Это я удачно попала!
Глава 1
Зовут меня Нежинская Елизавета Михайловна, сорок пять лет, вдова уже как лет двадцать, детей нет. После мужа были еще отношения, но до семьи дело не дошло. По образованию я бухгалтер, им и работаю. Наша компания занимается продажей автомобильных покрышек, а на мне — отчётности, дебет и кредит. Сегодня мы отгружаем крупную партию покрышек в автосалон, а значит, я еду с водителем, чтобы подписать документы. Обычно этим занимается сам водитель, тут ничего сложного нет: проверили количество товара, груз сдал, груз принял, подписи. Но при такой крупной поставке я должна присутствовать лично. К тому же, необходимо подписать доп. соглашение о переводе денег за заказ на счёт нашей организации. Словом, такое дело водителю не доверишь.
К бизнес-центру, на первом этаже которого находился и автосалон, мы подъехали в половине первого. Я оставила Игоря — нашего водителя — разгружать товар, а сама поднялась в лифте на восьмой этаж, где был офис этой фирмы. Конечно, это довольно неудобно, что склад и офис находятся так далеко друг от друга. Придётся ждать, пока кладовщик и водитель посчитают покрышки, потом отзвонятся наверх — и тогда мы подпишем бумаги.
В здании бизнес-центра было десять этажей, на каждом по сотне офисов, мне нужен был восемьсот одиннадцатый. Вышла я из лифта на восьмом этаже и поняла, что надо было воспользоваться лифтом с другой стороны здания, так как я оказалась в самом конце коридора, у офиса номер восемьсот девяноста девять. Длинный узкий коридор не шёл прямо, он петлял, раздваивался и снова сходился, а я всё никак не могла найти нужный офис. Проходя мимо офиса 843, я заметила, что дверь в него приоткрыта. Решила зайти и спросить дорогу, а то я так долго блуждать буду. Заглянув в офис, увидела небольшую прихожую и стол ресепшиониста, за которым никого не было. Зато за ресепшеном была следующая дверь, и я заглянула в неё. Да так и замерла.
Прямо посреди пустого кабинета возникло яркое голубоватое свечение, которое всё расширялось, расширялось и, достигнув высоты примерно в человеческий рост, остановилось. И вдруг из этого свечения начали выходить люди. Мужчины в деловых костюмах. Я помотала головой, пытаясь прийти в себя. Что это ещё за глюки посреди рабочего дня? А в состоянии ли я сейчас подписывать документы, или лучше перенести это на другой день?
Внезапно, один из мужчин поднял голову и взглянул мне прямо в глаза. Я охнула от неожиданности и отпрянула, когда он целенаправленно рванул ко мне. Убежать я не успела, да и ноги не слушались. Мужчина ухватил меня за руку, бросив: «Стой так, разберёмся». Затем выглянул в прихожую и, не заметив ресепшиониста, выругался.
— Олимпия! — рявкнул он так, что я аж подпрыгнула. В течение минуты ничего не происходило, потом из коридора величественно вплыла шикарная блондинка с пятым размером груди и осиной талией.
— Звали, Алексей Иванович? — томно осведомилась она, едва бросив взгляд на меня.
— Ты почему оставила пост? — грозно поинтересовался Алексей Иванович, не выпуская моей руки. — В кабинет проникли посторонние.
— Мне надо было в туалет, — пожала плечами блондинка и, как ни в чем ни бывало, уселась за свое рабочее место.
Алексей Иванович зарычал и втянул меня обратно в кабинет. Никакого сияния там не было и в помине, как и остальных мужчин — должно быть, разошлись по кабинетам — вон, сколько тут дверей. На этом моменте я опомнилась и дрожащим голосом пролепетала:
— Я, пожалуй, пойду? Я просто заглянула, спросить дорогу — тут такая сложная система нумерации офисов…
— Пойдёшь? — сверкнул на меня глазами Алексей Иванович. И мне вдруг подумалось, что его глаза какие-то странные, нечеловеческие, хотя, что именно в них странного, я, пожалуй, сходу сказать не могла. — Не думаю.
— Ч-что? — переспросила я, ощущая приближающуюся панику.
— Ты кое-что видела, чего не должна была.
— Я ничего не видела! — крикнула я, пытаясь вырваться из его хватки. — Клянусь! У меня просто голова закружилась, вот и возникли перед глазами цветные пятна.
Я и правда так думала: это единственное объяснение, которое я смогла придумать происходящему.
— Вот и опять, — вымолвила я, глядя на вновь разгорающееся сияние.
Из него вышли двоё мужчин: один совсем молодой, другой постарше, и оба удивлённо уставились на меня.
— Алексей, что это значит? — нахмурившись, спросил тот, что постарше.
— Олимпии надо было в туалет, — проскрежетал зубами мой пленитель.
— Чертова девка! — выругался его собеседник. — Дождётся, что уволю!
— Отец, а с ней чего делать? — показал на меня пальцем тот, что помоложе.
— С ней? В расход. Нам свидетели не нужны.
Что? В какой расход? Я не хочу. Я буду кричать!
Но не успела я и рта раскрыть, как вмешался Алексей Иванович:
— Подожди, брат, я разберусь.
С этими словами он повернулся ко мне и спросил:
— Жить хочешь?
Я активно закивала головой, испуганно, но с надеждой, глядя на мужчину.
— А помолодеть?
Я глупо уставилась на него. Чего? Помолодеть? Ну, а кто же не хочет? Я, конечно, за внешностью слежу, но никакая косметика годы не скроет. Только к чему такой странный вопрос? Непонятно, но, на всякий, осторожно кивнула.
— Тогда выбирай: либо ты навсегда исчезнешь, да так, что даже праха твоего не останется, либо сейчас отправляешься порталом в наш мир, и при этом еще сбросишь пару десятков лет. Твой ответ?
— А можно мне просто домой? — робко спросила я. — Я никому ничего не скажу.
— Нельзя, — покачал головой Алексей, — люди слабы. Ты можешь проболтаться, когда напьёшься или когда влюбишься, или под пытками. Не вариант.
— Т-тогда второе.
— Отлично! — усмехнулся Алексей и сильно толкнул меня в спину. Я полетела головой прямо в еще не угасшее свечение.
Глава 2
Я падала. Наверное… Или летела. Сложно было сказать, поскольку вокруг не было никаких ориентиров: ни земли, ни стен, ни неба над головой — просто молочного цвета дымка со всех сторон. И я в ней — лишенная опоры и ориентиров в пространстве. Наверное, так себя чувствовала Алиса, провалившись в кроличью нору.
Сколько это продолжалось — сложно сказать, но в какой-то момент я почувствовала давящую тяжесть и столкновение с поверхностью, выбившее из меня дух. Я лежала на спине и глядела в прекрасное голубое небо, в котором медленно плыли редкие облака. Что это такое со мной было? Я глубоко вдохнула воздух и почувствовала запах летнего луга — запах трав и цветов. Где я?
Не вставая, повернула голову направо и чихнула, так как нос пощекотала травинка. Чих вышел звонкий и какой-то тоненький. Что же, попробовать, что ли, встать и осмотреться? А то так я, кроме неба и травы, ничего не вижу. Думать о том, что со мной произошло, я пока не хотела — психика на полную включила защитную реакцию. Сейчас вот встану, осмотрюсь, а там уже и решу, что к чему, и что я по этому поводу думаю.
Попыталась подняться, но не вышло: такое ощущение, что меня спеленали какими-то тряпками по рукам и ногам. Опустив голову вниз, я заметила, что действительно лежу, замотанная в ткань, по цвету напоминающую мой пиджак. Я отчаянно задергалась, стараясь освободиться, и чувствуя, как меня накрывает паника. Пришлось собраться, сделать несколько глубоких вдохов — и уже спокойно вновь оглядеть себя и попробовать понять, как выпутаться — и из ткани, и из ситуации.
Присмотревшись к материалу, в который я была завернута, выяснила, что он и по составу совсем, как мой пиджак. И вообще — это и есть мой пиджак, только неожиданно увеличившийся в размере. А там, ниже, лежит моя юбка — тоже огромная. Ноги же, судя по ощущениям, запутались в ставших большими капроновых колготках. Получается, никто меня не связывал, я просто запуталась в собственной одежде, которая почему-то вдруг стала мне велика. Размеров на десять, если не больше. Поняв, что именно со мной произошло, я резко успокоилась и принялась методично выпутываться из одежды. Наконец, мне это удалось, и теперь я стояла на вершине цветущего холма — голая, плоская и… маленькая!
Не в смысле — невысокого роста, а реально маленькая! Если не ошибаюсь, я сейчас выгляжу, как девочка лет пяти — максимум, семи. Зеркало! Мне нужно срочно зеркало! Здесь где-то должна быть моя сумка… Раз уж одежда была при мне, и туфли рядом валяются, то и сумка недалеко.
Так и оказалось. Рванула к сумке, как была — голышом, благо людей поблизости не было, а если бы и были: я выгляжу ребёнком, кого мне стесняться? Моей не сильно, но всё же обвисшей груди больше не было — вообще никакой груди не было, лишь два прыщика, как и положено ребёнку. И растительности на теле тоже никакой не было. Дитя дитём.
Схватила сумку, оказавшуюся огромной — чуть ли не с меня ростом, открыла, нащупала косметичку. И — вот он, миг открытия! — на меня смотрела я сама, выглядевшая точь-в-точь, как на фото в выпускном альбоме детского сада. Темно-каштановые короткие кудряшки обрамляющие круглое личико; карие, чуть удивленные, глазки; пухлые щечки, пухлые губки, носик пуговкой. Зеркальце выпало из ослабевших пальцев — да нет же, пальчиков! И этими дрожащими маленькими пальчиками я с силой ущипнула себя за попу. Тоненько взвизгнула и разревелась — да так жалобно, что самой себя захотелось подойти и утешить.
Батюшки! Это что же, не сон, выходит? Всё это на самом деле произошло со мной? А то сияние — это что, типа, действительно, портал? И эти люди — пришельцы? А я теперь — попаданка? Как в книжке? Но почему я — ребёнок? Тот тип, Алексей Иванович, говорил что-то о том, что я помолодею, но обещал, что всего на пару десятков лет, а не сорок! Я и представляла себе, что буду выглядеть лет на 20–25, минимум — на шестнадцать, но не на пять же! Это называется не «помолодеть», а «впасть в детство». Вот и стою теперь, размазываю сопли и слёзы по лицу. Взрослая тётка, называется!
Так, Лизок, соберись: хоть ты теперь и выглядишь на пять лет, но это вовсе не повод вести себя так же. Ты пережила смерть мужа, родителей и трёх котов — и это переживёшь! Да твоей нервной системой можно гвозди забивать!
Так, что-то меня куда-то не туда понесло. Но то, что Барсика нет уже два года, а нового кота я не завела, поскольку устала постоянно всех хоронить — сейчас несказанно радовало. Да и то, что дома меня не ждёт маленький ребёнок — тоже. И ведь пришельцы, гады такие, даже не подумали, что в моей квартире мог остаться кто-то беспомощный, полностью зависящий от меня! Но хоть не убили — и то хорошо.
Ладно, в происходящем более-менее разобрались. Что делать дальше? Я отчетливо видела — зрение теперь, как в детстве, уже не надо щуриться, глядя в даль — что мой цветущий холм находился не посреди леса, а на окраине какой-то… ну, пусть деревушки. Вот только эти аккуратные, красивые домики больше напоминали коттеджи, чем разбабаханные хибары нашей средней полосы, характерные почти для любой деревни. И вокруг, куда ни глянь — море цветов. Живые изгороди, цветущий плющ по стенам, цветы на клумбах, на подоконниках… Может, я всё-таки умерла и это — рай?
Как бы то ни было, путь мой лежит вниз, к людям. Вот только не голой же мне к ним идти? Взгляд сам собою метнулся к куче одежды, которая мне больше не была по размеру, и к туфлям, в которых моя ножка просто утонула бы. Мда.
Но делать нечего — придётся что-то придумать, исходя из имеющихся возможностей. Подошла к куче одежды, порылась в ней, и вытащила свою зеленую блузку без рукавов, которая отлично смотрелась в сочетании с тёмно-коричневым пиджаком в комплекте с такого же цвета юбкой-карандаш. Натянула блузку через голову — и оказалась в широком платье до пят и с вырезом до пупа. Пришлось откапывать юбку, снимать с неё тонкий кожаный ремешок и подпоясываться. Ну вот, теперь я выгляжу как девочка — очень неряшливая и странная, но тем не менее.
Задумалась, что делать с остальными вещами. Тащить с собой — не вариант: мне бы, при моём нынешнем росте и силах, сумку унести. А юбка, пиджак и туфли — слишком громоздкая, неудобная и тяжелая ноша. А вот нижнее бельё я скатала и убрала в сумку — читала я про попаданок, какое им бельё предлагают обычно носить, а так — если не прогрессорством займусь, так хоть сама буду ходить в нормальном белье, по образцу сшитом. Когда вырасту, мда. Чуть подумав, таким же образом скатала и колготки: капроновые нити — прочные, может, на что сгодится.
Оставшиеся вещи я аккуратно сложила и оставила под деревом: если получится устроиться нормально — то вернусь и заберу, а если нет — то пусть достанется каким-нибудь нуждающимся прохожим. Хотела там же оставить и документы, которые должна была подписать в своём мире, но передумала: лучше при первой возможности сожгу — негоже так разбрасываться деловой документацией, даже если толку от них в этом мире и нет. Тем более, весу от них почти никакого.
Мысли о неподписанных документах вернули меня к тому, как именно я пропала из своего мира. Водитель ведь, не дождавшись меня, будет искать, звонить. Достала из сумки телефон — нет сети, кто бы сомневался. Интересно, к какому выводу придёт следствие по обстоятельствам моего исчезновения? В здание я входила — это покажут камеры на входе, да и внизу я отметилась, когда пропуск выписывала. А вот обратно — не вышла. На этажах камер нет, не оборудовали еще — здание-то старое, советского образца: кто же ещё, кроме советских архитекторов придумывал такие планировки, по которым нельзя на одном этаже пройти по прямой от первого офиса до последнего? В моём случае — в обратном направлении. На первом этаже, видно, ремонт уже сделали, а вот до офисов пока не добрались, а без камер мой путь не отследить. Возможно, в лифте была камера? Но это даст только то, что вышла я на восьмом этаже. Да, вряд ли, следствие что-то выяснит. Но, может, хоть нервы этим пришельцам потреплют проверками?
Мне, как истинной патриотке — ну ладно, просто как каждому российскому гражданину — не хотелось бы, чтобы по моей стране и по моему миру разгуливали подозрительные личности с неизвестными намерениями и преступными наклонностями. Ведь хотели же они меня убить ради сокрытия своей тайны! Значит, недоброе что-то мутят. А вдруг они мир захватить решили? Вот бы им как-то помешать… Нда, это я размечталась, шлёпая по траве босыми ногами. Мне перво-наперво выжить надо в незнакомом мире, да устроиться здесь как-то. Вряд ли меня, с моим нынешним обликом, примут на работу бухгалтером. Не говоря уже о том, что тут, возможно, совсем иначе ведут бухгалтерию, да еще и язык, наверняка, совершенно другой.
Так что я бодро шагала к цели, по пути вспоминая все классические сюжеты попаданства. Да, у меня есть, на что ориентироваться: я столько в свободное время прочла книг о попаданках, что могла бы диссертацию на эту тему написать, если бы она кому-то нужна была. А что мне еще было делать, когда я жила одна, и всех дел у меня только и было, что моя работа? Чтением и спасалась. Признаться, примеряла не раз на себя разные случаи попаданства, думала, как бы я себя повела в той или иной ситуации, но вот того, что я сама окажусь попаданкой, даже представить не могла.
И, главное, сколько не перебираю в уме, никак не могу найти подходящий под мою ситуацию сюжет. Окажись я молоденькой девушкой — был бы мне прямой путь в магическую академию — ну или обычную академию, если магии тут нет. Будь я молодой женщиной — то тут непременно был бы или отбор невест, или истинная пара нашлась бы среди оборотней либо драконов, или няней стала бы для ребёнка отца-одиночки, или еще какая-нибудь из шаблонных историй, но обязательно с главной любовной линией.
Если бы я попала в своём настоящем облике и возрасте или, тем паче, старше — то непременно нашла бы способ омолодиться. В принципе, омоложение произошло вполне себе шаблонно, но почему до детских лет?! Что ребёнку делать в чужом и незнакомом мире? Да я даже защитить себя не смогу при опасности, ведь дети слабее всех — даже женщин.
Конечно, читала я и книги, где взрослые оказывались в теле ребенка — но они оказывались в теле ребёнка, который в том мире уже существовал! У него были родители или опекуны, или он жил в приюте — не важно. Важнее то, что этот ребёнок был уже как-то вписан в ту реальность, в которой оказывались попаданцы. А я тут — лишний и неучтенный элемент. С одной стороны — беспомощный ребёнок, а с другой — уже и не младенец, чтобы просто агукать и не отвечать на вопросы взрослых. Так хоть можно было бы рассчитывать, что прокатит и незнание языка, и незнание традиций. Да и должна быть у ребёнка какая-то биография к пяти годам: откуда он, кто родители, как жил до этого момента? А не зная реалий, сложно сочинить подходящую версию.
Ладно. Я решила, что буду действовать по обстоятельствам, раз уж ничего в голову не приходит. Домики, меж тем, приблизились, и я замерла, не зная, как действовать дальше. Постучать в ближайший? Дождаться, когда кто-то пройдёт мимо и попросить о помощи? Но долго раздумывать мне не дали: дверь самого крайнего домика распахнулась, из него выскочила молоденькая девушка — и бросилась прямиком ко мне.
Глава 3
Девушка была явно молоденькая — лет шестнадцать на вид, хорошенькая. Её длинные каштановые волосы развевались на ветру, как и её воздушные, какие-то летящие одежды из материала, который я затрудняюсь сходу определить. Бледно-салатового цвета накидка с развевающимися полами была наброшена сверху на длинное белое платье и перетянута на талии золотистыми нитями. И платье, и накидка были расшиты алыми и розовыми цветами. Девушка подбежала, присела на корточки передо мной, с тревогой заглянула в моё лицо, и что-то с волнением начала говорить, судя по интонации — вопросительно. Однако из сказанного я не поняла ни слова: видимо, мир не снабдил меня при переходе знанием языка, а жаль. Насколько проще попаданкам, которым такой бонус выпадает! Но чего нет, того нет. Я с сожалением посмотрела на девушку, которая продолжала чего-то от меня допытываться, и сказала:
— Не понимаю.
Девушка посветлела лицом и улыбнулась, воскликнув на немного ломанном, но всё-таки русском:
— О, я знаю этот язык! Мы в Академии его учим! Но почему ты не можешь говорить на нашем языке?
Последняя фраза прозвучала так, как будто девушка просто размышляла вслух, а потому я отвечать не стала. Да и что бы я ответила? Привет, я из другого мира, мне сорок пять, не могли бы вы мне помочь? Пока мне неизвестны реалии этого мира, надо помалкивать и побольше слушать. Тут девушка снова взглянула на меня, и мне показалось, что янтарно-рыжие глаза моей собеседницы тоже какие-то нечеловеческие, необычные — как и у того типа, что отправил меня сюда, Алексея Ивановича. Рассматривая девушку и пытаясь понять, что не так с её глазами, я чуть не пропустила её вопрос:
— Как тебя зовут, дитя?
Я уже хотела по привычке представиться Елизаветой Михайловной, как вспомнила, что сейчас выгляжу лет на пять. Это я в сорок пять была Елизаветой Михайловной, а в пять я…
— Лиза.
— Элиза? Красивое имя. Так звали мою сестрёнку. А что ты тут одна делаешь? Где твои родители?
— Умерли, — сказала я чистую правду. Мама у меня была старородящая, родила меня почти в сорок, я была её первым и единственным ребёнком. И десять лет назад, в возрасте 74 лет, её не стало. А отец умер, когда я была совсем крохой. Не такой, как сейчас — чуть постарше.
Глаза девушки расширились, и в них отразилось такое глубокое сочувствие и тепло, что я едва снова не разревелась — от жалости к себе.
— Ох, прости!.. — вырвалось у девушки, и она порывисто меня обняла, но тут же отстранилась, и только руки её продолжали удерживать мои плечи. — Так ты совсем одна? Сколько тебе лет? Десять-двенадцать? Но как же ты оказалась здесь? Ведь ты не местная — я всех местных знаю…
Девушка снова заговорила так, будто мыслила вслух, а я смотрела на неё и понимала, что чего-то не понимаю. Десять-двенадцать? В таком возрасте у девочек уже грудь намечается и пушок в нужных местах, да и росточком дети повыше. Эти мелкие пальчики не могут принадлежать десятилетней, а, тем паче, — двенадцатилетнему подростку. Я абсолютно уверена, что на вид мне не больше семи лет.
— Элиза! — позвала меня девушка, вырывая из размышлений. — Так как ты здесь оказалась?
А я вновь решила говорить правду — хоть и не всю. А что еще оставалось? Чтобы что-то выдумать, надо хоть что-то знать, а я об этом мире ничего не знаю.
— Меня толкнули, я упала в портал, и оказалась здесь.
О том, что я уменьшилась ростом и возрастом, упоминать не стала, как и о том, что портал был в другом мире.
— О! Так ты случайно здесь оказалась! А там тебя ждёт кто-нибудь? Есть у тебя хоть какие-то родственники, опекуны?
Я отрицательно покачала головой, и снова не соврала. Никого у меня там не было, в моём мире. Может, и были какие-то дальние родственники, да я о них ничего не знала.
— Бедняжка! — снова воскликнула сердобольная девушка. — Пойдём в дом, я тебя накормлю, ты же, наверное, кушать хочешь. А еще я тебя со своим дедушкой познакомлю, он хороший. Только он бывает немного странным, ты не обращай внимания. А меня, кстати, Эниза зовут. Ты не волнуйся, мы что-нибудь придумаем. Вот покушаешь и подробно мне всё расскажешь, а там решим, что делать.
Так, щебеча, девушка взяла меня за руку и повела к дому. Я топала за ней, поправляя на ходу сползавшую сумку. Эниза хотела мне помочь её донести, но я вцепилась в своё сокровище мертвой хваткой и выпускать его из рук не собиралась.
Я не знала, что будет дальше, но понимала одно: девушка хочет мне помочь. Она ли оказалась такой доброй и отзывчивой, либо тут в принципе принято помогать другим, особенно детям, попавшим в беду — но мне её помощь в любом случае необходима. Поэтому я позволила провести себя в тот самый дом, из которого девушка и выскочила — должно быть, заметила в окно, как я со своим баулом ковыляю.
Внутри домик тоже больше напоминал коттедж, чем деревенскую хату. Светлый, чистый, уютный и просторный. Обстановка была примерно такой, какая могла быть в летнем домике какой-нибудь знатной персоны девятнадцатого века. Мебель даже на вид смотрелась дорого и красиво, и вся была выполнена в светлых тонах: сервант в гостиной, куда меня провела Эниза, так вообще был полностью белым — в тон белоснежной скатерти на круглом невысоком столике. Вокруг стола стояли стулья с высокими спинками, украшенными по контуру изящным металлическим плетением. Дотронувшись до спинки одного из стульев, я поняла, что на ощупь этот металл оказался тёплым, как дерево. Но по прочности это точно металл. Видимо, тут как-то иначе развивалась промышленность, а, может, всё дело в том, что тут другая система элементов и другие свойства веществ? Да нет, я же дышу воздухом — и он абсолютно такой же, как в моём мире — разве что без привычной загазованности. Да и атмосфера очень близка: небо такое же голубое, облака такие же белые. Если различия в химических элементах и есть, то не слишком значительные.
А в самом углу гостиной, в кресле-качалке сидел мужчина, который, даже учитывая его полностью седые волосы и бороду, казался не старше шестидесяти. Это и есть «дедушка»? В моём представлении дедушка рисовался лет под девяносто, но, ясное дело, что у шестнадцатилетней девчушки дедушка вполне может быть довольно молодым. Тут и сама Эниза подтвердила мои предположения, сказав:
— Дедушка Яков, знакомься, это Элиза! Элиза, позволь представить тебе моего дедушку.
Дедушка Яков, до этого момента сидевший, словно изваяние и смотревший куда-то в пространство немигающим взглядом — и даже не обративший внимания на наше появление, из-за чего и я его не сразу заметила, занятая разглядыванием окружающей обстановки — при звуках голоса внучки встрепенулся и обвёл нас мутным взглядом белесых глаз:
— Элиза? — хрипло прокаркал он. — Как ты выросла, внучка!
— Деда, это другая Элиза, — поправила его моя сопровождающая, впрочем, совершенно бесполезно — тот снова впал в своё странное состояние. Кажется, мужчина не совсем здоров.
Эниза только вздохнула, и, усадив меня за стол, принялась хлопотать.
Через пять минут я уже пила чай и уплетала бутерброды с каким-то вкусным красным мясом, а также с вареньем из желтой ягоды, по вкусу похожей на нашу хурму — только без вяжущего эффекта. Сама юная хозяйка, а также её дед, ко мне не присоединились, поскольку, как объяснила Эниза, они недавно полдничали. Едва я поела, как девушка устроилась напротив меня, подпёрла рукой подбородок и начала допрос.
Я старалась отвечать осторожно, максимально кратко, выдавая информацию по крупицам — и наблюдая за реакцией девушки. От её деда реакции в принципе не было никакой — казалось, он просто уснул с открытыми глазами.
Так, после опроса, Эниза выяснила, что я — сирота, родственников у меня нет, туда, где жила, возвращаться не хочу и как туда попасть — не знаю. Всё — истинная правда, включая пункт про возвращение домой. А смысл? Там мне сорок пять лет и я — одна на всём белом свете, и даже детей уже поздно заводить, да и вряд ли бы я решилась на это. Хоть климакс у меня пока еще и не наступил, но, в конце концов, я не молодею, и это может произойти в любой момент. Да и выносить, родить и воспитать — уже неподъёмный труд в мои годы, особенно в одиночку, без помощи. А случись чего со мной, с кем останется ребёнок? Мне даже позвонить некому и попросить, чтобы посидели с маленьким в моё отсутствие — близкие подруги все разъехались по другим городам, и мы лишь созванивались раз в полгода-год. У всех семьи, дети, а у кого-то уже и внуки.
А здесь — новый незнакомый мир, и возможность прожить жизнь практически с нуля. Кто же от такого откажется? Никогда не понимала попаданок, которые мечтают вернуться в свою серую унылую жизнь, отказавшись от магии и волшебства. Одно дело, когда дома — семья, любимый муж, семеро по лавкам — тут да: никакой магии, драконов и принцев не надо, лишь верните обратно. А если дома и не ждёт особо никто, чего туда стремиться? Вдобавок, там меня могут найти и убить, чтобы я никому ничего не разболтала. Оно мне надо? Нет уж, домой я точно не собиралась.
Эниза, между тем, о чём-то усиленно размышляла. Наконец, взглянув на меня, она неуверенно проговорила:
— Мы можем отправить тебя в столицу. Там есть ведомство, занимающееся защитой и обеспечением детей, попавших в трудную жизненную ситуацию. В том числе и тех, которые остались без родителей. Когда мои мама и папа, а с ними и сестрёнка, — тут девушка сглотнула, — погибли, меня тоже отправили туда поначалу. А потом меня дедушка забрал. Он тогда был совсем другим, не болел — и ему меня доверили. Это сейчас дед сильно сдал… Мне до совершеннолетия всего восемь лет осталось. Как ты понимаешь, возвращаться я туда не хочу, ведь я почти взрослая. Но если мы с дедом там покажемся…
— Можешь не продолжать, — перебила я девушку, про себя подивившись тому, как поздно здесь наступает совершеннолетие, — тебя заберут вместе со мной.
— Верно, — удивлённо моргнула девушка, видимо, не ожидавшая от меня такой разумности, — а я в Академии учусь, мне нельзя её бросать. Да и дед без меня не справится. Я ему сиделку нанимала, но та неделю назад уехала по семейным обстоятельствам, теперь вот новую надо искать, ведь лето кончится — и мне придётся уехать на весь учебный год. Ума не приложу, что делать…
— Ты можешь отправить меня в столицу одну, я доберусь, — стараясь выглядеть уверенно, сказала я, хотя этой самой уверенности не испытывала. Но садиться на шею девушке, которая и так проявила ко мне участие, да ещё и подставлять их с дедом, мне совершенно не хотелось. — Только мне надо объяснить, как туда добраться.
— Ты одна?! — воскликнула Эниза. — Нет, это невозможно! Ты ведь ребёнок. Деда арестуют за то, что он бросил ребёнка в опасности. Да и я не смогу тебя отпустить одну. Может, попросить соседа?.. Да не, у них недавно дочка родилась, своих хлопот хватает… А что, если?..
Тут Эниза на меня глянула так, словно ей в голову пришла какая-то гениальная идея. А в следующую минуту она эту идею озвучила:
— Элиза! А хочешь остаться с нами?
Глава 4
— Здесь, конечно, не столица, — уговаривала меня, пылая энтузиазмом, Эниза, — но у нас тут здорово!
Мы с девушкой прошли в её комнату, чтобы не мешать деду Якову своими разговорами. И теперь она сидела на своей узкой девичьей кровати, а я — на стуле напротив. Ноги мои при этом не доставали до пола, и я усиленно давила в себе желание поболтать ими. Только осознание несолидности подобного поведения в моём возрасте, удерживало меня от этого.
— Знаешь, я каждый раз уезжаю в Академию с тяжелым сердцем, — вдруг печально сказала девушка, — из-за того, что деда тут один остаётся. А если рядом с ним будешь ты, ему будет не так тоскливо и одиноко. Ты не подумай, ухаживать за ним не надо — я найму сиделку, она и за тобой присмотрит, и за дедом, и еду вам приготовит. Деду просто компания нужна время от времени. А я тебя научу всеобщему языку. Странно, что родители тебя ему не обучили. Ведь на найде говорят только в этой и еще паре областей, где есть исследовательские центры…
— Найде?
— Ну, тот язык, на котором мы сейчас общаемся. Он сейчас в моде, его много где изучают. Но чтобы кто-то обучал детей говорить только на нём, такого я ещё не встречала.
— А почему он в моде? — пользуясь тем, что я, вроде как, ребёнок, которому просто положено задавать вопросы, решила немного больше узнать о мире. В частности о том, почему тут вообще учат русский язык? Откуда они о нём знают, я уже догадываюсь: наверное, от тех пришельцев, которые меня сюда отправили. Может, Эниза просветит меня, что они делают в моём мире?
— Потому что его изучение способствует интеллектуальному развитию, — пояснила Эниза. — Найде — один из языков недавно открытого мира. Считается, что он настолько сложный и противоречивый, что люди, изучающие его, начинают мыслить нестандартно и могут найти выход из любой, даже самой безнадежной ситуации. Так что последние лет двадцать его изучают во многих университетах и академиях, а в недавно стали изучать даже в некоторых школах. Но свободно говорят на нём только жители тех районов, где есть исследовательские центры, изучающие новый мир. Просто сотрудникам, внедрённым в общество того мира, надо овладеть языком в совершенстве, чтобы не отличаться от местных жителей. Вот они даже с домашними и общаются на другом языке. А также с торговцами, соседями и остальными. Так что, в таких районах очень многие хорошо знают язык. Ты, видимо, из такого же района. Твои родители были, случайно, не исследователи? Это бы многое объяснило.
Я лишь пожала плечами, не желая врать, но и разрушать такую стройную легенду тоже не хотелось. Если родители по долгу службы общаются только на найде, неудивительно, что их ребёнок не знает иных языков. Интересно, почему русский язык обозвали так странно — «найде»? Но еще больше меня интересует деятельность этих исследовательских центров.
Значит, эти пришельцы нас изучают? И только? Вряд ли простая девушка вроде Энизы может знать всю подноготную того, чем на самом деле занимаются исследователи в нашем мире. Скорее всего, это лишь официальная версия.
— Ну, что, останешься с нами? Тут у соседей есть дети твоего возраста, скучно не будет. Я тебя в школу устрою с осени — если успеешь за оставшиеся два месяца лета выучить язык. Школа здесь находится, никуда не надо будет ездить. Соглашайся, Элиза!
Я, в принципе, была не против. Эниза — хорошая девчушка, славная. Добрая и отзывчивая. Тяжело ей, наверное, в столь юном возрасте тащить всё на себе, ухаживать за дедом, да ещё и учиться успевать. Будь я в своём реальном возрасте — или хотя бы просто во взрослом, осталась бы с ними без раздумий — взяла бы опеку над девушкой, деду обеспечила бы нужный уход, работу бы нашла. Но сейчас я — дополнительная обуза для этой девушки, чья ноша и так непомерна для её возраста. Впрочем, от меня зависит — буду ли я обузой или смогу помочь этой семье. Но кое-что меня всё-таки сильно смущало.
— Эниза! — позвала я девушку. — А как ты соседям объяснишь моё появление? Разве для того, чтобы взять сироту в дом, не надо ехать в то самое учреждение, куда ты меня хотела отвезти изначально?
Памятуя о том, сколько бумажной волокиты нужно пройти для оформление опеки в нашем мире, я предполагала, что и здесь процедура может быть весьма схожей. Была у меня одно время мысль усыновить ребёнка, чтобы совсем одной уж старость не встречать, но окончательного решения так и не приняла, а теперь вот — сама дитём стала.
— Правильно! — хитро усмехнулась девушка. — Но это если чужого ребёнка, а ты — наша!
Я непонимающе на неё посмотрела. В каком это смысле — наша?
— Знаешь, моей сестре сейчас было бы столько же, сколько тебе… — задумчиво проговорила Эниза. — И у нас с тобой цвет волос похож. Глаза разные — но это не так уж важно, сестры не должны быть похожи, как две капли воды. Так что для всех соседей, да и для остальных тоже, ты будешь моя сестра! Тебя даже зовут так же, как её!
Девушка сияла, явно довольная своей задумкой, я же скептически смотрела на эту юную аферистку.
— Эниза, соседи этому, может и поверят, — попробовала я воззвать к разуму девушки, — но вот официальные органы… Ты же говорила, твоя сестра погибла вместе с родителями? Наверняка об этом есть какие-то… записи.
Я запиналась, потому как боялась попасть впросак, ляпнув что-то из своей реальности, что отсутствует в этой. Но, пока что, вроде, мы с Энизой друг друга вполне понимали.
— Есть, — не стала отрицать девушка, уже не удивляясь подобной рассудительности со стороны пятилетнего ребёнка (впрочем, сама девушка почему-то считает меня старше), — да только магический огонь, в котором они погибли, не оставил даже праха. Тел не было найдено — так что мне даже на могилу к родителям не прийти…
Эниза помрачнела — видно, что боль от потери родителей ещё очень сильна. Но тут же улыбнулась снова и продолжила с прежним этузиазмом:
— Что мешает сказать, что малышки Эли с ними не было? Скажем всем, что ты осталась у дедушки, а потом он и меня забрал. Но, поскольку ты была совсем маленькая, дедушка не мог за тобой ухаживать, и отправил в частный ясли-сад. А сейчас ты вернулась, и теперь будешь жить с нами. Замечательно я придумала?
— А почему тогда твой дедушка не сообщил никому, что меня не было с твоими родителями, что я осталась жива? — продолжила сомневаться я.
— Ну, — тут девушка смутилась, — можно сказать, что он уже тогда был немного странным…
Последние слова девушка проговорила очень тихо, и сама вся покраснела от сказанного. Видимо, она понимала, что это нехорошо — наговаривать на деда, но, в то же время, понимала, что такое объяснение всех устроит. Наша задача — продержаться до совершеннолетия Энизы, а там она возьмёт опеку надо мной на правах взрослого члена семьи. И самое главное — я буду официально вписана в этот мир! Конечно, если кто-то сильно заморочится, то сможет сделать тест ДНК в моём мире, но кому бы это понадобилось? На трон я не претендую, на богатое наследство — тоже. Мне всего лишь нужна семья и собственное место в этом мире.
— Ну что же, — я широко улыбнулась девушке, продемонстрировав свои молочные зубки, — я согласна, сестрёнка!
Эниза радостно вскрикнула и снова кинулась меня обнимать:
— Ты не пожалеешь, Эли! Кстати, можешь звать меня Эни!
— А можно я буду звать тебя Низа? А ты меня — Лиза?
— Можно! Но мне привычнее Эни и Эли. Можешь называть и так, и так.
— Ой! — вспомнила я. — А вдруг твой дедушка будет против?
— Он не будет! — рассмеялась Эни. — Он уже тебя считает своей второй внучкой. Ты же сама слышала!
Дед действительно против не был. Когда мы с Эни вышли из её комнаты и вернулись в гостиную, Эниза сказала, обращаясь к дедушке Якову:
— Деда, это Элиза, помнишь? Она теперь с нами будет жить, ладно?
— Конечно, Эни, конечно! — ответил тот. — Маленькие девочки должны жить со своей семьёй! Как же иначе?
Затем Элиза отправилась готовить мне комнату, а также искать что-то из своих детских вещей, что я смогу носить до той поры, пока мы не купим новые. А я отпросилась сбегать за оставленными вещами. Не то, чтобы они мне были очень нужны, но стоит ли оставлять такие улики? Вдруг знающие люди поймут по туфлям и одежде, что те сделаны в другом мире?
Эниза лишь спросила, нужна ли мне помощь. Я мысленно прикинула вес и объём оставленных вещей, расстояние от дома и до холма, а также нынешние хватательно-носительные способности своих маленьких ручек, и решила, что справлюсь сама. В крайнем случае, дважды сбегаю. Не хотелось, чтобы у моей названной сестрёнки возникли новые вопросы.
Наверное, не очень правильно скрывать от неё, что я из другого мира, но я это делала ради её и моей безопасности. Я не знала, вдруг здесь положено иномирцев на опыты сдавать? Молчать о себе безопаснее. Да и для девушки будет безопаснее, если она ничего знать не будет. В случае, если я нарушила какой-то закон, она будет не при делах.
На место своего появления в этом мире я сбегала дважды — сначала за одеждой, потом за туфлями. Унести всё за один раз не получилось. Пока мы с девушкой болтали, да пока я бегала, пока Эни готовила мне комнату — незаметно подкрался вечер.
Комнатка моя мне понравилась: светлая, уютная, небольшая. На единственном окне — голубая занавеска в мелкий белый цветочек. В комнате из мебели только кровать, стол, стул и небольшой комод белого цвета, с нарисованными на нём чьей-то детской рукою ромашками. Только те почему-то были с разноцветными лепестками, вроде цветика-семицветика. Наверняка, это творчество моей названой сестрёнки, когда та была в моём возрасте или чуть старше.
Эни показала мне, где ванная, и как пользоваться душем, рассказала, какие косметические средства для чего подходят, выдала пушистое полотенце и детский халат, в котором я всё равно утонула, и отправила мыться, а сама в это время занялась ужином.
Едва я вышла, распаренная, из душа, как Эни сразу предложила мне стакан морса и позвала к столу. Ужинали мы втроём — и это был настолько тёплый, душевный ужин, какие были у меня, наверное, только в самом раннем детстве, когда отец еще был жив. Глаза тут же защипало от воспоминаний: как я поняла, это побочный эффект от пребывания в детском теле — эмоции сдерживать практически невозможно, чуть что — сразу в слёзы.
Уже засыпая в уютной детской кроватке, которая раньше явно принадлежала Эни, я подумала, как же я благодарна судьбе, что подарила мне второй шанс и что я попала к этой маленькой, но такой замечательной семье. Было так непривычно и так щемяще-радостно ощущать себя её частью. И я пообещала себе, что сделаю всё, чтобы мои новые родственники ни в чём не нуждались, и чтобы никто их не обидел — ни в этом мире, ни в каких других.
Глава 5
Проснувшись, я с трудом смогла осознать, что всё, произошедшее со мной вчера, не было сном. Удивительным, красочным, фантастическим сном, где какие-то пришельцы-ученые хотели меня убить, но затем превратили в маленькую девочку и отправили одну в другой мир. Порталом.
«Вот, какие сны бывают, когда жизнь скучна, а сердце требует приключений» — думала я, нежась спросонок в кровати. А потом как подскочила! Чего ж это я лежу? Мне же на работу надо!
Обвела недоуменным взглядом обстановку комнаты, и тут-то меня и накрыло осознание: всё правда! Всё на самом деле было так, как мне приснилось! Во сне я просто повторно переживала события предыдущего дня, только и всего. Теперь меня зовут Элиза, я ребёнок, у меня есть старшая сестра и дедушка. О-бал-деть!..
Не знаю, чего я испытала больше — разочарования или радости из-за того, что это не сон. Наверное, всё-таки радости. Моя действительность была привычнее и оттого дороже сердцу, но зато от осознания моих нынешних перспектив это самое сердце замирало! Я смогу прожить жизнь заново — не об этом ли мечтает каждый, кто хоть раз совершал в своей жизни ошибки, кто хоть что-то мечтал изменить в своём прошлом? Я снова буду взрослеть, влюбляться, учиться! Я исправлю все свои прежние ошибки и изо всех сил постараюсь не совершить новых — хотя последнее, сдаётся мне, невозможно. Что никак не помешает мне стараться. Наконец, меня ждёт огромный, неизведанный мир! Быть может, здесь и магия есть? Хотя я вчера особо ничего магического не заметила, но вчера мне было и не до исследований. Зато сегодня я открыта всему новому и собираюсь начать узнавать этот мир прямо сейчас.
В порыве энтузиазма я вскочила с кровати, и хотела было рвануть к двери, но, запнувшись о подол великоватой ночнушки, грохнулась на пол, больно ударившись подбородком. Мда, Лизок, и кто тут только что мечтал о том, что не будет совершать ошибок?
Из глаз брызнули слёзы, но, к своей чести, в этот раз я смогла удержать рыдания. Еще немного тренировок, и постоянные слёзоразливы перестанут быть моими спутниками. Посидела немного на полу, потирая подбородок, и, почувствовав, что боль начала отступать, поднялась и вышла, наконец, из комнаты.
Вчера мне было не до изучения дома, зато сегодня я уже была более внимательна. В доме оказалось четыре комнаты, одна из которых теперь была моя и находилась в самом конце коридора, рядом с кладовкой. Выйдя из жилой части дома, я обнаружила, что гостиная, где мы вчера сидели, была по левую руку, а по правую обнаружилась кухня. А в кухне — Эниза, которая как раз готовила всем нам завтрак.
— Эни, привет! — поздоровалась я, проходя на кухню и втягивая носом аппетитные запахи. — А что ты готовишь?
— Эли, светлого утра! — улыбнулась девушка, оборачиваясь ко мне. — На завтрак будет творожная запеканка с фруктами и горячее молоко с корицей. Умывайся, одевайся и садись за стол! Я сейчас закончу и приведу деда — за ним если не сходить, то он и не выйдет. А ему надо двигаться.
Я кивнула, но спешить обратно в комнату не стала, пройдя до конца коридора, где обнаружила туалет и ванную, а также довольно широкую прихожую со светло-бежевой входной дверью, половину которой заменяло узорчатое стекло. Распахнув дверь, я прямо босиком выбежала на крыльцо, подставила своё лицо солнечным лучам, вдохнула запахи трав и цветов, и счастливо рассмеялась. Хорошо-то как!
Оглянулась на дом. Всё, как я и запомнила: одноэтажный аккуратный коттеджик горчичного цвета с покатой крышей. На подоконниках с наружной стороны стояли поддоны с цветами, и вокруг дома, куда не глянь — цветы, цветы, цветы. Окна большие и широкие, благодаря чему в доме невероятно светло.
Налюбовавшись на домик, который теперь стал и моим тоже, я побежала в ванную — умываться и чистить зубы, а потом вернулась в комнату и переоделась в красный сарафанчик, который в детстве носила Эни. Только он ей был до колен, а мне — почти до пола. Но пока мне не купят новую одежду, и так сойдёт.
За завтраком я с любопытством рассматривала деда, который меланхолично, ложка за ложкой, отправлял в рот творожный десерт. Его белая борода была длиною по грудь и аккуратно подстрижена, морщины были, но сильно не бросались в глаза — как у немолодого, но еще и не старого человека, но вот глаза… глаза были странные, словно затянутые белой дымкой, из-за чего их цвет практически не угадывался. Кажется, светло-карие? Нет, не знаю. Что же с его глазами? И ведь он прекрасно видит, несмотря на эту странную пленку, значит, это не катаракта. Хотя, я же не медик, мало ли как эта болезнь может проявляться. Интересно, болезнь глаз как-то связана с его рассеянностью?
Мысли о том, чтобы обследовать деда и попробовать его подлечить — либо с помощью местной медицины, либо с помощью нашей, земной, у меня появились еще вчера. Всё-таки он не старик, и, если его заболевание поддаётся лечению, то надо хотя бы попытаться. Это здорово может продлить его дни, не говоря уже о том, что сделает жизнь насыщеннее. Понятное дело, что Эни, наверняка, уже пыталась что-то сделать, но она всего лишь шестнадцатилетняя девочка, которая боится, что её лишат единственного близкого человека. Наверняка по этой причине она всячески скрывает болезнь деда от окружающих. Решение не слишком разумное, но что взять с испуганного подростка?
Впрочем, рубить с плеча я тоже не собиралась. Надо бы как-то при первой возможности разузнать о местных болезнях и способах лечения, а там уже и решение принимать. Но прежде всего остального мне предстояло избавиться от улик.
Да, вчера я много думала о том, что делать со своими иномирными вещами, и пришла к выводу, что их надо спрятать. О прогрессорстве придётся забыть — а жаль, такой лёгкий источник дохода был бы. Как я поняла, жили Эни с дедушкой не слишком богато, хотя и не голодали. Надо бы еще уточнить, на что именно они жили и даже сиделку могли себе позволить нанять. Какого-то домашнего хозяйства — кур, свиней или огорода — я не обнаружила. Одни сплошные цветочки, и у соседей, насколько я вчера успела заметить — так же. Далее, Эниза явно не работает — раз уж осенью едет учиться. Дед не работает тем более — раз уж ему сиделка требуется. На что же они живут? На какие-нибудь пособия?
Но с этим разберёмся позже, а пока более важный вопрос — куда деть мои вещи? Костюм из юбки и пиджака, блузка с ремешком, в которой я была вчера, туфли, а также сумка со всем содержимом: документы, кошелёк с наличкой, банковскими и кредитными картами, а также картами скидок, смартфон, печать нашей фирмы и документы, которые я должна была подписать, ручка шариковая синяя, косметичка, расческа и проездной на метро, а также свёрнутые для компактности нижнее белье и колготки.
Любая из этих вещей могла выдать моё иномирное происхождение и ко мне, как минимум, возникнут вопросы. Вчера я постаралась незаметно пронести в свою новую комнату одежду и туфли, но уже сегодня Эни может зайти ко мне и поинтересоваться, чьи это вещи. Конечно, я могу сказать, что это мамины, а я ношу их с собой как память, но тогда моя легенда о случайном попадании в портал, становится сомнительной. Да что там: я сумку-то еле дотащила, а за оставшимися вещами мне пришлось дважды бегать. Тащить всё одновременно я просто физически бы не смогла — и девушка это легко поймёт. Кроме того, я по-прежнему не хотела врать в ответ на прямые вопросы. Не договаривать, умалчивать — да, но откровенно врать моей новой семье не хотелось.
Я не могла оставить при себе даже расческу, поскольку они здесь выглядели совершенно иначе — в виде валика, вроде тех, что у нас используют для покраски, только вместо ворсинок — мягкие зубчики. Эни мне вчера выдала такую, вместе с остальными гигиеническими принадлежностями. Я не знаю, насколько в ходу здесь иномирные вещи, а потому лучше подстраховаться и не оставлять ничего, что может навести на подозрения. Я местная — и точка!
Всё осложнялось тем, что я — ребёнок. Будь я взрослой женщиной, я могла бы найти множество способов спрятать свои вещи — но при этом так, чтобы они были под рукой, если вдруг понадобятся. Арендовала бы сейф, сняла бы камеру хранения. Возможно, в этом мире есть какие-то другие способы что-то спрятать? Пространственный карман, магические хранилища? Увы, ничего об этом я не знала, и из всех способов спрятать вещи, для меня сейчас был доступен только один — закопать. Разумеется, не в нашем саду, а где-нибудь в лесу, чтобы, если уж кто-то нашёл, то к нам никаких претензий предъявить не смог бы.
Приняв решение, я стала действовать. В первую очередь мне нужна лопата, во вторую — нужно найти подходящее место. Но место я уже практически выбрала: вернусь туда, где оказалась вчера, вывалившись из портала. Там неподалёку, с той стороны холма, была рощица. Там и прикопаю. А про лопату решила узнать у деда. Если спрошу у Эни, будут вопросы. А дед в своём состоянии вряд ли проявит интерес к тому, для чего мне понадобился данный инструмент.
Выбрав момент, когда Эни ушла на кухню — мыть посуду, я подобралась поближе к деду Якову и спросила:
— Дедушка, а у нас есть лопата?
Дед устремил на меня взгляд своих белесых глаз, задумчиво погладил бороду и произнёс:
— Лопата? Да, была. Посмотри в сарае, деточка.
И всё — он снова ушёл в себя. Но нужную информацию я получила. Вот только не припомню, чтобы на территории участка был сарай. Может, просто не обратила вчера внимания?
Решила выйти и тщательно всё осмотреть. И, правда — сарай нашёлся! Только это был не сарай в прямом смысле слова, а просто дверца с торца дома, со стороны двора. За этой дверцей — незапертой, кстати — были разные садовые инструменты, и не только: небольшая тачка садовые ножницы, какие-то огромные холщовые мешки, садовые руковицы, деревянные ящики, мешки с удобрениями — судя по запаху. Кажется, за садом хорошо следили. Лопату я тоже нашла — вернее, лопатку. А что, для цветов этого металлического совочка вполне достаточно — им же не картошку копать. Да и я бы сейчас с нормальной лопатой не справилась, а совочек этот — в самый раз будет. Да и мешки пригодятся — вещи перетаскивать. Сперва я к тачке примерялась, но поняла, что мне её даже не вытащить из сарая будет. Ну и ладно, так справлюсь. Вот только днём тащить куда-то огромный мешок — палевно. Да и сомневалась я, что за день смогу выкопать яму нужного размера. Скорее всего, мне понадобится на это несколько дней. Так что я для начала просто перетаскала в сарай все свои вещи из родного мира, спрятав их в мешки и рассовав по разным углам сарая, чтобы не бросались в глаза. По крайней мере, теперь не надо бояться, что Эни начнёт делать уборку в моей комнате и обнаружит в шкафу то, чего там быть не должно. Теперь главное, чтобы она в сарае уборку не начала.
Глава 6
Я всё-таки придумала, как мне незаметно пронести вещи в место их будущего захоронения. Подсказку мне дала Эниза, когда увидела мои измазанные в земле пальчики с черными ногтями.
— О! Ты тоже любишь садоводство! Если хочешь, можешь изменить в саду что-то по своему вкусу, мы с дедом не против. И перчатки в следующий раз надень!
Понятное дело, что руки у меня были в земле не потому, что я с цветочками возилась, а потому, что яму выкапывала. Сначала нашла подходящее место в рощице — вдали от тропинок, не в низине (не хочу, чтобы вещи сгнили от влаги раньше времени, вдруг пригодятся), так, чтобы никто не заметил вырытую ямку, но чтобы при этом я сама точно знала, где её искать. В качестве ориентира выбрала дерево с раздвоенным стволом — но закопать решила не прямо под ним, а слева от него, где кусты — они скроют яму от посторонних глаз. Сняла лопаткой аккуратно слой дёрна — его я положу сверху, когда закопаю вещи. Тогда никто не сможет понять, что тут вообще кто-то копал. Выкопанную землю складывала в один из мешков, что нашла в сарае: если ту просто ссыпать рядом, то все мои ухищрения тогда не имеют смысла, ведь это — всё равно, что указательный знак повесить «Тут копали!»
На удивление, за оставшиеся два-три часа до обеда, я успела выкопать довольно глубокую ямку. Думаю, завтра-послезавтра уже смогу закончить: земля тут была чёрная и рыхлая — одно удовольствие копать. И оставалась одна проблема: как вещи перенести незаметно? Знала бы, вообще бы их домой не тащила, отнесла бы сразу в рощу, да под кустом оставила. А то — туда незаметно пронеси, обратно незаметно вынеси. Одну сумку было бы легче спрятать и спокойно пронести.
Вначале я хотела дождаться темноты, свалить все вещи в большой мешок, да и притащить в лес. Но если днём маленькая девочка с большим мешком, движущаяся в сторону леса, смотрелась бы странно, то ночью, если кто увидит такую картину, то может и инфаркт схлопотать. Шучу, конечно, но это не отменяет того, что подобные мои действия будут выглядеть весьма подозрительно для случайных свидетелей — а того, что они появятся, исключать нельзя.
И тут Эни мне подсказала просто блестящую идею по поводу цветов. Дело в том, что, пока я топала до рощицы, заметила в стороне небольшую полянку с крупными яркими цветами всех оттенков сиреневого, алого и фиолетового. Поскольку сестра дала добро на изменение сада, я сделаю вид, что мои ежедневные походы в лес связаны с тем, что я выкапываю понравившиеся мне цветы и пересаживаю их к нам в садик. А для переноса рассады нужно что? Правильно, деревянные ящички, которые я обнаружила в сарае.
И вот утром, после завтрака, я брала лопатку, брала деревянный ящик, в который складывала часть своих вещей и накрывала сверху холщовым мешком, чтобы было не видно, что у меня там что-то лежит (кроме самого мешка и лопатки) — и шла в сторону леса.
А через пару часов возвращалась обратно — с рассадой, которую и пристраивала в одном из уголков сада.
На третий день я таким макаром перетащила все вещи и закончила копать яму. Один из ящиков я поместила на дно ямы, туда сложила завернутые в мешок одежду и туфли, затем последовал черед сумки — её я тоже упаковала в мешок. Когда всё было уложено, закрыла ящик сверху деревянной крышкой, а затем набросала земли, утоптала хорошенько, снова набросала. Сверху уложила дёрн, поправила всё, чтобы ничего не было заметно, даже примятую траву выровняла, насколько смогла. Отошла в сторонку, полюбовалась: не видно. А пройдёт некоторое время, вообще незаметно будет — самой бы тогда найти. Эх, молодец я всё-таки!
Мешок с неиспользованной землёй притащила к нам в сад и подсыпала к пересаженным цветочкам. Ну, вот и всё, на этом мой садоводческий энтузиазм временно исчерпан.
Вечерами, после обеда, мы с Эни занимались изучением местного языка — то есть, это я изучала, а она — обучала. Язык оказался очень простым — никаких падежей, склонений и даже спряжений. Слова вообще не меняли форму, мужчина и женщина говорили о себе в одинаковом роде. Единственное различие — это то, что к женщине и к мужчине обращались по-разному: этакое вежливое обращение, вроде наших «дамы и господа» или «леди и джентльмены». Теперь я понимаю, почему аборигенам интересно русский учить — там ведь такое разнообразие форм.
Множественного числа во всеобщем, кстати, тоже не было, надо было прибавлять слово «много» или указывать конкретное количество. Если же нужно было обозначить будущее или прошедшее время, то прибавлялись слова «будет» или «было». Таким образом, всё обучение сводилось в основном к пополнению словарного запаса, благо Эни хорошо знала русский — и трудностей с переводом практически не было. Дед, кстати, тоже неплохо общался на русском — то ли от внучки научился, то ли от тех самых учёных-исследователей. Мне даже кажется, что его произношение куда лучше, чем у Энизы. Может, он сам — бывший исследователь?
Узнала я у Эни и о том, на что они живут. Оказывается, родители Эни — знатные люди, хотя это не совсем точное определение. Понятия «знать» тут не существовало, были просто землевладельцы — люди, владеющие землями и получающие с них доход. У них было больше прав, чем у обычных людей, но и ответственности больше. Так вот, до того, как её родители сгорели в пожаре — а это произошло в их летнем домике у моря, куда родители отвезли малышку по показаниям врача — вся семья жила в другом месте. Конкретнее — в родовом поместье, которое сейчас стоит закрытое, поскольку жить там довольно дорого, и дохода с земель не хватает на содержание здания и прислуги. А этот домик принадлежит её деду, он здесь живёт с незапамятных времён. Сюда он её и перевёз после смерти родителей и сестры. А живут они на те деньги, что им регулярно присылает управляющий — не слишком много, но на жизнь хватает. В том числе, с этих денег вполне получается оплачивать Энизе обучение и дедушке сиделку. В общем, всё не так уж плохо. Вот только при моей попытке выяснить, какие именно предприятия, расположенные на их землях, приносят доход — Эни только плечами пожимала. Всем занимается управляющий — вот и весь ответ. При этом по девушке было видно, что её совершенно не интересуют финансовые вопросы: хватает денег — и ладно. А вот меня, как бухгалтера, они заинтересовали очень. Надо бы как-то добраться до документов и ознакомиться с отчётами, который присылал управляющий. Это же наш доход, как можно так беспечно относиться к этому вопросу? Впрочем, чего взять с молоденькой девушки, у которой совсем иные в жизни интересы.
Кстати, я спросила у Эни, на кого она учится в Академии, и была в восторге от её ответа: моя сестрёнка — будущий маг преображений! Всё-таки в этом мире есть магия, ура! Как я поняла из объяснений Эни, маг преображений занимается тем, что меняет свойства и форму объекта. Вроде как самый простейший уровень мага — это когда он может поменять форму какого-либо предмета, а высший пилотаж — это когда меняется не только форма, но и свойства. То есть, в первом случае достаточно сделать круглое яблоко — квадратным, а во втором — надо превратить яблоко в банан. При этом менять суть живых высокоорганизованных существ запрещено — это преследуется по закону. То есть, модифицировать растения — можно, а людей и животных — нельзя. Правда, есть исключение: изменение формы допустимо и широко применяется в косметологии для улучшения внешности. Вот теперь я понимаю, почему Эни безразлична к семейным предприятиям — она же, если выучится, обогатится!
Появились у меня и свои обязанности по дому: я должна была поддерживать порядок в своей комнате, поливать цветы в саду и на окнах, ходить в магазин. Магазин находился между двумя деревеньками — нашей и соседней, и туда раз в неделю завозили новые товары. В этот день я вставала рано утром, брала приготовленные с вечера пирожки, большую волшебную сумку с функцией уменьшения веса, а также кошелечек с маленькими зелеными камешками — они были тут вместо денег, и бежала со всех ног, чтобы пораньше занять очередь. В очереди, кроме меня, стояли другие мальчишки и девчонки разных возрастов — все они жевали прихваченную с собой из дома выпечк