Агентесса. Королевский гамбит

Письмо из Берлина

В приёмную генерала Таманцева вошла молодая красивая женщина лет двадцати пяти.

Хрупкий стан – тонкая, но не «осиная» талия, изящные руки с длинными, сильными пальцами, маникюр в стиле, стемпинг соответствовал последнему писку европейской моды.

Высокая грудь, способная вызвать восхищение у мужчин и жуткую зависть у женщин.

Неширокие плечи, овальное лицо обрамлено золотистыми прядями волос, которые спускались лёгкими волнами на плечи и спину красавицы.

На миловидном лице выделялись миндалевидные глаза насыщенного зелёного оттенка, которые обрамляли длинные пушистые ресницы.

Львица, светская хищница была не только ослепительна, она ещё знала об этом и, похоже, пользовалась этим без зазрения совести.

– Катюша, – Таманцев не спеша, вышел из-за стола, галантно предлагая кресло, стоящее возле камина. Сам грузно уселся в, находящееся рядом.

Небольшой изящной работы столик отделял «чекистов», как за глаза называли группу "нелегалов".

– Вы получили ответ? – поинтересовалась, женщина, усаживаясь в кресло, вполне по-хозяйски, и на то были весьма весомые причины.

– Да вот, – генерал передал письмо, текст которого был написан красивым почерком по-немецки.

Речь шла о возможности покупки небольшого, двухэтажного особняка, окружённого высоким забором из натурального камня в пригороде Берлина – будущей резиденции ГРУ, которую и предстояло возглавить Катрин Кин (Катерине Козловой дочери непосредственного шефа Таманцева).

Особняк был выбран Петровым с Башировым, во время последней командировки и принадлежал местному священнику, которого переводили на повышение в столицу.

Сторговались не без труда. Немецкий поп оказался скрягой, хоть и выглядел солидно. Заломил, сволочь этакая, как за Notre-Dame de Paris.

Разведчики-нелегалы понимающе переглянулись – предстоял торг. Не впервой.

«Тоже мне испугали ежа голой задницей, и похлеще задачи решали», – и это была правда. Не далее, как месяц до описываемых событий парочка втюрила одному из арабских шейхов надувную женщину за кругленькую сумму, прямо в гарем.

Примерно час они спорили и проклинали тот день и миг, когда судьба свела их со скрягой и проходимцем, которого непонятно как до сих пор земля носит.

В ответ ими было выслушано примерно то же самое, – дань традиции.

При этом обе стороны знали, что рано или поздно, они договорятся, что и случилось.

Аванс в размере тридцати процентов от оговорённой суммы передали немцу с подписями. Бумаги заверили у местного нотариуса – всё чин по чину, с германской педантичностью.

Сфоткали внутренний интерьер, постройки, даже курятник и собачью будку с его обитателем, мужского собачьего полу.

Недвижимость оформлялась на молодую леди, которая в денежных делах ничего не смыслила, чем и пользовались два Schwul-я (проходимцы) – представляющие её интересы.

В Москве остались довольны, но:

– Я не наблюдаю отхожего места ни в доме, ни рядом с ним, – заметила Катерина, внимательно изучив снимки.

– Что? – не понял Петров, его с Башировым срочно вызвали в кабинет к генералу.

– Где расположен Klosett? – раздражённо повторила будущая хозяйка особняка. – Сортир! Теперь ясно?

Действительно, эта часть домовладения на фото не была запечатлена вообще. Его не было даже на техническом плане, который расторопные разведчики прихватили с собой.

Затевать стройку, с подводом коммуникаций с кучей согласований, разрешений, экспертиз, – прямая дорога к провалу. Светиться не стоило.

Возникла щекотливая ситуация. Деньги были уже заплачены.

Генерал смотрел на агентов, что тот удав «Каа» на бандерлогов, ещё советской экранизации.

В воздухе запахло жареным.

– Я напишу письмо хозяину и попрошу его прояснить этот нюанс, – предложила Катерина, чем сняла огромную каменюку, уже нависшую над приятелями, да и над генералом, похоже, тоже.

Козлова, большую часть своей карьеры провела в утончённом обществе, «золотой» забугорной молодёжи и это наложило свой отпечаток. Вместо того чтобы, написать простым немецким языком:

«Преподобный отче, будьте любезны, объясните мне, где я буду какать или писать поутру и вечером?» – она, будучи утончённой, натурой поинтересовалась в самых изысканных выражениях наличием «WC» в покупаемых её апартаментах.

Прочтя письмо светской львицы, простой немецкий поп не понял, что такое «WC». Почесав репу, он полез в интернет.

Железный ящик с америкосовской ПО выдал:

"WALLS CHAPELS", что в переводе означало Германо-Английская церковь.

А учитывая, что Катя в письме прямо-таки рассыпалась английскими оборотами, корча из себя утончённую английскую леди германского разлива, пастор окончательно уверился, что его спрашивают о наличии именно церкви и в нём ворохнулась совесть.

«Содрал такие деньги с Агницы Божьей, скряга я этакий», – ему стало стыдно на непродолжительное время.

Смахнув умилённую слезу, он написал следующий ответ, который и прочитали в Москве:

– Дитя моё, госпожа, я уважаю ваш выбор и с удовольствием спешу сообщить, что, то место о котором вы интересуетесь, безусловно, есть, но находится в 14 км. от дома, который вы намерены приобрести.

Я искренне верю, что вы будете частой гостьей этого чудного места, и даже можете брать с собой обед.

Приезжать туда можно на машине, которая, надеюсь, у вас имеется, или в крайнем случае на велосипеде. Можно, конечно, и пешком, но в этом случае вам следует запастись терпением.

Прибыть в «WC», как написали вы, лучше пораньше, чтобы занять сидячие места и не мешать другим посетителям.

В этом чудном месте приятный кондиционированный воздух и потрясающий аромат.

Дети зачастую усаживаются рядом с родителями, и все поют хором.

Вам на входе будет выдан бумажный листок, которым вы сможете воспользоваться.

Если вы опоздаете, и бумага закончится, то сможете воспользоваться листком соседа. Жители у нас добрые и понимающие, вам не откажут.

Листки выбрасывать не нужно, они должны быть возвращены, чтобы потом их можно было раздать бедным людям. Помещение оборудовано специальными стёклами, позволяющими видеть посетителей и усилителями звука, чтобы слышать все звуки.

Я надеюсь, дитя моё, что я дал достаточно подробное описание интересующего вас места и выражаю вам свои наилучшие пожелания.

Только утончённое воспитание и чувство субординации не позволили юной агентессе выплеснуть на генерала всю ту бурю эмоций, которая кипела в младой груди.

В противном случае он бы узнал много интимных подробностей о себе самом, своих подчинённых, ближайших родственниках, и обо всём скотном дворе возглавляемой им Конторы.

Катя Козлова. Первые уроки.

Катя Козлова вовсе не мечтала о карьере агентессы-нелегалки. Но её мама работала в Конторе Глубокого Бурения и папа тоже, так что выхода у девушки практически не было. Вздохнув, выпускница престижной школы с математическим уклоном робко ступила на скользкую дорожку шпионажа.

 Впрочем, шпионами принято называют исключительно провалившихся агентов, а дочери полковника, а с недавних пор и генерала, провалы были как-то не комильфо.

 Её дедушка, например, всю войну просидел в ведомстве Шеленберга и потом ещё долго мотался по свету, меняя паспорта и обличья, так что с такой родословной её профессия была предопределена задолго до окончания школы.

 На «девушку Бонда» она явно не тянула, хотя и «серой мышью» назвать Катю язык как-то не поворачивался.

 Хрупкий стан – тонкая талия, изящные руки с длинными пальцами. Высокая грудь, неширокие плечи, выделяющиеся округлые шикарные бёдра, её попка просто сводила мужчин с ума, напрочь убивая все инстинкты кроме, естественно, полового.

 Овальное лицо, обрамлённое золотистыми прядями волос, которые спускались лёгкими волнами на плечи и спину. Цвет волос идеально маскировал её не дюжий ум и женское коварство, гармонируя, с идеальной светлой кожей, покрывающей юную Мегеру или Горгону, кому как нравится.

 Вот только знали об этом, пока, исключительно её родители и инструкторы в АВР (Академия Внешней Разведки), что расположилась в тенистой дубраве подмосковной Балашихи.

 На лице девушки выделялись миндалевидные глаза насыщенного зелёного оттенка. Их обрамляют длинные пушистые ресницы. Они отбрасывали тень на покрытые румянцем щёки. Когда Катя смеялась, её глаза словно искрились, а во время грусти взгляд становится томным и более глубоким. На высоком лбу выделялись светлые, изящно изогнутые брови. Тонкий, слегка вздёрнутый нос придавал лицу девушки игривое выражение. За полными, чётко очерченными губами нежно-розового цвета прятались ровные жемчужно-белые зубы. Высокие скулы и заострённый подбородок явно выдавали аристократическое происхождение красавицы.

 Короче говоря, Катя была блондинка, причём натуральная.

– А как отличить натуральную от крашенной? – спросите вы.

 Отвечу:

– Только в постели и только в пору моей молодости, когда эпиляция в интимных местах была ещё не так распространена, как в наше лихое время.

 Я не зря, описывая, Катюшу вспомнил о Горгоне, которая, к слову, была тоже ослепительно красива. Оболочка обманчива, так что при желании она могла Джеймса Бонда скрутить в бараний рог, но зачем? – она ведь Женщина, а значит, опасна вдвойне.

 Учась ещё на первом курсе Академии, её занесло в провинциальный городок, где свирепствовал некий сексуальный маньяк. КГБ с МВД не дружат априори, но как-то так уж сошлись звёзды, что юную практикантку, работающую, кстати, под прикрытием, обязали прогуляться по-вечернему Мухосранску (я так условно назову этот провинциальный городок, чтобы не раскрывать тайну).

 Прикрытие в виде амбала двухметрового роста со взглядом голодного людоеда у неё было, но отлучилось по естественным причинам в ближайшее заведение «М-Ж» и застряло там основательно и надолго. Вчера была получка, и индивидуальные особенности организма, сыграли свою роковую роль.

 Умостившись попой на лавочку, в тёмном уголке Первомайской рощи, которую в наше время местные казаки переименовали в Чистяковскую, Катя томно вздохнула и поглядела на циферблат изящных золотых часиков, в потаённом месте которых хранилась порция клофелина, на всякий пожарный случай.

 Стрелки показывали без четверти одиннадцать, вечера естественно.

 «Да пора бы уже этому придурку появиться, – мечтательно подумала девушка и представила, как она будет ломать ногу сексуальному маньяку, – а может быть его лучше кастрировать? Чтобы не повадно было".

 Ножа у неё с собой не было, ножниц тоже:

 «Придётся вырвать с корнем, – печально подумала практикантка, – платье запачкаю. Жаль".

 Так и не решив, как именно она будет освобождать Мир от извращенца, она ещё раз взглянула на часы.

 «Пора бы уже и появиться».

 И как накликала. На лавочку присел Маньяк. В том, что это ОН Катя даже и не сомневалась – природное чутьё и фамильная интуиция её ещё никогда не подводили.

 Прикрытие в лице амбала, всё ещё оглашало окрестности громовыми раскатами в неблизком сортире, страдая от вчерашнего похмелья в извращённой форме – короче у мужика случился понос.

 На противоположный край лавочки присел мужчина. Рост – семь футов, Катя по привычке будущей нелегалки, всё переводила в футы и дюймы, голова лысая как коленка, взгляд безжалостный, как у самой Смерти.

 Но прокололся он не на этом – на нём были женские трусы, причём старого фасона, который сейчас уже не носят. Уж что-что, а распознать тип и цвет трусов или отсутствие таковых в Академии учили накрепко.

 «Он серийный убийца-психопат, который наряжается в одежду своей умершей матери и убивает людей, воображая, что он – это его мать. А в гараже он наверняка хранит мумифицированный труп своей мамаши, чтобы тот составлял ему компанию, – мгновенно сообразила Катюша, вспомнив Норта Бейса. – Откуда в Мухосранске знают Роберта Блоха? Нужно будет разобраться!»

 Вихрь мыслей пронёсся в головке милого создания, опасного, как голодная анаконда, вот только Маньяк об этом даже и не догадывался.

– Девушка, хотите конфетку? – спросил Маньяк, придвигаясь вплотную в своей жертве.

– Хочу, конечно, – ответила агентесса, работающая под прикрытием, которое, в это самое время извергло из глубин своего измученного организма очередную порцию метана. – Но не возьму. Потому что мама мне говорила не брать конфеты у незнакомых дядей. Но если вы со мной познакомитесь – я, так и быть, возьму.

– Маньяк, – представился Маньяк, сообразив, что перед ним очередная блондинистая Дура. Даже скучно как-то ему стало.

– Девочка, – присела в реверансе Катерина, явно намекая на свою непорочность. – Очень приятно. Давайте свою конфету.

 «Целка?! – удивился злодей, – не может быть?!» – немой вопрос огромными печатными буквами светился на его нешироком лбу.

 Катя без труда прочитала надпись.

 «Тоже мне Маньяк», – презрительно фыркнула практикантка, но промолчала, сохраняя на губах ослепительную улыбку.

– Вот, – Маньяк протянул кулёчек с леденцами.

– Фи-и-и!! – презрительно протянула Девочка – Бон Пари? Вы, дяденька Маньяк, безденежный совсем?

– Я богатый. Я очень богатый. Хочешь, мы пойдём ко мне и посмотрим мои богатства? – свистящим шёпотом произнёс Маньяк.

– Щас! Упала я. Какие у человека с Бон Пари в кармане могут быть богатства? Китайская Барби? Или у вас денег много?

– Много. Очень много денег. Пойдём, покажу. Полный чемодан, – оскорбился Маньяк.

– В рублях поштучно, наверное? – съехидничала жертва. – А чего Бон Пари купил?

 Неохота было новый чемодан ради каких-то конфет открывать? Иди, рассказывай кому-то ещё про богатства свои. Богатей леденцовый. А ну-ка, покажи сколько денег в кармане?

– Я меня с собой нету.., – промямлил Маньяк. – У меня дома и в Сберкассе. Хочешь, покажу?

– А Сберкасса на Атарбекова небось? – не унималась Девочка.

– Не помню я. Щас, – Маньяк достал синенькую порядком потёртую книжку и с ужасом прочитал адрес сего заведения : – Атарбекова 21.

– Так я и думала. Неудивительно. Леденцы, видимо, в фойе Сберкассы бесплатно раздавали тем лузерам, что деньги туда положили?

– Я в магазине…

– А врать некрасиво, дяденька Маньяк. Денег у вас с собой нет, а по этой вот бумажке, вам никто и ничего не продаст – и она скорчила презрительную рожу, будто увидела не богатого Манька, а глупого, несчастного мышонка, которому пьяный мужик написал прямо в норку.

– Почему вдруг? – удивился Маньяк.

– Потому, что ещё вчера Сберкассу на Атарбекова спалили, вместе со всеми деньгами, документами и архивом. Ничего не осталось. Так что сосать придется вам дяденька лапу. А может и не только, – торжествуя раздельно произнесла Девочка, – мне папа рассказывал.

– Как? У меня же там… всё там… Куда же я теперь? Как… – подкосились ноги у Маньяка.

 Ему вдруг стало трудно дышать, в глазах потемнело.

– Дать конфетку? – участливо спросила Девочка…

– Не нужно! – прохрипел мужчина, хватаясь за сердце.

– Думаю, что ближайшие пару десятков лет они тебе будут без надобности, – густой мужской бас прорычал над ухом Маньяка, и наручники щёлкнули на его запястьях.

 Поддержка, как всегда, оказалась в нужном месте и в нужное время.

 «Ну, по крайней мере, его яйца остались при нём», – печально вздохнула Катюша и не спеша направилась в гостиницу «Москва» что находится на улице Красной в самом центре Мухосранска.

Клоп.

 По приезде в Москву Катерина рассчитывала на краткосрочный отпуск. Ну вот хотелось девушке в Сочи смотаться, на камешках полежать, хвостом покрутить – дело молодое и кошке понятное.

 Но вместо Сочи её отрядили в группу, которая вела наркоторговца. О нём уже шёл слух по Москве, но:

 «Не царское это дело, о всякую шелупонь руки марать. Пусть менты поработают», – решили на Лубянке.

 А вот барыгой, что продавал контрамарки, у Большого театра, втридорога, заинтересовались. Этот бизнес курировали комитетчики, так как «билетёр» часто имел дело с иностранцами, которые прямо-таки мечтали попасть в царство Мельпомены.

 А где актриски там и секс, которого, как известно, в СССР и не было вовсе, а вот вербануть нужного информатора из числа забугорных гостей можно было запросто.

 Интересы пересеклись и, скривив рожу, будто за щекой у него был ломтик лимона генерал Таманцев, отведя взгляд к окну, негромко через губу, заявил:

– Катерина, вот полковник МВД, – за столом сидел средних лет мужчина невзрачного вида в сером костюмчике, с совершенно недружелюбным взглядом. – Поступаешь в его распоряжение.

 Когда практикантка выкатилась в приёмную, генерал преобразился:

– Сергей ты знаешь, чья она дочь?

– Ты хочешь сказать…, – удивлённо начал мужчина.

– Да, – и показал указательным пальцем в потолок, а потом приложил к губам, выразительно поведя глазами по интерьеру служебного кабинета.

– Тогда на кой хрен она мне нужна, – беззвучно губами и мимикой, одним дыханием прошептал, прошедший с Таманцевым не одну горячую точку товарищ, такой же волчара, как и сам хозяин кабинета.

 Генерал махнул рукой и также беззвучно заявил:

– Она одна десятерых стоит. Благодарить потом будешь.

– Чем и как?

– Водкой, конечно, и банькой с девками, – улыбнулся Таманцев.

***

 Конопляный торговец оборзел до невозможности и не стеснялся барыжить травкой прямо на театральной площади.

 Катерина в броском костюмчике, модном в среде «золотой» московской молодёжи с презрительным выражением на холёном лице, и чуть подрагивающими кончиками пальцев подошла к барыге.

 Четверо ментов из центрального аппарата расположились на солидном расстоянии и заподозрить их в причастности к органам было нереально, скорее к таким же барыгам или фарцовщикам.

– Почём баш? – дамочка опасливо озиралась по сторонам.

 Холёное личико, серёжки и сумочка явно из-за бугра. Всё говорило о том, что денежки у мамзельки водились.

 Красноватые глаза, расширенные зрачки и потрясуха рук:

 «Наш клиент», – безошибочно определил торговец.

– Червонец. Коробок. В коробке грамм.

 Дамочка трясущимися от волнения руками вынула из сумочки пухленький такой кошелёк:

– А не дороговато…

 Барыга уже понял, что клиент у него на крючке и наживку заглотнул.

 «Ишь, как глазёнки забегали и ручки затряслись. Точно наш клиент», – мысли роем закружились в его голове.

– Иди, мороженое купи детка, копейки стоит, – презрительно поморщился клоп, почему-то именно эта зверюшка всплыла в мозгу Кати Козловой. – Пломбир или эскимо, что любишь? Ломает? – участливо прошептал мужчина.

 Девица часто закивала головой и поспешила раскрыть свой «лопатник». Руки у неё тряслись. Пухленький кошель ходил ходуном и не желал раскрываться.

 Наконец, дама глубоко вздохнула и вместо того, чтобы достать деньги предложила:

– Давай за четвертак три коробки. Не хочу здесь отсвечивать. Товар хоть у тебя нормальный?

 Юная практикантка, командированная в помощь жлобам из центрального аппарата МВД, искусно изображала из себя начинающего торчка, который ужасно волнуется и собирается совершить нечто незаконное, по тяжести сопоставимое с убийством президента Кеннеди.

– Не здесь, – прошипел клоп, – иди за мной дура.

– Да, да, конечно – пробормотало трясущееся мелкой потрясухой создание, неуклюже и торопливо пряча кошель обратно в боковой карман пиджачка.

 Прижимая рукой пухлик с немалой сумой советских дензнаков, Катерина в глубине души плотоядно облизывалась, понимая, что бумажник из коричневой кожи с тиснениями в виде башни Кремля засвечен и жертва уже почти в её руках.

 Клоп, потащился в сторону укромного места, подальше от праздношатающихся прохожих и прочих туристов из наших краёв и забугорных стран.

 Получить по голове юная нахалка не опасалась потому, что специфические навыки ей вбил чуть ли не с пелёнок отец, а потом и мама, а уж в Академии просто закрепили и отшлифовали.

 Группа прикрытия дёрнулась было к ней, но условный жест остановил их, и они ограничились только наблюдением на весьма почтительном расстоянии, остановившись у киоска с мороженым и создав там очередь из жаждущих освежиться граждан.

 На горизонте нарисовался пеший наряд ППС. Два парня с сельскими харями в шинелях, подпоясанных портупеями. Из-под сдвинутых на затылок шапок выбивались наружу соломенные кудри.

 «Двое из ларца, одинаковы с лица, – невольно подумала девушка, – вот сейчас прямо среди площади начнут дрова месить и тесто рубить»

– Менты! – ужас прямо-таки плескался в глазах начинающей наркоманки, готовой броситься прочь со всех ног, вместе с её лопатником.

 А вот этого, торгаш допустить не мог. Её денежки он уже считал своими, а терять своё бабло он решительным образом не желал.

– Всё нормально. Не дёргайся, – клоп даже глазом не моргнул. – Давай деньги.

 Двадцатипятирублёвая, извлечённая из кошелька, перекочевала в лапу торговца. Три спичечных коробка он сноровисто сунул в руку девушки, которая на автомате открыла один. Внутри оказался квадратный брикетик, похожий на застарелую ириску с зеленоватыми вкраплениями.

 «Не обманул. Натуральный гашиш. Даже запах специфический чувствуется, – уж в чём другом, а в наркоте её разбираться учили. – Скорее всего, откуда-нибудь из Узбекистана или Казахстана. На Тувинский, «ириска» явно не тянула».

 «Всё, пора заканчивать комедию», – молниеносный удар в пах скрутил клопа поперёк. Размахивать корочками и кричать милиция Катерина могла, но попросту не успела.

 Дуремар её опередил и заверещал как недорезанный кролик:

– Милиция! Грабят!

 «Ну что ж, тем лучше», – подумала практикантка, вывернув руку торговца особым приёмом, которым милиция вряд ли пользуется.

 Наркоторговец скрежетал зубами, шипел, но взывал к блюстителям правопорядка. ППС-ники почти что бегом приближались к ним.

 То, что произошло далее, никак не входило в планы Катерины, потому что подскочившие «двое из ларца» с ходу попытались скрутить не клопа, а её.

 Поняв, что всё только начинается, юная Комитетчица, выпустив кисть барыги, отточенным пируэтом ушла в сторону.

 «Ну что ж будем ловить гадюку на живца. Прости змеючка, что сравниваю тебя с этой падалью», – подумала девушка.

– В чём дело гражданка? – воскликнул один из сотрудников. —Документики предъявите.

– А вы лучше, товарищи милиционеры, проверьте вот этого подозрительного субъекта, – кивок в сторону барыги, который медленно и никого не опасаясь поднимался на ноги. – У гражданина наркотики. Досмотрите его, а то, как бы у вас неприятности ни образовались.

– Слышь, девка, – сержант придвинулся к Козловой и тихо, чтобы не привлекать внимания заявил: «Шла бы ты отсюда по-хорошему. А мы без тебя разберёмся».

– Не пойдёт, – заметила юная практикантка. – Очень мне интересно на ваши доблестные действия посмотреть и куда вы этого мизерабля доставите.

– Какого ещё мизерабля, – вмешался уже младший сержант. – Мы и слов-то таких не знаем. Подозрительно выражаетесь гражданка. Да ты пьяная, наверное? А ну-ка, давай пройдём с нами в отделение. И больно физиономия мне твоя знакома. Уж не проходила ли ты по ориентировке, вчерашней, по грабежу. Вася! – он повернулся к напарнику, – Что думаешь?

– Точно она, помада на губах фиолетовая!

– Помада у меня не фиолетовая, – возразила Катерина, – А вот вам я настоятельно рекомендую обратить своё внимание на означенного товарища, которого я пыталась задержать.

– Ну точно пьяная, – заключил младший сержант издевательски ровным голосом, – ещё и на граждан бросается.

– Ага, – лыбился напарник. – Хулиганка у тебя уже есть. Руки протяни, – приказал он, снимая с пояса наручники.

 Барыга, прямо-таки сиял от злорадства.

 «Недолго тебе тварь радоваться, – подумала Катерина, покорно протягивая навстречу браслетам, кисти своих рук. – Прикормил ментов, совсем ручными стали. Не за идею работают – за деньги иуды. Ишь, как глазёнки бегают, добычу высматривают с которых можно денежку срубить по лёгкому».

 Схема вымогательства была проста: ловят подвыпившего, но сознательного гражданина, лучше интеллигента и грозят вытрезвителем и сообщением на работу, но за соответствующую плату отпускают. Мзда от пятёрочки до чирика, могли и за трёшку отпустить, но только, если работягу под градусом повяжут, но в качестве компенсации могли надавать напоследок зуботычин, чтобы душу отвести, и для профилактики.

 Пока сержант, пыхтя, пытался застегнуть на юных девичьих руках железные браслеты, а девушка, создавая иллюзию помощи, ему в этом, всячески противилась. Наркоторговец подкатился сбоку и нагло, просунув лапы в карман пиджака, извлёк коробки с гашишем. Кошелёк брать не стал, – видно роли у троицы негодяев, были расписаны заранее.

 «Вот сволочь», – подумала Катя, активно помогая сержанту, которому всё никак не удавалось сковать ей руки.

– Да не вертись ты дура, – буркнул на девушку сержант, пытаясь втиснуть её запястья в дужку наручников.

 «Пора!» – решила Катерина, чувствуя, что группа поддержки уже рядом и ломать комедию смысла большого уже нет.

– Давайте я вам помогу, улыбнулась она и неуловимым для глаза движением, ударив в болевую точку руки, парализовала кисть ППС-ника.  Завладев наручниками, она ловким взмахом, защёлкнула одно кольцо на руке сержанта.

– Э-э-э! – тот сначала опешил, но уже через мгновение без малого не пёр на девушку, в надежде засветить ей в глаз и только толпа зевак вокруг, сдерживала его пыл. – Совсем офигела падло!

 Не теряя времени, Конторская дама перешла в атаку. Крутанувшись, в полуприсяде она ловко подбила торговца под колено и продолжив поворот примерно тоже проделала и с незадачливым сержантом.

 Вторая половина наручников щёлкнула, и запястье клопа оказалось в капкане.

 Скованные одной цепью барыга и ППС-ник вопили и крутились, мешая друг другу. Сержант, видимо, вспомнил о ключе, пытался вынуть его из кармана шинели, а ошалевший торговец ему в этом активно мешал.

 Эти двое орали и матерились, а всё прибывающая на представление толпа зевак улюлюкала и свистела.

 Надо отдать должное второму ППС-нику, он, видимо, сообразил, что обычная девушка, может быть и общественная активистка, не может так ловко орудовать и знать приёмы рукопашки, о которых он даже и не слышал.

 Попятившись назад, он выхватил пистолет, но выстрелить не успел, потому что красная книжечка, которой её снабдили, в МВД уже была вынута на свет божий.

– Товарищи сержанты, вы задержаны. И не советую сопротивляться.

 Скованный сержант всё же добрался до ключа и активно освобождался.

– Ах ты сука, – пистолет, взметнулся кверху.

 «Ну да, с таким проворством тебя можно было нашпиговать свинцом, что булочку маком», – невольно подумала Козлова, уходя с линии огня.

 Собственно, не она, а её хрупкое девичье тело сделало за неё всё. Сержант был сбит с ног, а его пушка была направлена на освободившегося от наручников мента.

– Руки. Подними лапы кверху! – на лице девушки не было никаких эмоций, но её взгляд гипнотизировал, и ноги сержанта приросли к асфальту.

– Васька, валим, – раздалось за её плечом, но смотаться ППС-ник вряд ли смог бы, даже если и захотел. Анаконда тоже милое создание, вот только опасна и стремительна. Практикантка держала пространство и даже без поддержки смогла бы справиться с негодяями.

 Вот только зачем! Четыре неприметных типа, как оказалось, были в толпе, всё видели.  Только вколоченная в сознание нелюбовь МВД к Комитетчикам их сдерживала.

 Им было попросту интересно посмотреть, как выкрутится из заварушки, КГБшная фифа, которую они были обязаны страховать.

 Когда стало окончательно ясно, что лавры могут перекочевать к «соседям», они вмешались. Дама не возражала.

 Бить морды ментам, на глазах прохожих ей явно не хотелось.

 «Пусть сами разбираются. В конце концов, она не коза, чтобы лезть в чужой огород. Её командировали помощ. Она помогла. А с лаврами пусть Таманцев разбирается». Умение незаметно исчезнуть тоже искусство. Потом уже в участке, когда потрошили троицу, никто толком, из свидетелей, не мог вспомнить героиню. А вот тех, кто вязал негодяев, помнили прекрасно.

 После досмотра у клопа помимо гашиша нашли «аптечный набор»: заводской морфин в порошке и раствор промидона в аптечках АИ-2.

 Их разработали и изготовили на случай ядерного конфликта. Потом, когда разобрались, запретили, но партию в несколько сотен тысяч оранжевых футляров уже выпустили. Они были на складах Гражданской обороны под надёжной охраной.

 Но как выяснилось несуны были и там. Этим предстояло заняться ОБХСС-никам.

 А вот при личном досмотре милиционеров обнаружилось много занятного: рубли в количестве четырёх тысяч, цыганские паспорта, которые вымогатели изъяли у незадачливых ромал и которые в скором времени должны были вернуться к своим хозяевам за солидную мзду.

 А ещё восемь сотен долларов, – видно «двое из ларца», щипали и иностранцев. А вот это была уже расстрельная статья.

 И придётся ими заниматься бедолагам с Лубянки.

 Впрочем, об этом юному, и, как оказалось, вовсе не безопасному созданию, поведал в сжатой форме полковник Сергеев уже в служебном авто, когда лично подвозил её до дома.

– Спасибо Катюша, но пришло распоряжение. Так что с завтрашнего дня ты уже не наша, а честно говоря, жаль.

 Машина скрылась за поворотом. Накрапывал мелкий и противный дождик. Жизнь продолжалась.

Стерва на дороге.

На столе в кабинете руководителя Торгпредства СССР в Венгрии зазвонил телефон.

 Грузный седеющий мужчина лет пятидесяти от роду поднял трубку и уже через минуту протянул её молодой даме в классическом, прямого кроя костюме, серого цвета. Этакая «железная леди» с туманного Альбиона – Маргарет Течер входила в моду  и стиль «power dressing», говорил об утончённости натуры и принадлежности к сливкам общества.

– Вас.

 Дама, не вставая с кресла, подняла трубку стоящего рядом с ней аппарата, показав жестом, что чиновник может положить свой на место и, вообще, ему самому лучше удалиться. Есть вещи, о которых, начальству, в его лице, лучше и не знать.

 Дождавшись, пока дверь за торгпредом закроется, дама приложила трубку к изящному ушку, в мочке которого, была совсем неброская такая серёжка из белой платины с чёрной жемчужиной, стоившей чуть ли не как половина апартаментов, в которых она находилась.

– Я слушаю товарищ генерал.

– Катюша в пятницу тебе нужно быть у Ювелира (так за глаза в Конторе Глубинного Бурения звали всесильного Ю.А. Андропова).

– На Лубянку или …

– Или.

 Они прекрасно понимали друг друга. Отец Кати Козловой был непосредственным начальником генерала Таманцева и это накладывало определённый отпечаток на их взаимоотношения.

– Самолёт, поезд?

– Машина. Бери посольскую Волгу и прихвати Баширова на всякий пожарный.

– Но я ведь …

– Это не моё решение. Выезжайте завтра утром. И счастливого пути.

 Гудки в трубке ясно говорили, что решение принято и ей следует его просто выполнить.

 «Ну что ж может это и к лучшему». Через полгода её ждала Европа и светиться в аэропорту не стоило, впрочем, женщина, выезжающая на Волге ГАЗ-24-76 «Scaldia» из ворот советского посольства в Будапеште была даже отдалённо не похожа на будущую агентессу.

 Темноволосая красотка, этакая женщина-вамп, а по-русски стерва, гнала чудо советского автопрома на предельной скорости к границе.

 Двухлитровый дизельный двигатель Peugeot Indenor XD2P мощностью 62 лошадки и был той изюминкой, на которую, клевал забугорный народец, а уж на родных просторах о таком чуде попросту и не знали вовсе. Российские ГАЗ-24 ездили исключительно на бензине.

 Границу прошли без проблем и ничего не предвещало проблем. Катерина любила быструю езду и Руслам спокойненько, перебравшись на заднее сидение, большую часть пути дрых или читал Синди Шелдона в оригинале.

 Гаишники пару раз останавливали «сладкую парочку», в надежде поживиться, но корочки капитана КГБ быстро превращали вымогателей в бдительных стражей правопорядка на дорогах.

 Писец, как водится, подкрался незаметно. На заправке, куда свернула машина, не оказалось дизеля.

 Ничего подобного в Европах не могло произойти в принципе, и это несколько сбило Катерину с радостной волны, напомнив о реалиях российской действительности:

 «Это вам мадам не Европа – матушка Россия, извольте видеть», – напомнил о себе дух патриотизма.

 «Мадмуазель», – смущённо поправила капитанша.

 Баширов нарисовался за её правым плечом совершенно неожиданно.

– У нас проблемы?

– Да вот, – выразительный кивок на табличку, которая красовалась на колонке для отпуска дизельного топлива.

– Ну, а до ближайшей заправочной станции?

– Не хватит. Вот самонадеянная дура, – и дамочка прошептала в свой персональный адрес такую фразу, которую таким утончённым леди и знать-то не положено.

– Ладно не переживай. Поехали. – Напарник, в штатском, но с корочками старшего лейтенанта, направился к задней двери, намереваясь умоститься на своё место.

– Куда? – бестолково захлопав глазами, удивилась леди.

– До трассы доедем, выставим канистру, купим у леваков. Делов-то, – буднично заявил Русик, открывая книгу и умостившись на заднем сидении волжанки.

– Хорошо, будь по-твоему – согласилась дама, всецело положившись на опыт Баширова. – В конце, концов ты мужчина, а я всего лишь слабая девушка.

 «Ага совсем слабая и безобидная, – съехидничал внутренний голос, – кобра и та безобидней».

 «Хам! И вообще чья бы корова мычала».

 Капитанша повернула ключ зажигания.  Стартер запел свою песню, а там её подхватил и двигатель. Отъехав пару километров от АЗС, двигатель чихнул и остановился.

 Набранной скорости вполне хватило, чтобы аккуратно припарковаться на обочине.

 Пустая канистра из багажника перекочевала на обочину, сигнализируя о том, что : «Помогите люди добрые. Продайте Христа ради литров двадцать солярки, а лучше сорок».

 Добрые люди не заставили себя долго ждать.

– Девушка вам слить бензинчику? – поинтересовался какой-то лысый хмырь.

– Не нужно дедушка! – съехидничала дама.

– А какого хрена ты тогда канистру выставила, – удивился «кучерявый».

– Ехал бы ты своей дорогой дядя, – дама впилась в доброго самаритянина фирменным милицейским взглядом, не оставляя сомнений у товарища, что это не просто так.

 «ОБХСС?!» – быстро сообразил лысый и поспешил убраться от греха подальше.

 Таким же образом удалось отшить ещё дюжину доброхотов.

 Дух отчаяния уже начал витать над неудачливыми путниками, когда вдалеке показался МАЗ.

– Катерина, тормози!

– Спрячься, – успела прошипеть темноволосая леди, бросаясь наперерез фуре.

 Скрип тормозов.  Маз, прочертив на асфальте тормозной след, остановился.

– Ты что дура под колёса лезешь. Совсем очумела, – выскочивший водила густо покрыл фифу лаком, не стесняясь в выражениях.

– Отлейте топлива до заправки доехать. Я заплачу, – часто захлопав ресницами, пролепетала девица, всеми силами корча из себя классическую интеллигенточку московского разлива.

 Мужик ошалел, а потом уже поднял было руку к башке, собираясь объяснить грёбаной интеллигенции, как устроены автомобили.

 Но тут вдруг с задней кровати, как чёрт из табакерки, выскакивает заспанный сменщик и, подмигивая аж обоими глазами, вопит: «Сливай Вася, сливай. Отчего людям не помочь, конечно, красавица, отольём, о чём речь!»

 Поначалу удивлённое выражение лица первого водилы постепенно проясняется хитрой улыбкой понимания, а затем и вовсе с коварным видом он, согласно кивает головой и, схватив канистру, бежит её наполнять и даже заливает в бак легковушки, в предусмотрительно поставленную воронку.

 Получив деньги, барыги отъезжают на несколько метров и останавливаются в ожидании шоу. Даже на этом расстоянии видно, как они катаются по кабине от радости, ухахатываясь над тупой дурой.

 Сообразив, в чём дело и решив подыграть шоферюгам, Катерина садится за руль и начинает играть педалью газа. Волга, не привыкшая к такому варварству, начинает брыкаться, отчаянно прыгая вперёд, попердывая глушителем  и  визжа стартером.

 Работяги из МАЗа пялятся в зеркала заднего обзора и уписываются от смеха, отпуская солёные шуточки в адрес бабы-дуры.

 Баширов, открыв заднюю дверь, быстро сообразил, что от него хотят, и тоже старательно изображает недоумка:

 Стучит носком туфли по колесу, гладит капот и старательно изображает подкаблучника.

 Минут пять длится представление.

 «Ну, хватит!» – решает коварная дамочка и решительным жестом подзывает своего «козла безрогого» к бензобаку.

 Открыв крышку, она что-то ему орёт.

 Оба дальнобойщика сквозь смех недоумённо смотрят на её действия не совсем понимая, что эта шмара хочет от мужика.

 Баширов, давясь от смеха, и старательно изображая из себя, «жертву домостроя», опускает штаны, достаёт такой немаленький инструмент полового размножения и делает вид, что мочится прямо в бензобак.

 Хохот из невдалеке припаркованного МАЗа, доносится до Волги. Из открывшейся дверцы вываливается сменщик водилы и ржа «в голос» скатывается в придорожную канаву.

 А в это время интеллигент-подкаблучник заканчивает писать, закрывает бензобак крышкой и садится на заднее сидение легковушки.

 Евоная стерва садится за руль. Стартер с пол-оборота заводит двигатель. Взвыв мотором, резко сорвавшись с места, Волга, быстро набрав скорость, исчезает из вида обдав работяг и сам МАЗ облаком дорожной пыли.

 Выпученные глаза бедных водил были видны в зеркальце заднего вида лучше, чем фары ихнего трудяги МАЗа.

На чёрном континенте.

 Руслан Баширов в Конторе оказался совершенно случайно, а может, так было предопределено в Небесной Канцелярии. Не мне судить.

 Родился наш герой в далёком сибирском городишке Учёртанароганске (истинное название скрыто мною, по понятным соображениям), расположенного на берегах могучей сибирской реки – Шантары.

 Городишко небольшой, но знаменит уже тем, что тут отбывали ссылку два Генералиссимуса Российской империи.

 Сначала тут тянул срок князь Меньшиков – ворюга известный. Александр Данилович строил град на Неве, между прочим, за свои деньги, предварительно хапнув их в казне Российской.

 А потом и граф Миних припожаловал – персона исключительно властная, привыкшая командовать и гнуть людишек в бараний рог.

 Справедливости ради следует заметить, что Миниха боялись и уважали, за то, что местную школу построил за свои деньги, церковь, почитай, заново перестроил, землицу пахал, дичь лесную стрелял, детишек учил наукам всяким. Жил не шибко богато, но здоровье сохранил и местных девок брюхатил по обоюдному согласию исправно.

 Местное начальство, что должно было надзор за ним осуществлять, сразу к ногтю прижал, пообещав стереть в порошок всякого, кто вякнет что-то супротив его воли, разумеется, когда станет Сибирским губернатором.

 Обещание граф сдержал, правда, через два десятка лет. Но ведь сдержал!

 Самуил Саныч Либерман, сыгравший немаловажную роль в судьбе Руслана, был еврей. Руководил каким-то научным институтом в Москве и знал, аж восемь иностранных языков.

 Но вот подумайте люди добрые на кой ляд советскому человеку знать восемь языков, когда многие руководители, сидящие в Кремле и одного толком не знают?

 Подозрительно это! Бдительные товарищи из числа соседей заинтересовались «профессором». Но, скорее всего, они попросту положили глаз на его комнатёнку в коммуналке, а может, ещё чего, но стали копать под бедного жида основательно и стучать не хуже дятлов в Органы.

 Раскопки обнаружили старый велосипед, который Самуил Саныч хранил в малюсенькой кладовой и любовницу – даму хоть и молодую, но к великому разочарованию всей этой своры доброхотов – вдову, коей по статусу не возбраняется крутить втихаря хвостом.

 Законом это не запрещено, но от греха подальше Либермана, из партии турнули, из института выперли и отправили в забытый богом сибирский угол заведовать леспромхозом и забыли о нём напрочь.

 Это в дальнейшем спасло любвеобильного еврея от больших неприятностей, потому что во времена Ежова почти все его коллеги отправились либо на лесоповал, либо в шахты, а некоторые переселились к Богу в гости или к Сатане. Ну, это как кому повезло.

 Пока ретивые следователи ОГПУ трясли коллег «профессора», Самуил Саныч исправно давал план, писал доносы начальству, лизал ему же попу и жил себе весьма скромно.

 Разменяв восьмой десяток, Либерман бодрости духа не растерял. Наоборот, скуки ради, вспомнив профессорскую молодость, стал обучать Русика, – смышлёного соседского паренька языкам, кои сам уже основательно позабыл.  Вначале он искренне удивлялся способностям ребёнка, а потом наслаждался, слушая провансальский говор паренька.

 К шести годам Баширов весьма сносно мог изъясняться на восьми иностранных языках, знал основы высшей математики, и по большому счёту мог преспокойно пойти аж в пятый класс, но выделяться среди, таких же как он «пердышей» не стал.

 Отец Руслана работал в местной жилищной конторе сантехником и считался хорошим специалистом по части унитаза, вантуза, газового ключа и прочистке всех и всяческих заторов. Пользовался заслуженным уважением у начальства, шабашил понемногу, но меру знал.

 Начальство ведь привыкло срать не только в душу.  Стать обладателем заветного фарфорового унитаза и гадить в тепле и неге, с работающим сливом и при тёплых батареях – это, брат, дорогого стоит.

 Баширов-старший сына учил на совесть и когда он закончил местную восьмилетку, а потом и десятилетку, то ни в какие институты, или там техникумы, отпускать отрока не стал:

– Нечего тебе дуру валять по столицам. Аттестат есть, а вот ума нет. Отслужишь срочную, а потом посмотрим, – так и порешили.

 Руслан хлюпиком отродясь не был – так, невзрачный серый мышонок, которого в толпе и различить было невозможно. За спинами старших он не прятался, но и напоказ не лез, инициативы и показного рвения не проявлял.

 А вот то, что пару раз на Мишку – Хозяина и Прокурора местных лесов с ножом хаживал, знали единицы, но молчали, да и не поверил бы никто. Отец Баширова был заядлый охотник-браконьер, и сына пристрастил лося с одного выстрела валить. А потом килограмм пятьдесят свежатины на себе, да по сопкам и буреломам по пояс в снегу вёрст тридцать не раз тащить приходилось. Тут здоровье и силушка требуется.

 В армию Руслан ушёл как все – по повестке и попал в провинциальный забытый богом и начальством военный городок. «Дедушки», как и положено по уставу, молодого припахали в первую же неделю. Мухи в руках Русика не сношались, но побои за нерасторопность он принял, даже не пикнув – традиция.

 А вот когда один из ретивых дембелей решил продолжить «марлезонский балет», то получил от «молодого» в рог вполне качественно.

 Это был вызов! Нарушение устоев, бунт на корабле.  В эту ночь было решено для начала, прокатить наглого «духа» на «велосипеде».

 Но «поездка» сорвалась, и шестеро оболтусов отправились в медсанчасть с поломанными носами и рёбрами, причём у каждого из нападавших.

 А «молодой» даже и не особо запыхался. Рельефными мышцами в духе Арни Шварценеггера Руслан похвастать не мог – жилистый был, как сыромятный ремень, а вот напавших на него сослуживцев уложил в три касания и не запыхался.

 Таким, как он дурное мясо на себе таскать и не нужно, а вот в драке, на охоте, да и просто в жизни они опасны как мангусты – жёсткие и стремительные.

 Офицеры, с подачи замполита, написали рапорты о случившемся, но наверху дело мягко спустили «на тормозах».

 Группа поддержки из «дедов» попробовала повторить наезд, но работы местной медички только прибавилось, а вот желающих попробовать Русика «на зуб» резко убавилось. А вот когда на стрельбах все пули «сибиряка» легли в десятку, оставив на её месте зияющую дыру, начальство поскребло «репу» и на погоны комроты прилетела внеочередная звёздочка.

 Докладная от Замполита улетела в дивизию, – так, на всякий пожарный случай. Но её опять «по-тихому» спустили на тормозах, к великой радости, всех заинтересованных сторон.

 Солдат, спит, а служба себе идёт.  Вот уже и второй год пошёл, дембель замаячил на горизонте.

 За год начальство выяснило, что к ним попал самородок.  Баширов не только отремонтировал гарнизонную котельную, от которой грелся весь небольшой городишко, но и водопровод заработал вполне себе исправно и даже канализация.

 Зампотех попытался привлечь сержанта к ремонту автопарка, но вышестоящее руководство заявило, что помимо казённого транспорта есть и личный, а вот стоящих спецов днём с огнём не сыщешь, и пришлось Руслану заняться ремонтом Волг и Жигулей офицерского состава.

 Но это, в сущности, такие мелочи. Главное – в квартирах военного городка появилось тепло, батареи стали горячими, туалеты заработали, как им и положено, а из кранов полилась вполне себе чистая вода.

 ЧП случилось за три месяца до дембеля. Городское начальство выбило из области деньги, и в город прибыл груз из самой Японии с новым суперсовременным котлом, немецкими насосами и прочими прибамбасами. А с грузом и пара специалистов. Один маленький косорылый японец и толстый рыжий немец.

 По-русски забугорные спецы ни бельмеса.  Лопочут что-то по-своему, по-буржуински, руками машут.

– Матерятся, сволочи, – констатировал Главный инженер местного ЖЭКа. Солидный такой дядька в годах с пивным брюшком и лысиной на всю голову.

 Зам Городничего по образованию срочно командировал учительницу немецкого языка в качестве переводчика. Про японца речи пока не шло.  И тут случился казус.

 Представьте себе:

 Начальство, в лице Градоначальника с толпой бездельников в виде всяческих там Замов и Помов, прибывшее на монтируемый объект городской инфраструктуры, стоит с довольными рожами.  Рыжий Фриц машет перед своей мордой, какими-то бумажками и лопочет что-то по-своему, а училка, коей положено переводить всю эту немецкую тарабарщину глазами хлопает, и ни хрена понять не может. Назревает конфликт.

 Прибывший Первый секретарь местного Горкома, просит учительницу немецкого перевести им, что «фриц» хочет.

– Я ничего не могу понять – смущённо заявляет женщина, виновато опустив глаза.

– Почему? – не понимает Начальство.

– Он говорит так, как нас не учили в институте, – пытается оправдаться преподавательница.

 Первый секретарь, не выбирая выражений, процедил сквозь зубы такую фразу, что преподша враз побурела и чуть не опустилась своим тощим задом в лужу.

 Если перевести реплику партийного Босса с матерного на общечеловеческий, то это звучало примерно так:

– Чему вы наших детей учите. Сволочи?

 Ситуация становилась интересной! Эмоции уже перехлёстывали через край. Ор стоял вселенский, и непонятно чем бы всё это закончилось. И тут, откуда ни возьмись, появляется Русик со схемой подвода воды к монтируемому агрегату.

 Будучи занят делом и не зная причину начальственного гнева, сержант СА спокойненько так обращается к японцу с интересующим его вопросом, на японском.

 Японец, приняв вопли местного начальства за проявление «русского гостеприимства», о котором был наслышан у себя на островах, начинает объяснять русскому "инженеру" в зелёной с погонами спецовке, суть проблемы. А там и рыжий «фриц» подсоединился к разговору.

 И вот эта троица щебечет себе на японском и немецком и даже толстенный атлас с чертежами расстелили на столе. А потом и вовсе умотали за угол строящегося объекта.

 Начальство пялится на всё это непотребство и хлопает губами, что та окунь-рыба, на бережку.

 В тот же вечер личное дело товарища Баширова легло на стол командира дивизии, и тут выяснилось, что данный товарищ свободно владеет иностранными языками, причём техническими, чему в школах не учат.

 Теперь уже не просто Докладная – огромная Закладная записка улетела в Москву.

 Спешно, прибывший «товарищ из Органов» после беседы с Башировым выяснил, что он не только в совершенстве владеет, немецким и японским, но и китайским, испанским, французским, не говоря уже об английском. При этом матом может крыть на всех языках, почище портовых грузчиков из означенных стран.

 Самородка спешно командировали в Первопрестольную. И ему было сделано предложение, от которого, он не мог, даже если бы захотел, отказаться. Что, кстати, категоричным образом не входило в его планы, но дембель ещё не наступил.

 О чём там думало начальство в высоких кабинетах в Москве непонятно, но Руслана по-быстрому дембельнули и настоятельно рекомендовали не кочевряжеться, а ехать в Питер, который в то время носил гордое имя Владимира Ильича и поступить в обычный ВУЗ на инженерный факультет.

 Спорить с Органами никто не стал и заявившись на брега Невы в дембельском прикиде Баширов в Приёмной комиссии сдал требуемые документы и написал заявление на поступление сразу на трёх языках, не считая русского, в надежде, что его выпрут.

 Расчёт оказался верным. Председатель приёмной комиссии, уважаемый доцент, который и родного языка, как следует, толком не знал, порвал все три заявления и дал указание:

 «Гоните этого умника в ядрёной фене, и чтоб я его больше никогда не видел».

 Баширов, ухмыляясь и не особенно и расстроившись, спокойно забрал документы и направился на вокзал за билетом в Учёртанароганск.

 Но тут, ретивому доценту позвонил ректор. И сообщил, что его срочно командируют на пару тройку лет в заполярный Задрищенск, преподавать Теорию Машин и Механизмов белым медведям. Баширова же культурно сняли с поезда и препроводили в студенческую общагу, сделав соответствующее внушение.

 Вступительные экзамены были сданы честно, пусть и на «хорошо».  Военная форма на экзаменаторов действует магическим образом – неуд не поставят ни за что, в чём могу лично засвидетельствовать.

 На третьем курсе вместо стройотряда на «БАМ» его командировали в одну тихую африканскую страну сантехником-практикантом. Страна находилась у восточного побережья континента и была знаменита тем, что в ней за год, менялось по три-четыре президента. Эта Обезьяния (ну если быть точным то Батуа) по большому счёту никому не была нужна. На местные нравы Большие Дядьки за Океаном давно махнули рукой и в разборки черномазых аборигенов не лезли – себе дороже.

 До дипломатических секретов «практиканта» никто не допускал, а вот чинить сантехнику, ему доверили, а заодно гонять всякую ползающую и летающую нечисть, которая водилась в прилегающих джунглях в неимоверном количестве.

 И жили бы себе местные негры и далее, развешивая на пальмах, время от времени на просушку проворовавшихся чиновников, а то и президентов, упиваясь обретённой свободой, но тут выяснилось, что в дебрях тропических лесов, забугорные геологи отыскали весьма редкую и, главное, баснословно дорогую руду, а это уже в корне меняло расклады.  Родной державе срочно потребовалась такая «корова», хотя бы из-за принципа:

 «А вот чтобы америкосам не досталась».

В Кремле срочно вспомнили об угнетённом народе Африки, о мировом империализме, а заодно потребовали материалы этой самой экспедиции, для принятия стратегического решения.

 Понятное дело, что добровольно и даже за деньги никто ничем делиться не захотел. Из Вашингтона срочно прибыл шустрый Сер и с ним десяток Джеймсов Бондов. Геологов препроводили в самый центр столицы и потребовали отчёт об ентой самой экспедиции.

 Ну столицей ЭТО можно было назвать с большой натяжкой потому, что посреди джунглей располагались сотни полторы одноэтажных развалюх, не считая здания местной полиции.

 Полицией заведовал бывший штатовский шериф и педант, который мелочиться не стал. Обложил местную мафию и бандитов, коих в стране водилось, что гадюк в болоте, данью и здание комиссариата полиции отгрохали, не хуже президентского дворца.

 Вот туда на второй этаж и поместили забугорных геологов писать отчёт, от которого, как показывала мировая практика, зависело ближайшее будущее Обезьянии. Это отлично понимало аборигенное правительство.  Ущемления своих вольностей негритосы категорически не приветствовали и было решено нагадить «белым сахибам».

 В сортир, который располагался во дворе, совершенно случайно заползла местная чёрная мамба и тяпнула на жопу одного из геологов.

 Бедняга, конечно, помер в страшных корчах, а Сер из Вашингтона срочно поднял на уши всех, до кого смог дотянуться и, приехавшие из Европы спецы, срочно смонтировали сортир на втором этаже особняка. Монтажом занимался немец и с немецкой педантичностью наставил кранов, задвижек, ревизионных узлов строго по ихним ГОСТам, что и сыграло в дальнейшем злую шутку.

 Но не будем забегать вперёд и продолжим повествование.

 Из Москвы пришло распоряжение, которое прямым текстом, в зашифрованном виде, конечно, предписывало оный доклад изъять или на худой конец сделать копию и доставить в Первопрестольную.

 Посол почесал репу, вызвал своего заместителя по Культуре и ознакомил его с полученным Распоряжением.

 Посольские забегали наподобие тараканов за печкой, но к вечеру выяснилось, что проникнуть в полицейский Департамент, не угрохав местных макак, и прибывших америкосов, практически невозможно. О чём и радировали в Москву.

 Через три часа пришёл ответ. Суть которого была проста, как перпендикуляр – или доклад будет в Кремле или … .

 Зам по Культуре заперся в своём кабинете и хлестал горькую из кактусов, а кто попроще, понимая, что их скоро выпрут домой и никогда, никуда больше не выпустят за пределы любимой Отчизны, наплевав на правила, заявились в местный БАР, который был по совместительству и борделем.

 Здесь местные фемины лихо отплясывали канкан, соблазняя клиентов голыми ножками.

 Русик заказал местное пойло и жрал глазами, весьма подержанную метиску, исполнявшую на небольшой сцене стриптиз.

 Его соседом по столику оказался француз, средних лет, с шевелюрой каштановых волос на манер хиппи, который тоже основательно нагрузился и отпускал солёные шуточки в адрес стриптизерши.

 Провансальский говор соседа моментально напомнил Руслану родную Сибирь. Самуил Саныч Либерман учил его именно этому диалекту и как-то захотелось сказать что-то тёплое, родное этому французскому хиппи.

 Завязался разговор. От сисек стриптизерши плавно перешли к её ножкам, и солидной филейной части организма. Несколько солёных анекдотов о бабах, расположили собеседников, и они орали похабности напару.  Приговорили остатки пойла и заказали ещё.

 К исходу вечера, когда оба уже изрядно приняли «на грудь», выяснилось, что француз тоже сантехник, из местной Управляющей Компании, обслуживающей городское хозяйство и полицейское управление в том числе.

 А ещё Шарль имеет большую и светлую Мечту, но совершенно не имеет денег на её осуществление.

– Понимаешь, друг, – шумно втянув в себя воздух