, их просто разрывало. Ольга застонала и опять позвала медсестру. Ей хотелось пить. И плакать. Ее малышка отказалась брать грудь. А потом появились все эти люди. Мужчины из какой-то крутой организации. Главный из них помахал перед лицом Ольги удостоверением, но она ничего не смогла прочитать. Тот ничего не объяснил, только задавал тупые вопросы. Ольга сразу поняла, что с малышкой что-то не так.
Она застонала. Наконец, прибежала медсестра. Она напоила бедняжку водой и помогла ей сцедить из грудей жирное густое молоко. Ольга еле сдерживалась от боли и вдруг ощутила облегчение.
– Сестра, что с моей доченькой? Где я? Меня увезли из роддома? Я что-то начинаю вспоминать…
– Пожалуйста, отдыхайте. Скоро вам все объяснят.
Ольга схватила медсестру за руку, просто впилась в нее:
– Что с моей дочкой? Скажите, умоляю.
– С ней все в порядке, —уверенно и спокойно ответила медсестра.
– Помогите мне связаться с мужем, пожалуйста.
Медсестра не успела ответить. В палату ввалилась целая делегация врачей – человек восемь-десять. Они окружили Ольгу, стали спрашивать о хронических болезнях женщины и ее родственников.
– Кто-нибудь из вашей семьи работал на химическом производстве? Или на радиоактивном объекте? – профессор Сомов внимательно разглядывал Ольгу и делал записи в планшете.
– Нет.
– Вы веган?
– Нет.
– Во время беременности употребляли мясо?
– Да. Ела.
– Курите?
– Нет.
– Что с алкоголем?
– Ничего! Я вообще не пила спиртное, как узнала, что жду ребенка.
– Таблетки, наркотики?
– Конечно, нет!!
Сомов наклонился к Ольге, не отрываясь, смотрел ей прямо в глаза холодным рентгеновским взглядом:
– А теперь, Золотова, очень внимательно подумайте и ответьте: вас похищали?? Может, в детстве? Может, недавно? Происходило что-нибудь странное? Необъяснимое?
– Я не понимаю, профессор, – Ольга была готова разрыдаться.
– Вас похищали инопланетяне?!
– Что с моей дочкой?! Что с ней?! – горячие соленые слезы текли из Ольгиных глаз.
– Возможно, вас похищали. Но вам казалось, что все это снится. Ольга, вспомните, вы видели какие-то странные сны?
– Ничего такого не помню, —всхлипнула Ольга, —умоляю, скажите правду, что с моей девочкой… она больна?
– Ваша малышка абсолютно здорова, —врач Алла Касьянова, приятная женщина 35 лет, по-свойски погладила Ольгину руку и улыбнулась, —абсолютно здорова. И это удивительно! Ведь ваша малышка появилась раньше срока. Она в полном порядке, несмотря на НЕКОЕ обстоятельство.
– Какое обстоятельство?!
Профессор Сомов и Касьянова привезли Ольгу на кресле-каталке в специально оборудованное помещение, где находилась новорожденная. Сомов продолжал задавать вопросы:
– Во время пандемии вам ставили вакцину?
– Нет.
– А вашему мужу?
– Вася сделал две дозы.
– Вы болели каким-то из вариантов ковида?
– Нет. А Вася болел. Омикроном. В легкой форме. Он изолировался от меня.
– Оля, решили, как назовете девочку? – спросила Касьянова.
– Лукерьей. Как мою бабушку. Сокращенно – Лу.
– Лу! Прелестно.
Новорожденная девочка лежала в специальном боксе. Она не выглядела недоношенной. Ее вес и рост соответствовал необходимым стандартам девятимесячного доношенного ребенка. Лу мирно спала лежа на животе. Пеленки прикрывали ее тельце, оставив открытой позвоночную часть. Ольга с трепетом и волнением разглядывала дочку. Ее сердце сжималось от восторга и любви.
– Лу, моя малышка. Это я, твоя мама. Моя родная, красавица, – Ольга перевела взгляд на Касьянову. – Это самый прекрасный ребенок в мире. Так что же с нами не так? Почему мы здесь? Почему я не могу взять ее на руки?
– Ваша дочь родилась с крыльями! – громко и четко произнес профессор Сомов.
Ольге показалось, что она не так расслышала или у профессора такая странная манера шутить. Но Сомов повторил про крылья. А Касьянова утвердительно кивнула и направила на девочку лампу. Из спинки малышки торчали еле заметные, практически прозрачные, словно сделанные из слюды, крылышки, по форме похожие на крылья стрекозы.
– Я не понимаю, —прошептала побелевшая Ольга.
– Мы тоже, —сказал Сомов.
– Как же теперь… что делать, профессор?
– Пока остается только одно – наблюдать.
Ситуация не вписывалась ни в какие стандарты, выходила за рамки понимания. Ольга страдала. Ее любовь и нежность к малышке тесно переплетались с состоянием паники и ужаса. Накатывающие мысли о будущей жизни вводили в ступор. Желанное рождение девочки в один миг разрушило планы, которые они рисовали себе вместе с Василием. Но Ольга не из тех женщин, кого может сломить непредвиденная ситуация и поглотить панические атаки. Она рассудила, что у многих семей ситуация гораздо сложней: у кого-то рождаются детки с серьезными заболеваниями и патологиями, но люди живут и борются за здоровье детей, не раскисают, ищут и находят выход из ситуации. Ведь самое главное – ее желанная любимая доченька Лу родилась здоровенькой. Конечно, она понимала, что теперь придется полностью перестраивать всю свою жизнь. Ночами Ольгу душили понятные страхи, ведь ее малышка не сможет жить в обычной социальной среде, вместе с другими детьми. Если Лу впоследствии начнет летать, это будет совсем небезопасно в их небольшой тесноватой квартире, да и в самом городе не полетаешь. Ольга прекрасно понимала, что ей придется целиком и полностью посвятить свою жизнь дочке. Она знала, что никогда не откажется от нее, с какими бы трудностями им ни пришлось столкнуться. Она была уверена, что окружающие люди, а особенно дети, будут насмехаться над Лу, обзывать ее, возможно даже издеваться. Этого нельзя было допустить. Ольга видела только один выход – переезд в деревню, к бабушке. Именно там, на бескрайних просторах, Лу сможет расти и летать. Она сама сможет дать ей начальное образование. Для заработка Ольга будет шить, а квартиру в городе можно сдавать. Она умела хорошо шить. Чтобы занять себя реальным делом и избавиться от пугающих мыслей, она стала рисовать эскизы одежды для детей с крыльями. Теперь Ольге было необходимо все обсудить с мужем. Она была уверена, что Василий примет ее предложение. Другого выхода нет. Вася – сильный рукастый мужик, он может и машину починить, и дом построить. Такой мужик нигде не пропадет.
Целый месяц после рождения дочки Ольга так и не видела мужа. Они общались по мобильнику. Говорили немного и коротко. Ольга чувствовала, что Вася вроде как стесняется аномалии их дочки. Но она была уверена, что его любовь и отцовские чувства мгновенно проснутся, как только он увидит малышку.
В назначенный день Ольга с волнением ожидала приезда мужа в клинику. Врач Касьянова по-женски и по-человечески переживала за молодую мамочку. Она подарила ей платье из светло-серой шерсти для достойной встречи с мужем.
– Что вы, не надо, – Ольга смутилась и пыталась отказаться от подарка.
– Ты не можешь встретить мужа в больничном халате! Он тебя целый месяц не видел. И вообще, запомни: никогда, ни при каких обстоятельствах не встречай мужа в халате.
Ольга надела платье, подкрасила ресницы и слегка добавила румян. По распоряжению Касьяновой, её комнату немного преобразили: добавили вазу с цветами, картины на стены, скатерть на столик, веселый чайный сервиз. Стало намного уютнее, по-домашнему.
– Оля, тебе сообщили, что твой муж может остаться здесь до утра?
– Да, спасибо.
– Завтра утром я с ним побеседую.
– Я скажу Васе.
Касьянова улыбнулась, обняла Ольгу за плечи:
– Все будет хорошо.
– Я знаю.
Когда муж приехал, Ольга не выдержала, заплакала, прижалась к нему. Василий боялся женских слез и утешать не умел.
– Как сама? – быстро спросил он и огляделся.
– Нормально, – она утерла слезы. – Будешь чай?
– Можно.
Они молча пили чай. Василий сидел к жене полубоком, смотрел куда-то в сторону, явно не хотел встречаться с ней взглядом.
– Все будет хорошо, Вася. Никакого горя-то у нас нет. Так, трудности. Испытания. Как у всех. Мы вместе справимся, Вась. Пойдем, покажу тебе нашу малышку.
– Я говорил с профессором, —Василий по-прежнему не смотрел на Ольгу, —спросил у него, можно ли их отрезать… крылья эти… Сомов сказал, что она может не пережить операцию. Крылья связаны с позвоночником.
Ольга удивилась, что Василий задал профессору вопрос, который вообще не приходил к ней в голову. Она внимательно посмотрела на мужа: похудел, осунулся, нервно теребил пальцы. Поза и выражение лица Василия явно говорили о страдании и закрытости. Он стыдился всей этой ситуации, стыдился своего нестандартного ребенка.
– Вася, пойдем к нашей девочке. Ты увидишь, какая она красавица. На тебя похожа…
Василий резко вскочил и наотмашь, с силой ударил Ольгу в лицо. Она не удержалась и упала вместе со стулом.
– Хватит врать! Я не могу быть ее отцом! Это не мой ребенок! От меня не может родиться ТАКОЕ!
Кровь и слезы заливали Ольге лицо.
– Вася, у меня, кроме тебя, ни с кем не было. Это – твоя дочка. Клянусь.
– Заткнись! Профессор задавал мне много интересных вопросов. У тебя реально мог быть секс с инопланетянином. Или с каким-нибудь мужиком с секретного военного объекта!
– Никого, кроме тебя… поверь, сделай тест ДНК.
Ольга не помнила, как Василий ушел. Она тщательно умыла лицо, сама помыла заляпанный кровью пол, потом всю ночь просидела около окна, тщательно обдумывая свою будущую жизнь.
Касьянова, узнав об инциденте, приехала к Ольге как можно раньше.
– Оля, твоего мужа можно понять. Он пережил шок. Они гораздо слабее нас, женщин.
– Вася мне не верит. Поднял на меня руку.
– Он сам не ведал, что творил. Поверь, Оля, я много чего видела в подобных ситуациях. Твой Вася уже жалеет, что натворил.
– Он даже не захотел увидеть дочку.
– Один мужчина хотел сына. Но родилась девочка. Нормальная девочка, без патологий. Отец не приближался к ребенку целый год. Целый год он не мог смириться, что жена не родила ему сына. Олечка, у мужчин в мозгах все устроено по-другому. А у вас крайне нестандартная ситуация. И ведь впереди – полная неизвестность. Мы не знаем, как будет развиваться малышка. Мы должны быть готовы ко всему. К сожалению…
– Что вы имеете в виду??
– У нас нет никаких гарантий на счет Лу. Мы не знаем, как развиваются крылатые дети и сколько они живут. Ты не сможешь вырастить ее сама. Вы еще с мужем такие молодые…
– К чему вы клоните?
– Оставьте девочку в нашей клинике. И начните с мужем все сначала. Как будто ничего этого не было.
Ольга смотрела на Касьянову глазами, полными слез:
– У вас есть дети? Вы носили ребенка? – чуть слышно спросила она.
– Это не имеет никакого значения к моему предложению.
– Еще как имеет. Вы не носили ребенка. И не можете меня понять. Я не откажусь от Лу. Я люблю ее. Не смогу без нее жить.
– Хорошо, Оля. Мы пройдем этот путь вместе. А с твоим мужем я проведу беседу.
– Не надо. Вася уже сделал свой выбор.
Глава 3. Новое время
Врач 157-я внимательно перечитывала свой отчет о наблюдениях и проделанной работе с Лу. К отчету прикреплялись сканы частей тела и внутренних органов пациентки. Врачи так и не нашли у Лу признаков крыльев. На ее позвоночнике имеется старый шрам, но он ничего не доказывает. Благодаря лекарствам и сеансам Лу отчетливо вспомнила свою семью. Ее мама была учителем рисования, отец – военным летчиком. Эти воспоминания подтвердили, что «объект под именем Лу не является бывшей пациенткой профессора Сомова и доктора Касьяновой и не представляет дальнейшего интереса для Центра». Врач 157-я сняла с головы шапочку и быстро-быстро почесала свое волосатое ухо. Ей хотелось избавиться от Лу и работать с выжившими пациентами – участниками мирового эксперимента. Она сама была частью этого эксперимента. И гордилась этим. Во время катастрофы были уничтожены информационные базы, все фотографии и личные данные. Электронные паспорта и прочие документы не подлежали восстановлению. Доступы к военным базам и объектам самоликвидировались. Всех выживших было необходимо идентифицировать и рассортировать. Обнаруженных участников секретного эксперимента оставляли в Центре. Всех прочих переводили в место под названием «перекресток». Где находилось данное место и что там происходит, 157-я не знала. Но она прекрасно понимала, что прежней жизни уже не будет ни у кого. Нужно выстраивать новую карьеру и вписываться в реалии нового времени.157-я еще раз громко почесала ухо и решила указать в отчете, что Лу не только неинтересна Центру, но и опасна, так как задает слишком много лишних вопросов. В подтверждение своих слов 157-я приложила видеозапись, на которой Лу интересуется у охранницы временем года.
Лу колотила нервная дрожь. Память постепенно возвращалась к ней, медленно, по крупицам. И эти воспоминания жгли, как огонь. Лу не хотелось помнить многие моменты из своей прежней жизни. Они пугали ее. Лу подумала, что ей лучше было умереть во время катастрофы или навсегда лишиться памяти. Она была рада одному: она смогла скрыть правду о себе, и врачиха 157 со звериным ухом этого не просекла.
Дверь открылась, в комнату вошла сотрудница 132.
– Привет, Лу, – дружелюбно сказала она.
– Привет, 132. Как дела? Шлем для выхода во внешний мир еще не появился?
– Нет, пока ничего не говорят.
– А как ты узнаешь новости? Из интернета? По телевизору?
– Вот твои таблетки! – нарочито громко сказала 132-я. И зашептала:
– Интернета и телека больше нет.
Лу еле скрыла удивление, взяла у 132-ой банку с таблетками и прошептала в ответ:
– А как же ты узнаешь новости?
– Нам сообщают. Здесь, в Центре.
– И что сообщили о катастрофе? Произошел взрыв? Земля столкнулась с другой планетой?
– Рассматриваются разные версии. Ученые и военные не пришли к единому мнению. Ведется расследование. Приятного аппетита, Лу.
– Подожди, 132-я. Я сегодня вспомнила, что раньше мы ели разную еду, а не таблетки. Кашу, суп, картошку, овощи, жареную курочку и еще много чего разного. Ты это помнишь?
– Конечно.
– Было здорово, да?
– Совсем наоборот, Лу. Это был ужас. На покупку продуктов, затем на готовку еды тратилась куча времени и сил. На все были нужны деньги. Их очень тяжело зарабатывали и тут же все до копейки тратили на еду.
– Помнишь, как пахли пироги? Я любила сладкие. С малиной. – Лу даже зажмурилась от приятных воспоминаний, почувствовала выделение слюны.
– В таблетках есть все необходимые витамины и микроэлементы для здоровой жизни. Никто не хочет прошлого.
– Правда?
– Заморачиваться с готовкой, с горой грязной посуды. Постоянно думать о деньгах и счетах. Все, кто выжил после катастрофы, стали свободными от быта! Спасибо за все Высочайшей Фарме!
Лу удивленно посмотрела на восторженное выражение лица 132-ой:
– Вы реально довольны этой новой жизнью?
– Мы же счастливчики, Лу. Мы – выжили. Мне пора. Приятного аппетита.
132-я быстро скрылась за дверью. Лу без всякого удовольствия проглотила таблетки, села на кровать и с ненавистью посмотрела на окно, заклеенное коричневой пленкой. Лу была в отчаянии. Она не хотела провести остаток своей жизни в этой крохотной комнате, в полном одиночестве, глотая постылые таблетки, не имея возможности увидеть мир за окном. Но был ли там прежний прекрасный мир? Лу допускала, что земля превратилась в пустынное мертвое место, в безжизненное, погрязшее в темноту пространство. Лу представила, как на черной пересохшей земле, словно покрытой рубцами и шрамами, стоят голые скелеты мертвых деревьев. Не доносится ни единого звука. Ни шелеста листьев, ни хлопанья крыльев, ни шагов. Мертвая тишина. А над пустынной плоской землей висит тусклый диск солнца, я рядом с ним – луна.
Лу заплакала. Раньше она всегда рвалась в будущее. А теперь впервые за всю свою жизнь она мечтала вернуться в прошлое. Но это невозможно. Как стало невозможным для Лу оставаться в этом месте. Она решила выбраться отсюда любой ценой. Узнать правду о том, что произошло и что на самом деле происходит сейчас. Лу вспомнила, как до катастрофы люди каждую минуту, постоянно получали огромное количество информации из самых разных источников. Очень часто одна новость полностью противоречила другой, и было невозможно разобраться в постоянно меняющемся потоке событий. Люди переставали верить информационным сообщениям, ведь половина из них была откровенной ложью или фейком. Верить было можно только своим собственным глазам. Именно тогда, до катастрофы, Лу окончательно перестала верить новостям и людям. Но она понимала, что и теперь никто и ничто не помешает выжившим обманывать друг друга. Ведь и сама Лу с целью самосохранения решила скрыть в Центре правду о себе.
Внезапно замигал свет. Потом выключился совсем. Лу встала, направилась к двери. Свет включился и замигал снова. Лу услышала шум за дверью, по коридору сотрудники Центра бежали и что-то кричали. Лу постучала в дверь:
– Что происходит? Откройте!
Свет мигал. Ей никто не отвечал. Внезапно свет вырубился. Лу быстро толкнула дверь и оказалась в коридоре. Не раздумывая, она пошла вперед, в сторону лифта. Свет замигал в очередной раз. В коридоре, за поворотом, раздался крик мужчины. Лу резко изменила маршрут, побежала на крик. В мигающем свете она увидела мужчину в таком же оранжевом костюме, как у нее самой. Мужчина боролся с охранниками, пытался вырваться от них. Лу бежала к дерущимся:
– Не бейте его! Отпустите!
Мужчина среагировал на ее крик. Он и Лу встретились взглядом. Эта заминка позволила охранникам вырубить мужчину, надеть на него наручники. Прибежавшая охрана и 132-я быстро повели Лу в ее комнату.
– Свет вырубился, и дверь открылась сама, – объясняла Лу. – Я думала, все, капец – новая катастрофа. А что на самом деле случилось?
Никто не ответил Лу. Возбужденный охранник ткнул ее в спину, чтобы она замолчала и шла быстрее. Свет продолжал мигать.
– А если так всю ночь? Дверь снова откроется, – обратилась 132-я к охране.
– Не тупи! – злобно огрызнулся охранник. – Дашь ей снотворное. И наручниками к кровати. Или совсем тупая?
132-я почувствовала себя униженной, прикусила губу.
Когда они остались одни в комнате, Лу зашептала:
– Не обращай внимания на этого козла. Он сам тупой придурок. Если надо, пристегни меня наручниками.
– Спасибо, Лу. Извини.
– Ничего. Не парься, —Лу покорно улеглась в кровать. – 132-я, ты в курсе, что произошло? Кто тот мужчина в оранжевом?
– Он сумасшедший, Лу.
– Сумасшедший?
– Конечно. Он хотел сбежать отсюда. Форменный псих.
Лу смотрела на потолок – свет продолжал мигать. Она вспомнила глаза мужчины: они были живые, наполненные отчаяньем. Его взгляд был осмысленным. Он не был похож на взгляд зомби, как у охраны или 132-ой. Теперь Лу точно знала, что она не одна. Но это знание пока ничего не меняло. Лу понимала: кому-то из пленников Центра удалось повредить систему защиты дверей. Она улыбнулась. Мысли путались из-за снотворного, проваливались в небытие. Лу вспомнила маму и с новой неистовой силой захотела оказаться в прошлом.
Глава 4. Лу. Жизнь в клинике
Ольга и Лу остались жить в клинике. Василий потребовал у жены развод. Потом он уехал куда-то далеко, на Крайний Север. Пару раз прислал деньги, затем окончательно пропал, слился. Оля втайне ото всех сотрудников клиники, и особенно от Касьяновой, скрывала, как сильно она тоскует по бывшему мужу, как старается выбросить его из своего сердца, но никак не может. Особенно мучилась ночами: медицинское учреждение и казенная кровать не могли заменить уют семейного дома. Все свое время она отдавала дочке, занималась с ней и помогала Касьяновой вести наблюдения. Но Касьянова понимала, что молодой женщине необходимо иметь «собственную опору» и дело для души и заработка. И она подарила Ольге швейную машинку. Ещё помогла устроиться в ателье на договорных условиях к одному модному столичному дизайнеру.
Алла Николаевна Касьянова и Ольга вместе пережили самое трудное время – первые три года малышки. Они никак не могли справиться с ее крыльями, вернее, не могли научить контролировать ее внезапные полеты и правильно летать. Лу развивалась прекрасно. В шесть месяцев она начала ползать, а в восемь с половиной пошла. До года у нее не было никаких позывов к полету. Профессор Сомов, тщательно осматривая крылья Лу, предположил, что они могут самостоятельно «отмереть, отпасть», как молочный зуб или атавизм. Ольга молилась, чтобы это было правдой. Но крылья не отпали. Когда Лу исполнился год, она стала ими шевелить. А если она была чем-то недовольна или злилась, потому что ей не давали конфетку или любимую игрушку, девочка активно хлопала крыльями и кричала. В эти моменты Ольга страшно переживала, что дочка сделает себе больно или поранится, и тут же давала дочке все, что она требовала.
– Не делай этого, Оля, – возмущалась Касьянова, —таким образом ты избалуешь ее.
– Ну и что? Это никому не помешает, не навредит. Моей Луше всю жизнь придется жить одной. Кроме меня, ее никто не станет баловать.
Иногда Лу внезапно взлетала и зависала у самого потолка. Было очевидно, что у малышки выходит это спонтанно, и она не умеет управлять собственными крыльями. Бедняжка, не зная, как ей вернуться вниз, громко и отчаянно рыдала под потолком. Когда начались эти первые неконтролируемые полеты, пол в помещении затянули специальным покрытием, чтобы в случае падения Лу не разбилась и не пострадала. А к телу Лу прикрепили датчики, сообщающие о полете девочки. В подобных ситуациях Касьянова или сотрудники клиники немедленно прибегали к Лу, поднимались вверх по стремянкам и спускали «крылатое создание».
– Мы учим детей ходить, говорить, пользоваться вилкой и ложкой. Учим их буквам. Потом из букв складывать слоги и слова. Пользоваться руками и пальцами: извлекать музыку, лепить из глины, рисовать. Но что делать с крыльями? – Касьянова посмотрела на Ольгу и вздохнула. – Я придумаю «азбуку» для Лушиных крыльев.
– Правда?
– Я работаю над этим. Изучаю необходимую литературу, исследования. Даже не у всех птиц первые полеты проходят на нужном уровне. Птенцы падают, ощущают боль. Всем детям необходим пример матери. В дикой природе птицы учатся летать сами. Но есть птенцы, рожденные в неволе. Сначала их учат летать с малой высоты. Потом увеличивают расстояние. Самый лучший способ – подкинуть птенца в воздух!
– Но Луша не птенец! Ты подбросишь ее вверх, и она испугается.
– Птенцов это тоже пугает. Затем они привыкают. И могут контролировать свой полет.
Но все эксперименты Касьяновой проваливались. Все научные исследования и наблюдения за обучающими полетами птенцов никак не форматировались с человеком. Касьянова делала запросы в научно-исследовательские институты разных стран и в частные клиники по всему миру, где проводились наблюдения и исследования людей, рожденных с необычными патологиями. Она надеялась получить информацию о людях, рожденных с крыльями. Касьянова была уверена, что Луша не единственный крылатый ребенок. Но со своей стороны, она не делилась никакими сведеньями о своей необычной пациентке.
Время шло, но никакой информации о людях с крыльями не поступало. Полеты Луши по-прежнему были неуправляемы и опасны.
Лу обожала Аллу Касьянову, всегда активную, энергичную, веселую, спортивную. Луша называла Аллу «Ла», всегда слушалась ее, ждала ее новых игр, которые Ла постоянно придумывала. Лу любила забраться к Касьяновой на колени, трогать ее очки или небольшую сережку в ухе и тихонько лепетать:
– Лу любит Ла. Лу и Ла. Лу и Ла.
Ольга ревновала свою малышку к Касьяновой, но не показывала вида. Женщина привыкла терпеть. Она мечтала о том, что Лу научится управлять крыльями, подрастет, окрепнет и они рано или поздно уедут жить в деревню, на простор и волю.
Лу нравилось жить в клинике, другой жизни она не знала. Ей нравилось убегать от мамы или Ла, носиться по длинным коридорам, прятаться под большой лестницей или на кухне, где повар давал девочке румяный пирожок. Лу нравилось, когда перепуганная мама или сотрудники искали ее. Иногда она гуляла в саду клиники, заросшем мхами, папоротником, шиповником, хвойными деревьями и больше напоминавшем кусок леса. Но девочка не особо любила гулять на улице: деревья, трава, запахи и птицы пугали ее. На прогулке она никогда не отходила от взрослых и с радостью торопилась обратно в клинику, в свой дом. Лу узнавала о внешнем мире и его обитателях из книг, энциклопедий, интернета и телевизора. Она знала, что в клинике еще живут другие дети, и однажды попросила Касьянову разрешить ей поиграть с ними. Алла познакомила ее с мальчиком Петей, с большими странными глазами. Он показал Лу свой третий, «тайный глаз», скрывающийся под густой шевелюрой. Она в ответ похвасталась своими крыльями, совсем незаметными из-за фасона платья, придуманного Ольгой. Петя очень грубо отреагировал и схватил Лу за крыло. Она ощутила невероятную боль в спине и закричала. Но мальчик не отпускал крыло, дергал его, пытался вырвать. Лу отталкивала его руками, звала на помощь. Касьянова вбежала в комнату, увидела, что происходит, и закричала:
– Лети! Лети! Вверх!
Лу подпрыгнула, ощутила легкость, тут же оторвалась от пола и ударила Петю ногой в грудь. Он упал. Лу порхнула вверх, умело обогнула люстру и выпорхнула в коридор. Она быстро и уверенно летела к своей комнате, своему убежищу. Касьянова бежала следом за ней по коридору и громко радостно говорила:
– Молодец, Лу! Ты сделала это! Ты умеешь летать! Сама!
– Я ненавижу летать! – закричала Лу, когда вернулась в свою комнату и легла на кровать, лицом к стене. – Я ненавижу летать, ненавижу свои крылья! И этого гадкого мальчика. И вас всех.
– Лу, девочка моя, успокойся. У тебя замечательные крылья. Это – твое спасение. Твоя уникальность. Индивидуальность. Такие крылья только у тебя.
– Они мне не нужны. Забери их себе! – плакала Лу. – Ни в одном фильме ни у кого из детей нет этих поганых крыльев.
Когда Ольга узнала о произошедшем, то прорыдала всю ночь.
Лу очень не любила, когда собирался консилиум и врачи с особой тщательностью осматривали ее спину и крылья. Ее раздевали до трусов, рассматривали, трогали, сканировали. В эти минуты Лу ощущала себя несчастной, униженной. Врачи и профессора сюсюкали и заискивали перед ней, просили показать, как она летает. Но Лу назло, из принципа не хотела взлетать при них и говорила, что она не умеет, все забыла. Однажды, когда Лу исполнилось 10 лет, на очередной осмотр-консилиум привели несколько студентов медицинской академии. Лу сразу обратила внимание на красивого парня-студента и была готова умереть из-за своего ничтожного вида девочки с неразвитой грудью, в одних трусах, с дурацкими крыльями. Пока все рассматривали Лу и задавали вопросы, она видела, как девушка улыбалась красивому парню, строила ему глазки и как-то слишком пренебрежительно и даже брезгливо кивала в сторону Лу.
– Что тебя интересует, Лу? – спросил седовласый профессор, —Чем ты любишь заниматься?
– Люблю смотреть фильмы.
– А какие фильмы тебе нравятся?
– Про животных. И про любовь, – ответила Лу и выразительно посмотрела на красивого парня.
Он тут же по-доброму улыбнулся Лу. Девочка улыбнулась ему в ответ и вдруг ощутила, что ноги слегка оторвались от пола. Лу резко остановила свой внезапный порыв. Она не желала летать при всех этих людях, и особенно при этой девице, не спускающей глаз с парня.
– Лу, а кем ты хочешь стать, когда вырастешь? – не унимался любознательный профессор. —А, деточка?
– Я стану актрисой, —уверенно произнесла Лу.
– В цирке? – этот дурацкий вопрос задала та самая девушка, сидевшая рядом с красавцем.
– Нет, не в цирке. Я буду сниматься в кино. Играть в театре.
Лу видела, как все смотрят на нее с сожалением, как на несчастное забитое создание, непригодное для работы в театре и кино и для обычной жизни тоже. Она была продвинутым ребенком и знала, что в прошлые века в цирке любили демонстрировать людей с уродствами и патологиями. Лу казалось, что она такой же уродец с крыльями. И сейчас ее разглядывали, словно в цирке.
Лу с облегчением вздохнула, когда осмотр был закончен. Она не ушла в свою комнату, как обычно, а спряталась в коридоре. Лу тайком наблюдала за красивым студентом, от которого ни на шаг не отходила девушка. Затем студенты вышли из клиники на улицу. Лу незаметно последовала за ними. Красавец парень и девушка оторвались от общей группы, скрылись в зарослях сада клиники. Лу шла за ними по пятам. Она слушала, как девица обсуждала ее крылья и сокрушалась, что у них взяли подписку о неразглашении и таким фантастическим феноменом нельзя ни с кем поделиться. Затем девица остановилась около старого толстого дуба и положила руки на плечи парню. Лу с замиранием сердца наблюдала, как они стали целоваться, как девица прижималась к парню и слегка стонала. У нее самой от волнения и возбуждения заколотилось сердце, в груди пылало, лицо горело от накатывающего жара. Ей было страшно и стыдно тайно наблюдать за поцелуями и страстными объятиями студентов, она хотела убежать, но ноги словно прилипли к земле. Лу видела, как парень схватил девушку за грудь, и она говорила: «Да, да, еще, ласкай меня… мне так хорошо… да, да…»После этих слов парень словно обезумел, его глаза помутнели, в них появился животный блеск. Он стянул с девушки тонкий свитер, а она сама уже снимала с себя бюстгальтер и возбужденно дышала. Парень взял в обе руки груди девушки и стал по очереди облизывать ее соски. «Он лижет ее, как собака», – подумала Лу, сорвалась с места и побежала вглубь сада. Студенты шарахнулись друг от друга, увидели рыжие волосы, мелькающие сквозь кусты, и поняли, что Лу все видела. Девушка подняла с земли свитер, быстро надела его прямо на голое тело, сунула в сумочку бюстгальтер и побежала прочь от парня. Красавчик был в полной растерянности. Возбуждение от поцелуев и запаха голого тела девушки еще не прошло. Но он понимал: Лу, убежавшую в чащу, необходимо догнать, привести обратно в клинику. И сделать все возможное, чтобы она не сдала его Сомову или Касьяновой. Красавчик знал, что его могут отчислить за неподобающее поведение на территории клиники. Он представил гневный испепеляющий взгляд отца – начальника вневедомственной охраны МВД – и побежал следом за Лу.
– Луша! Лу! Стой! – закричал он, не спуская взгляда с мелькающего рыжего роя волос.
Но красавчик не смог найти Лу. Она спряталась в сухом дупле старой липы, треснувшей после сильной молнии, ударившей в нее пару лет назад. Лу видела растерянный взгляд студента, его трясущиеся губы, слушала его запинающийся голос, когда он сообщал по мобильнику, что мимо него пробежала девочка-пациентка и скрылась где-то в глухой части сада. Лушу искали. Она тихо торжествовала, что никто не может ее найти. С этого момента Лу полюбила сад, заросли деревьев. Девочка перестала бояться живой природы. И больше не хотела оставаться в клинике. Лу стала яростно сопротивляться любым осмотрам. Она больше не хотела испытывать унижения за свое уродское тело. И страстно мечтала, чтобы вместо дурацких, никому не нужных крыльев у нее выросла прекрасная грудь, как у той девушки-студентки. Девочка хотела, чтобы красавчик студент трогал ее за грудь вместо того, чтобы рассматривать и изучать ее крылья.
Лу срывала все последующие проведения медицинских наблюдений и испытаний. Она стала просто невыносимой, неуправляемой. Она больше не слушалась никого, даже Аллу Касьянову. Лу похудела и осунулась, можно сказать, «таяла прямо на глазах». Ольга больше не могла выносить страданий дочки. Она попросила Касьянову отпустить их из клиники. Алла уговаривала остаться, перетерпеть этот сложный период. Она была уверена, что Лу не сможет адаптироваться среди людей, но Ольга твердо решила уехать в деревню, иного выхода она не видела. Директорат клиники моментально согласился закрыть «Проект Лу», и выделенные на него средства были тут же переброшены на другие нужды. Но Касьянова прикипела к Лу, она не могла вот так просто все забыть и бросить Золотовых на произвол судьбы. Они договорились с Ольгой быть на постоянной связи. Касьянова также настояла на оформлении документов об опеке. На тот самый крайний случай: если с Ольгой что-то случится, Лу перейдет под опеку Аллы Николаевны.
Глава 5. Рассуждения и воспоминания
Лу смотрела на идеально ровный потолок. Такой идеальный потолок, вряд ли мог создать человек. Хотя все люди постоянно стремились к идеалу. Но все же идеалы у всех разные. Тебе скажут: «Посмотри, вот идеальная картина с идеально подобранными цветовыми гаммами. Это – эталон. Запомни об этом». Мозг может запомнить этот навязанный эталон, идеал. Но душа, находящаяся внутри тебя, может не принять его, старательно отторгать. Так как этот идеал навязан кем-то извне, по его желанию и усмотрению. По его воле или власти. Скорее всего, ни идеалов, ни эталонов не существует. Все это – искусственное насаждение. Но люди постоянно делают вид, что разбираются в эталонах. Люди любят важничать и производить впечатление. Им нравится производить впечатление или шокировать. Они обычно не верят чужим суждениям, но, не имея своих четких мнений или сомневаясь в себе, все же используют чужие догмы, навязанные извне. Также люди противоречат сами себе, так как часто меняют свои точки зрения, подстраиваясь под более выгодную ситуацию.
Сегодня утром, Лу сказала сотруднице 132, что Центр стал напоминать тюрьму.
– Вы когда-то были в тюрьме? – поинтересовалась 132-я.
– Это не важно.
– Важно. Как можно рассуждать о том, чего вы не знаете?
– Я прежде читала о тюрьмах. И видела в кино, —ответила Лу.
– Ну у вас и ассоциации! – фыркнула 132-я. —Все, кто здесь находятся, сравнивают наш Центр с санаторием, с домом отдыха. Вы живете на всем готовом! Вас осматривают, следят за вашим здоровьем. Вас тут даже бесплатно обслуживают! И от вас просят только одно: рассказать все, что вы помните.
– Да-да. Точно. Вы совершенно правы, —Лу улыбнулась и резко изменила тон. – Спасибо, 132-я, вы мне так помогли.
– Чем я помогла?
– Напомнили про санатории. Я совсем забыла про них. Начисто. И все перепутала.
– Рада помочь.
И 132-я неожиданно расслабилась и затараторила, что она рада помочь любому пациенту Центра. Лу делала ей комплименты. 132-я была в восторге от этого, совсем забыв о субординации, которую она обязана соблюдать согласно контракту.
– А что с тем мужчиной? —по-дружески спросила Лу, —почему он пытался убежать из Центра?
– Он вспомнил одну запрещенную вещь… —сказала 132-я и резко осеклась. До нее дошло, что она вдруг перешла черту.
– Что он вспомнил? Что здесь нельзя вспоминать? – Лу преградила 132-ой путь.
– Отойди! – голос 132-ой снова стал жестко-бесцветным, как у робота.
– Что с ним сделают за воспоминания?
– Отойдите от двери!
– Или – что?!
Лу ощутила адскую боль и вырубилась. 132-я ударила ее шокером, затем уложила в кровать и пристегнула наручниками.
– Не хочешь жить в санатории – живи в тюрьме. Все в твоей голове, милая, —злобно проворчала 132-я и вышла.
И вот теперь Лу рассматривала идеально ровный потолок и изо всех сил пыталась убедить себя, что она находится в санатории. Человек может убедить себя в чем угодно. Но станет ли он от этого счастливым? Ведь любой обман и самообман рано или поздно растворится. И правда – неважно какая, прекрасная или корявая – выйдет наружу, и от нее никуда не скроешься. Обман погружает человека в глубокий сон, в стоячее топкое болото. И только правда дает возможность двигаться вперед, меняться к лучшему, жить и творить добро.
Лу ощутила, как затекло ее тело, особенно правая рука. Она поменяла позу и сумела вытянуть руку. Лу не знала, что ей делать, но она не могла позволить себе остаться здесь до конца своих дней. Нужно было искать способ выбраться отсюда и узнать, наконец, всю правду: что происходит?
«Твое спасение в крыльях…» —прозвучало в голове Лу. Она улыбнулась, узнала голос своей мамы, он был внутри нее.
– Мамочка, —прошептала Лу, —мамочка, моя.
Она ощутила горький вкус слез, катившихся ей прямо в рот. Лу облизала горькие губы и вздрогнула от громкого мужского крика за дверью и внезапных звуков стрельбы. Она инстинктивно дернулась от страха, но не смогла встать с кровати из-за чертовых наручников.
– А-а-а! —громко закричала Лу.
Глава 6. Деревня и лес
Жизнь в деревне шла тягуче и однообразно. Интернета не было. По телеку – два канала. Ольга с утра до вечера занималась с дочкой и крутилась по хозяйству. Любимым путешествием стали поездки в тот самый поселок, где родилась Лу. Там они затаривались продуктами и набирали из местной библиотеки целый рюкзак книг и журналов. Бабушка Лукерья любила сидеть, прислонившись спиной к теплой печке, и слушать, как внучка четким звонким голосом читает вслух. А Лу любила наблюдать, как бабушка ловко лепила пирожки и рассказывала ей страшные сказки про чертей, леших и кикимор, обитающих на болоте местного леса.
Иногда они получали посылки от Аллы Касьяновой. Как правило, это были развивающие игры, спортивные снаряды и самые разнообразные гаджеты. Лу с восторгом рылась в коробках, рассматривая и изучая подарки. А Ольга тайно сокрушалась и думала, что лучше бы в посылке оказались новые кроссовки для дочки или на худой конец запасы консервов.
Золотовы жили замкнуто, старались ни с кем не общаться. Но каким-то невероятным образом информация о крыльях Лу все же просочилась в народ и пошла по деревням и поселкам. Однажды к ним даже заехал батюшка. Хотел лично удостовериться, что прихожане не врут про крылья у девочки. Батюшка с пристрастием расспрашивал, крещеная Лу или нет.
– Крещенная, крещенная, – со слезами в голосе отвечала Ольга – Мы ее в Москве окрестили. В клинике. Прямо туда батюшка приезжал. Луше полгодика было. Я надеялась, что после крещения крылышки отвалятся и расти больше не будут.
Батюшка перекрестил Лу, потрепал ее по рыжим волосам, подарил маленькую иконку с изображением Матроны и уехал. На прощание он сказал Ольге:
– На все воля Божья. По возможности приезжайте к нам в церковь.
Но Ольга так ни разу и не приехала. Не хотела, чтобы их разглядывали.
Каждый год, ближе к лету, у Лу просыпалось страстное желание летать. Ольга не сообщала об этом Касьяновой. В эти дни она уводила дочку из деревни на огромный луг, раскинувшийся между лесом и березовой рощей. Лу легко подпрыгивала и летала над лугом, весело горланя любимые песни. В эти моменты Ольга ложилась на траву, закинув руки за голову, и наблюдала за полетом дочки. Теперь такая жизнь казалась ей абсолютно естественной. Луговые цветы и травы слегка дурманили, у Ольги слипались глаза, она тихонько дремала, находясь в обволакивающей сладкой истоме. Но у внешне спокойной и тихой женщины, внутри бушевала настоящая буря. Она сильно тосковала без мужчины и с грустью осознавала, что ее молодость, свежесть и привлекательность постепенно исчезают. Как исчезают зеленые травы и листья с неотвратимым приходом осени.
Это был конец сентября. Деревья окрасились в золото и багрянец. Из-за частых дождей земля пожирнела, набухла и источала приятный, ни с чем несравнимый запах – петрикор. Лу обожала этот запах и вычитала, что термин «петрикор» был придуман австралийскими учеными в 1964 году. А один известный метеоролог, проводя исследования атмосферы, объяснил, что появление петрикора вызвано маслами. Лу с небольшой корзиной в руке шлепала резиновыми сапогами по дорожке и гордо сообщала маме о своих познаниях «о природе и дожде». Ольга кивала, но о петрикоре слушала вполуха. Она устала от жизни в деревне и постоянного безденежья. И еще ей хотелось замуж. Ей грезился мужчина, который полюбит ее и примет со всеми ее проблемами, старой матерью и дочкой, не похожей на нормальных людей. Ольге мечталось, что этот воображаемый мужчина наконец материализуется и возьмет на себя ответственность за ее жизнь.
– Мама, смотри! – закричала Лу и подбежала к ели, рядом с которой бордовым цветом рдела тонкая осина. Под елью красовался толстоногий белый гриб. Лу ловко сорвала его.
– Дочка, —сказала Ольга, —грибочки нужно срезать. Иначе грибница исчезнет.
– Нет, мамочка. Это не так. В старину все ходили в лес и рвали грибы. Так и говорили друг другу: «Пойдем в лес, нарвем грибочков».
Ольга не хотела спорить. Лу побежала дальше, на свою заветную грибную поляну. Ольга осмотрелась: вокруг красиво, спокойно, даже торжественно. Рядом раздался стук – задолбил дятел. Под ногами в траве запрыгала толстая жаба. Из жирной пахучей земли вылез дождевой червь. Ольга вдохнула полной грудью свежий осенний воздух и ощутила блаженство. Солнце выглянуло из-за тучки, заскользило лучами по лесу. Ольге вдруг сделалось радостно, и она в душе посмеялась над теми пустыми, вымышленными глупостями, которые она себе напридумывала. Она поправила косынку и поспешила вслед за дочкой. Лу укладывала в корзину очередных крепышей – белые грибы.
– И вот еще, мамочка, смотри – подосиновик! – Лу протянула гриб.
Ольга взяла подосиновик за упругую шершавую ногу, понюхала глянцевую красную шляпку:
– Как же хорошо тут, Лу.
– Я очень-очень люблю лес. Мы никогда отсюда не уедем? Правда?
– Не уедем. Если ты сама этого не захочешь.
– Ма, я люблю тебя!
Лу прижалась к Ольге. Она обняла дочку и ощутила под ее плащом упругие крылья.
Они возвращались обратно по тропинке вдоль леса, и Ольга внезапно почувствовала какое-то движение, тихое, неуловимое похрустывание веток, но не придала этому значения. Они не успели дойти до поворота, как из леса выскочили трое парней и преградили им путь. У Ольги вмиг пересохло во рту, она понимала: убежать невозможно.
– Лу, лети! Сейчас же! Лети, лети! – истошно заорала Ольга. —Лети!
Лу бросила корзину – грибы неохотно выкатились на дорогу. Лу подпрыгнула и вмиг взлетела, но ей сильно мешал плащ. Оторвавшись от земли, она быстро и судорожно расстегивала пуговицы. Парни бежали к Лу.
– Стой, сучка! Не улетишь! – взвизгнул красномордый прыщавый бугай.
Ольга перегородила ему путь:
– Не трогайте ее! Она совсем ребенок! Возьмите меня…
– С тобой тоже успеем, – усмехнулся бородатый, и с силой отшвырнул Ольгу.
Она упала прямо лицом в мокрую пахучую землю, ощутила ее сладковатый вкус во рту. Но тут же она резко рванула вверх, словно у нее самой выросли крылья, и в два прыжка догнала бородатого, схватила его за ноги, повалила на землю и ударила сапогом в бок.
– Сука сраная! – прохрипел бородач.
Два других поддонка подпрыгивали вверх, чтобы схватить Лу, продолжающую возиться с плащом.
– Рви этот чертов плащ! – заорала Ольга, —Лети! Лети, дочка! Ты знаешь, что делать!
Лу изо всех сил рванула плащ, он треснул, и, как летучая мышь, стал опускаться вниз. Девочка взмахнула крыльями и полетела в сторону деревни. Ольга радостно захохотала и моментально получила жесткий удар в спину, затем еще более сильный по голове. Подонки раздирали на ней одежду, продолжали наносить удары по ее обмякшему телу. Красномордый схватил Ольгу за лицо и закричал:
– Смотри мне в глаза, сучка. Мы по-любому оттрахаем твою крылатую дочку. Повесим ее за крылья в сарае и отымеем по очереди.
Ольга хотела что-то ответить, но вместо слов изо рта полилась кровь. Подонки насиловали несчастную женщину, продолжали угрожать сотворить тоже самое с Лу. Но, даже находясь в полубесчувственном состоянии, Ольга чувствовала сердцем и материнской чуйкой, что эти подонки никогда не доберутся до Лу. Она знала, что Лу в безопасности, и благодарила Бога, что он подарил ее дочке крылья. Последнее, что она увидела, был яркий луч солнца, снова выглянувший из-за тучки. Солнечный луч погладил Ольгу по грязной щеке, то ли подбодрил, то ли попрощался. Женщина в ответ улыбнулась и мгновенно погрузилась во тьму.
Глава 7. Голос
К Лу уже несколько дней никто не приходил. Таблетки, заменяющие человеческую еду, доставлял робот. Лу в очередной раз попыталась соскрести с окна коричневую пленку – бесполезно. Она также пыталась вызвать врача 157, настойчиво нажимая на белую кнопку на черном блестящем ящике, но на ее сигналы не было никакой реакции.
– Они хотят свести меня с ума, – тихо произнесла Лу и села на край кровати. – Не выйдет. Это всего лишь очередная тюрьма. Как…
Она хотела сказать: «Как Клиника Сомова и Касьяновой». Но осеклась, понимая, что ее могут слышать и чуть не сболтнула свой главный секрет.
С детства у Лу развился сильный инстинкт самосохранения и выживания в самых разных условиях. Она протерла лицо, сделала зарядку, ощутила бодрость в теле и упругость мышц. Затем приняла таблетки, полагающиеся на завтрак, и стала вслух повторять стихи из школьной программы. В данных условиях чтение стихов наизусть было единственной возможностью тренировки памяти и мозга. И вдруг почувствовала, как в ее голову, в ее сознание откуда-то извне нагло и напористо вторгается чужой голос. Лу замерла, прекратила декларировать стихи. Она испугалась, что над ней опять проводят эксперимент, и они в итоге доко�