Паранойя. Апокалипсис

Все так смешалось.

Очень сложно

Найти свой путь

Куда-нибудь.

1. Начало

О том, что происходит, объявили только вечером в воскресенье.

В пятницу я ехал домой с работы. Устал ужасно. Еще и голова была мутной – заболел чем-то. Температура поднялась выше тридцати девяти, при этом – ни кашля, ни насморка. После обеда я держался исключительно на таблетках.

Вся неделя была какой-то дикой.

На дорогах народ будто взбесился. Столько пробок и битых машин, как за эти дни, я не видел за весь предыдущий год, даже зимой после снегопада. Вот и сейчас я краем глаза заметил – на съезде с кольца притерлись боками две машины и, похоже, началась драка. Всем было плевать. Поток медленно и безразлично объезжал возникшую пробку. Наконец, проехал, дорога впереди очистилась, я вжал педаль.

И на работе как будто весеннее обострение. Клиенты постоянно звонят, уточняют, не нарушим ли мы сроки. Пользователи истерят по поводу каждой непонятки, а непонятки у них случаются регулярно, причем по собственной глупости. Новые заказчики отказываются платить авансы. Коллеги злые, постоянно ссорятся. Начальство… ну хоть тут без изменений – как были жадными мудаками, так ими и остались.

Подъехал к дому. Какой-то деятель занял мое место на парковке. Я так устал, что даже разбираться с этим не хотелось. Просто поставил машину чуть подальше от подъезда.

Поднялся в квартиру. Открыл железную дверь, зашел внутрь, в коридор, которому давно не помешал бы ремонт. Поморщился от вида дешевых обоев и ковролина на полу.

Квартира съемная. Живем тут уже год.

Я бы сделал ремонт, когда въезжал, но… один раз я так уже поступил. Когда только перебрался в Москву, снял свою первую комнату в Подмосковье у какой-то пожилой тетки. Тетка разговаривала строго, как будто я ей должен по жизни, как будто я бомж безродный, а она мне дворец сдает, а не ободранную комнату. Жить в бардаке мне не хотелось, руки у меня на месте, энергии дохрена, я сразу купил всё нужное и сделал ремонт. А через месяц квартирная хозяйка повысила арендную плату. Ремонт сделан? Сделан. Комната стала дороже. И если кому-то что-то не нравится – чемодан-вокзал-Рязань, а она на эту комнату другого жильца найдет.

Поэтому теперь я не тороплюсь делать ремонт. Повышение аренды я просто не потяну.

* * *

Вика уже дома.

Она выходит в коридор. У меня болит голова, это отвлекает от всего окружающего, и я не сразу понимаю, что вид у нее недобрый.

– Ты трахал Светку! – заявляет она.

Я молча скидываю ботинки.

– Олег, я знаю, ты ее трахал!

– Милая, я заболел, мне плохо.

– Я давно замечала, как вы переглядываетесь и жметесь в углах!

Вика раскраснелась, руками машет, почти кричит.

Мы съехались год назад. Ради этого я и стал снимать эту квартиру, чтобы съехаться с ней. До того я жил один, в Подмосковье, там сильно дешевле. Правда, дорога на работу и обратно выматывала еще больше, чем сейчас.

Познакомились в институте. Мы оба учимся заочно. Я работаю в небольшой АйТи компании, а Вика – в бухгалтерии торговой фирмочки. Учимся, чтобы стать кем-то значимым, а не просто «персоналом».

У нас много общего. Главное – обоим не на кого опереться. Я приехал в Москву и начинал тут с нуля. Она жила с матерью, без отца. Мать ей особой поддержки в жизни оказать не может, да и характер у нее непростой. Может, потому мы и сошлись, и держимся вместе, потому что больше нам надеяться не на кого. А еще мы с Викой хорошо дополняем друг друга. И в постели, и вообще по жизни.

– Милая, я люблю тебя. Не Светку.

– Я знаю! Не спорь! Ты с ней спал! Признайся лучше сам!

Светка – еще одна студентка из нашей группы. Подруга Вики.

У меня в виске отдается острая боль. Я теряю терпение и ору:

– Да, я трахал эту толстожопую Светку! Два раза! Довольна?

* * *

У Вики на глазах появляются слезы.

– Зачем, Олег? Чего тебе не хватало?

– Это было давно, – я выплеснул эмоции и успокаиваюсь. – Еще до того, как мы съехались. Просто любопытно стало, а она не против была.

В дверь звонят. Потом колотят кулаком.

«Соседи, – решаю я. – На крики пришли».

Открываю замок, распахиваю дверь.

Из полутьмы подъезда на меня наваливается высокая массивная фигура. Какой-то мужик хватает меня за горло, валит своим весом на пол. Я только успеваю шею подогнуть, чтобы затылком не удариться, но все равно в глазах после падения на миг темнеет.

Мужик душит меня. Я копошусь под ним, пытаюсь отодрать его руки от шеи.

– Я тебя, гнида, за Светку задушу!! – рычит он.

«Это еще кто??».

Я ничего не могу сделать. Неужели это конец?

Вдруг мужик со всхлипом вдыхает, прогибается назад. Его руки слабеют. Я спихиваю его с себя. Вижу, что из уголка его рта тянется тонкая струйка крови.

* * *

Я отползаю от мужика и дышу.

Причина, почему он меня отпустил, очевидна. У него из спины торчит ручка кухонного ножа. Рядом бледная Вика, переводит глаза с меня на него.

– Спасибо, – говорю, откашлявшись.

– Я его убила?

– Ага. Что это за псих?

– Сосед наш. У него жену Светой зовут. Толстая такая.

– Твою мать!

Я встаю и захлопываю дверь.

– И что теперь?

– Не знаю. Под голову ему бы что-нибудь подложить, а то кровь изо рта на ковролин попадет, потом с хозяевами не расплатимся.

Арендодатели – особенные люди. Когда человек начинает регулярно сдавать недвижимость, у него необратимо меняется мозг. Любую порчу своего имущества, самую мелкую, он замечает и оценивает. Я знаком с экономикой и абсолютно уверен, что стоимость аренды покрывает и косметические ремонты, и капитальные, и износ всего оборудования, и даже стоимость жилья с учетом ипотечного процента. Но стоит об этом заикнуться арендодателю, как происходит загадочная метаморфоза. Человек, который только что в уме легко пересчитывал разовые платежи в годовые и ежемесячные аннуитеты, тут же надевает маску дебила и говорит, что ничего такого он не знает, но денег я ему должен. Маска дебила – последняя и непробиваемая линия обороны жадных мудаков. Почему так происходит? Потому что для людей, сдающих жилье, это не бизнес, а способ существования. У них есть входящий денежный поток, который можно направить либо на содержание недвижимости, либо на себя. На себя, конечно, хочется больше. Они и тратят. На ремонты средств не остается, и они находят способ компенсации – тянут дополнительные деньги со съемщиков.

Вика приносит с кухни пакет. Мусорный.

– На голову ему надень, – советую я.

Конечно, такие операции с трупом полицейские воспримут с большими вопросами, но найти общий язык с полицией возможно, а с арендодателем – невероятно.

– Что же теперь будет?

Я жму плечами. Иду на кухню, плещу холодной водой в лицо. Голова чуть-чуть просветляется.

– Я думаю, это самооборона. Он явно психованный, еще немного и убил бы меня. Хотя, конечно, нервов из нас высосут много.

– А вдруг меня посадят? Будешь Светку трахать? А я как же? – плачет.

– Далась тебе эта Светка.

– Я ее убью! Вот сейчас поеду и убью! Сука! А еще подругой казалась.

– Тихо, никого не надо убивать. Тогда тебя точно посадят. Вот представь, – я обнял девушку за плечи. – Ты в тюрьме, Светка мертвая, кого я буду трахать?

– Тогда я тебя убью? – с сомнением предложила она.

– Тогда тебя тоже посадят, и некому будет тебе передачи носить. И трахать тебя тоже будет некому.

– Это да… – носом шмыгнула, успокоилась, задумалась.

* * *

Полицию мы не вызывали. Соседи наверняка слышали шум, может даже вызвали наряд. Но тут как раз началась громкая ссора на этаж выше, если наряд и приезжал, им было с кем разбираться помимо нас.

Мы сидим на кухне. Я принял какой-то особо ядреный аспирин от температуры и головы. Вика чуть успокоилась.

– И что теперь делать? Полицию вызывать?

Когда боль отступила, я осознал, что мы в заднице.

У нас на полу в коридоре труп.

Доказывать отсутствие превышения самообороны будет непросто. Скажут в суде, что Вика могла схватить не нож, а, допустим, скалку, и не убивать, а оглушить. И что? И это в общем-то правда, поди докажи, что скалку искать надо, а нож на столе лежал. И вообще она не в том состоянии была, чтобы разные варианты просчитывать.

С полицией я имел дело только при проверках документов. И от этих контактов осталось стойкое впечатление, что люди там сталкиваются со всяким, от чего сильно очерствели. С плохими людьми они сталкиваются чаще, чем с хорошими, потому заранее смотрят на всех окружающих с подозрением. Наш случай станет для них заурядной бытовухой, одной из многих, наша судьба им глубоко безразлична, чем это дело кончится – зависит от настроения какого-нибудь прокурора или следователя. Возможно, из нас попытаются выжать денег. Много. Сколько не жалко за свободу. А если не дать – могут всех собак на нас повесить, чтобы показатели раскрываемости повысить.

Нет, может всё и не так, а следователи – сплошь милые люди, которые сочувствуют невинным. Но проверять это на своей шкуре не хочется.

В общем, вызывать полицию желания нет. Не верю я им.

Поговорили с Викой. Та боится. Я просто пессимист, а она почти в панике.

* * *

Вика сидит на табурете, смотрит на меня. Молчит и боится.

У нее шок, адекватно соображать она сейчас не способна, принятие решения переложила на меня.

У меня голова мутная и температура. Но переложить решение с себя мне не на кого.

Решать надо, причем быстро. Чем дольше мы не вызываем полицию, тем больше подозрений это вызовет.

А вызывать не хочется. Вот не верю я им. Как задумаюсь – сразу в голову эпизоды из сериалов лезут – то как телку главного героя сажают за явную самооборону, то как в тюрьме ее прессуют потом, то в другом сериале мужику что-то подкидывают, и его сажают, вообще ни за что, и деньги из него трясут…

И чем дольше мы так сидим, тем меньше желания вызывать полицию. Если вызовем – это создаст нам гарантированные неприятности. Может, небольшие. А может они выльются в реальный срок для Вики. Мы не знаем. А если не вызывать, если мы попытаемся смерть этого психа скрыть, есть шанс, что нам ничего не будет. Но если найдут – вероятность сесть выше, срок больше, причем уже для обоих.

Тут аспирин подействовал, меня пот пробил, температура спала, в голове окончательно прояснилось.

Уже полчаса прошло, если вызывать полицию – возникнут вопросы, почему так долго.

Как этот мужик к нам ворвался, никто не видел. В квартире следов тоже не останется. Из раны в спине крови почти не вышло, она в одежду впиталась, изо рта немного вытекло – но на голове пакет, кровь в нем осталась. Если тело как-то незаметно вывезти – то нас к нему никак не пришьешь.

Я подошел, оценил объем задачи. Мужику лет сорок, высокий, толстоватый. Кило на сто двадцать, а может и больше, потянет.

Я с сомнением посмотрел на Вику. Нет, она мне не помощница в погрузке трупа. Мы с ней вдвоем в сумме весим как одно это тело. До машины не дотянем никак. А уж незаметно – точно не вынесем.

Изложил проблему подруге. Я в нашем дуэте обычно стратег, а она – практик.

Носом шмыгнула, говорит:

– Надо ему руки-ноги отрезать и отдельно упаковать.

Я поискал другие варианты. Не нашел. Не сбрасывать же его с балкона? Такой фокус точно незаметно не пройдет, даже если допоздна выжидать. Это только кажется, что ночь, темно. В доме – десятки квартир, столько же в доме напротив, во дворе молодежь зависает, из клубов люди возвращаются, у стариков бессонница, перед окнами сидят, у собачников недержание, в общем – на любой шум точно кто-то высунется и посмотрит, что за движ происходит. И не просто посмотрит, еще и на телефон снимет, и в сеть выложит.

– Даже если конечности отрежем, тело всё равно большое, тяжелое. И как его прятать от чужих глаз?

Моя милая встала, подошла, приценилась.

– В мой большой чемодан войти должно, если без головы.

Притащила из спальни чемодан на колесиках, с выдвижной ручкой, примерила. Реально подходит по размеру.

– А остальное – в мусорные пакеты и в твою спортивную сумку упаковать.

– Это вариант, да… и я знаю, куда можно отвезти выбросить, – сдался я.

План был намечен, осталось его выполнить…

Потом, позже, я понял, что действовали мы, мягко говоря, несвойственным нам образом. Обычно я трупы не расчленяю. И Вика в этом не была замечена. Но это мы потом поняли, а тогда – просто выполняли задачу.

* * *

Никогда не думал, что тащить человеческое тело так тяжело и неудобно. Чуть поясницу себе не сорвал. А ведь слабаком меня не назовешь. Хорошо – переносить надо было недалеко – из коридора в ванную, всего пару метров. Взял под мышки и потащил. Ванная у нас совмещенная с туалетом, благодаря этому довольно большая. В компактной с телом не развернешься, а так – дотащил, туловищем на бортик положил и внутрь перевалил.

Вздохнул. Нож из спины покойника вытащил. Примерился лезвием к суставу на ноге. Понял – надо одежду снимать. Хотя бы чтобы кровью ее не залить, иначе потом все вокруг испачкаем.

Стали вдвоем ворочать и раздевать тело. Мерзкая и тяжелая работа. Хорошо – мне вещи сохранять целыми не надо, куртку и футболку просто на спине разрезал и, как распашонку, стащил с рук.

В куртке, в кармане, нашелся кошелек. А в нем – пара банковских карт, клочок бумажки с записанными пин-кодами от них, и деньги. Не очень много, но и немало – тысяч двадцать. Для человека средних лет, жизнь которого как-то определилась, это просто обычная сумма на бензин и карманные расходы, а для нас с Викой – серьезные деньги, потому что после оплаты за квартиру от наших зарплат остается ровно столько, чтобы дотянуть до следующего месяца.

Карты сначала хотел выбросить вместе с одеждой и отключенным телефоном, но пожадничал. Оставил, думаю – вдруг как-то получится снять с них деньги без риска попасться.

В барсетке лежали документы на машину и ключи от нее. Китайский внедорожник. Я его видел иногда у подъезда – немолодой, но вполне рабочий агрегат.

– Я в детективе читала, сейчас везде видеокамеры, – вдруг вышла из апатии Вика. – Если на своей машине поедешь, тебя засекут и по номеру вычислят. А если на его – нужно просто отпечатков не оставить внутри, и машину потом где-то в стороне бросить.

Это предложение показалось мне удачным. Может, мне просто не хотелось марать свою машину перевозкой трупов.

* * *

Потом, вспоминая наши неумелые действия, я понял, что следов мы оставили столько, что самый ленивый следователь нас нашел бы. Ну вот, скажем, одежду с тела мы снимали, а перчатки на руки не надели перед этим. И оставили отпечатки и на пуговицах, и на самом теле. Если бы его нашли – нам конец. И в машине мы наверняка оставили следы. Хоть те же волоски, прилипшие к подголовнику, или следы грязных подошв на коврике. А может – наши голоса на авторегистраторе, в тот момент мы даже не задумались о том, что он там есть. И записи на регистраторах соседских машин. И запись маршрута в навигаторе. В общем, преступники из нас получились так себе.

Всё делали, как в тумане. Хотя при этом я всё видел предельно четко. Помню, в школе про Раскольникова читал, там что-то похожее описывалось, он тоже в полубреду с места преступления уходил. Вот и у меня как-то так получилось.

* * *

Тело без одежды выглядело мерзко. Хорошо хоть пакет непрозрачный на его голове, лица не видно. А мне еще и поворачивать его, и разрезать…

Вот странно, мужики в бане тоже голые, но отвращения не вызывают. Правда, там к ним прикасаться не приходится.

Зато сейчас отступать уже некуда.

А раз отступать некуда – эмоции и чувства нужно засунуть поглубже и делать то, что надо. Кроме меня никто этого не сделает. На самом-то деле человек в безвыходном положении может совершить многое, чего и представить в обычной жизни не может.

Опыта в расчленении чего-то более крупного, чем курица, у меня, конечно же не было от слова «совсем». Самое близкое – рядом с домом родителей есть магазин, куда привозят свежее мясо тушами, и там в рабочей зоне, прямо за прилавками, на глазах покупателей, эти туши разделывают. Мне приходилось видеть, пока в очереди стоял. Там у мясника были разные инструменты на все случаи жизни, и вот, когда нужно было разделить крупный сустав, он действовал коротким очень острым ножом. Вот и я взял нож подходящий, наточил его и…

Это было физически тяжело и отвратительно. Но всё плохое рано или поздно кончается.

Когда мы упаковали части тела в отдельные пакеты, рассовали в чемодан и сумку, уже стояла глубокая ночь.

* * *

Я собирался грузить и везти тело один. Но Вика сказала, что поедет вместе со мной. Где-то поможет, где-то посторожит, да и едущая ночью в машине парочка меньше подозрений вызывает, чем встрепанный одинокий парень.

Я согласился. Девушка у меня разумная, ее советы обычно бывают полезными, удачными и вовремя.

Переоделись, перчатки и бейсболки надели, постояли немного перед дверью, обнявшись, и поперли наш груз в подъезд, в лифт, к выходу.

Вышли, старясь не греметь дверью.

Я огляделся – вроде тихо. Вдалеке машина проехала. В некоторых окнах свет горит – полуночники чем-то интересным занимаются. Во дворе людей не видно. Тепло. Соловьи поют.

– Ты тут постой с вещами, я машину найду и подгоню, – вот уже и пригодилась Викина помощь.

Нажал кнопку брелка – внедорожник покойника фарами мигнул. Я сел, завел, подрегулировал зеркала и сиденье, подкатил задом к подъезду. Не сразу нашел кнопку открытия багажника, потом сообразил – на брелке она есть.

Багажник у этого чуда китайского автопрома был большой. Чемодан с телом в нем почти незаметен. Что удобно – на порожке багажника ролик стоит, на него краем чемодан забросил, а дальше закатываешь, легко и удобно. Молодцы китайцы.

* * *

Сели, тронулись, выехали из двора. Стало немного легче, напряжение спало. Потом подумал – вдруг на посту на выезде из города остановят? Опять стало страшно. Я твердил себе, что смогу, что должен позаботиться о Вике.

– Куда едем? – она спросила.

– За город. Рядом с тем местом, где я квартиру снимал, есть то ли река, то ли канал. Через него мост. Вот с него и скину.

В машине радио работало, как я двигатель завел, так и стало бубнить. Сначала не обращал внимания, потом что-то начали говорить о крупном ДТП на МКАДе. И не просто ДТП, грузовик намеренно снес с дороги внедорожник, который вылетел через ограждение, скатился по склону на развязку и там загорелся. А в него другая машина въехала.

– Жуть какая.

– Ага.

Мы так увлеклись сообщением, что не заметили, как проехали пост. Нас не остановили. Может, у дежурных были более интересные дела, а может увидели, что я не один, и не стали тормозить. Пятница, парочки из клубов как раз возвращаются, мы на этом фоне ничем не выделяемся.

Как проехать к нужному мостику я помнил – ходил летом купаться в те места, когда жил рядом.

Мост был пешеходным, выезд на него перегорожен столбиками. Но нам несложно и пешком дотащить сумки и чемодан от берега до середины пролета, это недалеко.

Там я по очереди выбросил пакеты за ограждение. Самый тяжелый поднимали вдвоем. Я побаивался, что туловище не утонет, но мы примотали к нему пару кирпичей, и проткнули в нескольких местах, чтобы газы выходили (про это Вика в детективе читала), так что утонуло и оно.

Когда в воду улетел последний пакет, с вещами покойника, я вздохнул с облегчением.

* * *

Домой вернулись без приключений. Машину оставили на обочине дороги, метрах в ста от нашего дома. Ключи от нее я не выкинул, подумал – вдруг еще пригодится?

Сели на кухне, Вика чай зеленый согрела. Сидим, пьем, в себя приходим.

– А вдруг нас найдут и посадят? – вдруг спрашивает.

– Не бойся, если совсем плохо будет, я на себя всё возьму.

Сказал это и понимаю – да, так будет правильно. Я в любом случае должен защитить свою ласковую нежную девочку.

– Ты правда меня любишь? – носом зашмыгала.

– Правда. Ты же тоже человека не побоялась убить, чтобы меня спасти.

– Это потому, что я эгоистка. Я тебя хочу, а если тебя убьют – кто меня трахать будет? Да и вообще, жить без тебя я как буду?

– Я тоже эгоист. Ты самое дорогое, что у меня есть, потому я тебя буду защищать и заботиться о тебе.

Чай был тут же отставлен в сторону, мы стали целоваться, обниматься, через пару минут перекочевали в постель.

Вообще о Вике правильнее сказать, что она нежная, чем что страстная. Но в ту ночь что-то изменилось. Она прижималась ко мне, скользила всем телом по моей коже, терлась лобком о мое бедро, жадно целовала. Ее губы были сухими и теплыми, а дыхание хриплым.

Она быстро распалилась и тихо простонала «Ну давай же».

Я вошел. Никогда раньше она не была такой горячей, как будто я член в нагретую духовку сунул. Духовку с упругим скользким входом. Раньше я думал, выражение «горячая женщина» – образное, а оказалось – действительно такое бывает.

Движения наши были быстрыми и жесткими. Вика ахала. Кровать скрипела. Потом я выплеснулся в нее, а она выдала утробный стон и вцепилась мне в спину когтями.

Пока я лежал на подруге, собирая свои мысли в кучку, она успела немного поплакать, успокоиться и сонно засопеть.

Я тихонько примостился рядом, прижал ее к себе и тоже провалился в сон.

* * *

Ночью я проснулся от ее тихих стонов. Она хрипло дышала, тело было обжигающе горячим.

«Неужели я ее заразил? – пришла мне в голову мысль. – И она так быстро заболела?».

Мысль эту я отбросил, как несущественную. Надо было мерить температуру, сбивать ее как-то, может горло проверить, или еще что. Разбудил Вику. Она бредила, еле понимала, что происходит.

Принес ей воду с растворенной жаропонижающей таблеткой. Дал выпить. Протер ей тело прохладным влажным полотенцем. Положил его ей на лоб. Вроде стало легче, но тело всё равно горячее.

Что еще? Вызывать скорую?

Попытался дозвониться, долго ждал ответа. Оператор усталым голосом сообщила, что все машины на вызовах, до утра ко мне ехать некому. Назвала несколько средств, которыми можно сбить температуру.

Я обшарил аптечку. У нас в ней кроме бинта и йода почти ничего и нет.

Намочил в холодной воде уже нагревшееся на лбу Вики полотенце.

– Обними меня, – шепчет.

Я обнял. Прижал ее тело к себе плотно. Подумал – если обтирания оказалось недостаточно, чтобы сбить температуру, то плотного контакта с моим телом может и хватить. Ее сорок пять кило с повышенной температурой, мои семьдесят пять – с нормальной, теплообмен так или иначе ее остудит.

Так и получилось. Вика успокоилась, дыхание выровнялось, она заснула. И я заснул.

* * *

Проснулся в темноте. Под ладонью – гладкая горячая округлость. Вставший член удобно примостился в ложбинке между ягодицами. И эти ягодицы прижимаются ко мне.

Сквозь сон начал поглаживать шелковистую кожу бедра и зада. Потом перебрался ладонью на грудь.

Пока всё это происходило, мы оба проснулись.

Вике стало лучше. Она недвусмысленно стала поглаживать ладошкой мой член и прижиматься ко мне задом. Подруга опять была влажной, горячей и на всё готовой.

В этот раз я не торопился. Мой член упруго толкался в ее влагалище. Она постанывала. Пару раз меняли позы. Скоро оба получили свое удовольствие.

Мы что-то прошептали друг другу в благодарность и снова уснули.

2. День второй

Проснулся я поздно. Проснулся от того, что мой член попал в мягкие теплые губы.

Над моим пахом склонилась голова Вики.

Скоро члену стало тесно во рту. Она подняла лицо, хитро улыбнулась.

– Нравится такое пробуждение?

– Ага, – выдохнул я.

– А если так?

Она наклонила голову, неторопливо накручиваясь губами на член. Глубоко. Совсем глубоко. Пока моя головка не почувствовала впереди препятствие, ее гланды. После короткой задержки Вика отпрянула. Она улыбалась.

– Мне сложно. Нужна практика. Я давно хотела попробовать, но стыдно было.

Девушка села верхом на мое бедро, потерлась о него промежностью. Она уже была влажной.

Потом перебралась на член. Села, покачалась на нем недолго. Слезла, улыбнулась шкодливо, глядя на мое лицо взяла член в рот. Облизала головку. Всосала глубоко. Опять села на него верхом.

Так она развлекалась еще несколько раз, пока не стала терять контроль над собой. А потом отбросила все игры и стала мощно двигать задом, прижимаясь ко мне своим гладким лобком.

– Давай! – резко задергалась она, когда у нее приблизился оргазм.

Через несколько движений я выплеснулся в нее.

– Феерично! – выдохнула она мне в шею, когда дыхание успокоилось. – Я теперь буду делать всё, что ты захочешь. Всегда. Чего бы ты хотел?

– Есть одно желание, которые ты можешь исполнить прямо сейчас.

– Да? – заинтересовалась подруга.

– Встань, иди голой на кухню, и приготовь мне омлет.

Вика улыбнулась и вышла из спальни, виляя попкой. Скоро по квартире расплылся запах жареных сосисок, которые она нарубила на сковородку. Я не выдержал, встал, не дожидаясь, пока она меня позовет.

* * *

Вика выглядела вполне здоровой. Поглядывала на меня исподлобья, игриво улыбалась, но при этом не забывала наворачивать омлет и бутерброды, так активно, что ее щеки торчали, как у хомяка.

– Как ты?

Улыбнулась:

– Неплохо. Чувствую себя удовлетворенной и довольной жизнью.

– А вчерашнее?

Пожала плечами:

– Будем смотреть, что из этого получится. Пока никто нас арестовывать не пришел.

Я задумался. Ее слова зацепили какую-то мысль.

– Знаешь, я вчера «скорую» пытался вызвать, сначала долго ждал ответа, потом сказали, что машин свободных нет, и до утра никто не приедет. Странно это.

– Вообще что-то странное происходит всю неделю. Люди как с цепи сорвались.

– И болезни наши так некстати…

– У нас таблетки кончились, надо купить. Вдруг вечером снова температура поднимется?

Я кивнул, схожу, мол сейчас.

Доел, оделся, пошел.

* * *

Перед тем как открыть дверь, посмотрел в глазок. Вспомнилось, как вчера неожиданно на меня налетел буйный будущий покойник, испугался – вдруг опять дверь открою, а там…

Лестничная площадка пустовала.

Я поцеловал всё еще голую Вику и вышел. За моей спиной громыхнула дверь, щелкнул замок.

Я остановился перед лифтом, нажал кнопку. Почему-то шума лебедки слышно не было. Я прислушался – из шахты лифта раздавались размеренные звуки. Глухие удары. Кто-то застрял?

За моей спиной загремел замок соседей. Дверь приоткрылась. В узкую цель выглянула женщина, круглощекая, лет сорока.

«Это та самая Света, жена соседа, которого мы…» – догадался я.

– Молодой человек, – негромко позвала она.

Я повернулся. Я был смущен. Вдруг она догадается, что это мы ее мужа завалили?

– Молодой человек, вы меня изнасиловать хотите?

– Что? –впал я в ступор.

– Вы меня изнасиловать хотите. Я знаю. А я сейчас совсем одна, представляете?

Пока она говорила, дверь ее квартиры медленно открывалась. Женщина стояла за ней совершенно голой. В одних тапочках.

– Муж куда-то ушел, некому меня защитить…

Большие груди лежали на выпирающем животе. Растянутые складки кожи на боках гармонично сочетались с целлюлитом на толстых бедрах. В центре всего этого великолепия чернел лохматыми волосами лобок. Я почувствовал тошноту.

– Нет, что вы! – замотал я головой.

– Не обманывайте. Я видела, как вы отводили взгляд, когда мы ехали в лифте. Вы давно хотите меня изнасиловать!

Мое отрицание застряло в горле. Дверь открылась полностью, и я увидел, что в руке женщины разделочный топорик для мяса. Цельнометаллический, продолговатый такой, тяжелый.

– Вы не так поняли… – голос у меня вдруг сел, я почти шипел.

– Я вам не верю, не надейтесь меня обмануть.

Женщина сделала шаг ко мне. Я, не отводя взгляда от ее безумно спокойных глаз, отодвинулся спиной вперед в сторону лестницы. Она опять шагнула, а я опять отошел. Я боялся сделать резкое движение, я боялся развернуться, чтобы не спровоцировать эту сумасшедшую.

Тут я вспомнил, что спорить с безумцами нельзя. Даже если они несут полный бред.

– Вы правильно догадались, но вот прямо сейчас я для вас не опасен. Я совсем недавно изнасиловал другую девушку. А насиловать больше одной девушки в день мне психотерапевт запрещает.

Я нес какую-то матерую ересь и отступал к лестнице. Она слушала и двигалась за мной.

Дверь нашей квартиры тихо щелкнула и открылась.

За спиной безумной тетки появляется Вика.

Над головой сумасшедшей взлетает и опускается табурет.

Тетка валится на пол. И топор роняет. Он ужасно громко звенит по кафельной плитке, эхо разносит звук по всем этажам.

Вместо голой толстухи передо мной оказывается голая Вика. С табуретом в руках и широкой улыбкой на лице.

– Тебя вообще отпускать из дома нельзя, кобелина. Признавайся, давно ты ее соблазнил?

Тут на пару этажей ниже проворачивается замок, кто-то выходит из квартиры. Вика вспоминает, что она голая, и заскакивает обратно в квартиру, вместе с табуретом. И я заскакиваю за ней, потому что что делать – не пониманию.

* * *

Тихо закрываю дверь квартиры и прижимаюсь к ней спиной.

– Что за чертовщина происходит? У них вся семья большая на голову?

– Ты с ней точно не спал? А то странное совпадение – муж ее на тебя из ревности бросается, потом она голой бросается на тебя. Я, конечно, могу понять ее чувства. Сама с радостью с тобой трахаюсь, но конкурентки мне не нужны. Мне самой мало.

– Да не трахался я с ней! – кричу шепотом. – Ты эту тетку видела?

Вика задумалась на секунду, поверила. Потом ее мысль перескочила на другое:

– Ой, я что, опять человека убила? Что же делать? Нас посадят теперь?

Я прикинул варианты.

– Может, пока никто не увидел, затащим ее в ее же квартиру и там оставим?

– Ага! – закивала головой подруга.

Я смотрю в глазок.

Тела нет.

– Наш труп сбежал!

Вика отталкивает меня, сама смотрит.

– Вот блин!

Через железную дверь мы слышим визг в подъезде, потом хлопает дверь на улицу.

Я открыл дверь, выглянул.

Площадка пуста. Трупа нет, топора нет, ничего нет.

«Что за хрень?» – не понимаю.

Тетка тяжелая, так быстро никто ее утащить не мог. Да и кому нужна, кроме нас, толстая голая мертвая тетка? «Некрофилу», – подсказывает подсознание.

– Сюда иди! – кричит Вика из кухни.

Я подбегаю. Наши окна выходят во двор дома, на ту сторону, куда открываются двери подъездов. Вика смотрит вниз. Даже окно открыла и, прямо с голой грудью, высунулась наружу, чтобы лучше видеть.

Выглядываю.

Перед подъездом стоит недоубитая нами тетка. Голая. Толстая. В тапочках. С топором.

У подъезда несколько человек. Люди, кто рядом с ней, шарахаются от безумной. Кто подальше, наоборот, пальцами показывают и подходят, чтобы рассмотреть. Кто-то уже и телефоны достал – снимают.

Тетка смотрит по сторонам, говорит что-то. Люди к ней придвигаются.

– Наверное, втирает, что ее изнасиловали. Или хотели изнасиловать, – предположила Вика.

– Или прямо сейчас хотят.

Какой-то мужчина подходит ближе, снимает джинсовую куртку, чтобы прикрыть телеса сумасшедшей.

Та что-то говорит. Он качает головой. Та вцепляется в его рубашку рукой и взмахивает топором. Мужик пытается отпрянуть, не удается. Топор рассекает ему ключицу. Толпа кричит и мечется.

Тетка взмахивает топором еще раз. Мужик пытается прикрыться здоровой рукой. Тетка толстая, удар у нее тяжелый. И топор тяжелый. Он раскалывает голову.

Тело падает. Безумная наклоняется и наносит еще несколько ударов по нему.

Потом распрямляется. Растрепанная, окровавленная. Теперь ее безумие видно издалека.

– Вот дерьмо!!

– Ага!

Подъезжает машина полиции. Останавливается невдалеке. Выходит пара ментов. Один совсем молодой, испуганно вцепился в автомат, второй выглядит старше и спокойнее.

Подходят к безумной.

Тот, который старше, жестом руки останавливает напарника и медленно достает пистолет.

Тетка что-то говорит.

Полицейский с расстояния в пару метров поднимает оружие, целится, стреляет. Дважды.

Тело голой тетки падает.

– Вот дерьмо!!

– Полное!

Свидетели на улице испуганно молчат. Полицейский что-то объясняет. Выносят покрывала, накрывают тела. Полиция уезжает. Тела у подъезда остаются. Люди расходятся, некоторые звонят куда-то и темпераментно рассказывают об увиденном.

* * *

– Они ее просто замочили! Даже не пытались арестовать или поговорить, – Вика отошла от окна и села на табурет, обхватив себя руками.

– Меня больше испугало, как именно они это сделали. Ты видела, старший приказал напарнику не стрелять из автомата? Он понимал, что из пистолета спокойно ее убьет. Из пистолета чище и безопаснее для окружающих. Они не первый раз так убивают.

– Что за хрень происходит? – девушка обхватила свою голову руками.

Ее груди качаются между локтями и отвлекают меня от убийства.

Вика замечает мой взгляд.

– Что? – улыбается. – Ты снова меня хочешь?

– Не сейчас, – беру я себя в руки.

Я взрослый мужчина, я должен позаботиться о моей девочке. Сейчас нужно не трахать ее, а выяснить, что происходит, и сходить в аптеку, за жаропонижающим.

– Я спущусь, поговорю с людьми, потом в аптеку.

– Я не отпущу тебя больше одного. Вместе пойдем. Буду тебя от голых озабоченных теток защищать.

– Я от таких голых теток теперь сразу убегать стану.

– А вдруг она будет голой, но молодой и красивой? Тоже убежишь? – с подозрением прищурилась Вика. – Нет уж. Я с тобой. И нож возьму.

– Голой, молодой и красивой? Прямо как ты сейчас?

– Точно! – подруга от комплимента расплывается в довольной улыбке.

И идет одеваться.

* * *

Площадка нашего этажа пустовала. Дверь соседней квартиры так и осталась открытой настежь.

Вика остановилась. Судя по хитрой морде лица, что-то задумала. За руку дергает:

– Давай зайдем, посмотрим. Они вроде вдвоем жили.

– А вдруг там кто-то есть? – тихо отвечаю. – Может, у них дети были?

– Были бы у этой тетки дети в квартире, она бы не бегала голой. Ну или сначала она бы их топором…

Мысль была логичной. Квартира соседей должна пустовать.

– Но это вроде как кража.

– Какая кража? Если что, скажем, дверь открытую увидели, зашли спросить, не нужна ли помощь. Если там пусто, найдем ключи, запрем, потом в удобное время спокойно поищем, что там интересного есть.

– Только я первый. И нож мне дай.

Вика подала мне кухонный нож среднего размера, который перед выходом сунула себе в набедренный карман штанов.

Я вошел.

– Есть тут кто? – поинтересовался из вежливости.

Молчание.

Заглянул в ближайшие двери. Кухня, ванная, туалет – везде пусто. Проход в гостиную – пусто. Спальни, две, за закрытыми дверями – тоже пусто. На балконы через окна заглянул – там тоже нет никого.

– Слушай, какая отличная квартира у них! – восхитилась Вика.

Квартира действительно от нашей отличалась, как новый «мерседес» от дедушкиных «жигулей», догнивающих в деревенском доме родителей. Во-первых, размерами. Она была трехкомнатной, наша – однокомнатная. Во-вторых – ремонт сделан отличный, с качественными материалами.

– А смотри как кухня оборудована! Тут даже посудомойка есть! – послышались восторги Вики.

Это в-третьих, да. Бытовая техника и мебель хорошие везде стоят.

– Давай потом посмотрим. Ночью.

Мне было страшно вот так спокойно ходить по чужой квартире, хозяйку которой только что застрелили на глазах всего дома.

– Вдруг соседи решат прийти, ее мужа поискать в квартире?

Вика спохватилась, быстро нашла ключи. Они висели на крючке на специальной дощечке в коридоре. Рядом висели ключи от машины. Похоже, кроме внедорожника мужа у безумной Светы была и своя.

Мы заперли входную дверь и по лестнице пошли вниз. Лифт всё еще не работал. И из него раздавались всё те же размеренные звуки, которые я услышал, когда напоролся на сумасшедшую.

* * *

Перед подъездом лежали два тела, накрытые тканью. Недалеко стояла кучка жителей дома, обсуждали происшествие.

Людей во дворе было гораздо меньше, чем в обычный день. Сегодня же суббота. Обычно за продуктами ездят, с детьми гуляют, компании молодежи пиво пьют, старики на солнце греются. Сейчас людей было мало, праздношатающихся людей и вовсе почти не видно. Кто-то быстро проходит по своим делам, настороженно поглядывая по сторонам, и еще вот соседи кучкой стоят.

Подошли к ним. Спросили, что полицейские сказали. Нам одна словоохотливая тетка пересказала. Оказывается, у психов обострение массовое, санитары психушек не справляются. Почему – неизвестно. Психи опасны. Полицейские, потеряв много людей, получили приказ стрелять на поражение. Рекомендовали из квартир не выходить, контакты с людьми, даже знакомыми, сократить до минимума.

Выслушав, мы пошли дальше.

– Надо было сразу в сети посмотреть. Там должно быть много видео и сообщений, если такая хрень происходит.

– Ага. Вернемся – посмотрим.

– Та тетка, которая рассказывала, тебе глазки строила.

– Серьезно?

– Тебе, котяра, это нравится?

– Мне ты нравишься. А та тетка – нет.

Вика улыбнулась, расслабилась.

* * *

В ближайшей аптеке купили жаропонижающее. Тех чудо-таблеток, которые помогли мне продержаться на работе, не оказалось, разобрали. Вроде как эпидемия гриппа неожиданно началась. Неделю назад ничего не было, а тут вдруг целая эпидемия. Девушка-аптекарь посоветовала взять анальгин в ампулах и еще что-то. Сказала, если это вместе ввести, сто процентов температуру собьет. Взяли. И шприцы взяли.

Пока возвращались к дому, пришла новая идея – закупиться продуктами. Вспомнили американцев, которые при любой непонятной фигне скупают туалетную бумагу. А мы будем скупать не бумагу, а продукты. То, что непонятная фигня уже вовсю происходит, –очевидно.

Взяли мою машину, доехали до супермаркета. Там бросалось в глаза, что ажиотажа еще нет, полки еще полные, но на лентах перед кассами завалы продуктов гораздо плотнее, чем в обычную субботу. И набор продуктов изменился – многие покупают не йогурты со вкусом экзотических пищевых добавок, не сыры с плесенью, а вполне себе простые макароны и крупы, причем не по одной упаковке.

Как я эту тенденцию увидел, понял, – надо брать по максимуму, иначе завтра-послезавтра даже хлеб не купим, разметут всё.

Мы загрузили две большие тележки. Спонсором этого развлечения стал сосед-покойник. Я использовал его карточку. Даже снял деньги с его карточек, сколько банкомат выдал.

На случай, если всё же попытаются расследование устроить, натянул бейсболку так, чтобы на камере не опознали, но я уже не верил, что кто-то что-то будет расследовать. Если полиция отстреливает психов на улице – тут не до расследований.

Кроме обычного нашего меню мы закупились мясными и рыбными консервами, взяли мяса, сколько в морозилку влезет, макароны взяли, крупы, сгущенки много. Всякие полезные мелочи – средства гигиены, пакеты, упаковочную пленку, шампуни. Сахар еще запасли, чай-кофе. И муку. Вика печет редко, но оладьи или омлет сделать способна.

– У соседей хлебопечка есть, – вспомнила в последний момент подруга.

И принесла со стеллажа еще три пакета муки.

Зачем нам столько продуктов? Не знаю. Но пусть лучше будут. Дело даже не в том, что муки не хватит, а в панике. Народ бросится разгребать всё, и это всё исчезнет на какое-то время с прилавков. Потом появится, но сильно дороже. В общем, пусть будет. Если панику не предотвратить, ее лучше возглавить. Моя девочка не должна сидеть голодной.

Вернувшись, мы долго таскали продукты от машины в квартиру. По лестнице. На шестой этаж.

* * *

От перетаскивания продуктов мы устали и взопрели. Так что вместо поиска информации в сети о том, что происходит, ввалились в душ. Вдвоем.

Результат был предсказуем. Вышли мы оттуда нескоро, зато чистые и удовлетворенные. Началось все невинно – с мытья друг друга. Потом мытье перешло в ласки с пеной, потом я стал целовать чистую влажную нежную кожу… а потом Вика уперлась руками в стенку, а я пристроился к ней сзади. Это еще хорошо, что нам ванну лень было наполнять, иначе мы там бы и уснули. А так – уснули на кровати.

– Что, опять? – проснулся я от прикосновения губ к члену.

– Угу.

– Нет. Сейчас у нас будут ролевые игры.

– Да? – заинтересовалась.

– Надевай чулки и фартук и иди на кухню, готовь обед.

– Гад ты.

– Голодный я.

Пока Вика готовила, я пошарил в сети. Много видео с безумцами. Немолодые женщины, которые раздеваются на улице или пристают к прохожим. Мужчины, которые читают проповеди. Люди, которые ведут себя явно неадекватно – застывают в странных позах, совершают одни и те же ритмичные движения, уходят в себя. Драки. Трупы. Мнения врачей.

В мнения этих я попытался разобраться. Похоже, пока шла первая волна комментариев, от тех, кто ничего толком не знает, но хочет словить популярность. Один такой «медик» под конец видео с красным от ярости лицом кричал, брызгая слюной, что настает конец света.

В этом ворохе мусора я нашел кое-что здравое.

* * *

– Есть иди, – крикнула подруга с кухни.

На обед (или это уже ужин?) были отбивные с макаронами. Вика даже какую-то подливку сделала, вкусную. Когда накладывала, я не удержался, погладил ладонью по ее голому заду. Приятно. Такая гладкая шелковистая кожа. Почему раньше мы так не делали?

– Что нашел в сети? – мы устроились перед тарелками.

– Один блогер попытался собрать проверенную информацию и обобщить ее. И со специалистами проконсультировался. В общем, всё серьезно. Идет эпидемия безумия. По всему миру. Власти пока ничего не говорят толком. Люди заболевают, температура, головная боль, потом – сумасшествие. По признакам похоже на паранойю, при этом много больных с агрессивным поведением.

– Это что же? Мы тоже?

Я только плечами пожал. И продолжил:

– Говорят о пандемии. У разных людей психические отклонения по силе разные. Кто-то ведет себя нормально, кто-то зацикливается на одной идее, а кто-то вообще теряет связь с реальностью. В самых тяжелых случаях – нарушение способности говорить и двигаться, галлюцинации.

Вика молчала. Переваривала информацию.

– У разных больных направленность их сумасшествия разная. Часто встречается бред ревности, у немолодых женщин – фантазии на тему изнасилования или того, что их все хотят, у мужчин чаще мания величия или какие-то сверхценные идеи. Например, один «гений» выложил ролик, где на полном серьезе говорил, что при ловле устриц нужно использовать звездный свет, а если поймать единорога и применить шерсть с кончика его хвоста, то вообще небывалый улов начнется, – я вспомнил ролик и улыбнулся. – Ну и много таких, кто считает, что за ними охотятся, управляют их телами, поселяют личинок им в голову или живот, отдают приказы прямо в мозг… в общем – полный набор бреда.

– И что же теперь? Карантин введут?

Я задумался. До сих пор я просто искал информацию, не пытаясь ее осмыслить. А теперь вот задумался. Я, конечно, не ученый. И не знаток политики или экономики. Фильмы о всяких апокалипсисах смотрел. Об эпидемиях читал. О войнах.

– Карантин вводить поздно. Зараза уже разошлась. Если введут – только ради того, чтобы людей изолировать друг от друга. Вроде как если они меньше будут сталкиваться, то и поводов для агрессии меньше.

– Так если людей в квартирах запереть, у них совсем крыша поедет, даже у здоровых. Они друг друга в семьях начнут убивать.

– Это ты так считаешь. А чиновники решат по-другому. Если всё дерьмо держать запертым в квартирах, его меньше видно будет, а для них главное – видимость.

Вика нахмурилась, но возражений не нашла.

– Я другого боюсь. Что, как во всяких зомби-апокалипсисах, те структуры, которые должны поддерживать порядок и обеспечивать жизнь, станут центрами распространения заразы. Представь – в армейской части начнется эпидемия паранойи. Если солдатам оружие выдадут – они тут же начнут стрелять друг в друга и в командиров. А потом разбегутся и откроют охоту на окружающих.

– Что же делать?

– Надо завтра опять в магазин ехать, мы неправильно закупились. То есть закупились правильно, но не всё, что нужно.

– Что ты имеешь ввиду?

– Если всё рухнет, то отключат электричество. Энергосистема рухнет из-за какой-нибудь аварии, и восстановить ее будет невозможно. Совсем. Отключатся холодильники. Скоропортящиеся продукты протухнут. В многоэтажках отключится вода. Нет воды – нет смыва в туалетах. И связь исчезнет – даже если провайдеры будут работать, телефоны и планшеты разрядятся, заряжать будет негде. Это только первые проблемы. Осенью не включится отопление. Трубы замерзнут и полопаются. Многоэтажки станут непригодными для жизни. Газ рано или поздно тоже в трубах исчезнет.

– Черт!

– Если пойдет по плохому сценарию, придется уезжать. У моих родителей есть дом в деревне – туда можно. Там есть колодец, печка, выжить можно. Но это чуть позже, пока есть электричество, можно не торопиться. Только воды питьевой надо набрать или купить побольше. И консервов, сколько увезем. И бензина.

– Может сразу ехать?

– Надо к отъезду подготовиться. Купить всё, что потребуется, надолго. Если получится – оружие достать какое-то.

* * *

После позднего обеда я понял, что у меня повышается температура.

– Ну что, в магазин поедем или секс?

– Ни то и ни другое, – я пощупал лоб подруги. Он оказался горячим. – Меряем температуру, колемся жаропонижающим, и в постельный режим.

Вика улыбнулась и подняла брови при слове «постельный», но я был настроен серьезно. Я должен позаботиться о моей девочке, а позаботиться – это не только про секс. Сейчас вот – температуру сбить надо.

У меня температура дошла до тридцати восьми. Чувствовал себя я сносно, так что себе колоть жаропонижающее не стал. А Вике вколол – у нее тридцать девять с половиной на градуснике было.

Мы устроились в кровати, прижались, пригрелись и заснули, как два хомячка в уютном гнездышке.

3. Первые ростки хаоса

Легли рано, выспались, проснулись на рассвете. Опять меня разбудило прикосновение губ к моему члену. Это начинало мне нравиться.

Когда Вика убедилась, что член стоек и упруг, хотела поднять голову, но я попросил продолжать. Даже ладонью слегка прижал, чтобы поглубже. Она послушалась. Это было здорово.

Когда после окончания она подняла голову, я испугался – увидел слезы на ее щеках.

– Ты плачешь?

– Нормально всё, не волнуйся, – шмыгнула она носом. – Они сами льются.

– Ты не обиделась?

– Я же говорила – сделаю, всё, что захочешь.

В моих мыслях тут же проскочило несколько желаний, которые хотелось бы попробовать. Но не прямо сейчас.

Вика отправилась в ванную, а я остался.

Задумался. Поймал себя на том, что мне понравилось ощущение власти над девушкой. Вроде даже есть у этой власти какое-то обоснование: раз я о ней забочусь, значит, она мне принадлежит, а раз принадлежит – значит я могу делать с ней, что захочу.

За завтраком заговорил об этом.

– Мне нравится тебе принадлежать, – улыбнулась подруга. – И мне нравится, когда ты что-то со мной делаешь.

– Проблема в том, что принадлежность проявляется не тогда, когда я делаю то, что тебе приятно. А тогда, когда ты соглашаешься на то, что неприятно тебе, соглашаешься, потому что я этого хочу.

– Я готова попробовать, – улыбнулась девушка. – Я тебе доверяю, ты не сделаешь мне ничего по-настоящему плохого.

Я опять задумался. О доверии. Если малышка настолько мне доверяет, что отдает мне себя, значит ответственность за все, что случится, лежит тоже на мне. Мне придется всегда держать себя под контролем. Получается, Вика отдает мне власть над собой, но у этой власти есть другая сторона – ответственность.

В наших постельных играх можно зайти слишком далеко и сделать что-то непоправимое. По глупости, или если увлечься. Я могу навредить девушке. Речь не только о каких-то травмах, физических или психических. Есть еще и нежданные беременности, болезни, проблемы, связанные с потерей репутации… да мало ли. Секс – штука небезопасная.

Где-то в глубине души мне даже хочется попробовать немножко ей навредить, потому что самое сильное проявление власти – возможность разрушить то, что тебе принадлежит.

Но нам потом жить с последствиями, и не только объективными. Если я не оправдаю доверия Вики, я его потеряю. А без доверия в отношениях всё сведется к заурядному «ты мне – я тебе». Раньше я другого не представлял, а теперь вот хочется большего.

– Мыслитель, если прямо сейчас трахнуть меня не хочешь, идем обыщем квартиру соседей, пока еще рано и другие жильцы дома не проснулись.

Я кивнул, допивая кофе.

* * *

Вика быстро увлеклась. У нее включился инстинкт гнездования, и вместо того, чтобы искать вещи, важные в условиях выживания в условиях катастрофы, она стала инспектировать трофейную квартиру с точки зрения тех плюсов, которые могут улучшить наш быт. Она обшарила кухню, проверила содержимое холодильника, порадовалась большому телевизору, к которому был подключен ноутбук с выходом в сеть. Проверила шкафы с одеждой, повалялась на диванах и кровати, полила цветы.

Я нашел заначку наличных и валюты в письменном столе. Потом догадался поискать сумочку хозяйки, там обнаружился кошелек с деньгами и банковскими картами. Записанных на бумажке пин-кодов покойница не оставила, но расплатиться в магазине за мелкие покупки ими можно.

Я поискал какое-нибудь оружие. Думал – такие немолодые мужики, ездящие на внедорожниках, нередко начинают интересоваться охотой, покупают травматы, коллекционируют кинжалы и делают прочие вещи, которые демонстрируют их мужественность. Не нашел. Только бейсбольную биту, забытую в дальнем углу шкафа.

Единственным, что можно считать оружием, оказался нож с удобной рукояткой, с выемками под пальцы. У него было толстенькое лезвие с односторонней заточкой и острым концом. Я тут же сунул его Вике, а наш кухонный нож заставил выложить из кармана – чтобы пальцы себе не порезала, если придется колоть кого-то.

Когда я закончил осмотр квартиры, Вика позвала в спальню. Она там уже поменяла постель и, стоя рядом с широкой кроватью, неторопливо расстегивала пуговки блузки.

– Смотри, что я нашла, – двумя пальцами она подняла вибратор.

Солидный такой, видно, что недешевый. В открытом ящике прикроватной тумбочки лежали презервативы.

– Серьезно?

– Да. Мне хочется. Это всё равно, что закрепить за собой это место, признать его своим.

После утреннего минета я был спокоен. Но если любимой девушке это надо…

Я уложил Вику на спину посередине кровати. Завязал ей глаза. Привязал руки к спинке. Потом долго ласкал и целовал всё ее тело. Оно подавалось навстречу моим губам, она хотела закончить, но я не давал. А потом я надел на вибратор резинку и использовал его.

Вика застонала, сжала ноги, потом расслабилась.

У меня возникла мысль дать ей отдохнуть и продолжить, но нельзя же протрахаться весь конец света? Надо и о делах позаботиться. Нужно было ехать в магазин, пока там хоть что-то осталось.

* * *

В гипермаркет я решил ехать на внедорожнике соседа. Странное решение? Возможно, но в этом безумном мире я был не самым большим безумцем.

Вчера я такого не замечал, а сегодня психи бросались в глаза. Старик застыл неподвижно на скамейке. Пробежала суетливо озирающаяся женщина, прижимающая к себе то ли младенца, то ли куклу. Повороты ее головы резкие, как у испуганной птицы. Извалявшийся в грязи парень бредет куда-то со стеклянным взглядом.

Если знать, на что обращать внимание – безумца отличить от относительно нормального человека можно легко.

Мы доехали до гипермаркета. Машин на его парковке было много.

Сначала мы зашли в строительный магазин. Он почти пустовал. Даже консультанты, обычно активно отлавливающие у своих полок потенциальных покупателей, почти отсутствовали, и касса работала только одна.

Я купил пластиковую бочку на двести литров. Можно покупать питьевую воду, а можно просто наполнить бочку водой из-под крана, пока она в нем есть. Еще купил десяток канистр для бензина.

Задумался ненадолго, не приобрести ли что-то из туристического набора, вдруг придется ночевать на природе. Эту тему пока отложил. Если придется – никуда рюкзаки и палатки не денутся, можно будет их позже найти, и даже бесплатно. Вряд ли они реально кому-то понадобятся. Даже самые большие фанаты выживания в природе предпочтут поселиться в брошенном доме, а не кормить комаров в лесу.

Бочка влезла в багажник внедорожника, когда я сложил задние сиденья. Сбоку от нее осталось место для других покупок. Ради большого багажника я машину покойника и брал.

* * *

После строительного мы пошли в продуктовый. Там толпились взвинченные люди. Некоторые полки уже опустели. Вермишели тонкой не осталось, некоторых круп. Мы прихватили упаковку питьевой воды в двухлитровых бутылках. Добавили пару пятилитровок – они удобны как емкости, может, пригодятся. Прошлись по списку, который составили заранее. Что-то купили, что-то отсутствовало.

Около стеллажей с крупами началась драка. Две мясистые тетки таскали друг друга за волосы. Там грузчики недавно выкатили поддон с новой порцией товара, на всех не хватило, дошло до рукоприкладства. Покупательницы так увлеклись, что позабыли и о покупках, и о своих полных тележках. На шум прибежал наряд полиции. Не охрана магазина, а полицейские с оружием. Видно, о том, что день будет непростым, власти знали.

Полицейский выстрелил в потолок. Как ни странно, дерущиеся тетки расцепились и оказались вполне вменяемыми. Только что они пытались вырвать друг другу волосы или задушить, а теперь – стоят смущенные, волосы и разорванную одежду поправляют.

* * *

Мы стояли недалеко от места драки, ждали, пока проход освободится, и мы сможем проехать к кассе. Могли бы обойти, но смысла не видели – толпа уже рассасывалась.

На нас обратил внимание один из полицейских.

Вика вдвое моложе и в полтора раза стройнее среднестатистической покупательницы, у нее голубые глаза и светлые волосы. И очень милое лицо.

– Смотри, какая телка! – толкнул полицейский напарника.

– Она на нас пялится.

– Точно! Мы ей понравились. Она нас хочет. Ты кого больше хочешь, меня или его? – полицейские подошли к нам.

– Отстаньте, – испугалась Вика.

Я шагнул вперед, прикрывая ее. Парочка полицейских меня взбесила, но сила был на их стороне.

Парень с пистолетом направил его на меня:

– Не дергайся!

– А может она пялится не потому, что мы ей нравимся, а потому, что они шпионы? – предположил второй.

– Да не, она нас хочет. Спорим, если мы ее отведем в подсобку, она нам даст?

– А если не даст – значит, они шпионы, – логично заключил второй.

– А ну пошли вперед! – парень с пистолетом вжал его мне под челюсть и схватил за плечо, разворачивая в сторону дальних стеллажей, куда почти никто не заходит.

Второй схватил Вику и потащил ее туда же.

– Пустите! – кричала она и безуспешно вырывалась.

Покупатели, бродящие по рядам не так уж далеко, делали вид, что ничего не происходит. И правда, что такого? Полицейские кого-то задержали. Преступников, наверное. На то они и полицейские.

В глухом углу, где хранились не распакованные коробки с запасами неликвидов, полицейские остановились. Вокруг – никого.

Я был взбешен. Но понимал – у них оружие. Приходилось сдерживать себя, и от этого напряжения даже руки тряслись.

– Что, паренек, зассал? – полицейский заметил дрожание моих рук и трактовал его по-своему. – Не бойся. Сейчас мы по разу отдерем твою телку и отпустим. Ты ж видел – она сама хочет.

Парень обхватил меня рукой за плечи, чтобы я не вырвался, направил пистолет на мою шею и жадно уставился на напарника. Тот, не обращая внимания на укороченный автомат, болтающийся на ремне, за шею прижал мою малышку к стеллажу и начал расстегивать ее рубашку.

Вика бросила на меня безумный взгляд. Я кивком указал на набедренный карман, где лежал нож. Поняла. Ее глаза расширились.

«Мой» полицейский увлекся. Он думал, что контролирует меня, и всё свое внимание направил на Вику и напарника.

Никто не знает заранее, как будет действовать в такие моменты. И я не знал, пока в сознании не всплыла картинка из детства.

Во втором классе отец записал меня заниматься дзюдо. Я честно занимался два года, потом бросил. Казалось бы, это было давно и давно забылось. Но то, что в нас вложено в детстве, на самом деле никуда не исчезает. Оно скрывается под наслоениями будущего, но остается фундаментом личности. И вот сейчас во мне вдруг проснулись рефлексы, наработанные многочисленными повторами бросков. Нет лучшего подарка дзюдоисту, чем попытка его удерживать в близком контакте…

Рука Вики нырнула в карман.

Моя правая рука легла на запястье полицейского, уводя пистолет чуть вниз. Резко сгибаюсь в поясе, левая рука идет вниз, цепляет ногу противника, и его тело уже лежит на моих плечах. Он еще не понял, что происходит, а я уже разогнулся и толкнул его ноги вверх, роняя верхнюю часть его тела. Этот прием называют «мельница». Очень жесткий бросок. Наверное, самый жесткий из всех. Полицейский летит по высокой дуге и с высоты человеческого роста всем телом шмякается на бетонный пол.

Краем глаза я вижу, как Вика бьет ножом «своего» полицейского. Под бронежилет, в живот, а потом в шею. Он заваливается в сторону, из шеи хлещет кровь.

Пистолет улетел в сторону. «Мой» почти в нокауте, но еще шевелится. Я наотмашь бью его ногой по голове.

Мы с малышкой смотрим друг на друга. Потом обнимаемся. Вика всхлипывает.

– Всё, уже всё, – успокаиваю я.

Мы расцепляемся. Я проверяю тела. Мертвы оба. Заглядываю в ближайшие проходы. Никто к нам не идет. Люди занимаются покупками вда