Мариуполь. Назад в будущее
От автора
В Мариуполе я побывал в апреле 2022 года, как раз на Пасху. Наша команда мариупольцев, проживающих в разных местах России, привезла тогда в рамках гуманитарной миссии более сорока тонн продуктов и двадцати тонн воды. И так уж вышло, что задержался я в городе на целую неделю, поскольку нужно было доставлять помощь в самые отдалённые районы. Транспорт не ходил, магазины не работали. И мы каждый день, загружая в наш уазик «буханку» пакеты с продуктами и водой, развозили их по наиболее пострадавшим от боевых действий труднодоступным местам.
Город производил на меня удручающее впечатление. Я буквально рыдал вместе с дождём, проливавшимся с небес на его улицы. А самые сильные эмоции я испытал, встретив на улице женщину, которая только что вышла из двухмесячного пребывания в подвале многоэтажки. Когда я ей вручил банку с консервами, она, обхватив её грязными от отсутствия элементарной гигиены, руками, с горечью в душе и со слезами на глазах сказала, что до войны ела такие консервы и что они чрезвычайно вкусны. И, сразу же поинтересовалась, что происходит с другими городами, искренне думая, что началась Третья мировая война, и Мариуполь жестоко пострадал в ней. За эти два месяца пребывания в страхе и желании выжить любой ценой её душа стала чистой, как у ребенка, и такой же ранимой.
А на заводе «Азовсталь» продолжали укрываться неонацисты из батальона «Азов»* (запрещённая в России террористическая организация). Уже позже, после 16 мая, они сдадутся властям ДНР.
При этом люди начинали потихоньку жить нормальной жизнью, если так можно выразиться. Во всяком случае, жить без опаски быть расстрелянными или убитыми от шальных пуль и мин. Этим людям пришлось пройти путь очищения, пройти через страдания и смерть, через лишения и боль. Их мужеству и стойкости, а также мужеству и стойкости предыдущих поколений, посвящена эта книга, где читателю предлагается метафизический экскурс в прошлое и настоящее.
Все имена и события в романе вымышлены, любые совпадения с реальностью случайны.
Пролог
История не терпит сослагательного наклонения. То, что произошло в 2014 году на Украине, предстоит ещё оценить историкам будущего. По прошествии десяти лет с начала протестов на Майдане, можно с уверенностью сказать: украинское общество заметно деградировало, дрейфуя к несбыточной мечте под названием «европеизация». Украинцы, являясь тем же этносом, что и ближайшие соседи – русские и белорусы, и имея схожий духовный код: верить и доверять всем и вся, откровенно поддались хитрым лозунгам и уловкам евроинтеграторов и решили, что они чем-то отличаются от своих братьев, и что их путь – Европа. Та самая – прогнившая и опустившаяся до греха Содома и Гоморры, допускающая венчания гомосексуалистов и лесбиянок в лоне Церкви. Европа, управляемая англосаксами, которые всегда в своей истории использовали обман, как оружие, и в очередной раз втянули доверчивые восточнославянские народы в противостояние между собой и их ценностями. Только в этот раз противостояние случилось на территории, исконно русской и по праву принадлежащей большой славянской семье. Это противостояние, именуемое революция гидности, так называемая революция достоинства, а в простонародье Майдан на Украине, случилось не сразу. Ему предшествовали события, которые произошли почти за век до 2014 года. После революции 1917 года на обломках Российской империи была создана Украинская Народная Республика. Возможно, тогда и зародилась пресловутая украинская самоидентичность. Хотя по факту, осколки Российской империи это не что иное, как сама Россия. И как ты местность не именуй, а душа в ней будет русская, пусть и с некоторыми допущениями, свойственными народностям, проживающим на этой местности. С украинцами это случилось. Ни с белорусами, ни с татарами, а именно с украинцами. Ибо гордыня, не смирённая во Христе, принесла плоды на демоническом поле битвы за души православные.
Глава 1
Раннее утро 9 мая 2014 года выдалось тёплым и солнечным. Улица Ленина стремительно заполнялась людьми в праздничных нарядах, с шариками и портретами своих героических родственников, некогда прошедших Великую Отечественную войну и защищавших Мариуполь от немецко-фашистских захватчиков. Идея Бессмертного полка – с момента её реального воплощения – нашла в людских сердцах должный отклик и с каждым годом набирала огромную популярность. В силу объективных причин ветеранов ВОВ и среди почётных гостей на трибунах, и в строю демонстрантов становилось всё меньше и меньше. Потому решено было замещать этот пробел их изображениями. Славянские и другие народы в бывших республиках СССР активно пополняли ряды Бессмертного полка с фотографиями тех, кто подарил им право жить свободно и счастливо.
Акция мариупольского Бессмертного полка проводилась уже второй раз. Желающих поучаствовать в ней набралось несколько тысяч. В основном, это были взрослые мужчины с жёнами и разного возраста детьми. Каждый демонстрант держал стилизованный под большую открытку и прикреплённый к рейке фотоснимок дедушки или бабушки – с указанием дат их жизни, а также фронта или гвардейского полка, в котором они прошли войну. Угол композиции пересекала Георгиевская ленточка.
Вся процессия была стихийной, никто не охранял демонстрантов: ведь это был свободный выбор каждого мариупольца. А после событий 2 мая в одесском Доме Профсоюзов, где украинские националисты заживо сожгли протестовавших против принудительной украинизации региона и самого города, выйти на акцию Бессмертного полка было сродни подвигу.
Под звуки раскатистого марша, исполняемого оркестром местного ДК Металлургов, вся эта река из людей и фотографий текла в едином порыве, давая возможность быть причастным к тому великому, чего не довелось испытать последующим поколениям. Казалось, невидимая духовная нить протянулась между прошлым, настоящим и будущим!
Молодые и даже совсем юные ребята наблюдали за этой акцией в сторонке.
Молодая женщина, а, по современным меркам, девушка лет тридцати, с двумя детьми-подростками, девочкой и мальчиком, приостановилась напротив трибуны, установленной у Мариупольского горсовета. Трибуна эта была наспех сколочена рабочими из фанеры и досок, украшена Георгиевской лентой и выглядела довольно шаткой конструкцией. Необработанные деревянные перила, перевязанные всё той же символикой, лишь добавляли убогости конструкции.
На трибуне сейчас выступал временно исполняющий обязанности городского главы, ибо сам глава к этому времени из города сбежал. Оратор говорил на русском языке: о нежелании идти по пути насильственной украинизации, о воинствующих националистах, совершивших государственный переворот, о присвоении власти самозванцами из западных частей страны, о будущем без Украины и желательно в составе России и о грядущем референдуме, о самоопределении жителей Донбасса. Его агитационные лозунги были близки горожанам и встречали с их стороны явное одобрение и шквал аплодисментов.
А между тем со стороны Запорожской области к Мариуполю на БТРах, танках и автобусах подкатили до зубов вооружённые украинские националисты, присланные неизвестно кем и неизвестно под чьим командованием. Безжалостно смяв стихийный блокпост при въезде в город и расстреляв его из ПТУРСов, они проследовали на площадь, где как раз шла акция Бессмертного полка. На перекрёстке улицы Ленина и проспекта Металлургов БТР националистов врезался прямо в толпу демонстрантов. Люди в страхе начали разбегаться. Молодая женщина, подхватив своих малышей, еле успела отскочить от боевой машины, которая стремительно рванулась вниз по улице Ленина к Главпочтамту.
– Яна, Яна, давай сюда, – молодую маму подхватили крепкие мужские руки, помогая ей с детьми выбраться из хаотично разбегающейся толпы.
– Гурам, ты как здесь?
– Так же, как и ты, только я смотрел на ваш полк со стороны. Тебя увидел, когда влетел БТР, и мигом переметнулся через ограждение, только с моей-то ногой «мигом» не совсем уместно, ты же понимаешь…
Женщина одобрительно кивнула.
Они шустро нырнули в близлежащий двор, за магазином «Белый Парус», и оказались в безопасном отдалении от происходящих событий.
– Вот как бывает, – заговорила Яна. – Хотела своим детям показать демонстрацию на День Победы из нашего детства, когда мы были одной страной и дружно шагали по Ленина со своими родителями, а тут такое…
– Я сам в шоке! – ответил Гурам. – В страшном сне не представишь подобное! Вся мразь повылазила наружу с этим Майданом! Одесса, Киев, теперь вот наш город. Там, на площади, БТР давил людей, не разбирая, кто стар, кто млад. Ситуация тревожная. Ладно, Ян, ты добирайся домой, как сможешь, а мне ещё надо на рынок заскочить, посмотреть всё ли там на месте. Завтра выходи, как обычно, к восьми.
– Выйду, ты, главное, товар завези, у нас помидоры закончились, картошка, да ты сам всё знаешь.
– Вот-вот, заодно подсчитаю, чего не хватает.
Яна развернулась к детям:
– Что, ребятки, испугались? Ну, ничего, ничего, мои хорошие, пойдём потихоньку.
Гурам попрощался ещё раз и, прихрамывая на правую ногу, двинулся по проспекту Металлургов к Центральному рынку.
Гурам был средней руки предпринимателем, владевшим парой торговых павильонов на городских рынках, в одном из которых трудилась продавцом Яна. В начале девяностых Гурам попал под перестрелку двух враждебных группировок, где получил пулевое ранение. От этого он и прихрамывал, что, впрочем, совсем не мешало его бизнесу.
Будучи мужчиной горячих грузинских кровей, Гурам, несмотря на наличие законной супруги, предпринял в своё время несколько попыток овладеть Яной, но всегда получал от неё жёсткий отпор. Яна была замужем и, к слову, весьма благополучно – как в духовном, так и в физическом плане. Муж Яны трудился на Металлургическом заводе имени Ильича, мастером прокатного стана, и по меркам Мариуполя получал очень приличную зарплату. Их семье хватало денег на то, чтобы раз в год вывезти детей на какое-нибудь заграничное море и даже позволить себе купить разные модные гаджеты. Был у них собственный автомобиль марки Шевроле Ланос, а также дом в частном секторе с пятью небольшими комнатами, туалетом на улице и угольным отоплением. По воскресеньям женщина ходила в храм, а временами они бывали там все вместе.
В общем, после неудавшихся попыток сделать Яну своей любовницей, Гурам свыкся с этим положением и даже проникся к женщине определённым уважением.
Глава 2
БТР вынырнул из толпы демонстрантов, оставляя за собой покалеченные тела. Преодолев порядка семисот метров, остановился напротив Главпочтамта. Следом за ним подтянулись боевики в пиксельной экипировке, вооружённые автоматами Калашникова. Впереди отряда шагал крупный, с обвисшим животом и татуировками на шее и руках, украинец лет 27-ми. Рукава его военной куртки были закатаны по локоть, слева на плече красовалась нашивка с группой крови «АВ(II) RH-», а справа нашивка с фамилией и инициалами: «Тараненко О.И». Рядом с ним шёл худощавый, спортивного телосложения юноша, чуть моложе.
Взобравшись при помощи товарища на башню БТРа, Тараненко рукой указал отряду остановиться. Один из нациков подал ему мегафон.
– Ну що, москалики! – развязно начал командир. – Свободи вам захотілося, вітделитися вирішиля! Ви хто такі? Ніхто і звуть вас ніяк! Тепер ми тут влада! Ми прийшли сюди порядок навести! Слава Україні!!!
– Героям слава! – рявкнул в ответ отряд.
– Так, Сашко! – Тараненко повернулся к водителю БТРа, высунувшемуся из люка. – Розряди обойму поверх голів, щоб життя маслом не здавалася!
Голова Сашка исчезла внутри, и через минуту из башенного пулемёта прозвучала длинная очередь.
Остатки людей, наблюдавших за акцией Бессмертного полка со стороны, бросились врассыпную.
– Маргела! – обратился Тараненко к своему товарищу, у которого на такой же пиксельной куртке виднелась нашивка с фамилией «Маргелюк А.Т.». – Розвертай бійців, рвонёмо до місцевого МВД, пояснимо їм, хто тепер в Марiуполи буде за порядком стежити. Якщо вони самі не можуть його дотримати!
– Добре, Таран.
Маргела, он же Маргелюк Алексей Тарасович, был коренным мариупольцем. Здесь же учился и начинал трудовую деятельность. Но в 2013 году поехал на Майдан и примкнул к националистическому отряду, во главе которого стоял Остап Тараненко, с позывным Таран.
…Центральный отдел МВД города Мариуполя находился на пересечении улицы Фонтанной и проспекта Металлургов. Чтобы до него добраться, националистам потребовалось пятнадцать минут. Снаружи здание РОВД не охранялось, и не было ограждено. Так что, оставив на улице БТР с отрядом, Таран с Маргелой без каких-либо затруднений проникли внутрь. Для прохода требовалось преодолеть металлический турникет, который оказался заблокированным. За окошком «дежурки», перед которым стоял турникет, находился офицер.
– Вы кто такие? Куда собрались? – спросил он.
– Не твого розуму справа! Нам з начальником говорити треба! – грубо ответил Таран.
Офицер посмотрел на часы, висевшие на стене. Стрелки циферблата показывали примерно две минуты одиннадцатого. Взгляд офицера переместился на собственные часы ещё советского производства «Электроника-5», которые показывали точное электронное время, дату, день недели и даже год.
«Пятница, 09 мая 2014 года, 10:01».
Дежурный почесал пальцами левой руки макушку и нажал на коммутаторе кнопку. Таран ехидно усмехнулся.
– Докладывай! – вылетело из громкоговорителя.
– Товарищ майор, дежурный по РОВД старший лейтенант Стасенко, здесь вооружённые люди в военной форме пытаются пройти к Вам. Кто такие, не представляются, форма не по уставу, я такой ранее не видел.
– Гони их на хер, раз не представляются, и пусть свои автоматы засунут себе в жопу. У нас на них десять таких найдётся!
Офицер улыбнулся, и отключил коммутатор.
– Вы сами всё слышали, хлопцы. Проходу вам нет. Звиняйте! – произнёс старший лейтенант.
– Ну, добре, пан Стасенко, як там тебе? – Таран покосился на белый подворотничок офицера, высматривая имя на шильдике офицера.
– Виктор. А, Вас, молодой человек, я мог где-то ранее видеть? – обратился дежурный к Маргеле.
– Мне тоже сдаётся, что я тебя где-то встречал, вот только где – не пойму. Сам-то я с левого, к вам в центр почти не ездил, приводов не было, вот и не пойму, где, мент, я тебя встречал?
Тараненко с укором взглянул на товарища.
– Маргела, ти що гониш, що тут з'ясовувати, хто, де, кого? Йдемо, зараз ми їм їх десять автоматів ставимо туди, куди вони просили.
С этими словами Таран схватил Маргелу за плечо и силой вытолкал наружу.
– Ну-ка, Сашко, дай мені свою рацію! – обратился он к водителю БТРа.
Сашко послушно снял танковый шлемофон и передал командиру. Таран поднёс одну часть шлемофона к своему уху, другую – к губам и прокричал:
– Є хто на зв'язку?
Шлемофон затрещал, как старый радиоприемник, ищущий нужную волну, и смолк.
Таран повторил свой вопрос.
– Остап, ты кнопку на микрофоне нажми, а то тебя никто не слышит, – сказал Сашко.
– Ти на мові говори! Зрозумівши?
– Так точно.
Таран надавил на кнопку и ещё раз прокричал ту же фразу в микрофон.
– Боєць Гапон слухає! – прозвучало из шлемофона.
– Слухай, Гапон, це Таран. Рухайте до РОВД, вниз по Металлургів. Заряднику кажи, нехай зарядить гармату.
– їдемо, навіть влітку! – с усмешкой бросил Гапон.
Тем временем из окон РОВД заметили вооружённый отряд и БТР. Начальник отдела майор милиции Андрей Семёнович Саенко отдал приказ старшему лейтенанту Виктору Стасенко открыть оружейную комнату и выдать всем милиционерам табельное оружие.
– Товарищи! – обратился начальник к подчинённым. – Наше будущее зависит от нас самих. Если мы не защитим себя сейчас, завтра они придут в наши дома, к нашим жёнам и детям. Приказываю, чтобы ни одна сволочь не смогла проникнуть к нам в здание. Будем стоять до последнего, помощь я вызвал.
– Товарищ майор, как мы будем противостоять этим нацикам, их там человек пятнадцать и БТР, а нас мал-мала меньше, выходной же. И, как я понимаю, они также вызвали подмогу, раз пока не штурмуют нас, – озабоченно произнёс молодой милиционер, получая в оружейке автомат Калашникова.
– Вот так и будем, Михаил, – героически! Ты из автомата стрелял?
– Честно признаться, последний раз лет пять назад, когда в школе милиции норматив сдавал. И не в людей, по мишеням.
– У тебя есть шанс потренироваться. Это как раз не люди, это мишени. Мне доложили по селектору, они в центре города своими БТРами покалечили людей, страху нагнали. Так что, товарищ лейтенант, выполняйте приказ!
– Есть, товарищ майор! – ответил Михаил.
Михаил перекинул автомат через плечо и уже было собрался идти наверх, как его остановил Виктор:
– Миша, ты чего, испугался?
– Если откровенно, да. Хотелось бы до генерала дослужиться! – попытался пошутить Михаил.
– Дослужишься, я тебе обещаю! И на свадьбе твоей погуляем! Держись меня, друг, если что, я прикрою.
На верхнем этаже РОВД бойцы соорудили баррикады из столов и стульев. Приготовились к защите своего суверенитета. На случай того, если всё-таки националистам удастся прорвать оборону.
Глава 3
Отряд из пятнадцати украинских националистов пешим маршем двинулся к РОВД, где их ждал Таран. Вслед за ними тяжело лязгал гусеницами танк. Сторонние наблюдатели и уличные зеваки ругались и плевались в сторону воинствующей процессии. Пройдя с километр, нацики остановились напротив здания РОВД, прямо на проезжей части. Вышедший им навстречу Таран, постучал автоматом по передней броне боевой машины. Из люка показался щупленький боец с казачьим чубом и татуировкой на шее в виде трезубца.
– Що, Гапон, хочешь пострiляти? Багато тобі кровиночки попили ментяри у Хмельницькому! Не забув, як стріляти? Це тобі не «макаров», це танк. Бац, і немає ментів!
– Мені тільки накажи, я знесу цю клоаку.
– Ось і стріляй, поки одним осколковим.
Голова Гапона исчезла внутри танка. Заскрежетали шестерни, и башня боевой машины стала медленно разворачиваться в сторону РОВД, нацеливая пушку на третий этаж.
Дежурный офицер вбежал на второй этаж, в кабинет майора Саенко.
– Товарищ майор, разрешите доложить! – встревоженно закричал Виктор.
– Не ори, сам вижу! Танк, ну и что? Полагаю, сейчас стрельнёт. Немного подрихтует нам фасад. Здание-то у нас старое, начала двадцатого века, строили тогда крепко, из кирпича. А кирпич – он как броня, его ещё пробить надо!
После минутной паузы майор обратился к своим товарищам:
– Слушай мою команду, бойцы! – Все вниз, ближе к оружейке, там самое безопасное…
Пронзительный свист снаряда прервал командира на полуслове. Виктор успел заметить, как неведомая сила подбросила майора Саенко сначала к потолку, а потом обвалила этот же потолок прямо на него. После чего его тело скрылось под обломками комнаты. Время замедлило ход, и взрывная волна от осколочного снаряда, распространяя вокруг себя не видимые ударные вибрации, долетела до Виктора. С силой ударила его в голову и грудь и сдавила ему что-то внутри его тела. Он успел это почувствовать через пронзающую боль, прежде чем его сознание провалилось в глубокую яму.
На этаже, куда прилетел снаряд, начался пожар, в здании зияла огромная дыра, из которой вырывались клубы дыма.
– Парни, командира убило, Витю тоже! – закричал Михаил.
Он выставил свой автомат в окно и начал стрелять, хаотично выбирая цели. Несколько его сослуживцев, разбирая завалы, добрались до Виктора. Один из них наклонился к его лицу, которое было посечено осколками от снаряда и кирпичей, вперемешку со стёклами. Виктор дышал тяжело и прерывисто.
– Михаил, Виктор жив, он дышит! – прокричал сослуживец.
– Давай к пожарному выходу. Там наша «буханка», срочно в больницу! Что с майором? – отозвался Михаил.
– Его нигде не видно, тут потолка нет, возможно, под завалами.
Со стороны улицы были слышны ответные автоматные очереди, пули свистели над головами милиционеров, которые в ответ продолжали отстреливаться от боевиков Тарана.
Тем временем танк снова стал наводить своё орудие, корректируя его по вертикали.
– Давай, Гапон, насип їм, та так, щоб автомати їх виявилися там, куди вони радили! – злорадно орал Таран. – Маргела, ти що стоїш як бовдур, стріляй давай, або ми їх, або вони нас! Дурень!
Маргела стоял, ошарашенный увиденным. За прожитые им 25 лет он ещё ни разу не участвовал в реальном бою. В армии он не служил и военной науке не обучался. Вся эта Майданная шалость представлялась ему лёгкой прогулкой, где он, Маргелюк Алексей Тарасович, не убийца и душегуб, а защитник украинской государственности. Робин Гуд, народный повстанец. И тут такое!
Таран, видя нерешительность товарища, в два прыжка оказался возле потрясённого Маргелы, вытащил из кобуры пистолет и сунул ему в руки:
– На, стріляй, братан, бо вб'ють!
Маргела, вытянув пистолет перед собой и начал палить по окнам РОВД. Раздался второй выстрел из танка. Корректировка, однако, не помогла, снаряд угодил в ту же часть здания, окончательно обрушив второй этаж. Сотрудники РОВД не сдавались, и продолжали отстреливать магазин за магазином по позициям противника.
– Сержант, Виктора увезли? – спросил Михаил одного из сослуживцев.
– Да, водила Семёныча повёз.
– Пацаны, за командира огонь! – скомандовал Михаил.
Из окон РОВД снова загремели автоматные очереди. Михаил произвёл тоже несколько очередей в сторону бандитов. Одна из его пуль точно угодила в голову Маргелы.
Тот пошатнулся, обронил пистолет, выданный ему Тараном, и упал навзничь.
Таран схватил Маргелу и волоком затащил за БТР. Тот издавал жуткий хрип, похожий на громкий храп. Из его затылочной части свисал кусок черепа, который сильно кровоточил. Таран аккуратно прижал рукой отваливающийся кусок к остальной части головы, достал из поясной аптечки бинт и наспех замотал раненому голову.
– Хлопцi, в больницу його, швiдко!
Бойцы ловко вкинули Маргелу внутрь БТР, в поисковике навигатора нашли ближайшую к РОВД больницу и двинулись в её сторону.
– Пацани, відходимо, потім розберемося, ще повернёмося, – распорядился Таран. – Зараз треба валити з цього міста. Бо по ночі нас порвуть місцеві сепаратисти.
Отряд Тарана развернул танк и начал отходить в сторону центра.
Глава 4
Подмога, которую вызвал майор Саенко, подоспела, когда бой уже стих. Милиционеры, которые не получили ранений, помогали перевязывать тех, кого посекло осколками, и тех, в кого, увы, угодили вражеские пули.
– Товарищ лейтенант, – обратился к Михаилу сержант-сослуживец, – там внизу отряд самообороны Мариуполя подоспел, начальство спрашивают.
Михаил отряхнул с мундира красную пыль от кирпичной кладки, передал свой автомат сержанту и вышел во двор.
На улице собралось достаточно разномастного народа, в руках они держали охотничьи ружья, биты, самодельные обрезы и тому подобное.
– Вы ещё кто такие? – обратился к ним Михаил.
– Мы – самооборона Мариуполя, – ответил один мужчина. – Я Андрей, прислан из Донецка организовать защиту города силами горожан. Мы поздно узнали, о том, что здесь бой идёт, поэтому опоздали. Андрей Семёнович жив?
– Думаю, мёртв, он там, – Михаил указал рукой на развалины второго и третьего этажей, где продолжало полыхать пламя. – До него теперь, главное, добраться.
– Мы вызвали пожарных, они с минуту на минуту будут.
– Андрей, говоришь? А, кем прислан? – задумчиво переспросил Михаил.
– Самообороной Донецка.
– Ого, есть такая организация? Вот что Андрей, помоги со своими людьми найти командира, а мне нужно в больницу, у меня друга тяжело ранили. Нужно с доктором встретиться, выяснить, что с ним. Позже пообщаемся.
Недалеко от РОВД заревели сирены пожарных машин. Михаил вышел на дорогу, вытянул перед собой руку и остановил автомобиль.
– На Новосёловку, в больничку поедем? – спросил Михаил водителя.
– Падай, лейтенант.
Михаил запрыгнул на переднее сидение, и автомобиль сорвался с места.
По дороге водитель поинтересовался, что случилось в городе, и, соответственно, в РОВД, но не получив ответа от молчаливого милиционера, быстро довёз его до больницы. У входа в приёмное отделение стояла их милицейская «буханка». За рулём никого не было. Михаил вошел внутрь отделения и увидел водителя.
– Ну, что слышно? – поинтересовался Михаил у него.
– Не знаю, доктор не выходил ещё. Виктора сразу положили на каталку и туда, – он указал на дверь с надписью «Кабинет дежурного врача». – Вот, жду. Приказа же не было возвращаться назад.
– Жди, я сейчас.
Михаил уверенным шагом направился к кабинету врача, постучал три раза и, не получив ответа, открыл дверь.
В кабинете никого не было. Глазам Михаила предстала ещё одна дверь с надписью «Процедурная», он распахнул её уже без стука. Там тоже никого не оказалось.
Прямо посередине комнаты стоял железный стол, на котором лежал человек, с головы до ног покрытый белой простынёй. Из-под неё выступали еле заметные провода, тянувшиеся к компьютерным экранам. Все показатели на мониторах мигали монотонно и беззвучно. Некоторые отображали цифру «0».
Давление Михаила неожиданно прильнуло к вискам, перед глазами закружилась карусель из череды образов: стола, мониторов, человека под простынёй, комнаты, каких-то медицинских шкафов и белёсых ширм. Ноги не удержали лейтенанта, и он рухнул без сознания прямо возле стола. Очнулся он от того, что кто-то упорно совал смоченную нашатырём вату прямо ему под нос. Открыв глаза, он увидел молодого человека, напоминающего студента, в очках из роговой оправы.
– Доктор Маркевич Александр. Дежурный. Вы так неожиданно и громко упали в обморок, что я испугался!
– Но Вас же тут вроде не было, – парировал Михаил.
– Как же не было, я за ширмой руки мыл.
– Понятно. Александр, я Михаил, из центрального РОВД, к вам наш водитель привёз моего друга и сослуживца Виктора, – вставая на ноги, объявил Михаил. – Но когда я увидел…, – он указал на стол, где лежал человек, укрытый простынёй, – я решил, что это он.
– Да Вы не волнуйтесь, присядьте, – Александр помог Михаилу сесть на стул. – Должен Вас огорчить, это… – доктор также указал на стол, – это Виктор. К сожалению, он умер ещё до того, как его к нам доставили. У него тяжелейшая контузия грудной клетки и головного мозга, множественные разрывы внутренних органов и барабанных перепонок, как я понимаю. Медицина при таких травмах бессильна. Я сожалею.
Михаил закрыл ладонями лицо и истошно закричал. Крик его рвался изнутри и скорее был похож на рёв слона, потерявшего самку. От этого крика что-то невесомое пролетело по комнате. И в тот же момент на экранах мониторов замигали огоньки, запищали звуковые сигналы. Экран, который показывал до этого «0», вдруг стал быстро набирать цифры, пока не показал отметку в «55».
Доктор Маркевич уставился на мониторы, потом на Михаила, подбежал к столу и, откинув простыню, взял за руку пациента, чтобы нащупать пульс. На руке металлическим отблеском сверкнули часы «Электроника-5».
– Этого не может быть! – воскликнул он, поднеся руку Виктора к своим очкам. – Он уже более получаса, как мёртв, все показатели жизнедеятельности мозга, сердца не фиксировались. Это чудо, не иначе! Посмотрите, я прощупываю чёткий пульс собственными руками!
Он взглянул на часы Виктора и пришёл в ещё большее недоумение:
– Михаил, подойдите…
Лейтенант подвинулся к доктору.
– Смотрите внимательнее, видите?
Михаил посмотрел на циферблат, где судорожно крутились цифры дат, дней, часов.
– Держите, держите его руку, я приглашу бригаду скорой. Его срочно в 3-ю надо. У нас нет квалифицированных докторов для таких случаев.
Маркевич скрылся за дверью, а Михаил продолжал держать руку товарища, бездумно глядя на «взбунтовавшиеся» часы.
Глава 5
БТР с раненым Маргелой припарковался у центрального входа Городской клинической больницы № 3. Двое бойцов вбежали внутрь и, угрожая оружием, затребовали доктора. Девушка-администратор тут же нажала тревожную кнопку, в больнице зазвенела сирена. Весь персонал, что находился в больнице, собрался у регистратуры.
– Слухайте сюди, працівники Гіппократа! У нас важко поранений боєць. Ваше завдання його поставити на ноги до того моменту, коли ми повернёмся, в іншому випадку всіх розстріляємо! – высказался боевик с рябым лицом, похожим на хряка. – Паха несіть сюди Маргелу.
В фойе внесли раненного бойца, положили его на первую попавшуюся скамью, бросили на грудь пять тысяч гривен и вместе со «свинорылым» боевиком спешно удалились. За дверями послышались рёв мотора БТРа и автоматная очередь. Когда всё стихло, дежурный врач высшей категории Никита Витальевич Мазай подошёл к лежащему в беспамятстве Маргеле, осмотрел его бледное лицо, заглянул в склеры глаз, пощупал пульс.
– Срочно в операционную!
– Он жив? – поинтересовалась молоденькая медсестра.
– Жив, Олеся, пока жив. А если мы с вами будем медлить, то пациент умрёт, не приходя в сознание.
Доктор повернулся к опешившему охраннику:
– Сергей, не стой истуканом, зови своего напарника, уложите этого бедолагу на каталку, готовим к операции. Олеся, а ты сегодня останешься в ночь, уход за больным нужен будет, – добавил он.
– Никита Виталич, почему я? У меня экзамены на носу, мне заниматься надо.
– Позанимаешься здесь, в больничной тишине. От меня протекция при поступлении за твоё усердие в нашем нелёгком труде.
– Хорошо, можно мне тогда домой сейчас уйти, учебники взять?
– Иди. Остальные в операционную, нам предстоит нелёгкая работа!
* * *
Маргела почувствовал, что кто-то медленно и нежно гладит его по голове. Так, в детстве, мама будила по утрам перед школой. Её руки всегда были тёплыми и такими ласковыми. Ему захотелось взглянуть на того, кто бы это мог быть, но необычайно яркий свет не позволял открыть глаза, и Маргеле казалось, что тело его абсолютно невесомо, словно утиный пух из подушки, на которой он спал ещё ребенком. Он ощущал эту невесомость каждой клеточкой своей физической оболочки.
На какой-то момент свет, как туман, стал рассеиваться. Маргела увидел под собой длинную, уходящую за горизонт дорогу. Она была выстлана маленькими огоньками, похожими на миллиарды светлячков, прыгающими с невероятной скоростью, причём место каждого прыгнувшего вперёд «светлячка» мгновенно занимал следующий. Вся эта дорога больше походила на живую реку, где каждый атом бегущей воды был как раз этим «светлячком». Дорога жила, но жила своей «светлячковой» жизнью,
и в этом для Маргелы не было никакого сомнения.
Рассеивающийся свет медленно начал сворачиваться трубой, диаметром с диск солнца, которое можно наблюдать на закате в южном полушарии. Труба на секунду зависла над дорогой и стремительно помчалась к горизонту. Маргела явно услышал звук, похожий на стук колёс скорого поезда. Звук приближался, в то время как свет удалялся…
Он резко открыл глаза. На краю кровати сидела незнакомая женщина и гладила его по голове, которая звенела и раскалывалась от боли. Окно возле кровати было открыто, с улицы доносился стук колёс проходившего мимо паровоза. Стук этот, отдаваясь в висках, усиливая болевой эффект.
Обстановка в комнате ему была незнакома, все предметы и утварь здесь напоминали фотографию из прошлого. Он видел такие в альбоме родителей: выцветшие от времени снимки бабки с дедом, их братьев и сестёр и даже их родителей. Маргела попытался приподняться, опершись на одну руку, однако сил не хватило.
– Сынок, вставай, на работу пора, – сказала незнакомая женщина.
В голове Маргелы пронеслось эхом «сынок».
– Сы-ы-но-ок? – переспросил он.
– Что, сынок, горилка ещё не выветрилась? Тебе на смену пора.
– Извините, женщина, но я Вас не знаю.
– Я вот тебя сейчас как огрею кочергой! Мать родную не признать! Какая я тебе женщина? Пережрал сивухи что ль? А ну, вставай, надевай портки и – мигом на завод!
– Какой завод? Какая горилка? Я вообще не пью! Стоп! –
Маргела задумался. – Как меня зовут?
– Ой, надо же так нажраться, чтобы имя свое забыть! Лёшкой тебя величать. Алексей Тарасович. Батя твой уже давно на смене.
– Какой батя?
– Слышь, Лёх! – женщина склонилась над Маргелой. – Ты дурака-то не валяй! Не хочешь идти на работу, так и скажи, а коль амнезия у тебя, после вчерашнего, так я тебе помогу-то память восстановить!
Она выпрямилась во весь рост и громко прокричала:
– Маргелюк Алексей Тарасович, шагом марш на работу! И без всяких-яких! Встал, взял «тормозок» и бегом на завод!
Алексей понял, что таким методом он будет долго вникать в суть дела, и решил действовать аккуратнее:
– Мам, а какой сейчас год?
– Ох, хотя бы матерью назвал, а не женщиной! Сегодня 9 мая 1941 года, пятница. Вчера был четверг, у тебя была получка первая, ты со своими дружками по цеху в ресторан вроде пошёл. Но что вы пили, я не знаю. Память тебе отшибло напрочь, сынок.
– Да не пил я! Не пью же вообще! Но голова болит, и силёнок нет!
– А, может, тебя кто по голове тюкнул? Гроши-то на месте? Оно так, запаха от горилки я не слыхала, но от бати я тоже не чую, хоть он и бывает на рогах. Нос у меня с детства на запахи не охоч. А ну, погляди мне в глаза!
Она наклонилась и посмотрела ему в глаза. Множество красных ниточек тянулись с края склеры к зрачкам. Само стекловидное тело выглядело жёлтым. Затем она повернула его голову набок и увидела на подушке еле заметное алое пятнышко. Нащупав ладонью затылок, обнаружила небольшую шишку.
– Ой, сына, оговорила я тебя! Видимо, что-то произошло. Болезный ты какой-то. Бледный, и шишка у тебя на затылке. Неужто и прям, кто отлупил? Брюки!
Она взяла со спинки кровати брюки Алексея и вывернула карманы. Они оказались пусты.
– Я так и знала! Грабанули тебя! Грошей-то нема. Надо врача. Не дай Бог, что. Это голова всё же.
– Мам, не надо! Вырулим сами. Ты мне только помоги память восстановить.
– «Вырулим» – это что за слово такое, откуда оно? Ладно, полежи сегодня дома, я сама схожу на завод, отпрошу тебя на пару дней у Виктора. Он понятливый, прогул не поставит. Ты лежи, а я тебе молочка с хлебушком принесу.
Она удалилась.
Глава 6
Доктор Маркевич влетел в кабинет с надписью «Процедурная», через пять минут, вместе с бригадой скорой помощи. Виктора погрузили на каталку и вывезли из кабинета. Михаил последовал за ними, отдав в коридоре приказ водителю заводить «буханку». Через несколько минут обе машины, включив сирены и мигалки, рванули с места и проследовали друг за другом. Дорога от Новоселовки до 3-ей горбольницы занимала не более получаса. Виктор находился по-прежнему в пограничном состоянии. Пульс едва прощупывался и прослушивался сквозь шум мотора автомобиля. Но бригада скорой во главе с молодым доктором пристально следила за его состоянием.
* * *
Доктор Мазай после многочасовой операции на голове националиста чувствовал себя неимоверно уставшим и физически опустошённым. Сидя в кабинете дежурного врача, он курил и размышлял о том, что тому парню неимоверно повезло. Пуля прошла навылет, не задев жизненно важных центров головного мозга. Выйдя из затылочной части, она отколола часть черепа, размером с ладошку, который повис на остатках оторвавшейся кожи.
Доктор ювелирно провел операцию: локализовал кровотечение, подключил пациента к аппарату искусственной вентиляции легких, так как самостоятельно он дышать не мог, лично перевязал и подключил к датчикам всевозможных систем контроля состояния пациента. Все показатели деятельности головного мозга пострадавшего указывали на то, что мозг жив. После окончания операции, когда санитары грузили пациента на каталку, он провозгласил, что дальнейшее выздоровление прооперированного азовца зависит теперь от воли Бога.
Его размышления прервал стук в дверь.
– Войдите.
В кабинет вбежал доктор Маркевич. Его глаза сквозь стёкла очков казались ещё больше, чем были на самом деле. Он был явно возбуждён. Присев напротив доктора, Маркевич рассказал о чуде, которое произошло в его процедурной, периодически прерывая рассказ подробностями из личных наблюдений и догадок. Крик Михаила, появление ритмов пульса, импульсы живого мозга, дыхание и, наконец, «взбунтовавшиеся» часы Виктора, которые, как запомнил Маркевич, вообще не показывали цифровых значений при поступлении пациента в приёмное отделение. Всё это не укладывалось в докторской голове. Он самолично фиксировал смерть пациента: по отсутствию пульса, арефлексии, широким зрачкам, не реагирующим на свет, остановке сердца и дыхания! В общем, Маркевич относил все произошедшее к мистике.
Никита Витальевич внимательно выслушал молодого коллегу, важно улыбнулся и успокоительно объяснил, что возможности человеческого организма наукой полностью не изучены, а про мозг и подавно многое не ясно. Рассказал про пациента-националиста, которого он несколько часов оперировал и который по всем признакам должен был погибнуть, но вопреки этому жив. И добавил, что ничего мистического во всём том, что он услышал, нет. После чего пригласил Маркевича проследовать вместе с ним и взглянуть на пациента.
В то же самое время фельдшеры скорой помощи ввезли Виктора на каталке в операционную, где ещё недавно оперировали Маргелу. Дежурные санитары помогли переложить его на стол. В этот момент в операционную вошли Мазай с Маркевичем.
Никита Витальевич подошел к пациенту, взял его руку чтобы нащупать пульс. На руке он заметил те самые часы «Электроника-5». Пульс едва прощупывался, но всё же отбивал прерывистый ритм. Из любопытства Мазай взглянул на циферблат. Часы показывали: 09 мая 1941 года, пятница, 14:30. Он подозвал доктора Маркевича и показал на часы.
– Вот видите, нет никаких взбесившихся часов. Работают и отсчитывают секунды! – он указал на мигающие точки циферблата.
– Да, но сейчас же 2014 год, а на часах 1941.
– Ну, это обычный электронный сбой, такое бывает в технике. Не будем заострять на этом внимания.
Мазай велел фельдшеру снять часы и подключить сенсоры к выбранным точкам на теле и голове Виктора. Фельдшер послушно выполнил задание, а затем включил мониторы.
Все показатели жизнедеятельности тела и головного мозга указывали на то, что пациент находится в пограничном состоянии, между жизнью и смертью.
Глава 7
Виктор очнулся в 5:50, от внезапно прозвеневшего будильника. Тело ломило, голова гудела и буквально разламывалась от боли. Последнее, что помнилось, – это взрыв. Но вспомнить, что это был за взрыв, где и когда он прозвучал, Виктор никак не мог. Какие-то предположения проскакивали искоркой в мозгу, и он подозревал, что взорвался газ. Однако в дальнейшей информации память отказывала и, по ощущению Виктора, вообще дала серьёзный сбой. Он не мог вспомнить ни год, ни месяц, ни даже своего прошлого. Только настоящее. Он, Виктор Стасенко, проснулся от звука будильника. И, всё!
Виктор оглядел комнату, где кроме него, никого не было. За окном светало. Он поднялся с кровати и подошёл к проёму, где должна была быть, как ему казалось, дверь. Но она почему-то отсутствовала. Справа от дверной коробки висел отрывной календарь. На его листочке чёрным оттиском значилась дата «08 мая 1941 год», «четверг». В голове Виктора повис немой вопрос, однако его память не проснулась даже при выяснении даты. Такая же бездонная дыра! Он прошёл через смежную комнату и оказался в коридоре перед дверью в ванную комнату, из-под которой виднелся слабый жёлтый огонек. Внутри слышались журчание воды, и еле уловимое женское пение.
Виктор постоял с минуту и постучал. Дверь открылась. В проёме стояла женщина лет шестидесяти, напоминающая лицом его бабушку. В руках у неё была белая только что выстиранная и отжатая майка. Под потолком жёлтым тусклым светом горела электролампочка, над раковиной, где текла вода, висело зеркало без рамы.
– Виктор, как ты себя чувствуешь? – спросила бабушка.
– Плохо, ба! Ничего не помню из того, что было. Память отказывается вспоминать прошлое. Взрыв помню, а что за взрыв, не помню.
– Какая я тебе «ба», я мама! Бабкой ты меня ещё не сделал. А, пора бы. Взрыв у вас был вчера в мартене, тебя волной отбросило, и ты ударился головой о бетонный блок. Доктор приезжал, осмотрел тебя, сказал, что покой нужен, и всё. Ещё сказал, что через пару дней можешь выходить на работу, даже больничный не стал выписывать. Там, на кухне, на столе справка. – Она указала рукой в сторону комнаты предполагаемой кухни.
Виктор прошел туда, и взял со стола справку. На ней размашистым почерком было написано:
Справка о временной нетрудоспособности.
Стасенко Виктор Ге..(отчество неразборчиво). 19.. (далее неразборчиво) года рождения, в результате взрыва 08 мая 1941 года метана у мартеновской печи № 10, получил незначительные ушибы головы и грудной клетки. Освобождается на 3 дня от труда, с сохранением оплаты.
Доктор (снова неразборчиво). Подпись.
– Это как? Сегодня же 8 мая, я сам на календаре видел.
– Сынок, ты шо, и вправду не помнишь ничего? Восьмое вчера было. Поди-ка оторви листок и увидишь, что сегодня 9 мая, пятница.
Виктор вернулся в спальню, сорвал листок календаря с цифрой 8. Сжав его в кулаке, присел на кровать. В его голове крутилась каша из бесполезных сведений. Он стучал себя по вискам, по щекам, судорожно пытаясь взломать мозговой центр памяти и вытащить из него хотя бы байт нужной информации. Но было тщетно. Его память словно болото: чем больше ты стараешься выбраться, тем глубже вязнешь.
– Ма, я к доктору пойду. Что-то нездоровится…
– Сходи, сынок. Я гляжу, ты совсем бледненький.
– А куда идти-то?
– На Больничную, там заводская клиника. Доктор из нее был.
– Ладно, разберусь.
Виктор прилёг на кровать. И вновь заснул.
Глава 8
– Ну, так что, уважаемый коллега, будем предпринимать? – спросил доктор Мазай, глядя на молодого Маркевича.
– Нет у меня решения, точнее, я его не знаю. Возможно, это какой-то особенный случай, до сего момента наукой не описанный.
– Возможно. Но я вам вот что скажу. Мы с вами можем только наблюдать за динамикой процесса. И надеяться на чудо. Одному Богу известно, выживет этот молодой мужчина или преставится. Ему уход нужен и постельный режим. Определю-ка я его в палату интенсивной терапии, у меня там уже есть пациент с ранением в голову, я вам про него ранее говорил. Понаблюдаем. Интересный случай.
Маркевич кивнул головой.
– Я поручил практикантке уход за тем молодым пациентом, – продолжал Мазай, – вот, значит, будет ухаживать за обоими. Ей в этом году в медицинский поступать, пусть набирается опыта. Вдруг решит, что это не её. Врачебное дело, коллега, сами знаете, не лёгкое.
Маркевич снова кивнул.
– Как его фамилия? – спросил Мазай.
– Не знаю, доктор. Нам его доставили на милицейской «буханке». Но там сидит его сослуживец, могу спросить, – Маркевич указал рукой в сторону коридора.
Мазай жестом дал понять, что это необходимо выяснить. Маркевич тут же выбежал в коридор, где находился Михаил. Выяснил всё, что было необходимо для госпитализации и вернулся в операционную.
– Стасенко Виктор Георгиевич, 12 мая 1974 года рождения, выпалил он Мазаю.
– Стасенко, говоришь? Олеся у нас тоже Стасенко. Однофамилец или родственник?
– Могу выяснить, сослуживец ещё на месте.
– Выясни. Скажи ему, пусть домой едет. Стасенко уже в палате. Успокой. Нечего тут ждать. Толку мало просиживать штаны. Сегодня как-то неспокойно в городе.
Маркевич снова преодолел операционную и, оказавшись в коридоре рассказал Михаилу о состоянии Виктора, выяснил затем всё, что интересовало Мазая, и вернулся.
– Олеся – сестра Виктора, – с порога выпалил он.
– Замечательно, хотя чего тут замечательного непонятно, ну да ладно, стимул у нее появится чаще бывать здесь, и ухаживать за братом и за этим молодым отпрыском. А это облегчает нагрузку на моих санитарок. Вот. Ну, что ж, коллега, день сегодня выдался не простой, и ранения у этих ребят неординарные. Так что – пожелаете писать диссертацию, милости просим! Переводитесь к нам, я походатайствую. Возможно, тоже к вам примкну, как куратор.
…Михаил тем временем подошёл к водителю «буханки», попросил у него огонька, прикурил сигарету и приказал ехать обратно к РОВД.
У РОВД по-прежнему стояла толпа зевак. На углу здания оставались пожарные расчёты, которые скатывали шланги, собирали лестницы. Работал пожарный автокран. Здание продолжало парить белым едким дымом.
От сослуживцев Михаил узнал, что командира нашли, но он не выжил. Что националисты ушли из города, их никто не остановил и не арестовал. Ещё он узнал, что на 10 мая назначен траур по погибшим гражданским и военным. А 11-го состоится референдум. Впрочем, всё это не имело значения. Город пережил трагедию, которая предопределила его будущее.
Глава 9
Маргела мысленно прокручивал свой день до пробуждения в незнакомом ему времени.
Он прекрасно помнил, как ранним утром этого дня, то есть 9 мая 2014 года, Таран всех поднял по тревоге. Сказал, что день предстоит нелегкий, поскольку нужно совершить восьмидесятикилометровый марш-бросок в Мариуполь. Что он лично получил приказ от исполняющего обязанности министра внутренних дел Украины Арсена Борисова. И что в их задачи входит: войти в город, локализовать все сепаратистские очаги, по необходимости уничтожить зачинщиков раздела территориальной целостности страны, навести порядок в структурах МВД, которые отказались от прямого подчинения Киеву, арестовать несогласных и так далее.
Он даже вспомнил, как Таран говорил про гражданских, что министр велел их не трогать, поскольку якобы «быдло само встанет в стойло, если пастухов туда загнать». Что СБУ им поможет и что власть в Мариуполе должна понять, что Киев не позволит всяким доморощенным мэрам управлять городом.
Маргела вспомнил, как они вошли город, как расстреляли блок-пост при въезде, как Таран выступил с «патриотической» речью с БТРа, символично похожей на выступление Владимира Ленина с башни броневика у Финляндского вокзала в Петрограде. Отчётливо вспомнил разговор внутри РОВД с Виктором. Даже фамилию его помнил – Стасенко. Приказ Тарана расстрелять здание из танка и начало боя тоже помнил. Но на этом моменте его воспоминания обрывались. Он не мог вспомнить, что было после боя, и как он оказался в этом Сорок первом году. Он отказывался верить в происходящее.
Маргела приложил усилие и встал с кровати. Голова по-прежнему кружилась. Он огляделся вокруг. Низкий потолок, который можно было потрогать рукой, психологически давил на высокого юношу. Ему захотелось глотнуть свежего воздуха. Но едва он высунул голову в окно, как его стошнило прямо на газон Сделав несколько вдохов, он почувствовал металлический привкус на нёбе.
Где-то вдали виднелись заводские трубы, из которых валил чёрный дым. По левую сторону от дома, поодаль двора, поблескивала в лучах утреннего солнца железная дорога.
Маргела втянул своё туловище обратно в комнату и пошёл к двери, за которой недавно скрылась женщина, называющая себя «мамой». Обследование дома продолжалось недолго. Дом состоял из пяти маленьких комнат, располагавшихся по принципу ромашки. В центре располагалась комната покрупнее, посередине её стоял небольшой деревянный стол со стульями кустарного производства. Тут же находилась белая глиняная печь с почерневшим горнилом.
Вокруг центрального «зала» были пристроены остальные четыре комнатушки. За одной из них находился маленький коридор с дверью. Туалета в доме не было, как и ванной комнаты, соответственно. Две из пяти комнат были пустые и даже без дверей.
В большой комнате, на противоположной от печи стене висела ретушированная чёрно-белая фотография, которую он видел в фотоальбоме своих родителей. На ней позировали двое взрослых людей, мужчина и женщина. Маргела сразу в них признал прабабку с прадедом. Прабабка была в белом платке и чёрном платье, застёгнутом под самый подбородок. Прадед же был одет в форму Красной Армии – Алексей наблюдал такую на исторических реконструкциях. На левой стороне груди прадеда красовались два ордена Красного Знамени и одна звезда в обрамлении лаврового венка. Отец Маргелы показывал ему эти награды, бережно храня их в специальной фетровой коробочке в серванте.
Алексей знал, что прадед был красным командиром и героически сражался в боях за светлое будущее советского народа. И он, Маргелюк Алексей, считал себя сродни прадеду, защитником украинского народа. Отец ему рассказывал, что Алексеем его назвали в честь прадеда. Что прадед был тяжело ранен петлюровцами в голову и что последние годы жизни был разбит параличом и прикован к постели.
Когда Маргела вспомнил эту деталь из его биографии, его словно током шарахнуло с головы до ног. А что, если он – сын прадеда, то есть, дед его самого в будущем??? Но это невозможно, тогда бы его звали не Алексеем. Он помнил, как батя ему рассказывал, что семья прадеда жила на окраине Мариуполя недалеко от завода Ильича.
Пазл памяти начинал складываться в более-менее ясную картину. Он вдруг осознал, что каким-то образом, не понятно пока каким, оказался в доме своего прадеда.
«Но кто тогда эта женщина? – задался он мысленным вопросом. – На бабку не похожа, на прабабку тем более, а с мамой-то в сравнение никакое не идёт. Кто же она??»
Маргела подошел к комоду, стоящему справа от печи, открыл верхний ящик и нашёл в нем несколько хаотично лежащих фотокарточек. Дрожащими руками он стал нервно перебирать их, сканируя глазами каждую по отдельности.
На обороте каждой из них рукой были написаны даты: 1923…, 1930…, 1935…, 1938…, 1940…, 1941 год. И все они были с этой женщиной. На фото из 1923 года она держала на руках свёрток, похожий на тот, что вручают при выписке из роддома; на обороте значилась надпись:
Зина с Алексеем,1923 год.
На фото из 1930 года стоял мальчишка лет семи, в школьной форме, подпоясанной ремнём, с портфелем в руках. Рядом стояла та же женщина. Надпись на обороте гласила:
Первый раз в первый класс, 1930
Алексей пошёл в школу.
Остальные фото также рассказывали о жизни Алексея и его «мамы» Зины.
Только снимок из 1941 года был совершенно другим. На ней был изображён Алексей в одеянии сталевара у мартеновской печи.
Подпись на обороте была предельно лаконичной:
Начало трудовой жизни, апрель 1941 года.
Он присел за стол и обхватил голову руками. Найденные фотографии не помогли ему прояснить происхождение «мамы» Зины и его самого. Единственное, что стало понятным, – он в доме прадеда, у него есть «мама», он находится в прошлом, в 1941 году, и работает сталеваром в мартеновском цехе. А, самое главное, теперь ему нужно как-то с этим жить! От всего этого у Алексея закружилась голова. В ту же минуту в дом вошла «мама» Зина.
– Сынок, ты чего встал? Тебе что, плохо? – Она заметила фото в руках Маргелы. – А фотокарточки тебе зачем?
– Слышь, ма! Что-то мне совсем херово. Видимо, надо к доктору сходить. Может, у меня сотрясение.
– «Херово»? – переспросила Зина. – Раньше я такого не слыхала. К доктору нужно обязательно. Я тебе с утра об этом говорила. И вот что ещё. Я сходила в цех, мастера не было на месте, вчера в ночную авария случилась, на больничном он. Поэтому ты иди оформляй больничный, чтобы прогул не записали. Строго с прогулами нынче!
Глава 10
Олеся вернулась в отделение к вечеру. С собой она привезла книги по медицине, «тормозок» с едой, зубную пасту, лак, смывку для ногтей и коробку шоколадных конфет «Стрела». Санитарки, зная её пристрастие к шоколадкам, прозвали Олесю «Конфетесой» и при каждой встрече по-доброму подначивали ее. Она не обижалась, ей даже нравилось её конфетное имя, было в нём что-то такое величественное.
Олеся была яркой девушкой 21 года, напоминавшей известную киноактрису британку Одри Хёпберн. Иссиня-чёрные волосы, карие глаза с огромными завитыми ресницами, точёные носик и скулы, пухлые девичьи губы, белоснежная улыбка и, наконец, длинная аристократичная шея не оставляли равнодушным ни одного молодого человека в городе. За ней ухлёстывали самые завидные женихи. Но брат строго охранял её девичество, и некоторые потенциальные претенденты, зная служебное положение Виктора, даже побаивались приближаться к красотке. Так она росла, как красивый домашний цветочек в горшочке.
В апреле Олеся закончила медучилище и готовилась к поступлению в институт. Мечтала о карьере нейрохирурга. Нет, Олеся не собиралась копаться в мозговых извилинах скальпелем. Она хотела стать учёным, который может разгадывать тайны головного мозга исключительно научным методом. Конечно, эксперимент она не отвергала. Чтобы стать большим учёным, нужно иссечь не один мозг. И как раз нейрохирургия в этом вопросе лучше других специальностей отвечала её амбициям. Поэтому она согласилась присматривать за парнем, у которого пуля прострелила голову и которому Никита Витальевич, её кумир в нейрохирургии, успешно провёл столь сложную операцию.
Она прекрасно понимала, насколько ювелирной должна быть работа нейрохирурга при столь серьёзных травмах. Мало было присоединить отколовшуюся часть черепной коробки. До этого нужно было сшить те поврежденные участки, через которые прошла пуля. А это метры нервных окончаний! Олеся всегда обращала внимание на то, что доктор Мазай упоминал имя Бога: и до, и во время, и после операций. Ей, молодой современной девчонке, упоминание Бога казалось эдаким атавизмом. Её атеистические взгляды на материальный мир отвергали откровения больных о чудесном исцелении от того или иного недуга после крещения или мольбы об выздоровлении. Она считала, что если и произошло исцеление без помощи врачей, то это скорее неизученные резервы человеческого организма, нежели божественный промысел. Но, Олеся не оставляла надежды, по возможности, поговорить об этом с Никитой Витальевичем. Ей было не понять, как нейрохирург, научное светило, человек прооперировавший тысячи людей, уповает на какого-то Бога.
…Олеся вошла в больницу через центральный вход. В регистратуре она узнала, что её брат Виктор находится в тяжёлом состоянии в той же палате интенсивной терапии, где лежит и больной с простреленной головой.
Оставив всё, что привезла с собой в регистратуре, девушка опрометью, в полуобморочном состоянии, бросилась по лестнице на второй этаж, где находилась палата.
Брат лежал на медицинской кровати с подключёнными всевозможными датчиками. Тут же стояли мониторы, которые контролировали и показывали текущее состояние организма. Лица Виктора из-за бинтов и лейкопластыря, наложенных на раны, видно не было. Из носа его торчали катетеры, в рот была вставлена эндотрахеальная трубка для интубации, а к рукам подключены капельницы. Поодаль, у окна, лежал парень с простреленной головой, также весь перебинтованный, с подключённым датчиками, катетерами и капельницами.
Олеся присела у кровати брата и еле слышно заплакала. Она не заметила, как сзади к ней подошел доктор Мазай и положил ей руку на плечо. Доктор погладил её рукой по голове, пытаясь успокоить. Олеся, повернувшись к нему и уткнувшись в профессорский халат, зарыдала в голос. Мониторы от датчиков молодого пациента