Пробуждение троянского мустанга. Хроники параллельной реальности. Белая версия

© А. И. Угланов, 2020

© ООО «Издательство «Аргументы недели», 2021

* * *

Пролог

Его разбудили острые колени Меланьи. Она повернулась к нему, поджала ноги, и колени оказались в опасной близости от его печени. При этом жена бормотала что-то на тарабарском словенском. За одиннадцать лет, что прошли после их свадьбы, Трамп так и не выучил ни слова этого чужого, но довольно музыкального языка, хотя всегда прислушивался к ее шепоту во сне. Ему казалось, что жена шепчет гадости в его адрес. Иногда Меланья говорила во сне на английском, но сегодня прерывистое дыхание жены сопровождалось кошачьим музыкальным словенским. Смесь русского с итальянским.

Тем временем огромная спальня в его флоридском поместье стремительно наполнялась светом. Даже через плотные шторы проникали утренние лучи – солнце вставало на этих широтах рано, в восемь утра. Меланья неожиданно всхрапнула, открыла глаза и, словно пытаясь скрыть неловкость, быстро заговорила, продолжая вчерашнюю вечернюю тему.

– Тедди! – Она часто называла его медвежонком. – Русских в стране три миллиона. Только в Нью-Йорке почти 600 тысяч.

Мелкой репликой она хотела скрыть неловкость от храпа. После чего отвернулась от мужа, смотревшего не мигая в позолоченный потолок, на другой бок. Отвернулась и вновь заснула – умела делать это мгновенно, в любое время дня и ночи.

Сам Дональд не один десяток лет мучился бессонницей. Особенно последние месяцы, когда бредовая идея, которой он всегда жил – стать президентом США, – вдруг стала походить на реальность. Съезд Республиканской партии выдвинул его кандидатом в президенты США. После этого он постоянно советовался с Меланьей о том, какие группы избирателей можно еще привлечь на его сторону. Словенцев и прочих бывших жителей Югославии они не обсуждали – те будут голосовать за него, поскольку Меланья – их. А вот русские, которых в стране больше трех миллионов? Причем по привычке ходят на выборы почти все.

Проблема будто бы и пустяковая, но все крепче держала его за яйца.

Трамп боялся связываться с русскими. Был только один человек, который мог профессионально его проконсультировать, – беглый генерал КГБ. Но тому уже за восемьдесят. Скорее всего, давно пребывает в маразме. Авторитетного кагэбэшника посоветовала Меланье одна из ее русских подруг – в умершем четверть века назад Советском Союзе тот едва не стал председателем КГБ. Его зовут Олег Калугин.

Тедди закряхтел и тяжело вздохнул. Во рту, как всегда под утро, пересохло. Уровень влажности в спальне не отрегулировали, язык и гортань стали словно наждачная бумага. Так бывало в молодости, когда иной раз он просыпался под утро после кошмарного сна с одной мыслью – добраться до холодильника и выпить холодную кока-колу. Вот и сейчас тревожные мысли ползали суетливыми муравьями в мозгу, он никак не мог зацепиться ни за одну из них. Разговор с самим собой прервала Меланья – вновь повернулась к нему лицом и резко поджала ноги. Удар острыми коленями по правому боку в районе печени окончательно вывел его из себя. Трамп громко гаркнул Fuck! опустил ноги на пол и зашаркал шлепанцами в ванную. «Это ж надо – пустить на ветер 45 миллионов баксов на свадьбу, чтобы получать по печени каждую ночь!» Новый день начинался плохо, он в который раз пожалел, что одиннадцать лет назад связался с длинноногой манекенщицей. Правда, когда они шли рядом по очередной красной дорожке, многие ему завидовали. Но сколько раз по ночам, даже во время сна Трамп получал от нее жесткие удары по спине и по правому боку – одному богу известно. Миниатюрная японка или модная по нынешним временам худенькая китаянка была бы намного удобнее. Оставалось одно – спать по отдельности, Меланья не против. Но это окончательно будет означать, что он превратился в старого пердуна.

Когда он зашел в ванную, ласковой трелью зазвонил телефон. Трамп снял трубку.

– Господин Трамп, – звонил его секретарь Марко. Он всегда безошибочно знал, что босс уже не спит и находится на расстоянии протянутой руки от телефонного аппарата, которых в доме предостаточно. Трамп даже подозревал, что дом напичкан телекамерами и Марко следит за ним 24 часа 7 дней в неделю. – Я разыскал того русского, как просила вчера вечером ваша супруга.

– Какого черта, Марко? Какого на хрен русского? Она тебе платит или я? Осел! Разве я просил об этом? Ты уволен! – Трамп сел на край серой с черными прожилками каррарского мрамора ванной и вновь подумал, что день как начался плохо, таким и будет. В правом боку кольнуло – уж не почку ли отбила Меланья пять минут назад?

Марко тем временем молчал, только громко сопел в трубку. Он никогда не признавал косяков и всегда находил что ответить. Этим и был незаменим.

– Госпожа Трамп позвонила вечером, сказала, что вы уже спите, и передала вашу просьбу – отыскать русского сукиного сына хоть из-под земли. Я все узнал: в Москве Калугина давно осудили за измену как работающего на ЦРУ. Он давно сбежал из России, я нашел его в Вашингтоне. Оказался сговорчивым парнем. Одним словом, ковбой уже здесь.

– Где здесь? – В районе правой почки боль запульсировала в такт с сердцебиением. Он почувствовал, что под скомканными, нечесанными с утра волосами проступили капли испарины. Они словно сверлили дырочки на коже и быстро охватили всю голову. Лицо побагровело, пальцы рук налились кровью, стали похожи на вареные говяжьи сосиски, которые Трамп обожал есть с тушеной капустой. Немецкие корни…

– Как вы хотели, я заказал ему такси до аэропорта, авиабилет на челнок туда-обратно плюс конверт с кешем, – монотонно пробубнил Марко. Было ясно, что он знал и был готов к тому, что обгадится с этим русским. А значит, ясный хрен, тоже получил от Меланьи конверт с баксами.

– Я, говоришь, велел? Сколько в конверте?

– Десять.

– Сотен?

– Тысяч.

– Марко, сукин сын, билет из Вашингтона до Майами стоит 100 баксов! Ты уволен! – вновь прохрипел Трамп любимую финальную фразу и бросил трубку. Не один десяток раз он говорил эти слова Марко, но другого такого же верного прохвоста с огромным адвокатским опытом даже в его богатой на разного рода криминальные приключения жизни сегодня было не сыскать.

Волны бешенства между тем не последовало. Трамп прекрасно понимал, что друзей и верных помощников в сложном и эмоциональном процессе, что назывался выборами президента США, у него, кроме Меланьи, нет. А у нее тяга к авантюрам развилась от скуки – последние годы он зациклился на девушках из конкурса «Мисс Вселенная» и общался с ней только на официальных мероприятиях и семейных праздниках. Так что злить ее сегодня – упаси бог! В конце концов, можно и поговорить с бывшим генералом КГБ. Но так, чтобы об этом не узнал никто.

Трамп поднял трубку телефона и, не спрашивая, слушает ли его Марко, спросил:

– Кто об этом знает?

– Госпожа Трамп, вы и я. Плюс его московский друг, с которым он пил виски в Вашингтоне, когда я ему позвонил.

Марко давно усвоил повадки хозяина и не отходил от телефона в своем кабинете-спальне флоридского имения Трампа.

– Парень оказался с юмором. Прилетел в два ночи с бородой и усами. Из аэропорта добирались на такси, чтобы не светить ваших автомобилей. Русский спит в доме садовника.

Трамп посмотрел на часы – они висели в доме повсюду – было 8 утра.

– Марко! – Трамп тяжело вздохнул, задумался на секунду и вытянул вперед нижнюю губу точно так, как его копировал этот завистливый комик Алек Болдуин, и медленно произнес: – Иду к нему. Пусть садовник сварит кофе и сделает пару бутербродов. Когда встреча закончится и я выйду, вызови такси и отправь его в Орландо. Пусть улетит не из Майами.

Сын Бэррон еще спал, как и его мать. Трамп решил не рисковать и отправиться в дом садовника на гольф-каре с парусиновой крышей. Но сначала достал из кармана халата мобильник, вошел на свою страницу в твиттере и написал: «Заслуживающий чрезвычайного доверия источник позвонил в мой офис и сообщил, что свидетельство о рождении Барака Обамы – это подделка».

Сразу стало легче, но лишь на мгновение. Утреннее небо не разродилось ни одним облачком, ему вдруг показалось, что все разведывательные спутники США, России и Китая нацелены своими телескопами на его виллу и его красную сонную рожу. Трамп физически ощутил щелчки затворов фотоаппаратов, которые слышал миллионы раз за свою жизнь и как будто привык. Но сегодня он в самом деле крупно рисковал – если в эфир просочится хоть одна даже размытая фотография с русским генералом КГБ – все будет кончено. Хиллари и ее банда спалят его за один день. И ради чего? Чтобы получить совет, как понравиться русским Нью-Йорка, которые почти поголовно даже английского языка не знали. Как индусы, китайцы, албанцы и прочие эмигранты, они жили своим сообществом в строго определенных кварталах, нос не показывая в сопредельные территории.

Трамп бывал когда-то в нью-йоркском районе Брайтон-Бич, в ресторане «Одесса». Было это лет тридцать назад, когда здесь обосновались эмигранты из СССР, чтобы посмотреть на «живых коммунистов». Для всех это было развлечением. Особенно привлекали его красивые молодые еврейки, которых американцы, как и всех прибывших из СССР, считали русскими. Но когда это было? К тому же и тридцать лет назад, и сейчас эмигранты из СССР с их повзрослевшими детьми традиционно голосовали за республиканцев. То есть за партию Трампа. Зачем ему понравиться этим людям?

«Чертова баба», – вновь подумал он о жене, а ноги уже несли его в пристройку к особняку, где под навесом стояли пара десятков гольф-каров для доставки его и гостей на поле с такими любимыми лунками – оно было здесь же. Трамп успел предупредить Марко, чтобы охрана – а она была рассредоточена по всему периметру усадьбы – не особо светилась этим утром. Пусть отслеживает только внешний контур. К тому же Марко придумал для гостя правдоподобную легенду – приехал партийный активист, чтобы рассказать о настроениях среди низовых членов партии в штатах на Восточном побережье. Таких к кандидату в президенты США приезжали во Флориду десятки. Штаб штабом и опросы опросами, но о настроениях в низах могли рассказать только никому не известные старые партийцы.

Озабоченный Тедди влез в ближайший гольф-кар, поднял парусиновый верх и нажал педаль акселератора, что заменяет педаль газа в обычных автомобилях. Электромобиль не тронулся с места: аккумулятор давно не заряжали. Он перешел в другой, затем в третий, четвертый и только пятый автомобиль мягко тронулся с места, выкатился из-под навеса на дорожку. Утреннее солнце ослепило его, эффект добавили солнечные лучи, что преломлялись в тысячах капель воды на листьях кустов после ночной поливки и отражались от стекол дома. Кровь вновь шарахнула по мозгам – он не поднял парусиновый верх гольф-кара и физически ощутил автоматическую фокусировку фотокамер спутников на своем лице! Трамп инстинктивно прикрылся руками, как иной раз делал это, видя, что его скрытно фотографируют папарацци.

– Fuck! Fuck! Fuck! Fuck! – повторил он сквозь плотно сжатые губы, затем резко отбросил парусиновый верх кара в рабочее верхнее положение и повернул игрушечную машинку в сторону, противоположную домику садовника. Земельный участок, где располагалось поместье Трампов, был так размечен и перерезан дорожками, что, куда бы ни шли гости или хозяева и куда бы они ни ехали на электромобильчиках, они передвигались по кругу. Поэтому, как ни хотелось хозяину дома скрыться под кронами деревьев, он все равно оказывался перед развилкой, один из лучей которой вел как раз в строение, где прятался бывший генерал КГБ Олег Калугин.

Тедди медленно подкатил к домику, из входной двери тут же вышел Марко.

– Ты сукин сын, – прошипел Трамп и прикусил в порыве злобы правую щеку, – собирай чертовы шмотки и проваливай!

– Уже собрал, – проговорил Марко, быстро подошел к машинке и помог Трампу подняться на крыльцо садов ничьего домика. Точка остановки машинки была скрыта от ненавистных спутников высокими кронами деревьев, это дало хоть какое-то облегчение. Марко быстро вернулся к гольф-кару и не спеша уехал по дорожке в сторону большого дома.

«Ну вот и приехали!»– с облегчением подумал хозяин поместья перед тем, как открыть входную дверь. Но тот, кого он увидел внутри дома, сначала заставил его застыть на месте, потом едва не броситься сломя голову прочь – с продавленного десятилетиями дивана ему навстречу поднялся человек, как две капли воды похожий на Збигнева Бжезинского – главного советолога США, главного русофоба и теоретика расчленения СССР на 15 отдельных государств.

– Господин Трамп, – с заметным русским акцентом заговорил старик, – меня зовут Олег Калугин, я бывший генерал КГБ СССР. Вижу, вы чем-то испуганы? Меня в самом деле часто путают со Збигом Бжезинским, моим хорошим другом. Но ему уже 89 лет, и он безвылазно сидит дома. А мне всего 82. Я в своем уме и твердой памяти.

Трамп неоднократно встречался и даже когда-то дружил с Бжезинским. То, как русский был на него похож, говорило лишь о чудесах природы. Збиг и вправду не показывался на людях уже лет десять – не мог не то что ходить, даже не говорил. Глядя в глаза сухонькому старикашке, Трамп подошел к нему, протянул руку и сжал его маленькую ладонь. Он был на голову выше Калугина, и, чтобы рассмотреть его лицо, отодвинул руку вместе с генералом. Ладонь старика была сухой, без мокрой и холодной потливости. Не выпуская его руку, он разглядывал вблизи этого русского перебежчика, давно ставшего гражданином США.

Волосы на его голове были явно свои. Калугин не облысел, как большинство современных мужчин. Мешки под глазами выдавали склонность к спиртному, хотя этот грех мог давно остаться в прошлом. А вот ресниц почти не осталось – Тедди всегда профессионально разглядывал ресницы и только потом все, что было ниже. Калугин плотно сжимал губы, отчего они казались ниточками, как и у его двойника Бжезинского. На его левой щеке остались следы клея от бутафорской бороды, но общий вид лица вызывал уважение – Калугин был чисто выбрит, как и положено мужчине. Еще одну деталь Трамп искал в тех, с кем знакомился, – состояние шеи в районе кадыка. Это место у мужчин старше шестидесяти самое проблемное. Складки кожи мешают пробрить его хорошо, у многих стариков здесь фрагменты и даже кусты трех-четырехдневной щетины, что делает их похожими на неощипанных петухов. У Калугина это просматривалось в полной мере. Но сбрить «кустарник» машинкой и даже безопасной бритвой было очень проблематично. Нужна опасная бритва. Но кто согласится на такое бритье в наше время – лично Трамп боялся и тщательно следил за собой сам – горло не доверял никому.

Разглядывание русского генерала затягивалось. Трамп так успокаивал нервы, надеясь, что его гость растеряется и станет податливее – так будет дешевле. Но любое молчание кончается.

– Давайте не будем тянуть кота за хвост, – проговорил наконец хозяин поместья и жестом предложил русскому вернуться на просиженный диван. Сам сел на стул, что стоял при кухонном столе. – Как вы знаете, через полгода в США выборы президента. Один из кандидатов – я.

– Конечно, знаю.

– Одна из проблем – голоса русских в Нью-Йорке, Чикаго, Майами и Лос-Анджелесе. Чем их привлечь?

– Господин Трамп, русские от вас и так без ума!

– Генерал, не отнимайте мое время. О вас отзываются как о серьезном человеке.

Олег Калугин впервые устало потер руками глаза. Всем своим видом давал понять, что его мучает вопрос: какого хрена он сюда притащился? Пенсии на житье и так хватает. Плюс небольшой доход от компьютерной игры, которую он разработал с одним из отставных генералов ЦРУ. Калугин открыл рот.

– На Восточном побережье живут в основном выехавшие еще из СССР. Они любят своих детей, регулярно ездят в Атлантик-Сити просадить пару сотен долларов в казино. Любят крупную слабосоленую селедку с репчатым луком, и шведскую водку «Абсолют». Праздники часто проводят в русских ресторанах на Брайтон-Бич. Смотрят российское ТВ по спутнику, смотрят YouTube. Обожают попсу – русских исполнителей песен. Их имена вам ничего не скажут – Филипп Киркоров, Григорий Лепс, Пугачева с Леонтьевым. Я говорю о русских, кто привык к этим артистам еще в СССР. Они и на выборы ходят. В отличие от молодых русских – тем все по хрену. В России до сих пор модно нанимать музыкантов для выборной кампании. За деньги будут и петь, и перьями трясти. Возьмите парочку, и они поедут по США с криками «Трамп – наш президент!».

– Генерал, вы в своем уме? Я был в Москве и видел Киркорова. Таких певцов в США по дюжине в каждой пивной, включая русские рестораны.

– Это так. Я в своем уме. Это для начала. Но если вы захотите играть вдолгую и без проигрыша – есть один вариант для русских в США, все они будут ваши.

– Не тяните кота за хвост, – вновь повторил Тедди.

– Но мне будет нужна хотя бы пара часов, чтобы рассказать вам историю одной операции КГБ, которая касалась работы по приведению к власти Михаила Горбачева.

– Горбачев – сотрудник КГБ?

– Нет. Но к власти он пришел в результате спецоперации КГБ. Началась эта история в 1966 году, когда Горбачев едва не стал руководителем КГБ по Ставропольскому краю. Продолжилась в 1969 году, когда председатель КГБ Андропов хотел назначить его своим заместителем.

– Откуда вы все это знаете и какого черта здесь Горбачев?

– В начале 60-х годов я был на стажировке в США, где подружился с прекрасными и добрыми американцами, благодаря им я сегодня здесь. Так вот, когда в 1964 году я вернулся в СССР, меня отправили служить в Ставропольский край, и вся операция по внедрению Михаила Горбачева сначала в Политбюро, а потом и в президенты СССР прошла при моем непосредственном участии.

– Какого хрена вы мне все это рассказываете? Плевать я хотел и на Горбачева, и на вашу стажировку!

– Мы говорим о русских, которые должны голосовать за вас. Чтобы вы все поняли и не сочли меня жуликом, я должен коротко рассказать о том, кто поможет вам с голосами русских в США.

– Бог мой! Да кто же это?

– Его зовут Андрей Разин. Он зять Михаила Горбачева, известный музыкант и редкий прохиндей. С уверенностью могу сказать, окажись он в ближайшее время в США с концертами, голоса русских были бы вашими. Встречаться с ним не надо. Я все продумал, но вам придется меня выслушать. Иначе я приехал зря, но в этом случае готов вернуть деньги за вычетом авиабилетов, такси и суточных за два дня.

Сквозь оконную штору пробивался солнечный луч, было видно, сколько пыли летает в этой комнате. Из-за окна послышался треск, напоминающий звук хвостовой погремушки гремучей змеи. Это были цикады – они трещали сотнями особей, раннее утро было их любимым временем. Трамп перенес центр тяжести на левую половинку задницы. На деревянном сиденье старого венского стула правая неожиданно затекла. По ноге растеклись горячие искры. Но он не стал вскакивать, чтобы размять ноги – думал. Уж больно подозрительной была хитрая лисья морда русского генерала. К тому же Калугин не скрывал, что уже 56 лет работал на ЦРУ, где Трампа считали национальной бедой США.

Тедди поднял глаза на генерала, остановил взгляд на его лице. Глаза Калугина, начисто лишенные ресниц, смотрели спокойно, не мигая. Мало того, ему показалось, что зрачки глаз русского вытянулись сверху вниз узкими черными щелочками с золотой искрой посредине. А вместо привычных белков глазного яблока выпирали причудливые полусферы серо-зеленого перелива. Трамп слегка тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, вновь перенес центр тяжести на правую ягодицу.

– Сейчас 8.15 утра. В 9.00 вы отсюда уедете в аэропорт Орландо. И я больше никогда о вас не услышу.

– Обо мне не услышите. – Калугин сглотнул слюну, отчего острый кадык натужно переместился к основанию черепа и вернулся на место. При этом «кустарник» невыбри-той щетины вспучился вместе с дряблой кожей шеи и вновь замер. Зеленоватые, с желтой иглой посредине, зрачки глаз просверлили мозг Трампа. Ему стало не по себе, он вновь сменил опорную ягодицу на жестком стуле.

– Итак, было лето 1972 года…

Глава 1

Портрет человека с огромным родимым пятном на лбу он впервые увидел в кабинете директора детского дома и наивно спросил его:

– Кто это?

Меченый висел рядом с портретом Ленина. Директор сразу подобрался и рассказал, что Михаил Сергеевич-это первый секретарь Ставропольского крайкома партии. В свои восемь лет худой, как все детдомовцы, сирота сразу понял – вот он, самый большой начальник.

Тот смотрел на него с висящего на стене портрета задумчивыми и добрыми глазами. Через засиженное мухами стекло Михаил Сергеевич даже улыбался этому мелкому костлявому существу, что глядело на него снизу вверх в кабинете директора детдома. Горбачев в ту первую встречу явно не догадывался, что перед ним монстр с инстинктом древнего гигантского и ненасытного насекомого!

Второй раз в жизни Андрей увидел портрет меченого человека в доме Марии Пантелеймоновны. Его приемная бабка – баб-Валя – подрабатывала у нее кухаркой, и несчастного сироту пускали в ее крашенную белой известью хату, когда он на лето приезжал из детдома в село Привольное.

Дело было так. В тот день он перебрался через плетень, подошел к веранде соседской мазанки, отодвинул висящую на входе марлю и вошел.

– Теть Маша! Баб-Валя велела принести для борща лук, капусту и помидоры.

– Заходи в дом, – услышал он ответ из-за двери.

На веранде пахло деревенским домом. О стекло билась крупная черная муха, на стуле возле застеленного клеенкой стола сидела рыжая кошка. Она внимательно следила за мухой, не обращая внимания на босого ушлепка, что, закусив нижнюю губу, пробрался на летнюю веранду дома. Андрей открыл входную дверь и шагнул в сени. Тощая кошка, видно, давно хотела проникнуть в дом. Задрав трубой тонкий крысиный хвост, она первой проскочила в сени. Слева на стене висел ситцевый синий халат, на полу стояли резиновые сапоги и калоши. Наглое животное застыло у следующей двери. Оно нагло, с хрипотцой, мяукнуло, дверь открылась. Здесь, в белом от муки фартуке, подперев «руки в боки», стояла хозяйка. Пахло испеченным хлебом, заслонка на чисто выбеленной русской печи закрывала устье, за которым явно что-то томилось.

– Положи. – Мария Пантелеймоновна кивнула сироте в сторону кухонного стола у окна. На желтой клеенке с синими цветочками стоял графин с водой и граненый стакан, стеклянная банка с солью и запечатанная коричневым сургучом бутылка с наклейкой «Московская особая водка». Из серой оберточной бумаги выглядывал светло-коричневый изгиб куска колбасы. Рядом с бутылкой водки лежали три румяных буханки белого хлеба.

Андрей положил сетку с капустой и луком на стол и со святой простотой, тонким сиротским голоском, попросил бабушку Машу пустить его посмотреть на жилую комнату, как говорили в Привольном, зал, куда уходила вторая половина огромной русской печи.

Баба Маша покосилась на его грязные босые ноги, треники с вытянутыми и дырявыми коленками. Самое бы время сказать «брысь»! Но что-то остановило ее – вспомнила, что он сирота, а грязь на полу можно и смыть. Она кивнула на дверь, отворила ее, и Андрей шагнул на тканые половицы. В полутемной комнате, как и положено в настоящей хате-мазанке, тикали ходики. В углу стояла тумбочка с телевизором, рядом радиола. О его ногу шаркнула рыжая кошка и прыгнула на диван, что стоял справа от двери. Андрей невольно проследил взглядом за нахальной тварью, которой позволено делать в этом доме все, потом глазами зацепил икону с божницей поверх нее и фотографию военного в черной гимнастерке, черными волосами и застывшими печальными глазами.

В это время баба Маша включила свет, и вот тут сирота замер в полном изумлении. Напротив входной двери, между окнами, висел портрет человека, которого он видел в кабинете директора детдома. Портрет был другой, но красное родимое пятно на лбу могло быть в этом мире только у одного человека.

– Кто это, тетя Маша? – спросил Андрей шепотом.

– Сынок мой, Миша, – ответила женщина за спиной и замерла, опершись о косяк двери, глядя с любовью на портрет. – Вот борщ с Валентиной готовим, котлеты. Приедет сегодня к вечеру.

После этих слов Андрей-сирота продолжил стоять как вкопанный, вперившись глазами в портрет. Он мгновенно понял: вот его счастливый случай, он почти в раю. Детский организм не выдержал напора чувств, и мальчик пустил в штаны все, что накопилось в мочевом пузыре. Мокрое пятно медленно набухло на половике вокруг грязных ног, драная кошка прыгнула с дивана, принялась обнюхивать пятно. Если бы мама Миши Горбачева была женщиной злой и безжалостной, то непременно треснула бы его сковородой по голове. Но шкету повезло: заметив неладное, хозяйка лишь попросила скатать половик и отдать его Валентине постирать. Этот «косяк» уже не имел для мальца особого значения. Как и положено круглому сироте, он мыслил намного взрослее своих счастливых семейных одногодков. Знал, что не отцепится от дядьки с красным пятном на лбу никогда.

Опустившись на четвереньки, он скатал половик, зажал его под мышкой и виновато поднялся, не смея посмотреть в глаза тете Маше. Затем выскочил на кухню и через сени – на летнюю веранду. Сквозняк колыхал марлевую занавеску, что висела на входе веранды. Черная муха все так же билась о стекло. И тут перед выходом с веранды дорогу ему преградил незнакомый мужик. На нем были черные брюки и белая рубашка с коротким рукавом.

– Стоять! – коротко приказал он и схватил Андрея за ухо. Да так резко вывернул ухо от себя, что сирота невольно задрал нос и встретился глазами с незнакомцем. – Чего скоммуниздил, кто такой?

– Соседский я, Андрей от баб-Вали. – Уху становилось все больнее, но он и не думал выворачиваться – уж больно грозное и каменное лицо нависло над ним. – Принес Марии Пантелеймоновне капусту с помидорами для борща дяде Мише, – выпалил он.

Ухо мгновенно освободилось, на лице незнакомца нарисовался вопрос.

– А чего несем? – Специалист по скручиванию ушей указал пальцем на свернутый трубкой половик.

– Коврик кошка обгадила. Баб-Маша попросила выстирать и высушить до вечера, когда приедет дядя Миша.

– Молодец. Как зовут-то? – спросил уже совсем ласково мужик в белой рубахе с мокрыми подмышками.

– Андрей Александрович Разин, – командирским голосом ответил он на вопрос так, как их учили в детском доме, – сирота. На каникулах у Баб-Вали, моей приемной бабушки.

Пацан в драных трениках не врал. Баб-Валя, потерявшая всех своих родственников и детей, действительно упросила директора детдома отпускать шустрого и умненького Андрюшу к себе в село Привольное на летние каникулы.

– Чего сразу не сказал, – ласково прожурчал мучитель. Его глаза еще заметнее потеплели, металл из голоса улетучился. Он по-отечески погладил сироту по голове. Несколько раз провел потной ладонью сначала против шерсти, потом обратно.

– А я – Олег Данилович Калугин. Можно просто дядя Олег, помощник Михаила Сергеевича Горбачева, сына Марии Пантелеймоновны. – Он присел на корточки и оказался глазами на уровне глаз хитрого шмакодявки, что стоял с зажатым под мышкой половиком. – Давай помогу донести. Куда?

Если бы будущий махинатор знал, что такое оргазм, он тут же понял бы, что уже испытал его дважды за последние несколько минут. Сначала, когда увидел портрет большого начальника с кляксой на лбу и оказалось, что он сын баб-Маши. И второй раз, когда помощник человека с кляксой испугался всего лишь упоминания имени дяди Миши.

– Дяденька, я сам, – ответил шкет.

– Ну что – тогда давай пять! – Олег Данилович, ласково улыбаясь, протянул потную пятерню. – Давай дружить и забудем, что я тебе ухо открутил. Думал: ты вор.

Не дожидаясь, он взял маленькую сиротскую ладонь в свою и крепко сжал. Даже муха, что билась о стекло, перестала противно жужжать. Казалось, она ждет ответ будущего монстра, поняв, что присутствует при рождении главной фантасмагории двадцатого и двадцать первого века.

– Давайте дружить, Олег Данилович, – пропищал Андрей и опустил глаза.

Вдруг Калугин резко встал и вытянул руки по швам.

– Шо это, Олег? Ты чего к ребенку пристал? Когда Михаил приедет?

В дверях стояла Мария Пантелеймоновна. Сирота не стал ждать ответа и проскользнул мимо взмокшего Калугина на двор.

Вечером того счастливого дня он не мог заснуть. Приемная бабка застелила скрипучую раскладушку на дворе, но он все смотрел на дорогу и ждал.

Когда на фоне усыпанного яркими звездами неба над раскладушкой начали бесшумно сновать летучие мыши, к соседской хате подъехала белая «Волга». Она въехала в открытые ворота и остановилась в круге света, льющегося из застекленной веранды. Из машины вышел мужчина в такой же, как у Калугина, белой рубахе с короткими рукавами. На крыльцо тотчас выползла Мария Пантелеймоновна, подошла к сыну и обняла своими распухшими руками. Тут же откуда-то из темноты, как черт из коробочки, к машине подскочил Калугин, поздоровался по имени-отчеству с Михаилом Сергеевичем и открыл заднюю дверцу «Волги». Из нее выползла женщина, за ней девочка.

– Раиса, давай хватаем Иру и бегом спать. – Горбачев обнял жену за плечи и повел ее в дом. Девочка молча засеменила за ними. Калугин открыл багажник машины, достал две пузатые сумки и понес в дом. Через пять минут он вышел, сел в «Волгу», и машина укатила.

Андрюша-сирота как-то разом успокоился, натянул простыню до носа и уставился в звездное небо. В детском доме их научили различать созвездия на ночном небосводе. Большая и Малая Медведицы, Полярная звезда и весь Млечный Путь ласково мерцали только ему.

По небу косо пролетела падающая звезда, и он загадал желание. Читал- если это сделать, то мечта обязательно сбудется. Загадал и крепко заснул.

* * *

Рано утром Андрей сидел на плетне между хатами двух бабулек. Рядом с ним висел половик Марии Пантелеймоновны, который баба Валя еще вчера замочила в воде, прополоскала несколько раз водой из колодца и повесила сохнуть на забор. По пыльной дороге гнали на выпас десяток коров. Они сонно мычали, громко роняли лепешки и выпускали толстые струи мочи. Внутри соседской веранды раздался скрип двери. Из-под марли, что прикрывала вход на веранду, выбежала кошка. Она села на траву и уставилась на Андрея. Рыжая тварь смотрела как-то хмуро, будто не выспалась.

– Кыс-кыс-кыс, – позвал ее детдомовский босяк, решив, что с горбачевской кошкой на руках он будет смотреться гораздо лучше для бабы Маши, а значит, и для ее сына. Но кошка продолжала сидеть с каменной мордой, пока не отвернула ее в сторону ласточкиного гнезда, что приклеилось под крышей. В него то и дело влетала и вылетала суетливая пташка.

Внутри веранды вновь скрипнула дверь и на двор выбежала девочка. Она подошла к кошке, погладила ее по спинке, и та разом подняла тощий зад выше головы, вытянула трубой хвост и ласково мяукнула. Даже заурчала.

Андрей перемахнул через плетень и встал напротив девочки. На ней было голубое ситцевое платье в горох и коричневые сандалии. Стоя на корточках рядом с кошкой, она посмотрела на Андрея снизу вверх.

– Ты кто? – спросила девочка с любопытством.

– Баб-Вали внук, – почему-то с легкостью соврал Андрей и махнул головой в сторону бабкиного домика. – На каникулы приехал. А ты кто?

– Меня зовут Ира. Я тоже приезжаю к бабушке, с папой и мамой, – ответила она, поднимаясь, и подошла к Андрею.

В детдомах, где он провел свои первые одиннадцать лет, тоже были девочки. Но они постоянно что-то грызли – кто ногти, кто сухари и страшно надоедали дурацкими просьбами и вопросами. Часто дразнились. Ира смотрела на него, босого и с растрепанными волосами совершенно спокойно, даже с интересом.

– А я видел твоего отца на портрете у директора школы. И у Марии Пантелеймоновны. Он кто? – взял быка за рога полный сирота.

– Партийный работник. Мы с мамой редко его видим. Все куда-то ездит по делам. Мама учительница. А твои родители кто? – спросила она, глядя на него все так же спокойно, даже с улыбкой.

– Они на машине убились, когда мне годик был. Живу в детдоме, а летом меня баб-Валя забирает. – Андрей тяжело вздохнул.

Он не знал, как вести себя дальше, но девочка сама продолжила разговор.

– Мы с папой пойдем купаться на речку. Пойдешь с нами?

– Пойду, – ответил он.

На веранде послышались голоса. На двор вышел Михаил Сергеевич с женой Раисой. Он был в майке, мятых белых брюках. На его жене – легкое светлое платье.

– Это Андрей, – сказала Ира отцу с матерью, – он детдомовец и летом живет у бабы Вали.

– Комсомолец? – спросил Горбачев, подходя к сироте. Он положил тяжелые, конопатые, заросшие рыжеватыми волосами руки ему на плечи, ласково улыбнулся.

– Пионер, – ответил Андрей и отдал рукой салют.

– И это правильно. – Михаил Сергеевич автоматически произнес свою коронную фразу и расслабленно посмотрел вокруг. – Потом в комсомол, в партию. Человеком станешь. Поможем. Главное – определиться, как думаешь строить коммунизм. Где и с кем?

– С вами буду строить коммунизм, Михаил Сергеевич! Я уже решил, когда увидел ваш портрет на стене у директора в детдоме, – выпалил Андрюша и вновь вскинул руку в пионерском салюте.

Но Горбачев больше не проявлял к нему интерес. Он давно не был дома у матери. Ему хотелось побыть на дворе, где прошло детство, залезть в сарай, осмотреть старый велосипед и кучу барахла, которая осталась от него здесь, в родительском доме. Учуяв шкурой его настроение, шкет заволновался – не знал, что еще сделать, чтобы вновь привлечь внимание человека с портрета. Он часто засопел носом и опустил голову вниз. Наглая кошка уже сидела рядом с мятой штаниной Горбачева и вновь сверлила его зелеными глазами, как ничтожную серую мышь. Молчание прервала Раиса Максимовна.

– Про тебя, Андрюшенька, нам Мария Пантелеймонов-на все рассказала. Жалко твоих и маму, и папу. Вот вырастешь – Михаил Сергеевич тебе в институт поможет поступить, инженером станешь. – Улыбаясь, она погладила его по голове, как недавно Олег Калугин.

– Папа, – раздался наконец и голос Иры, – ты обещал пойти на речку. – Девочка взяла отца за руку.

– Сейчас приедет Олег и поедем. Подожди. – Горбачев отшвырнул ногой кошку, как будто не видел ее и сделал случайно. Что-то замычав под нос, пошел к плетню, за которым только что брели коровы.

На крыльце дома показалась Мария Пантелеймоновна с фотоаппаратом в руках. Она громко скомандовала:

– А ну, встаньте все у забора – я вас сфотографирую.

Горбачев с любовью посмотрел на мать, жестом показал сначала жене, а потом и дочери подойти к нему. Фотоаппарат «ФЭД» он подарил матери год назад, но не думал, что она когда-то научится им снимать. Уж очень хотелось показать ей, что он может дарить и дорогие редкие подарки, а не только шелковые платочки, что привозил ей из Москвы, когда учился в МГУ. Мария Пантелеймоновн, и в самом деле обучилась снимать в фотокружке сельского дома пионеров.

Горбачев с женой встали у забора, обнявшись за плечи. Ира – чуть спереди между ними.

– Андрюша, иди к нам, – вдруг позвала Раиса Максимовна «бабвалиного» внучка. Он все стоял в стороне у плетня, рядом с сохнущим половиком.

Женщина в светлом платье ласково улыбнулась, подошла к застывшему пацану и подтолкнула его в сторону мужа с Ириной.

– И это правильно! – вновь пробормотал будущий генсек ЦК КПСС, не смея перечить жене. Хотя было заметно – присутствие в семейном кадре детдомовского пионера восторга у него не вызывало.

Андрей присел на корточки рядом со стоящей Ириной, Горбачев с женой, вновь обнявшись за плечи, улыбались им в спину. Все посмотрели в объектив нацеленного на них фотоаппарата.

– Снимаю! – произнесла Мария Пантелеймоновна, скорректировала фокус на лице сына и мягко, как учили в фото кружке, нажала на спуск.

Если бы Горбачев и Раиса Максимовна знали, чем обернется в их жизни этот снимок, они не приехали бы в Привольное никогда. Увы, подстерегавший главного ставропольского коммуниста сатана в то прекрасное утро победил и разразился дьявольским смехом где-то в преисподней. У Горбачева кольнуло сердце: «Ну вот, – подумал коммунист, – проболтали всю ночь с Раисой и опять не выспались». Он стер со лба выступившую испарину. Тем временем его мать аккуратно вложила фотоаппарат в кожаный кофр, застегнула кнопку и понесла «ФЭД» в хату.

Андрей повернулся к Ирине и прошептал ей в ухо:

– Пойдем на речку купаться, тут недалеко.

– Отец не пустит, – ответила она, хотя было понятно, что ей это понравилось.

Река, на которую собрались Горбачевы, петляла недалеко от села Привольное и называлась Егорлык. Как все степные реки, что текли с юга на север, один ее берег местами был довольно крут, противоположный – низкий, заросший камышом. Кроме зеленых зарослей, на реке было много песчаных пляжей с горячим песком, сквозь который пробивались седые лопухи белокопытника. Андрей почти каждый день, что жил у бабки Валентины, бегал туда, как и все, кто не работал в поле и на фермах.

С каждой минутой становилось все жарче. Воспитанному в жестоких детдомовских порядках сироте давно хотелось удрать к воде. Сдерживало одно – сегодня это лучше сделать с семьей большого начальника. Он представил себе, как выпросит у баб Маши их «семейную фотографию» и покажет директору детдома.

– Михаил Сергеевич, тетя Рая, – набравшись смелости, шкет обратился к Ириным родителям, – можно мы с Ирой пойдем на речку? Здесь совсем недалеко.

Горбачевых еще можно было считать молодой парой, им жутко хотелось оставаться наедине. Первый ребенок – сын, зачатый в Москве, – умер, не родившись во время их учебы в МГУ. Но это не стало трагедией, наоборот. Ирина родилась вполне здоровой и красивой девочкой после переезда Горбачевых в сухой и теплый ставропольский климат. Мало того, они радовались каждой возможности уединиться – отчаянно хотелось увеличить семью. Но счастливых моментов становилось все меньше – молодого секретаря Ставропольского краевого комитета КПСС кто-то явно тянул наверх, он был в постоянных разъездах.

Горбачев ощутил легкое волнение, посмотрел на улыбающееся лицо жены, затем на дорогу в сторону реки. Не было никого – ни машин, ни людей. Да и каких машин? Здесь только коров и лошадей гоняли по утрам на водопой.

– Ира, обещай, шо не полезешь в воду без нас, – повернулся он к дочери.

– Только по колено и обрызгаться! – добавила Раиса Максимовна, игриво стрельнув глазами в сторону мужа.

– Хорошо, папуля! Хорошо, мамуля! – Ира подхватила Андрея за ладонь, они выскочили на поросшую спорышом, вытоптанную тропу с коровьими лепешками. Затем не оглядываясь побежали, как будто боялись, что те передумают. Но бывшие московские студенты не собирались глядеть им вслед. Они двинули в другую сторону – к старой бане в дальнем углу сада, что построил ушедший недавно отец Михаила Горбачева.

* * *

Когда дверь в баню захлопнулась с противным скрипом, к хате Марии Горбачевой подъехала вчерашняя светлая «Волга», что увезла Олега Калугина обратно в Ставрополь. Он вышел из нее, прошел через калитку и забежал на веранду, где лоб в лоб столкнулся с матерью Михаила Горбачева.

– Доброе утро, Мария Пантелеймоновна! – За несколько месяцев, что был прикреплен к Горбачеву по линии КГБ, он так и не понял, как лучше обращаться к этой сельской женщине. Ленинградская родословная, корни в руководстве НКВД по линии отца и матери, прекрасное высшее образование. Плюс две школы КГБ, плюс стажировка в США и работа в Нью-Йорке журналистом под прикрытием – тут «гэкать», как ни старайся, не получалось. А нужно казаться ей своим в доску. – Михаил Сергеевич велел прибыть утром. Еще спят? – спросил Калугин ее и улыбнулся так, как мог позволить себе советский аристократ продавщице семечек на рынке.

Мать будущего генсека, ясное дело, знала, куда спрятался сын с женой, даже догадывалась зачем. Поэтому решила взять инициативу на себя и слегка приврать.

– Здорово живешь, Олег Данилович! Еще спят, а вас просили пойти к реке – посмотреть за детьми. Ирина и Андрей-сирота с полчаса как пошли туда. Михаил Сергеевич с Раисой Максимовной придут туда сами. Вот сумку возьмите с пирогами и молоком – там и поснедаете!

Мария Пантелеймоновна вручила ему плетеную сумку и почти вытолкала к дороге, указав направление.

– Прямо по тропе к ивняку, – напутствовала она агента и вернулась на веранду наблюдать за баней. Ужас как было интересно!

Между тем майору Олегу Калугину в это утро было тяжело. Голова налилась свинцом, страшно хотелось есть и пить. Но главное – хотелось спать. Дело в том, что, увидев вчера вечером нагловатую рожу соседского сироты, он почувствовал неладное. Что-то заставило его проверить щенка, хотя тот и выглядел конченым заморышем – тощим, с бегающими глазками. Мало того, минувшим вечером охранник Горбачева ощутил нервную приподнятость, даже предчувствие того, что босой щенок может довести до цугундера не только его, но и чертову тучу очень важных людей. А профессиональную интуицию Калугина отметили не только в школе КГБ.

Олег Калугин был не простой, а двойной агент – КГБ СССР и ЦРУ США, завербованный в конце 50-х во время его стажировки в Колумбийском университете Нью-Йорка. В Советском Союзе его ждала блестящая карьера во внешней разведке после того, как ЦРУ подставило ему бывшего русского во время стажировки в Нью-Йорке. Калугин якобы завербовал и выведал у него секреты твердотопливных двигателей для баллистических ракет.

Но американцам бывший «студент» был нужен для внедрения в самые верхи КГБ. И уже будучи на службе во внешней разведке, работая под прикрытием корреспондента нью-йоркской редакции московского радио, он написал рапорт о переводе домой. На Лубянке его рапорт вызвал понятное раздражение. В наказание его послали в Ставропольский край «пасти молодого талантливого» партийного руководителя, куратором которого был лично Андропов. Он и толкал его наверх.

Калугина об этом, естественно, предупредили. Он быстро смекнул, что, понравившись Михаилу Сергеевичу, можно сделать прекрасную карьеру. Главное – «ловить мышей», даже таких, как этот нахальный сирота.

Поэтому минувшим вечером Олег приказал водителю «Волги» вести его не домой, а в Управление КГБ по Ставропольскому краю, где располагался и архив, и его кабинет. Когда машина подъехала к зданию на улице Ленина, было уже темно. Калугин коротко и жестко бросил водителю:

– Заправь машину и жди меня на этом самом месте. Можешь спать. Рано утром едем обратно.

Он захлопнул дверь, вбежал по ступеням к входной двери и вошел в темный вестибюль. Дежурный, как положено, был на месте. Лейтенант с голубыми погонами отдал Калугину честь, когда тот предъявил удостоверение.

– Срочно ко мне начальника архива полковника Цивилева. Полчаса максимум. Скажите: Калугин вызывает. Срочно.

Дежурный немедленно начал крутить диск телефона и после нескольких секунд ожидания коротко проговорил в трубку:

– Товарищ полковник, вас срочно просит прибыть в его кабинет майор Калугин. – Выслушав ответ, он положил трубку телефона и доложил:

– Товарищ полковник сказал, что выезжает немедленно.

В управлении все прекрасно знали, что за птица этот майор Калугин. Знали о том, что его прислали из Москвы ненадолго и скоро он улетит обратно.

Поэтому через двадцать минут в кабинет Калугина, где он развалился на диване – болела спина от тряски по плохой дороге, – торопливо вошел полковник Цивилев.

– Что случилось, товарищ майор? – спросил он без всякого раздражения в голосе, даже слегка вытянувшись по струнке.

Калугин быстро встал с дивана, протянул полковнику руку.

– Вы уж простите, Сергей Иванович, но дело не терпит отлагательств. Я получил сведения, что охраняемый мной объект стал целью готовящегося проникновения в его семью группой лиц. Действуют через сироту, детдомовца Разина Андрея Александровича, 1963 года рождения. Нужно срочно поднять все, что у нас есть на этого Разина. Кто, откуда, кто родители, как оказался в детдоме, кто инициировал его появление в Привольном, да еще по соседству с матерью охраняемого объекта.

– Придется подождать, Олег Данилович, – ответил Цивилев. – Думаю, понадобится минут двадцать. Документы, если таковые в управлении есть, доставлю в ваш кабинет.

– Спасибо, Сергей Иванович, с меня бутылка. Чтоб все по Уставу, – пошутил он вслед Цивилеву. В ящике стола оказалась бутылка «Боржоми». Калугин сковырнул пробку об угол стола и залпом выпил теплую содовую, как он привык называть минералку, работая в Нью-Йорке. В кабинете никого не было, он громко рыгнул, сам удивившись столь неподобающему для джентльмена поведению. «А если бы услышала Жаклин Кеннеди?» – вдруг подумал он и расхохотался. Он видел эту даму не раз и всякий раз поражался ее природному благородству, что, впрочем, не сделало ее счастливой. Наоборот.

Наконец за дверью, в ночном и пустынном коридоре, послышался звук торопливых шагов. В кабинет вошел Цивилев. Он держал в руках обычную светло-коричневую папку с тесемками, на которой темнели буквы «Дело №» и ниже аккуратно синими чернилами «Разина Андрея Александровича, 1963 года».

– Удивительно, товарищ майор, но на этого несовершеннолетнего гражданина действительно заведено дело. С пометкой «Для обязательного учета при приеме на работу в государственные и правоохранительные органы».

– Это всё? – спросил Калугин и вновь рыгнул, уже тише – не смог сдержаться. Он почувствовал перед полковником даже большую неловкость, чем если бы рядом действительно оказалась жена убитого американского президента. Чтобы скрыть ее, вновь жестко произнес: – Спасибо, товарищ полковник, вы свободны, до завтра.

– Всегда готов помочь, – ответил Цивилев, крепко пожал протянутую Калугиным руку и вышел из кабинета. Майор подошел к столу, отодвинул протертый стул, сел и положил перед собой папку. «Ну что, мазурик, попался!» – пробормотал он и вдруг вспомнил Остапа Бендера из «Золотого теленка». Как тот танцевал с такой же папкой, набитой уймой компромата на тайного миллионера Корейко. От щенка миллионами не пахло. Пахло серой.

Придерживая одной рукой папку, он потянул за тесемку. Внутри оказалась пара десятков листов с напечатанными на машинке текстами и несколько фотографий. Речь поначалу шла совсем не о сироте, прилипшем к Горбачеву. Первые несколько листов были заполнены следователями НКВД сразу после окончания войны – в 1945 году. Речь шла о некоей гражданке Барсуковой, проживавшей на оккупированной немцами территории Крыма в Симферополе. Эта самая Барсукова прославилась среди местного населения тем, что в нее влюбился немецкий офицер вермахта. И не просто влюбился, а написал рапорт на имя Гитлера, чтобы ему разрешили жениться на этой русской.

Внимание следователей НКВД к этой истории привлекло то, что разрешение от Гитлера было получено, и Барсукова сыграла свадьбу в 1943 году в Симферополе с неким лейтенантом вермахта Алоизием Трумпом. В январе 1944 года, перед срочной эвакуацией немцев из Крыма, Екатерина Барсукова, ставшая Екатериной Трумп, родила дочь. Назвала ее по-русски Валентиной. Но Алоизий Трумп дочь не увидел – был убит еще в конце 1943 года. А Екатерина Трумп была арестована органами НКВД сразу после освобождения Симферополя в апреле 1944 года.

Будучи сыном офицера НКВД, Олег Калугин знал, что таких дел следователи вели много – практически во всех освобожденных от немцев городах. И «дело Барсуковой-Трумп» так и прошло бы незамеченным среди сотен подобных, если бы один из тех, кто его вел, не заинтересовался личностью самого Алоизия Трумпа.

Уже в 1947 году, когда Барсукова-Трумп отбывала срок под Воркутой, а ее трехлетняя дочь жила у бабушки в Симферополе, в Берлин был отправлен запрос на Алоизия. В «деле» имелись копия запроса и ответ из Берлина. Следователям крупно повезло – архивы вермахта и личные дела офицеров оказались в нашей зоне оккупации.

На первый взгляд и здесь не было ничего особенного. Трумп Алоизий оказался сыном Фрица Трумпа, умершего в Берлине своей смертью в 1930 году. Его сын Алоизий родился там же в 1914 году. И вот ведь какие были дотошные следователи – нарыли сведения, что у Фрица Трумпа был родной брат Фридрих, эмигрировавший в США еще в 1886 году.

Следующие листы папки уже не были пожелтевшими, напечатанными 25 лет назад. Свежая белая бумага была использована уже следователями КГБ, которые работали в структурах внешней разведки. Они вычислили, что у эмигрировавшего в США Фридриха Трумпа в 1905 году родился сын, фамилия которого на английском языке произносилась как Трамп, Фред Трамп. А в 1946 году у него и его жены Мэри родился сын – Дональд Трамп. По донесениям агентов внешней разведки этот самый Дональд Трамп был кадетом Нью-Йоркской военной академии, впоследствии стал свехуспенгным бизнесменом, который вращался в самых влиятельных кругах американской финансовой и политической элиты.

Калугин всматривался в фотографии Екатерины Барсуковой-Трумп, Алоизия и мордатого парня в военной форме – уже американца Трампа. Его все больше занимала мысль, что он стоит на пороге чего-то грандиозного. Что оказался в эпицентре вызревающей уже почти тридцать лет интриги. Но он прервал эти размышления, от которых пересохло в горле, и продолжил изучать машинописные листы. Их оставалось всего два.

Один – о судьбе Валентины Барсуковой-Трумп. Ее мать Екатерина умерла в 1952 году в колонии, где отбывала двадцатипятилетний срок. Но Валю вырастила бабушка, даже смогла дать ей музыкальное образование, и та стала оперной певицей в Зимнем театре г. Сочи. В 1962 году Валентина познакомилась с армейским офицером, приехавшим из Минска в отпуск. Далее бурный роман, свадьба и рождение сына Андрея в 1963-м. И еще дальше трагическая гибель родителей в автомобильной катастрофе, когда мальчику был всего год.

На лбу Калугина выступила испарина. Он принялся тереть рукой сначала лоб, потом и все лицо. Встал со стула, подошел к окну. Кромешная тьма на улице Ленина помогла отдохнуть глазам и сосредоточиться. Он боялся не то что вслух, даже мысленно обозначить цепочку, что замаячила перед ним. Лишь позволил признаться самому себе, что сможет крутить яйца нынешним и будущим начальникам как в КГБ, так и в ЦРУ.

– Итак, – прошептал он, опершись лбом о стекло, – имеется мальчик-сирота Андрюша, который на самом деле никакой не Разин, а самый настоящий Трумп. Он про это не знает. Есть американский капиталист, судя по донесениям СВР, наглый и далеко идущий. Имя его – Трамп. При этом наш доморощенный Трумп-Разин не менее наглый и уже приклеился к будущему члену Политбюро ЦК КПСС, а может, и вообще генеральному секретарю.

Калугин шептал все это под нос, на стекле в такт словам вибрировало маленькое пятно пара от его дыхания. Оно мгновенно испарялось, как и положено самой секретной тайнописи. Только жирное пятно от его потного лба никуда не делось, но Калугин этого уже не заметил. Он вернулся к столу.

«Это ж надо, – подумал он, разглядывая фотографию Валентины в страстном желании найти сходство с заморышем из Привольного. – У американского капиталиста в наших камышах оказался родственник. И еще неизвестно – кто из них хитрожопей?» – И уже вслух, уверенно произнес: – Самый хитрожопый из нас троих я!

Калугин посмотрел на часы. Было 4 утра. До Привольного ехать часа три. Он встал, аккуратно сложил все листы обратно в папку, подошел к двери, выключил свет и вышел в коридор. Ковровых дорожек, как на этажах Лубянки, здесь не было. Но Олег Данилович, майор КГБ СССР и секретный агент ЦРУ США, шагал широко, демонстративно топая ногами, чтобы разбудить дежурного, если тот спал. Ему вовсе не хотелось ставить дежурного в положение обгадившегося кота. Жизнь казалась ему прекрасной, он чувствовал себя счастливчиком, схватившим бога за бороду.

* * *

Как только дверь в баню с противным скрипом захлопнулась, партийного секретаря с его женой-красавицей накрыла кромешная тьма. Запах пересушенного дерева, прихваченного когда-то банным жаром, но давно остывшего, тотчас проник в их легкие. Раиса закашляла.

Михаил Сергеевич нащупал в темноте плечи жены. Мощно, с нетерпением притянул и прижал ее к себе. В тисках рук здорового мужика дыхание жены почти остановилось, кашель сразу прекратился. Они стояли словно в раздумье. Так близко к романтической развязке они не были давно. Оба ждали какого-то импульса, чтобы предаться страсти роковой, как это часто бывало совсем недавно, особенно в московском общежитии, когда соседи по комнате куда-то уходили. Тишину нарушила разбуженная хлопнувшей дверью муха. Она прерывисто и нагло жужжала, перелетая в темноте с места на место, шлепалась о невидимую стену, падала вниз и вновь летала, уже с другой стороны. Извне хлопнула дверь «Волги», послышались короткий и неразборчивый разговор матери с Олегом и звук мотора отъезжающего автомобиля. Их вновь накрыла тишина.

Раиса с осторожностью, даже брезгливостью относилась к летающим насекомым. Муха и отъезжающий автомобиль на какое-то время отвлекли ее внимание. Ставшие было напряженными мышцы спины и ног расслабились. Она отвернула голову от лица мужа, и Горбачев занервничал – мерзкая навозная тварь могла испортить им не только сегодняшний день, но и завтрашний, и через месяц, год, всю жизнь. Не разжимая рук, он ткнул ногой пустоту и уперся ботинком в лавку, которую заметил посреди предбанника в тот короткий миг, когда дверь в баню еще не захлопнулась за ними. Он приподнял жену и сделал шаг в сторону лавки. Но кромешная тьма предбанника, которую они не захотели нарушать, включив лампочку, сыграла с ними злую шутку. Не успел он двинуться к лавке, ставшей в эти секунды центром их общей Вселенной, как удар головой о потолочную перекладину сначала Раисы и спустя мгновение Михаила Сергеевич, заставил их громко вскрикнуть от неожиданности, присесть и засмеяться.

В это время Мария Пантелеймоновна стояла уже возле банной двери и внимательно слушала звуки изнутри. Когда послышались два глухих удара и Раиса ойкнула, а затем оба с придыханием рассмеялись, она перекрестилась, произнесла «слава богу» и отправилась на кухню. Слушать то, что будет твориться в бане, она совсем не хотела. Только мысленно пожелала семейного счастья своему сыну.

– Ой, Райка, у меня искры из глаз! – проговорил Михаил Сергеевич, давясь от смеха и поглаживая набухавшую на лбу шишку.

– Ты грохнулся мне на ногу, чертяка! – ответила Раиса Максимовна и попыталась вытянуть ногу из-под мужниного зада.

Они оба как-то перевернулись в темноте, расцвеченной лишь искрами из глаз, и сила всемирного тяготения потянула их к земле. Вернее, к деревянному полу предбанника. Оба поняли, что любой иной выход из дурацкой ситуации обернулся бы взаимным разочарованием. Не сговариваясь, они прижались друг к другу и уже не замечали ни жужжания мухи, ни густого запаха перегноя и дождевых червей, что шел от земли сквозь щели в полу.

* * *

Тем временем в километре от бабушкиного дома Ирочка Горбачева и тощий шкет с никому пока не известной фамилией Разин-Трумп сидели на песке около реки. Детские купальники для девочек в период развитого социализма были еще неведомы. Поэтому оба были в трусах. Андрей только что вылез из воды, лежал на животе и подгребал себе под подбородок горячий песок. Ирина сидела рядом. Как и обещала родителям, она зашла в воду по колено и брызгала пригоршнями в стайки мальков, что сновали в прозрачной воде у ее ног.

– Давай купаться, – в который раз предложил мальчик дочери руководителя краевого комитета партии. Ему становилось скучно. К тому же Ирина сидела на песке, закрыв глаза, и молчала.

– Я же маме обещала дождаться ее и папу, – ответила она, но было видно, что сидеть на солнцепеке и ей невмоготу. Шкет же, как будто в нем заговорила упрямая немецкая кровь, настаивал на своем.

– Мы совсем недолго. Давай хоть на лодке поплаваем. – И он кивнул головой в сторону. На мелководье возле берега стояла плоскодонка, привязанная веревкой к вбитому в землю колу.

– Чья она? – спросила девочка, и было понятно, что предложение ее заинтересовало.

– Лодка совхозная, общая. Переплывать на тот берег. Туда и обратно. Если кто придет – отдадим. Но плавают на ней только утром и вечером. Сейчас никого нет.

Отвечать нахальному мальчику сразу Ире не хотелось. Она пожалела, что пошла с ним на реку, но дома было еще скучнее. Как ругаются друг с другом и придираются к ее словам мать и отец, она наслушалась достаточно. Но не сидеть же истуканом у воды и сгорать на солнце?

Она тряхнула плечами. Пошевелила пальцами ног в песке, взяла ракушку-перловицу, что притащил из воды Андрей, и швырнула в реку. Несколько рыбешек брызнули в стороны. На долю секунды в кругах на воде сверкнула черная точка.

– Весла-то в лодке есть? – Ира была на несколько лет старше беспризорника и весело скомандовала: – Так иди тол