Вдох-выдох

Пролог

Хотели ли бы вы знать свое будущее? Мой ответ всегда был «нет». Но сейчас, когда я перечитываю дневник и вспоминаю всю нашу историю с Пашей, мне хочется закричать: «Да!». Если бы я была подготовлена ко всем приступам удушья, которые нас ждали, у нас появился бы шанс избежать того, что мы натворили друг с другом.

Хотела бы я изменить что-то в нашей истории? Мой ответ всегда будет «да». Я бы хотела изменить очень много. Сказала бы себе: «Не слушай советы подружек, верь только сердцу» и «Разбей свои розовые очки и научись дышать без кислородной маски». А постер с фото феникса и надписью «Ты сможешь собрать себя заново. И ни раз. Ты сильная» повесила бы над кроватью.

Но стоит ли? Не думаю, потому что в итоге мы оба получили ровно то, чего заслуживали.

Глава 1. Глоток свежего воздуха

Вторник

Теплый ветерок треплет мои каштановые волосы и приносит желанную прохладу. Осень в этом году выдалась настолько теплой, что в конце сентября парит, как в июле. В салоне автобуса, зажатая между людьми, я ощущаю эту жару особенно остро. И уже жалею о своем выборе наряда. Легкий сарафан подошел бы лучше, чем джинсы с блузкой.

Спасение в этой пытке все же есть – это свободное место, которое я спешу занять. В спину мне летят нелестные высказывания тех, кто был не столь расторопен, но я отворачиваюсь к окну. Смотреть на красивый закат в лавандовых оттенках куда приятнее, чем на недовольных пассажиров.

На очередной остановке в салон заходит бритоголовый парень и садится напротив, отвлекая меня от проплывающих за окном домов. Он на пару лет старше меня и явно поклонник местной футбольной команды, чья нашивка красуется у него на спортивной сумке.

Пока я гадаю, футболист он или просто любитель тяжести в спортзале потягать, он ловит мой взгляд. На его лице расцветает улыбка.

Он смотрит прямо мне в глаза и спрашивает:

– А вы давно были в театре?

Пятница

Он сидит напротив. Тот самый. Бритоголовый. У нас свидание. В обещанный театр мы не пошли, и я не удивлена. Парень в белой футболке и камуфляжных штанах там бы странно смотрелся, скорее пугал бы капельдинеров. Хотя он, скорее всего, даже не знает, кто это такие. Но уверена, что он легко назовет по именам всех членов городской футбольной команды, а также в красках опишет, кто и когда забил решающий гол в матче.

Вот только я собиралась на свидание с театралом, а не с футбольным болельщиком, потому на мне белое платье и голубой жакет. Еще и босоножки на шпильке, гулять в которых по Буденовскому проспекту не так приятно, как в любимых кроссовках. Моих сил хватает лишь дойти в них до пересечения с Садовой, где меня ждет сюрприз. Оказывается, у нашей прогулки была цель, и мы шли в кафе.

Маленький столик под огромным зеркалом в золотой раме видел и не таких посетителей, потому наша странная парочка его не смущает. Как не смущает и то, что я никак не могу определиться с заказом. В итоге я останавливаюсь на любимом капучино с заварным пирожным, отказавшись от предложения официантки взять кофе с коньяком и «Наполеон». А перед моим спутником ставят маленькую чашечку кофе и блюдце с пирожными «Картошка».

– Как можно с таким наслаждением есть какое-то коричневатое месиво, сформированное в поленце? – брезгливо уточняю я, глядя, как сидящий напротив парень с восторгом уминает десерт.

– Это же мое любимое пирожное. А в этом кафе оно самое вкусное. Я сюда с детства хожу только ради него, – признается он.

Я осматриваюсь. Это не мое любимое краснодарское кафе рядом с институтом, в котором мама преподает литературу, а папа— историю. Но здесь, в Ростове, пора заводить новые любимые места. И это может стать одним из них.

– Просто попробуй, – предлагает мой собеседник и подвигает ко мне тарелку с пирожными. – Дай ему шанс тебя удивить.

За простой просьбой скрывается нечто большее, чем просто предложение разделить десерт. Да и говорит он явно не о «картошке», а о самом себе. К нему, как и к его любимому десерту, я отнеслась предвзято из-за внешнего вида. Оценила книжку по обложке и решила, что знакомства с аннотацией мне хватит для того, чтобы понять – она мне не подходит.

– Ладно, – соглашаюсь я и позволяю удивить себя не только пирожному, но и парню.

Пирожное становится одним из самых вкусных десертов, что я когда-либо пробовала, несмотря на неказистый вид. Как и парень, в котором я могла не разглядеть его настоящего, спрятанного за фасадом бритоголового спортсмена.

В наших чашках остывает кофе, а льющиеся из колонок песни сменяют друг друга, но я их не слушаю. Я слушаю его. Мне очень нравитсяются его истории и его голос. Он обволакивает, успокаивает и убаюкивает одновременно. Не думала, что он может говорить так. Пусть рассказывает, о чем угодно, я готова слушать его часами.

Но он замолкает и с хитрым прищуром смотрит на очарованную меня.

А я медленно возвращаюсь в реальность и замечаю небольшую точку крема у него на лице. Беру салфетку и аккуратно стираю крем с его губ, которые неожиданно для себя хочу поцеловать.

Мое желание отражается на моем лице. Он подвигается ближе, и я вижу такое же желание в его зеленых глазах.

Но вместо поцелуя получаю еще одно предложение:

– Прогуляемся?

Я киваю и следую за ним в мир ночных огней Донской столицы. Таких ярких и манящих. Они освещают центральные улочки, по которым мы гуляем и вдыхаем запах южной ночи, пьянящей лучше любого кофе с коньяком.

Но ночь зря старается, я уже опьянена Пашей.

Вторник

Каждый раз, когда мы с ним видимся, я жду, что вот сейчас в моем животе запорхают бабочки. Те самые, которые оповестят меня о влюбленности. Такие же запорхают и у него, а потом он все поймет и поцелует меня. Без этого никак! Книги не врут, а любовные романы тем более. Но мы идем на третье свидание, а бабочек все нет. Может, они пока ждут своей трансформации из гусениц?

Мы гуляем по городу, наслаждаясь уже октябрьским вечером, но пока еще теплым. Паша рассказывает о том, как любит пешие прогулки. Я же стараюсь не сбиться с темпа и думаю о том, что пешие прогулки и я − вещи взаимоисключающие. Меня папа на машине всегда возил. Но сегодня мне хватило ума влезть в любимые кроссовки, что очень кстати, как и остановка на лавочке у книжного. Мне давно пора перевести дух.

Рассматриваю выставленные на витрину книжные новинки, когда Паша берет меня за руку. Впервые моя теплая ладошка оказывается в его руке, и я понимаю, что все рассказы про бабочек в животе – вранье, как и большинство женских романов. Нет никаких бабочек. Есть только солнце, которое согревает меня изнутри. Теплое и заботливое, неотрывно связанное с ним.

– Хочешь зайти? – спрашивает Паша.

– В другой раз. У меня на полке «новинок» уже места нет, и если я принесу еще одну книгу, то те, что никак не дождутся своего часа, поднимут бунт.

– Не будем их злить. А то устроят заговор и будут тебе как в том ужастике звонить и говорить: «Тебе осталось семь дней на то, чтобы всех нас прочитать»

– Ага, а если я не успею, они сожгут меня, последовав примеру Гоголя.

– Ужас какой! Я думал, что девочки, выросшие на книжках, не такие кровожадные.

– Ну… Я еще и на сказках братьев Гримм росла, так что…

– Понял. В книжный пойдем только после того, как ты все прочитаешь. А спички лучше спрячь.

– Договорились, – улыбаюсь я, сжимая его руку покрепче.

И мы идем дальше, чуть сбавив темп.

Два солнца, освещающие осенний вечер.

Четверг

Сегодня с девчонками играем в фанты. Мне попадается задание «Станцевать на стуле как Шакира в клипе «Whenever, Wherever» и не свалиться до конца песни», но я не пасую.

– Образ у тебя не подходящий, – указывает на мой внешний вид одногруппница Даша. – На Шакире был короткий кожаный лифчик, еще и штаны с поясом, так что снимай футболку.

– У нас тут танцы, а не стриптиз! – возмущаюсь я.

– Когда мне лицо размалевывали и в призрак наряжали, заставляя по этажу бегать и завывать, ты что-то не протестовала! – язвительно замечает Юля. – А если фант не выполнишь, сама знаешь, что будет.

– Напомните мне, пожалуйста, больше с Катькой в фанты не играть! – прошу я девчонок и снимаю футболку, оставаясь в черном кружевном бра.

– Обязательно, – недовольно бубнит себе под нос Юля, которой еще предстоит стирать с лица сине-зеленое безобразие. И командует: – Даша, врубай клип!

К моменту, когда песня заканчивается, как и мое испытание, я радуюсь, что полураздета, потому что вспотела. Заодно понимаю, почему Шакира в таких откровенных нарядах танцует.

– Официально заявляю, что ты, Катька – изверг, – с трудом произношу я, потому что дыхание сбилось. – Я выхожу из игры. Лучше уж памятник Гагарину поцеловать,

– Ему будет очень стыдно за тебя! – усмехается Катька. – Да и фантов всего пять осталось. Разок отмучаешься и все.

Но мучиться не хочется. Куда с большим удовольствием я бы провела время с Пашей. И он, словно разгадав мои намерения, присылает сообщение с приглашением прогуляться по парку. Соврав девчонкам, что забыла о завтрашнем выступлении на лекции и мне нужно подготовиться, я покидаю праздник. Но успеваю заметить заинтересованный взгляд Даши, которая прекрасно знает, что подобного задания у нас не было.

Она явно что-то начинает подозревать, но страхи быть раскрытой рассеиваются, когда я вижу его. Он куда лучше игры в фанты с девчонками. Хотя мой шикарный танец на стуле явно пришелся бы ему по душе. Но у нас в «меню» танцев нет. Сегодня он учит меня самозащите. Этим же занимаются на четвертом свидании, да?

Просто я с нормальными свиданиями знакома больше по книжкам, так что доверяюсь Паше. Он учит меня защищаться на случай, если придется возвращаться вечером в общежитие, а на горизонте появится кто-то опаснее «вашеймамезатейненужен».

Паша просит:

– Всегда носи в кармане что-то тяжелое, как минимум связку ключей, чтобы было чем усилить удар.

– В карманах у меня бывает только телефон и мелочь на проезд, —сообщаю я. – Максимум, что я могу сделать, − осыпать нападающего монетами и хорошо бы, чтобы он при этом пел, потому что подаю я только музыкантам.

Он смеется и отвечает:

– Подобный вариант меня не устраивает. Какая-то минимальная и не запрещенная законодательством защита при тебе должна быть.

– Хорошо! Я буду носить остро заточенный карандаш, потому что виртуозно отточила мастерство втыкания его в ногу соседа по парте, обижающего меня во втором классе.

Теперь смеюсь уже я, но Паше не до шуток, он всерьез обеспокоен тем, чтобы я оставалась в безопасности, когда его не будет рядом.

– Ты понимаешь, что красивая, хрупкая девочка в очках входит в зону риска? А идиотов, к сожалению, у нас хватает. Я за годы обучения таких историй наслушался. Жуть.

– Ладно. Я буду, я буду, защищаться очками, – пою я в ответ.

– Это не шутки, Ника. Я не хочу, чтобы ты стала одной из тех, кому могут навредить.

Услышав признание, я перестаю смеяться и молниеносно провожу двоечку. Сначала он получает левой в солнечное сплетение, потом правой под челюсть.

Враг повержен. Но не моими ударами, они были касательными, а тем, что они были неожиданными и вполне себе отработанными.

– Думаю, мне будет чем их удивить, – резюмирую я.

– Вот уж точно, – отвечает ошеломленный Паша. – Ты где так научилась?

– Да был один… Друг. Кирилл. Научил. – мой голос срывается. Не хочу думать об этом. Не сейчас. Не рядом с Пашей.

– Научил хорошо, – не отрицает его заслуг Паша. – Но не забывай, что излишняя самоуверенность до добра не доводит. В случае реальной опасности лучше не броски через бедро делай, а бей в пах и удирай.

– Ничего подобного мне не придется делать, потому что рядом такой надежный и сильный парень, как ты! – заявляю я, стараясь выкинуть из головы образ прошлого «сильного» парня.

Паша довольно улыбается.

Ну а что?

Не он один умеет делать комплименты.

Пятница

Сегодня чудесный день!

С утра мне улыбаются все парни общаги. Видимо, они тоже влюблены. А еще я собрала море комплиментов и приглашений на свидания. Вот и сейчас меня позвал на кофе какой-то парень прямо у входа в общежитие, но я отказала и ему.

– Ты отлично танцуешь! – раздается откуда-то сбоку.

Я оборачиваюсь и вижу своего одногруппника. Вредного паренька, который любит меня подкалывать.

– Бедрами хорошо виляешь и не только, – продолжает он.

– В смысле? – недоумеваю я. Мы вчерашние танцы на видео не снимали и в соцсети не выкладывали. Я все-таки выполнила фант.

– В следующий раз, когда надумаешь на стуле плясать под окном, свет выключай. Дашкина комната в том крыле, что напротив нашего, и твое жаркое шоу видела вся мужская общага.

– Оу! – я меняюсь в лице, осознав весь масштаб трагедии. Пять этажей, полных пубертатных юнцов, видели мои танцы. Не удивительно, что я собрала столько комплиментов.

– Зато в рейтинге самых аппетитных девчонок общаги ты поднялась на первое место. Не известно, сколько продержишься в топе, так что пользуйся привилегией, пока можешь. Кстати, прогуляться вечерком не хочешь?

– Не хочу, – бурчу я и разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Новые танцы будешь разучивать? Так я бы составил компанию.

– Я вечером занята.

– Со своим бритоголовым скинхедом что ли гулять пойдешь?

Вопрос – удар под дых. Нас видели вместе. Это плохо. Не стоило гулять в студенческом парке, если хотела все скрыть. Если узнал этот болтун, то скоро пойдут слухи. А они могут дойти и до него… Того, кто не должен об этом узнать. Иначе все это, пока еще хрупкое, но такое для меня важное, будет разрушено.

Понимая, что нужно срочно отбить у него желание болтать о нас с Пашей, я говорю:

– Мы с моим бритоголовым скинхедом сегодня займемся кое-чем поинтереснее. Думаю, он захочет на практике проверить, сколько покрышек нужно, чтобы …. Сколько в тебе килограмм-то?

– Восемьдесят.

– Да ладно? Думала ты поменьше. Но он там сам разберется, сколько надо покрышек, чтобы восьмидесятикилограммовый труп спалить. Как думаешь, восьми штук на тебя хватит?

Ответом мне становятся округлившиеся глаза, и я быстренько удаляюсь, пока одногруппник не пришел в себя. Но сегодня я благодарна ему за беседу. Теперь танцевать на стуле и в лифчике буду только после того, как задвину шторы. А места для свиданий с Пашей буду выбирать не столь популярные.

Четверг

У меня очень сильно болит голова и вовсе не потому, что в университете заваливают знаниями. В голову мне прилетели не только знания, но и что потяжелее. А во всем виновата очередная игра в фанты эти Катькины. Ничему меня жизнь не учит. Иначе бы я не устала участвовать в игре снова и мне на голову не упал бы антресольный шкафчик.

Два дня Даша пичкает меня лекарствами от головной боли, но они не помогают. Вот и сейчас, я закидываю в рот ни капли не помогающую таблетку, и тут звонит Паша. Пары фраз ему хватает для того, чтобы понять, что со мной что-то не так.

– Ника, что стряслось? – серьезным тоном уточняет он.

– Головой ударилась позавчера. А болит до сих пор.

– Привкус металла во рту есть? Головокружение? Проблемы со зрением.

– Есть. Все три пункта.

– Через двадцать минут будут у тебя, – предупреждает Паша. – Пойдем в больницу, потому что это похоже на сотрясение.

С трудом отрываю себя от кровати, одеваюсь и спускаюсь вниз, где уже ждет Паша. Он ведет меня в ближайшую больницу, но в регистратуре мне отказывают в приеме, потому что «вы не прикреплены к нашей поликлинике» и «у нас строго по записи». Видимо, про клятву Гиппократа никто не слышал, зато строго блюдут постулат «сбагри пациента в другую больницу».

Паша пытается протащить меня в приемный покой и там меня даже осматривает врач. А после заявляет, что со мной все в порядке. Но Пашу такой ответ не устраивает, ведь он поставил мне другой диагноз – сотрясение мозга.

Понимая, что здесь меня вряд ли кто нормально осмотрит, он предлагает поехать в платную поликлинику. Но тратить его деньги я не хочу. Паша такой же студент, как и я, а поход в платную клинику посадит его на голодовку. Так что я говорю, что поеду домой, в Краснодар, в свою больницу. Это решение его устраивает.

– Я передам тебя в руки родителей, потом сяду на первый поезд и поеду обратно, – делится своими намерениями Паша, пока мы едем на вокзал. – К утру вернусь в Ростов и даже на пары не опоздаю.

Его забота очень дорога моему сердцу, но план не включает одну переменную. Опасную переменную, которая может увидеть его и все испортить. Из-за этой неуравновешенной «переменной» я говорю:

– Мне очень приятно, что ты так заботишься обо мне. Но останься тут. За четыре часа со мной ничего не случится, а на перроне меня будут ждать родители. С тобой поездка будет в разы лучше, но потом я буду переживать о том, как ты добрался, все ли у тебя в порядке, успел ли ты на утреннее построение. Я же помню, что у тебя военная кафедра, а пропускать ее нельзя.

– Это все мелочи. Ты важнее!

– Спасибо. Но я не хочу, чтобы голова у меня болела еще сильнее от одной мысли, что из-за меня у тебя будут проблемы.

Я использую грязный прием, и он срабатывает. Паша сдается. Покупает только один билет и сажает меня в электричку. Я выдыхаю с облегчением. Кажется, пронесло. Я попаду к врачу, сохранив свой секрет о Паше. Но уже спустя полчаса понимаю, что отказаться от его помощи было очень большой ошибкой. Я перестаю понимать, что происходит и где я нахожусь. Проваливаюсь в какую-то сумеречную зону.

Словно почувствовав это, он звонит. И всю дорогу меня поддерживает только его голос. Он обрывается в местах, где не ловит связь, и возвращается снова, чтобы не дать мне забыться. Всю поездку он держит на плаву и смолкает, только передав меня в руки родителей.

Спустя час возвращается, желая убедиться, что я попала к врачам, они меня осмотрели, констатировали сотрясение мозга средней тяжести и уложили в больницу. Но и в палате он не оставляет меня одну. В ночи его голос приходит снова, чтобы прошептать мне в трубку:

– Спокойной ночи.

Вторник

В больнице у меня появляется очень много свободного времени, и приходят они. Мысли о Кирилле. Я не хочу думать о нем, голова болит и без того, но мысли уходить не хотят. Как и сам Кирилл. Уже полгода я не могу расстаться с ним. Хотя и отношений-то у нас нормальных нет. Год назад, после приставаний пьяного мужика, я попросила Кирилла научить меня защищаться. Это было ошибкой. Уроки самообороны переросли в уроки поцелуев. Поцелуи в как будто «отношения», а потом в манипуляции. И уже без как будто, а в самые настоящие.

Кирилл пугает меня тем, что наложит на себя руки, если я его брошу. И я ему верю. В прошлый раз, когда я говорила о расставании, он схватился за нож и полоснул себя по ладони. Крови было море, и сомнений в том, что он может причинить себе вред, не осталось.

Я в ловушке. Не могу сбежать от Кирилла, которого боюсь, и не могу сблизиться с Пашей, в которого влюблена. Мне страшно, что от Кирилла достанется и ему.

В довесок к мыслям и страхам больница подбрасывает мне «подарок». Такой же безобразный, как поведение Кирилла. Выясняется, что у меня на голове рана, которую врачи не заметили, но в нее попала инфекция. К сотрясению мозга добавляется еще и сыпь по всему телу. Но сыпь – лишь полбеды. Каждую красную точку на моем теле покрывает корочка, которая еще и жутко чешется. Таких корочек сотни и самые ужасные, размером с десятирублевые монеты красуются у меня на лбу и между глаз. Все они покрыты малиновым раствором, снимающим дичайший зуд.

О былой красоте речи даже не идет. Молю лишь о том, чтобы корки поскорее сошли и не осталось уродующих лицо шрамов. Таких, какие есть у меня внутри из-за Кирилла.

Четверг

Зеркала я старательно обхожу стороной даже после выписки из больницы, где провалялась почти до начала декабря. А на осмотр к врачу иду закутанная так, что видно лишь часть лица. Но малышка в приемной все равно умудряется его разглядеть.

Она кричит:

– Чудовище, – и заливается слезами.

Я с ней полностью согласна.

Но я научилась плакать тихо.

Громко я плачу только дома, и то в душе, и то, когда никого нет. Как сейчас. Но едва первые слезы подступают, звонит телефон. Это Паша.

Подымаю трубку и слышу:

– Привет, кареглазка! Мне вдруг захотелось позвонить тебе и сказать, что ты самая красивая девушка на свете.

Теперь по моему обезображенному лицу текут розовые слезы счастья.

Понедельник

Мои могли замерзли. Почти час я стою в фойе в комнатных тапочках и легкой кофточке, а во входную дверь влетает декабрьский морозный ветер. Минут сорок я не могу отделаться от одноклассника, которому привезла «передачку» от мамы. Того самого одноклассника, которому в ногу я всаживала карандаш во втором классе. О чем он, к сожалению, забыл.

Он не понимает ни намеков, ни слов, что мне пора в комнату. Он же не замерз, стоит в ботинках и теплой куртке. Но куда сильнее одежды его греет чувство собственной значимости, ведь он самозабвенно вещает о том, какой же он прекрасный.

В старших классах он воспылал ко мне чувствами, но я его быстро отшила. А теперь этот любитель маминых пирожков с капустой, что провоняли всю электричку, решил, что настал его звездный час. Он совсем не понимает ни моего «Мне не нужны отношения», ни «Юра, тебе пора домой». Честное слово, прям герой Достоевского. Идиот. Все продолжающий гнуть свою линию.

– Девушке с таким лицом в высшей лиге больше не играть, а вот я могу взять тебя на поруки, – предлагает он и подмигивает.

Меня передергивает. Взять меня на поруки. Как щенка из приюта что ли? Спасибо, что не на передержку.

Открываю рот, чтобы послать Юрика, как вижу его. Паша заходит в дверь, но в отличие от остальных приносит в помещение не холод, а тепло. А еще красную розу на длинной ножке. И вот это уже по-настоящему романтично. Он знает, что я вернулась на утренней электричке и явно соскучился за эти четыре недели. Или мне просто хочется верить, что он влюблен, как и я?

Паша поднимает глаза и замечает меня. Улыбка на его лице сменяется озадаченностью, а потом удивлением. На смену ему приходит разочарование. Все эти эмоции отражаются на его лице очень ярко, и мне не трудно их считать.

Он замирает, а потом шагает вперед. Не глядя на меня, протягивает самую потрясающую розу на свете, которой восхитился бы Маленький Принц.

– Ты стала еще красивее, – признает Паша, но голос его дрожит.

А потом он разворачивается и уходит. Обратно в декабрьский холод, который пронизывает меня до костей.

Глава 2. Удар под дых

Вторник

Рыдания душат, а кулаки сжимаются сильнее. Но я повторяю себе, что плакать – это нормально, пока перечитываю сообщения от Паши.

«Мало того, что у тебя есть парень, с которым ты никак не расстанешься, хотя этот отбитый Кирилл уже достал меня звонками с угрозами, так к тебе еще и кавалеры толпами ходят» – буквы плывут из-за слез, и я смахиваю их. – «А ты ради них мерзнешь, хотя только из больницы выписалась и тебе надо заботиться о здоровье».

Каждое его слово больно ранит. Но я же не виновата в случившемся, потому пишу ответное смс:

«С Кириллом расстаться не так и просто, я давно пытаюсь. Он скопировал из моего телефона все мужские контакты и прозванивает их с угрозами, так что прости. В фойе был не кавалер, а назойливый одноклассник, который мне противен. Его мама передала через меня ему сумку с едой, за ней он и явился».

Тут же приходит ответ:

«Это не меняет сути».

После этого мой телефон замолкает.

Паша обижен. Он не понимает, что происходит на самом деле. И ревнует к какому-то идиоту-однокласснику, хотя настоящая угроза – Кирилл. Но Паша не должен о нем узнать. Ни о том, что я хотела нормального парня, как у остальных одноклассниц, которые меня подкалывали. Ни о том, что вначале Кирилл был милым и разгружал по ночам вагоны, чтобы купить мне подарок или сводить в кафе.

И, конечно же, Паша не должен знать, что спустя пару месяцев я захотела расстаться с Кириллом, а он начал пугать, что покончит с собой. Хватал нож и проводил им по руке. Бил стены в сантиметре от моего лица. Проверял телефон, когда я приезжала домой. Заставлял перечислять имена всех парней, с которыми я общалась. Присылал сообщения с угрозами.

Возможно, мне стоило поделиться всем этим. Но тогда бы Паша точно попытался меня защитить и пообщаться с Кириллом лично. Уже не как очередной парень в списке контактов, а как мой парень. А этого я не могу допустить. Кириллу, в отличие от Паши, терять нечего, он сам об этом говорил. И я боюсь, что и убить человека ему труда тоже не составит, так что не могу подвергать жизнь Паши такому риску.

Я сама влипла в это болото. Значит, мне и выгребать из него. В одиночку. Пашу тащить в эту грязь не имею права. Может, хорошо, что он отстранился. Ему нужно время, чтобы остыть. А мне нужно время, чтобы разобраться с Кириллом. Если это вообще возможно без причинения кому-либо вреда…

Воскресенье

Три недели пролетели, а результатов нет. Я не смогла ни расстаться с Кириллом, ни помириться с Пашей. Еще и проблемы с учебой начались. Я пропустила четыре недели и даже если отвечу на экзаменах идеально, мне все равно не хватит баллов до пятерки. Система баллов играет против меня.

И без того стыдно: школа с медалью, а на бюджет не поступила. Родители теперь вынуждены платить за обучение. Но у меня был план: четыре сессии на одни пятерки, чтобы перевестись на бюджет. И он работал до того, как я с повязкой на глазу и криками: «Привет! Я Кутузов, я приехал бить французов!» скакала на стуле и врезалась в шкаф. А он тут же отомстил.

Какая ирония… Поступи я на бюджет, никакая антресоль мне бы на голову не упала, ведь я жила бы на съемной квартире. Но я не поступила, поэтому у меня есть сотрясение мозга и нет бюджетного места. Безмозглость, одним словом. И отношения с Кириллом это подтверждают.

Мозга у меня может и нет, зато есть новый план: я решила пойти работать продавцом-консультантом. Но мама запретила воплощать его в реальность. Сказала, что мало того, что я позорю семью четверками, и мой план – деградация. И лучше сразу за какого-нибудь Васька выскочить и спиногрызов нарожать.

Я пыталась возражать. Но мама использовала коронный аргумент. Напомнила, что я несовершеннолетняя и должна делать то, что говорят родители. А вот летом, когда мне исполнится восемнадцать, могу делать, что хочу. Хоть в продавщицы идти, правда потом домой могу не приезжать.

Выбора мне не оставили. Пришлось пообещать победную серию пятерок со следующего семестра. И стараться не думать о том, что, с пугающим поведением Кирилла, мне хотя бы дожить до летней сессии.

Новогодняя ночь

Под бой курантов загадываю единственное желание. Нет, не сделать сессию на отлично, как желает мама. И не стать самым молодым профессором в семье, как желает папа. Я загадываю желание, связанное с ним. И желание сбывается уже через пару часов.

Несмотря на холод за окном, Паша оттаивает и пишет:

«С новым годом, Ника!».

Среда

Мороз кусает за щеки, но я не обращаю на него внимания, потому что рядом Паша и мы гуляем по студенческому парку взявшись за руки. С неба падают маленькие снежинки, которые красиво переливаются в свете фонарей. Вокруг прогуливаются парочки, припозднившиеся сотрудники университета спешат домой к семье, а веселые студенты играют в снежки. Но всего этого я не замечаю. Единственное, что сейчас важно – моя рука в его.

Я замерзла, но ни за что не подам виду, потому что он тут же проводит меня в общежитие. А я не хочу туда, как не хочу, чтобы этот удивительный вечер заканчивался. Мы так давно не виделись, и мне хочется насладиться каждой минутой, проведенной рядом с ним. Впитать в самое сердце, чтобы потом согреваться этими воспоминаниями. Снова и снова.

Ни у меня, ни у него нет перчаток, поэтому он греет мою ладошку, спрятав в карман своей куртки. Я не такая закаленная, как он, но к тому моменту, когда он это понимает, почти весь парк успевает опустеть.

Паша тормозит посередине центральной аллеи и поворачивается так, что наши лица почти соприкасаются. Из его рта вырывается облачко пара. Он что-то говорит, но я не слышу. Я смотрю на красивую снежинку на его синей шапке, которая пристроилась на снежинке вязаной.

Мой взгляд опускается чуть ниже, и я растворяюсь в его глазах. Он продолжает говорить, но слова проходят мимо. Как завороженная, смотрю в зеленые глаза и понимаю: «Я попала».

А потом он целует меня.

В первый раз.

И огромный мир сжимается до одного человека.

Паши.

Вторник

Мы снова гуляем по городу. Это уже становится традицией, которая мне нравится. В этот раз нас радуют не снежники и белки, а зеленые листочки на деревьях и пенье птиц. Весна близится к концу, как и учебный год, но мои наполеоновские планы по покорению мира только начинают разворачиваться.

Я в красках описываю то будущее, ради которого училась все одиннадцать лет и выигрывала олимпиады:

– Сначала красный диплом. Потом престижная фирма, карьера, миллионы! Стану первой миллионершей в семье. Машину куплю, квартиру. Ну и ту сумочку, что мы с тобой видели в прошлые выходные.

Паша внимательно слушает меня и не перебивает. Он не говорит, как мой папа, что все это глупости и им никогда не сбыться. Наоборот, поддерживает и уверяет:

– Ты все сможешь! Я в тебя верю!

А дослушав мою пламенную речь, напоминает:

– Ты забыла включить один очень важный пункт в свои планы.

Я недоумеваю, перечислила же все заветные мечты, но он подсказывает:

– Речь о семье.

– Брак и дети – это вообще не мое. Моя стезя – карьера и успех, а не подгузники и разбросанные по дому грязные носки, – почти кричу я. – Они уже мою маму сгубили. Она бы Нобелевскую премию получила, если бы не уделяла столько времени мне и папе. Я не могу повторить ее ошибок. Она рассчитывает на мой успех. А если бы я захотела быть домохозяйкой, то осталась бы в Краснодаре и вышла бы замуж за своего одноклассника, а не училась на специальности своей мечты. Самой лучшей, на минуточку!

Выслушав эту тираду, Паша прищуривается и выдает:

– Дам тебе погулять до пятого курса, а потом женюсь.

Воскресенье

Еду домой на выходные с твердым намерением порвать с прошлым. Паша в меня верит, значит, я все смогу! Даже отделаться от Кирилла.

Я говорю родителям, что иду прогуляться, а сама направляюсь к Кириллу. В очередной раз говорю, что хочу расстаться. Но он все так же не готов меня отпустить. Снова уговоры, клятвы в вечной любви и обещания исправиться. Но я стала умнее, я больше не верю ему и не боюсь. Я четко знаю, какого мужчину хочу видеть рядом с собой. И это точно не Кирилл, это Паша.

Устав слушать манипуляции Кирилла, выпаливаю:

– Я влюбилась.

Слова вылетают прежде, чем я осознаю, что произнесла их вслух.

Я жду, что он будет кричать, но он спокоен. А уже через секунду бьет в плечо. Ту самую болевую точку, куда учил бить меня, чтобы нанести противнику максимальный урон.

Мое плечо пронзает невероятная боль, растекающаяся пламенем по всей руке. Воздух перехватывает. Закусываю губу до крови, чтобы не вскрикнуть. Не доставлю ему такого удовольствия. Но предательские слезы выступают сами.

Не знаю, чего он ждет. Но явно не того, чего я задумала. Я подхватываю стоящую рядом табуретку и бью его по спине. А потом откидываю ее куда подальше, разворачиваюсь и с достоинством ухожу сначала из его квартиры, а потом из его жизни.

Кирилл что-то кричит мне вслед, но я не слушаю. Главный урок, что слова тоже могут ранить, он мне уже преподнес.

Среда

Никому не рассказываю о том, что произошло. Обезболивающие таблетки лучше жалости. Но правда всплывает сама. Точнее, выпадает из моих рук. Прямо перед Дашей. Мы с ней пьем чай и, когда мою пострадавшую руку прошибает очередной разряд боли, кружка выскальзывает из пальцев и разбивается.

Я инстинктивно тянусь к поврежденному плечу, и мямлю что-то про ушибленную на паре по физкультуре руку. Вот только занятий давно нет, завтра мы разъезжаемся по домам на летние каникулы.

Даша спокойно убирает осколки, вытирает разлитый чай, а после садится напротив меня и требует:

– А теперь рассказывай правду. Всю!

И я рассказываю. Про Пашу. Про Кирилла. Про наши отношения. Про его угрозы. Про то, как пыталась с ним расстаться десятки раз. И про то, какой ценой мне досталась свобода.

Когда я заканчиваю исповедь, лучшая подруга тащит меня в больницу. Но в поликлинике никто на мое плечо смотреть не собирается, потому что прием только по записи. В расстроенных чувствах мы выходим из здания, но нас догоняет привлекательный паренек в белом халате.

– Ты что, упала неудачно? – уточняет студент-практикант.

– Ее бывший в плечо ударил неделю назад, – отвечает за меня Даша. – А правду из нее я час назад вытянула и сразу сюда притащила.

– Ты как вообще столько выдержала? – удивляется парень, который бросается осматривать мое плечо прямо на улице.

– Обезбол, – признаюсь я. – Первые три дня было очень больно, а потом полегче стало. Сейчас только иногда простреливает.

Парень продолжает осмотр, а после выносит вердикт:

– Похоже на трещину в ключице. Тебе к травматологу надо и обследование сделать. Я-то пока студент, но могу заверить, что операция не нужна. А вот таблетки выпишут. Еще попросят физические нагрузки ограничить и повязку скажут поносить, чтобы боль в руке не провоцировать.

– Я свою руку на отсечение дать готова, что ни к каким врачам она не пойдет, – заявляет Даша и просит: – Ты можешь нам сказать, какие таблетки ей попить и как эту повязку делать?

На лице студента отражается шок.

– Как это не пойдет?! Это же ее здоровье!

– Ты просто не знаешь ее родителей, – поясняет Даша. – Поверь, в ее случае и правда лучше молчать. Как она и делала. Вот только подругам об этом говорить нужно. Я ж не родители!

– Прости, – извиняюсь я.

– Ладно. Пошли, – сжаливается студент и ведет нас в поликлинику, где выписывает рецепт и накладывает повязку, объясняя мне, как ее повторить.

– Спасибо! – благодарим мы моего спасителя одновременно с Дашей.

– Пожалуйста, – отвечает он и, обращаясь уже к Даше, просит: – Ты присматривай за ней, до добра такая самоотверженность ее не доведет. Ну… а ты… если сегодня вечером свободна, то приглашаю на свидание.

Глаза Даши округляются.

– Я завтра тоже домой уезжаю,– поясняет она.

– Понял, – грустно вздыхает мой спаситель.

– Но вещи я уже собрала, так что вечер – твой. А красотку эту я бинтами к стулу примотаю, чтобы больше не шалила.

– Тогда приматывай ее покрепче и к шести жду тебя у «Горизонта». Удобно?

– Конечно, – кивает Даша и, обменявшись с парнем номерами телефона, ведет меня на автобусную остановку.

– Удачная поездка, да? – подкалываю я. – Не только мне помогла, но и красавчика доктора подцепила, так что принимаю благодарности.

– Это я принимаю благодарности за то, что хотя бы я забочусь о твоем здоровье. И за то, что у меня аптечка в общаге больше, чем в медпункте. Ты вечно то порежешься, то упадешь и коленки разобьешь, то кипятком обваришься, то еще чего. А Даша у тебя персональный врач.

– Люблю тебя, мой персональный врач. Но именно благодаря никудышной мне у тебя свидание с симпатягой доктором. Подобное притягивает подобное.

– Ох, Ника, ты же сама это суждение и опровергаешь. А с доктором я на свидание согласилась пойти потому, что он тебе помог и мне захотелось отплатить ему тем же.

– А не потому, что этот будущий врач очень даже ничего?

– Думаю, что я тебе еще и рот забинтую. Хотя бы часик в тишине посидим.

– Что сразу рот-то? Ты же любишь мои глупости! Тем более мы почти три месяца не увидимся, вот я и обязана выполнить всю предстоящую программу за ближайшие часы, завтра же разъедемся.

– Ага. И я буду надеяться, что за это время ты не убьешься и хотя бы немного мудрости наберешься.

– Ты в это до сих пор веришь? – смеюсь я.

– А что мне еще остается, – разводит руками моя лучшая подруга.

Пятница

Мне безумно хочется позвонить Паше. Мы же даже нормально не попрощались после окончания сессии. Но я боюсь. Паша сказал, что хочет жениться на мне, а я пропала. Не потому, что не хочу совместного будущего, а потому, что этого совместного будущего может и не быть.

Кирилл узнал, что я встречаюсь с Пашей. Кто-то нас увидел и донес Кириллу. Ростов такая же большая деревня, как и Краснодар.

В тот вечер, когда Даша была на свидании, а я, собирая вещи, болтала по телефону с уехавшим Пашей, пришло сообщение:

«Если не перестанешь таскаться за своим Пашенькой, будешь плакать на его похоронах. Еще хоть один звонок ему или смс-ка, я съезжу в его родной Тимашевск и убью его. Ты знаешь, я могу».

Следом пришла фотография Паши, на которой Кирилл нарисовал гроб.

Телефон выпал из моих рук.

Я знала, он может это сделать. Моя ключица и опухшая рука тому доказательства. Как и страхи. Уже месяц я сижу в квартире, выходя из нее либо в сопровождении кого-то из родителей, либо в те часы, когда у Кирилла тренировки, которые он никогда не пропускает. Ведь они – святы и неприкосновенны, в отличие от меня.

Кирилл окончательно съехал с катушек. Он закидывает меня звонками, на которые я не отвечаю, и мольбами вернуться. А еще караулит возле квартиры, мы же на одной лестничной клетке живем.

Я хочу написать Паше, что скучаю по нему, но боюсь. Вот и живу на его странице ВКонтакте, просматривая его фотографии и слушая его любимую музыку. Знаю, это глупо. Но мозгов-то у меня нет, мы давно это выяснили, не так ли?

Я в капкане. Даже комментарий Паше не могу ему оставить, чтобы не подвергнуть его жизнь риску… Какой же ужас! И я понятия не имею, как выбраться из него. Я же даже из квартиры выйти не могу…

Четверг

К середине июля, после моего дня рождения, слезливые послания Кирилла превращаются в новые угрозы. В своих сообщениях он подробно описывает, что именно сделает с «моим любимым Пашей» и со мной, если я попробую хоть кому-то рассказать о том, что происходит. И каждый раз эти сообщения становятся все более пугающими.

Получив сообщение о том, как он будет по очереди ломать Паше пальцы, оставив напоследок безымянный, чтобы я никогда не смогла надеть на его обручальное кольцо, я начинаю задыхаться. В глазах у меня темнеет, и я чувствую, что это все. Я сдаюсь. Больше я не могу так жить. Жить в постоянном страхе и надежде, что он перестанет.

Но он не перестанет.

Кирилл перешел черту. Это уже не абстрактные угрозы. Это реально описание того, что он сделает с Пашей. Это настоящая угроза его жизни.

Сама я с ним больше не справлюсь. Одна я этого психа не остановлю. Тут табуретка не поможет. Мне нужна помощь. Помощь тех, кого Кирилл боится. И это вовсе не полиция. Это «старшаки» с его борьбы. И, слава Богу, я с ними знакома.

Руки не попадают в кнопки, но я набираю Игоря. С ним я познакомилась на занятиях по борьбе, куда ходила с Кириллом. Он называл меня «младшей сестренкой» и шутил, что в драке я как бешеная кошка.

– Привет, малая. Чего звонишь? Снова бросок не получается?

– Я… Я… – сформулировать просьбу оказывается не так просто. Получается только всхлипывать.

– Ника, что случилось? – шуточный тон Игоря тут же меняется на серьезный.

– Кирилл… – с трудом выдавливаю я. – Он ударил меня.

– ЧТО?! Я ему башку оторву.

– Он хочет убить моего Пашу. Помоги.

В ответ только мерное сопение.

– Сиди дома, Ника. Мы с парнями все решим, – наконец говорит Игорь. – Скоро все это будет позади.

Вторник

Быстро, к сожалению, не получается. Но сегодня, аккурат ко Дню Знаний я получаю подарок – сообщение от Кирилла с извинениями и заверениями, что он ко мне и близко не подойдет, как и к Паше.

Я цепляюсь за слова, как за спасательный круг, но все равно не могу поверить в то, что это правда. Я действительно свободна?

Но как Игорю удалось найти управу на Кирилла? Я была уверена, что он будет преследовать меня до самой смерти. Моей. Которая, приведи он свои угрозы в исполнение, не заставила бы себя долго ждать.

А вдруг это ловушка?

Может, Кирилл устал от угроз и перешел к другой тактике. Специально обманул меня, чтобы я поверила в то, что мое счастье с Пашей все-таки возможно, а потом отберет его у меня. Отберет и Пашу.

Снова перечитываю сообщение и ищу подвох.

Он же должен быть. Или нет?

Неужели удалось? Неужели я могу быть счастлива? С Пашей.

Могу же, да?

Снова открываю его страничку и любуюсь фотографиями. Вот он на очередном матче, вот отдыхает на море, вот в машине. Один. Слава Богу, он везде один. Не нашел мне замену.

«Привет!» – быстро пишу я. Но потом стираю.

«Прости».

И снова удаляю сообщение.

Варианты «Я не могла написать раньше», «Извини, но Кирилл угрожал тебя убить, потому я пропала», «Я разобралась с Кириллом, и больше он не преследует меня» − тоже не подходят. Так что я закрываю ноутбук и убираю его подальше. До тех пор, пока не найду правильные слова, которые нужно написать Паше.

Глава 3. Задержка дыхания

Понедельник

С тех пор как пришло то сообщение от Кирилла, прошло две недели. Целых четырнадцать дней. Но только сегодня до меня доходит, что все. Все кончилось. Кирилл остался в прошлом. Как и его угрозы, а еще мои страхи. По крайней мере, мне хочется в это верить.

Правильные слова для Паши так и не найдены. Но, может, и не нужны правильные. Может, достаточно сделать первый шаг?

Дрожащими руками набираю:

«Привет! Как дела?».

Палец зависает над «Отправить».

Сердце колотится еще сильнее. Дыхание сбивается.

Но я решаюсь. Задерживаю дыхание и отправляю сообщение.

Хожу из угла в угол и кусаю губы, уверенная в том, что он мне не ответит. Я же молчала три месяца. Даже с днем рождения его не поздравила. В тот летний день я получила сообщение о том, «какой именно твой любимый Пашечка получит от меня подарок, если ты надумаешь его поздравить».

Но телефон все же издает протяжное «Пип».

Я боюсь брать его в руки и прошу посмотреть сообщение соседку по комнате. Вика смотрит на экран и зачитывает вслух:

– Привет! Ты куда пропала? Давай уже встретимся!

Среда

Впервые иду к Паше в гости. И не одна. Со мной напросилась Вика. Она уже выяснила, что у Паши есть симпатичный сосед Макс, и решила, что это ее шанс. Слово «нет» она не понимает.

Парни ждут нас возле своего общежития, слушая концерт уличного музыканта. Я тоже заслушиваюсь, потому что он потрясающе играет на гитаре. Когда-то на ней училась играть и я, но фортепьяно, по мнению мамы, оказалось куда более подходящим инструментом. С ним я протянула год, а последние семь лет оно пылилось в моей комнате.

Насладиться музыкой я не успеваю, парни предлагают нам зайти внутрь. Со смехом набиваясь в тесный лифт, мы поднимаемся на верхний этаж и попадаем в небольшую комнату.

Нас уже ждут алкогольные коктейли, и Макс озвучивает тост:

– За присутствующих здесь дам!

Паша впечатывает свой стакан в мой с такой силой, что все его содержимое проливается мне на кофту. Он выдает мне свою футболку и указывает на санузел.

Дав мне время переодеться, Паша заходит ко мне и сообщает, что наши соседи подружились. Я высовываюсь из санузла и вижу, как Вика, впившая в губы Макса, отрывается от новой жертвы и шепчет:

– Посидите там.

Решив подарить «влюбленным» пару счастливых минут, мы остаемся в санузле. Паша помогает мне оттирать капли с джинсов и осторожно замечает:

– Нет ничего плохого в том, что тебе не нравится алкоголь. И лучше сказать об этом сразу, чтобы мне не приходилось спасать тебя за счет уничтожения твоей одежды.

– Как ты догадался? Обычно мне удавалось всех провести.

– Но не меня. Ты так мило скривилась, когда его заметила. Так что не трудно было догадаться, что ты не пьешь.

– Я пробовала пару раз, но мне не понравилось. Ни вкус. Ни ощущения. С телом не пойми, что происходит, голова странная. Противно это.

– Твоему парню повезло во всем, – осторожно замечает Паша.

Мои щеки становятся такого же цвета, как и красная кофточка, которую мы стираем, и я признаюсь:

– Я с ним давно рассталась, просто долго приходила в себя. Не самые приятные у нас были отношения. Как и расставание. Оно было… слишком… жестоким.

Услышав эти слова, Паша подходит ко мне сзади и обнимает за талию. В зеркале отражаются наши лица: мое покрасневшее и его довольное.

Он хитро улыбается и говорит:

– Мы шикарно смотримся вместе.

Потом разворачивает меня к себе и целует.

Засыпая в ту ночь под недовольный гундеж Вики, я все думаю о том, что сказал Паша.

Мы шикарно смотримся вместе…

И не поспоришь.

Пятница

В руках пакет, в пакете футболка. Не трудно догадаться, куда я иду, как не трудно догадаться, что иду не одна. Сегодня нас ждут осетинские пироги и чай. Вика с Максом сетуют на то, что есть напитки получше чая, но я с ними соглашаюсь.

– Клубничное чудо-молоко – вот идеал! – заявляю я. – А вприкуску с бананами оно вообще божественно.

Но Вика с Максом имели в виду вовсе не «детсадовские напитки», а пиво, которое тут же появляется на столе, несмотря на злобный взгляд Паши.

Расслабленные алкоголем Макс с Викой идут на сближение. Макс напоминает Паше, что ему давно пора провести мне экскурсию по этажу, а заодно не мешало бы в душ зайти, пока его не закрыли. Поняв намек, Паша берет ванные принадлежности и манит меня за собой.

Экскурсия по этажу с разглядыванием номеров на дверях соседних комнат проходит под рассказ о том, что у них с Максом есть правило «душа». И пока Паша не получит сообщение о том, что можно возвращаться, нам и правда придется ждать в душе.

– Может, сходим погулять? – предлагаю я. – Как бы сильно я не любила плескаться под водой, час в душе не высижу даже я.

– Думается мне, сидеть нам куда дольше, – делится переживаниями Паша. – Погулять мы выйти сможем, а вот зайти обратно уже нет. У нас строгие правила. Вы смогли зайти лишь потому, что сегодня дежурит знакомый охранник, которому мы денег всунули. Он взял с нас слово, что вы только в комнате посидите, а потом тихонько уйдете.

– А комната отдыха у вас есть?

– Увы. Мы можем сидеть либо под дверью и слушать сама знаешь что, либо сидеть в душевой.

– Ладно. Веди, – сдаюсь я.

Заведя меня в душевую, Паша закрывает дверь на замок. Обведя первую комнату рукой, он говорит:

– На ближайший два часа эти хоромы наши. Оцени, тут даже есть удобная батарея, на которой мы с тобой можем посидеть пока не запахнет жареным.

Мое лицо озаряет улыбка, а Паша проходит во вторую комнату, которая еще больше первой. Он включает воду, чтобы подходящие к душу слышали, что тут занято и не ломились в дверь. О том, сколько воды выльется зря, мы не думаем. Мы ведем непринужденную беседу, словно находимся в приличном обществе, а не опираемся на обшарпанную батарею в предбаннике.

Бросив очередной взгляд на экран, Паша обращает внимание на время и спрашивает:

– Ты не против, если я приму душ?

Застываю от подобного вопроса, а потом медленно киваю. Поблагодарив меня за понимание, Паша берет свои вещи и скрывается во второй комнате. Я остаюсь одна в первой комнате, пребывая в шоке от всего происходящего.

В паре метров от меня принимает душ голый мужчина. В голову лезут разные неприличные мысли. Пытаюсь отогнать их, пересматривая в телефоне фотографии. И добавляю в список претензий Вике еще пару пунктов, потому что телефон Паши все молчит. Видимо Вика и Макс потеряли счет времени, а вот я нет.

Спустя время из двери показывается Пашина голова.

– Хочешь принять душ? – спрашивает он. – В общагу к себе ты уже точно не попадешь. Она закроется скоро, на что явно и рассчитывают наши «влюбленные». Спать тебе придется здесь. Если хочешь ополоснуться, то лучше успеть до того, как выключат горячую воду.

Мои округлившиеся глаза меня сдают.

– Дай угадаю, – улыбается Паша. – Ты никогда не видела голого парня?

Я медленно киваю. Да, летом мне исполнилось восемнадцать, но я ни разу не видела обнаженного мужчину. Чего уж там, ни один парень не видел голую меня.

Вдоволь полюбовавшись моим ошарашенным лицом, Паша скрывается за дверью. Когда она вновь открывается, комната уже погружена во тьму.

Из темноты доносится голос:

– Если захочешь – присоединяйся.

Снова предложение. Как тогда, с пирожным. И снова меня разрывают сомнения. Разум твердит, что пойти к нему – идиотская затея, еще и неприличная, но слушаю я все-таки не его. Хотя бы раз в жизни я могу пойти за желаниями, а не за ролью приличной девочки. Я снимаю не только эту маску, но и всю одежду.

Осторожно захожу к Паше.

Все помещение в пару. Но я вижу, что на правой стене расположены сразу две душевые лейки. Под одной из них, спиной ко мне, стоит Паша, весь покрытый мыльной пеной. Заметив, что я замерла в дверях, он подходит ко мне, берет меня за руку и ведет под соседний водопад, а сам возвращается под свой.

Постепенно глаза привыкают к темноте. Окно во всю стену из витражных цветных стекол, освещает комнату и наши силуэты огоньками уличных фонарей. Но в сторону Паши я стараюсь не смотреть. Только вперед, на краны.

А потом решаюсь. Бросаю застенчивый взгляд, изучая то, что больше не скрыто под пеной.

У меня невольно вырывается:

– Ух ты!

Паша тактично делает вид, что его не слышит. Он продолжает с закрытыми глазами стоять под душем, позволяя мне себя разглядывать.

Жадно изучаю его тело, и тут он открывает глаза и сообщает:

– Ты очень смелая. И очень красивая.

Я не знаю, что ответить, потому, нервно сглотнув, прошу:

– Поделись гелем для душа.

Он берет бутылек и протягивает его мне. Но, передумав, выдавливает гель для душа себе не ладонь.

– Ты не против, если я сам тебя намылю? – спрашивает он.

Нервно сглатываю и снова киваю.

Паша растирает гель на ладонях, превращая его в пену, и нежно наносит мне на плечи, спускаясь все ниже. Закончив со спиной, он поворачивает меня. Ласково проводит по моим ключицам, оставляя на них пенный след, и массирует мне плечи. Я с замиранием жду, когда он опустится ниже и молю, чтобы он не заметил, что одно плечо выше другого, еще и припухлое, и мне не пришлось рассказать, почему так произошло. В соседней комнате в этот момент начинает разрываться телефон.

Паша внимательно смотрит на меня и дает право выбора:

– Идем или остаемся?

С трудом выдавливаю:

– Второе.

Он передает мне бутылочку с гелем и предупреждает:

– Тогда твоя очередь.

Очередное предложение. И очередной вызов.

Я беру в руки бутылек, что он мне протягивает, и замираю. Замирает и он. А потом замирает и время. Голос мамы в голове кричит, что приличные девочки так себя не ведут. А где-то из глубин доносится шепот: «Просто попробуй». И я решаю довериться ему. Наношу гуль на ладошки и массирую его плечи, стараясь не думать о том, что будет, когда он повернется. Сейчас есть только я, Пашины плечи и запах апельсинового геля для духа.

Заметив мое замешательство, Паша шутит:

– Мне кажется, я уже достаточно пенный. Пойдем-ка меня смывать. Тем более горячая вода в любой момент может закончиться.

Он становится под струи пока еще теплой воды и манит меня за собой:

– Ника, иди ко мне. Будем экономить воду.

Я становлюсь рядом с ним. А он сокращает и без того минимальную дистанцию между нами, заключая в объятия. Его губы находят мои. Паша начинает меня целовать. По телу разливается сладкое, пьянящее тепло. Но его мгновенно тушит ледяной водопад. Отрезвляющий и холодный.

Паша выключает воду, но нас успевает обдать щедрой порцией контрастной воды. Я бегу в первую комнату и кутаюсь в огромное полотенце, щурясь от яркого света. Немного согревшись, вытираюсь и отдаю полотенце Паше.

– Согрелась? – уточняет он, выйдя из душевой и тоже сощурившись.

– Не особо, – признаюсь я, подрагивая в мокрой футболке.

– Тогда пошли скорее греться под одеяло.

Пропустив мимо ушей шуточки Макса о совместном принятии душа, я иду в санузел с феном, который Паша умудрился раздобыть в ночи. Я сушу волосы, но мыслями я все еще там, в душе. Смотрю на обнаженное тело Паши и думаю о том, что увидеть человека голым не так и страшно. А еще о том, как он медленно, очень тонко и аккуратно снимает с меня мои оковы и мои маски.

Когда я снова появляюсь в комнате, наши соседи уже спят. Паша приглашает меня к себе в кровать. Я ложусь рядом, и он укутывает меня в теплое одеяло. Мне кажется, что все происходящее со мной в последние несколько часов, нереально. Все это происходит не со мной, а с какой-то другой, более решительной девочкой.

Долго ворочаюсь и никак не могу уснуть, но Паша сонно целует меня в шею и шепчет:

– Спи спокойно, Ника, рядом со мной тебе нечего бояться.

И я наконец выдыхаю.

Выдыхаю все те страхи и всю ту боль, что копила месяцами.

Выдыхаю, поверив, что мне больше ничего бояться.

Глава 4. Ингаляторное опьянение

Среда

Хожу по комнате как загнанный в клетку зверь. Туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда. Вику это уже бесит, потому она требует:

– А ну-ка сядь! У меня от тебя уже в глазах мельтешит!

Сажусь, но легче не становится. Волнение вон оно. Здесь. Сидит рядышком. Как и страхи, которые вернулись. А все потому, что Паша не перезванивает, хотя давно обещал.

Может быть, я обидела его или где-то неправильно себя повела? Я не знаю, чего он от меня ожидал. Я вообще не знаю, чего парни ждут от девушек, когда приглашают их в душ, хотя догадываюсь. Это явно не то, что было у нас.

С другой стороны, Паша был максимально тактичен, не приставал, не давил, не требовал. Он осторожно предлагал, давая выбор, и я на все соглашалась сама. Но вдруг я уже все испортила, раз он не звонит уже несколько дней? А сама я звонить боюсь. Еще посчитает меня навязчивой прилипалой, как Вика. А мне так сильно хочется услышать его голос и увидеть его самого. Ну почему он никак мне не позвонит?!

Рядом со мной Вика куда громче высказывает свое недовольство, ведь Максим, которого она закидывала сообщениями и звонками, пропал с радаров.

– Максим обязательно тебе позвонит, вы же отлично поладили, – успокаиваю я.

Мое вранье не убеждает даже меня, не говоря уже о Вике. Она посылает в мой адрес полный ненависти взгляд. И, хлопнув дверью, уходит жаловаться на очередного козла своей лучшей подруге. А я начинаю глубоко дышать, чтобы успокоиться, ведь накрутила я себя из-за разговора с соседкой знатно.

Просто дыши, Ника, просто дыши. Не думай о Паше, дыши. Вот так: вдох-выдох. Видишь, как просто? Никаких тревог, только ты и твое дыхание. Только вдох-выдох. Вдох-вы…. Трезвонящий телефон звучит как взрыв. Он вырывает меня из мира спокойствия, в который я толком не успела погрузиться.

Это он. Он!

– Прости, что так долго пропадал. Мы с Максом давно искали квартиру, а тут попался отличный вариант, и мы спешно переезжали. Еще и тренировки перед матчем были, потому я не звонил. Знаю, говнюк. Первостатейный. Но я все уладил и теперь живу в квартире. Так что приглашаю тебя в гости. На новоселье. Прямо сейчас. Если ты хочешь, конечно же.

– Хочу! – выпаливаю я моментально.

– Через пятнадцать минут буду у тебя. Успеешь собраться?

– Конечно. – обещаю я и кладу трубку.

Я не говорю ни о том, что соскучилась, ни о том, что за столько дней можно было бы найти время и написать, что очень занят. Это же неправильно наезжать на парня и чего-то от него требовать, особенно когда он занят. Я не Вика, я до такого не опущусь. Да и главное не это, а то, что Паша позвонил.

Суббота

Очередной вечер в любимой компании. Мы с Пашей и Максом смотрим футбол. Как и в самый первый раз, меня ждет клубничное молоко и бананы. Пашка запомнил, что я люблю больше всего.

Парни шутят, что молоко не самый подходящий напиток для просмотра футбола. Но все эти шуточки звучат лишь потому, что я болею не за их любимых желто-синих, а за их противников «коней».

Наверное, мне нужно стать одной из самых ярых болельщиц небольшой команды, в которой играет Паша. Тем более он капитан, о чем мне рассказывает Макс. Сам Паша не любит хвастать своими достижениями. И это мне в нем нравится. Хотя я и привыкла выставлять достижения напоказ. Точнее не я, а родители, которым важно, чтобы я была лучше всех. А мне…а мне важно их радовать.

Но Макс говорит, что такой «скромник» он лишь рядом со мной, а вот на поле он дает всем жару. А на поле я Пашу не видела. Он меня на матчи не приглашал, а сама я не напрашивалась, хотя и погуглила все о его команде.

После матча наша компания разделяется. Мы с Пашкой идем в гостиную, а Макс остается в столовой смотреть телевизор. Квартира у парней большая. В ней пахнет Пашиным парфюмом и… домом. Каждый раз, когда прихожу сюда, чувствую себя на своем месте. Может потому, что отдельные комнаты в этой квартире, есть не только у парней, но и у меня?

Да. Паша об этом позаботился. У меня есть не только собственная комната, но и пижама. Я сплю в Пашиной розовой футболке. Она его любимой фирмы и ему нравится в ней ходить, но он отдал мне ее под пижаму, что меня трогает. Эту футболку я люблю больше своих любимых кроссовок, потому что она пахнет им. Кроссы же таким похвастать не могут. Каждый раз в ней я чувствую себя так, словно меня сейчас обнимает Паша. Хотя сплю я всегда одна. Паша спит отдельно, на диване в гостиной, потому что «так надо».

Моя соседка по комнате, которая теперь ночует одна, потому что Максим ее бросил, отказывается в это верить. В голове Вики подобное поведение не укладывается. Зато оно прекрасно укладывается в наши с Пашей отношения. И устраивает меня. Я не хочу никуда спешить.

Вторник

Я не знаю, как измерить счастье, но мое мне кажется безмерным. И сегодня на дне рождения Вики я сияю больше, чем именинница. Я влюблена в Пашу и уверена, что это взаимно. Мы ничего друг другу не говорили о своих чувствах, но все и без этого очевидно.

Студенческие дни рождения без выпивки не обходятся. Этот праздник не исключение. Как всегда, делаю вид, что пью коктейль «виски с колой», который на самом деле состоит только из колы.

Но в этот раз что-то идет не так. Вроде бы я только что сидела за столом… а вот уже лежу на кровати и меня бросает в жар. Вроде лежала в футболке и рваных синих джинсах… Но теперь на мне топик на тонких лямках с глубоким вырезом, в котором видно отсутствие белья, и черные джинсы. Пару минут назад соседка вроде бы брала у меня телефон, чтобы посмотреть, как мы получились на совместном фото… А сейчас я в куртке иду с ней куда-то, замерзая от ноябрьского ветра. И голова какая-то странная… Как чужая… Голоса какие-то вокруг… Но только обрывки… Я снова иду куда-то или это просто так голова кружится? Все плывет… Мысли убегают… Холодно. Очень холодно…

Просыпаюсь в темноте, дрожа от холода.

Где я нахожусь? Почему в одних трусах? В одних трусах?!

Страх пронизывает все тело. Я вскакиваю, пытаясь найти свой телефон. Его рядом нет.

Паника накрывает плотным одеялом. Но теплее от этого не становится. Становится лишь трудно дышать. Я хватаю ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Не получается. Я в полной темноте не пойми где, еще и голая… Что произошло со мной? Что? ЧТО?!

Из темноты выныривает мужской силуэт. В горле застревает крик. Бежать некуда, я в ловушке.

Ко мне тянется рука… Я отшатываюсь от нее, ожидая удара. Но удара нет. Рука протягивает мне розовую футболку. Знакомую футболку.

Наконец доносится такой родной голос:

– Прости, я не хотел тебя напугать. Ну и за то, что одеть тебя сразу не смог, тоже прости. Не получилось.

Это Паша. Он рядом. А значит, все в порядке. Он со всем разберется.

Паша заключает меня в объятия и накидывает на меня одеяло. Холод постепенно отступает. Как и страх.

Заставив меня выпить минералки, он рассказывает о произошедшем несколько часов назад. Вечером он получил от меня сообщение о том, что «я хочу подогреть наши отношения». Он догадался, что дело не чисто, и тут же ушел с тренировки, чтобы приехать ко мне. Увидев меня в неадекватном состоянии и хихикающую Вику, просящую передать Максику пламенный привет и пожелания пойти куда подальше, он решил, что с ними меня оставлять не стоит и забрал к себе.

Он догадался, что меня опоили, и попытался помочь. Но я не позволила. Кричала, что я сильная, справлюсь с проблемами сама. Но сама я не справилась. Алкогольное (а, может, и не оно одно) опьянение у меня было впервые, потому меня вырвало. Паше пришлось снимать с меня вымазанную одежду и стирать ее. Потом умывать меня и нести на руках до гостиной, где укладывать на диван. А когда он вернулся с футболкой, я уже задремала, потому он не стал меня трогать и переносить в спальню, где я обычно и спала.

Я сгораю от стыда, хотя тело мое морозит и трясет. Паша забирает меня к себе в спальню, укрывает потеплее, гладит по волосам и шепчет комплименты до тех пор, пока я не засыпаю.

Впервые я с ним в одной постели. Да что там, вы вообще во всей квартире вдвоем. Макса нет. Но нет и романтики. С нами лишь тазик, бутылка минералки и стакан.

Среда

Утро встретило меня мерзким привкусом во рту и ледяным душем. Отпаивая меня рассолом, Пашка берет с меня слово, что я никогда не буду доверять Вике. И не буду вместе с ней есть.

Я трудом киваю. Голова моя похожа на Хиросиму после бомбардировки. А гудит в ней как в трансформаторной будке. И как только люди соглашаются на такое добровольно? Лишний раз убеждаюсь, какая дрянь этот алкоголь.

Несмотря на паршивое состояние, ко мне приходит осознание. Опоили меня и отправили к Паше в самом откровенном топике, не просто так. Вика и ее подружка спланировали все заранее. Видимо, не смогли пройти мимо и простить нам наше счастье. Хотя… Они явно и строчек этих Достоевского не знают. Зато я знаю, что мне предстоит выбор. Выбор того, какой именно удар я нанесу в ответ.

Четверг

Я помню свое обещание Паше. Но злость на Вику и ее подружку оказывается сильнее моих моральных принципов. Я же им верила! А они! Они предали меня самым грязным способом.

В Библии советуют подставлять вторую щеку, когда ударили по первой. Но сегодня я не стала жить по заветам. Я люблю и уважаю Иисуса, но такой бесконечной доброты и всепрощения, как у него, у меня нет. И не будет. Так что крестик я на вечер сняла. Не надо было ему видеть то, что я сотворила.

Вика с ее подружкой, разделившие со мной трапезу, поплатились за содеянное. Чаепитие, на котором каждая вкусила по половине пузырька слабительного, они запомнят надолго. Как и наш этаж, по которому они бегали не в самом лучшем виде.

Я добрый человек, но ситуация с Кириллом научила меня главному – нельзя прощать и подставлять вторую щеку, когда тебе чуть не ампутировали первую. Нужно давать сдачи уже после первого раза, чтобы желания повторно вредить тебе не возникало!

Думаю, такого Вика и ее подружаня-подпевала не ожидали. Но как там говорят: «В тихом омуте – черти водятся»? Так вот, в моем их полно! И нечего было их будить. А если уж разбудили, то будьте готовы к неприятным последствиям. А они просты и стары как этот мир: око за око, сучки.

Пятница

Мне стыдно смотреть ему в глаза после всего случившегося. Но Паша делает вид, что ничего не произошло. Макс поехал домой на выходные, потому сегодня мы смотрим не футбол, а мои любимые мультики.

Знаю, это по-детски, но именно поэтому это так ценно. Как и то, что Пашка катает меня на спине во всей квартире. И такие моменты я обожаю. Моменты, когда он настоящий. Не футбольный хулиган и капитан команды в одном лице или студент престижного ВУЗа, а парень, пьющий клубничное молоко и смотрящий мои любимые мультики.

Радуюсь, что он дурачится и катает меня на спине по всей квартире, потому что с ним и я настоящая. Не умница-девочка, которая во всем слушается родителей, потому что боится, что если они будут ссориться еще и из-за нее, то точно разведутся. И не студентка-второкурсница, которая обязана отлично учиться, чтобы закончить институт в числе лучших, найти высокооплачиваемую работу и обеспечить себя жильем и финансами. Все для того, чтобы никогда не зависеть от мужчины, как ее мать, и не прощать измены со студентками, потому что тебе некуда пойти с малолетней дочерью на руках.

Здесь, в этой квартире, я просто Ника. Счастливая девочка, которая пьет любимое клубничное молоко, смотрит мульки и катается на спине любимого парня. Это мой персональный рай. Так хорошо, как тут, мне не бывает даже дома. Там, кроме ругани родителей и бесконечных завядающих букетов роз, ничего и нет. А здесь есть Паша. Любимый Паша. Мы с ним не выясняем отношения как мои или его родители, которые все же развелись, потому что Пашина мама не стала терпеть выходки отца, как моя.

Здесь, в этой квартире, мы не дети несчастных родителей. Мы счастливые влюбленные, которые представляют себя морскими разбойниками, ведь не зря стену украшает пиратский флаг. Он – наш символ. Символ свободы. Мы с ним сможем все, главное помнить, кто мы на самом деле.

А перед сном, как обычно, он приходит ко мне. Мы лежим, обнявшись, и болтаем обо всем на свете. И тут я решаюсь задать вопрос, который давно крутится в моей голове:

– Получается, ты не только футбольный хулиган…

– Я ультрас, Ника, не хулс.

– В смысле?

– Ультрас – это футбольные фанаты, которые поддерживают любимую команду, оправляются с ней на выездные матчи, готовят перфомансы на трибунах и прочее, а вот футбольные хулиганы – это хулс, именно они дерутся после игр, причем дерутся только с другими хулсами, а не со всеми подряд. Напомни мне, чтобы в следующий раз мы с тобой «Хулиганов зеленой улицы» посмотрели. Это позволит тебя в тему погрузить.

– Так ты, значит, не дерешься после матчей?

– Ну… было пару раз, но тут скорее я в замес случайно попадал, когда выезд пробивал… Точнее, ездил с нашей фирмой, фанатской компанией, в другой город на матч, а там не хватало ребят для махача. Вот и я вставал, чтобы было по правилам одинаковое количество с обеих сторон.

– Поняла. У вас, значит кодекс и сленг свой есть, а не только шарфы.

– И сленг, и шарфы, они же розетки, и не только они. У нас даже мода своя есть.

– Ого! И какая же? Стрижки под ноль и суровые лица?

– Боже, Ника, я культурный болельщик, а не головорез. А прическа такая из-за кафедры военной.

– Ясно. Но вернемся к моему вопросу. Получается, ты два в одном? Не только ультрас, но еще и играешь как профессионал?

Паша мнется, но все-таки отвечает:

– Играл, как профессионал. Сейчас уже как любитель.

– А почему?

Он снова долго молчит. Но потом, видимо, решив, что ночь идеально подходит для откровений, говорит:

– Ладно, не все же время мне это скрывать.

И рассказывает правду. О том, почему больше не играет в футбол профессионально. И о том, почему перешел в разряд профессиональных болельщиков и любительских игроков.

Рассказ его сухой, как простое перечисление фактов, но он все равно пронизан болью. Ведь Паша признается, что катание на сноуборде едва не стоило ему жизни.

Спускаясь с горы, он умудрился поломать ногу. Но рядом не было никого, кто бы пришел на помощь. Он кричал и звал, но только сорвал голос.

Превозмогая боль, он спускался на борде как на санках все ниже и ниже, пока не наткнулся на машину скорой помощи. Радость была не долгой, потому что машина оказалась пуста.

Он ждал врачей и замерзал, но никто так и не появился. Паша только потерял драгоценное время. Тогда он понял, что помочь себе сможет только сам, и снова начал спуск. А когда через несколько часов добрался до людей, то уже не помнил себя от боли. Ему требовалась срочная медицинская помощь, но ближайшая больница была далеко и добирались до нее больше часа.

Потом было длительное лечение, и он учился заново ходить, превозмогая боль. Но, несмотря на все его старания и усердие, он все равно прихрамывал на правую ногу, так что о продолжении футбольной карьеры пришлось забыть.

Хромать он спустя время перестал, еще один несчастный случай вернул коленный сустав на место, но профессиональный футбол стал для него лишь мечтой. И место в команде занял другой. Уйдя с поля, он пересел на скамейку запасных, а потом на трибуны, к фанатам клуба, но не своего.

Слушая этот рассказ, я не сдерживаю всхлипываний:

– Тебе столько всего пришлось вынести… Сколько же в тебе силы, но и боли тоже. Тебе, наверное, тяжело смотреть все эти матчи. Смотреть на эту чертову команду, которая от тебя отвернулась, и знать, что мог блистать с ними, если бы не тот случай в горах.

Пашка вытирает мои слезы и успокаивает:

– Я люблю свой клуб, с детства любил, как и футбол. Но тот клуб и профессиональный футбол, остались в прошлом, вместе со всей этой историей. Я не захотел становится ни помощником тренера, ни тренером в перспективе. А футболистом меня больше не видели, потому о карьере пришлось забыть. Я практик, а не теоретик или учитель, потому переехал в Ростов, чтобы начать все заново. Здесь я просто Паша – студент, ультрас местного клуба и капитан небольшой любительской футбольной команды, а никак не «вот тот хромоногий футболист, на котором крест поставили после травмы… да это он, точно тебе говорю, видишь же, с палочкой идет». Я нашел себе новое занятие, так что все у меня хорошо и не стоит за меня волноваться.

Я хвалю Пашку за мужество, и, уняв слезы, засыпаю у него под боком, так и не сказав самого главного. Не сказав, что плакала я не из-за футбола и его утраченной карьеры. А из-за того, что он мог не найти подмогу и умер бы в тех горах.

И я бы никогда не влюбилась в самого лучшего мужчину в мире.

Глава 5. Рваный ритм

Суббота

Пальцы сжимают молчащий телефон так, что белеют костяшки. Живот скручивает в тугой узел. В голове всего один вопрос: «Почему?». Почему ему так нравится все усложнять?! Ну можно же вести себя нормально. И звонить, если пообещал.

Бешусь уже пятый день, потому что он все еще в режиме «позвоню вечером» и так и не звонит. Почему? Неужели это так трудно?! За это время уже самому телефон можно было придумать и сделать, а не просто написать мне. Вот зачем он все усложняет? Мне казалось, что у нас начало все получаться, а он взял, и пропал.

Заметив мое грустное лицо, Вика ухмыляется:

– Твой золотой Пашечка нашел себе кого-то посговорчивей. А с такой наивной дурочкой общается лишь в те дни, когда у его подружки месячные. И ты явно не первая в списке, у него поклонниц поинтереснее тебя хватает. Профиль ВКонтакте тому подтверждение. Как и куча восхищенных комментов под его фотками.

– Ты что, лазила по его странице?! – моему возмущению нет предела, ведь она снова влезла в мою личную жизнь.

– Ау! Соцсети для того и созданы! Ты показываешь себя и получаешь оценку. А твой Божок явно любит получать комплименты, раз профиль не закрыл. Таким самовлюбленным, как Паша, не нужны отношения. Ты для него просто игрушка. Надоела – убрал в чулан. Пора уже признать: ты не понимаешь, что парням надо на самом деле. Я вот знаю и потому иду на свидание, а ты сидишь дома. Но Паша не позвонит, тебе нечего ему дать. Так что утирай слезки, пока другие наслаждаются жизнью. Чао! – Вика разворачивается на своих высоченных шпильках и покидает комнату в откровенном платье, которое куда лучше назвать удлиненной кофточкой.

А я остаюсь одна с десятком едких фраз, что повисают в воздухе. Я и без того сомневаюсь, ведь за восемнадцать лет так и не поняла, как строить отношения. Видела только вечный ссоры родителей. А про «отношения» с Кириллом и вспоминать страшно.

Тут еще и Вика со своими советами!

Хотя она в этих вопросах куда опытнее. Уже третье свидание у нее. Только за эту неделю. Как только она это делает? У нее и кавалеров море, и подарков. А у меня всего один, и с тем не знаю, как себя вести.

Но, может, она права? Может, Паша действительно эгоист, которому не нужны отношения? Может, я и правда для него лишь игрушка? Не зря же он все еще не подпускает меня к себе близко. И, может, его ник в соцсетях сходится с тем, кто он на самом деле? $волочь…

Вторник

Он стоит у плиты и жарит картошку.

Я пью клубничное молоко, заедая бананом.

В голове все тот же вопрос «Почему?», но я не задаю его. Он не объяснял, почему так долго пропадал, а я не спрашивала. Да, я в курсе, что дура. Но я не буду выяснять отношения, мне скандалов родителей хватило. Как и маминого неадекватного контроля отца. Я пообещала себе никогда не доставать своего мужчину, потому никогда не звоню и не пишу первая. У меня есть свод правил: «Не писать первой, не скандалить и не выяснять отношений».

Я не умею готовить, хотя Пашка меня и учит, но обожаю вкусно поесть. Он об этом знает, как и о том, что сытая я максимально добрая, потому старается. После идеального ужина, ведь готовит он божественно, мы смотрим обещанных «Хулиганов», чтобы я была в теме.

– А вы с главным героем похожи, – подмечаю я.

– Тем, что любим футбол и одеваемся в одном стиле? – уточняет Паша.

– Не только. Вы и внешне похоже. Хотя ты красивее. И я надеюсь, что его история послужит тебе примером. И ты на рожон лезть не будешь.

– Ника, помимо красоты, которую ты мне сейчас так щедро приписала, у меня еще и мозги. Ими я постоянно пользуюсь, честно.

– Это хорошо. Ты мне дорог, и я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

Ответом мне служит поцелуй и предложение посмотреть еще одно кино, но уже Гая Ричи, на которого я подсела благодаря Пашке. Но как бы мне не нравились фильмы этого режиссера, Пашины поцелуи и объятия куда круче.

После кинопросмотра и принятия душа, я устраиваюсь в своей «спальне». Паша заходит меня поцеловать перед сном.

– Останься со мной, – прошу я.

– Так и быть, сегодня я посплю с тобой, – соглашается он. – Но только в качестве извинения за то, что был таким мудаком и пропадал столько дней. Я понимаю, честно, что так неправильно. Но иногда просто хочу побыть один. Не общаясь вообще ни с кем. Звучит странно, но мне нужна эта тишина. У меня период «Я рад всех видеть», сменяется периодом «Ни с кем не хочу общаться».

«Не хочу ни с кем общаться» звучит куда приятнее, чем «не хочу общаться с тобой». Но мне все равно грустно. Я, даже в моменты, когда все надоели, с ним все равно готова общаться.

Но мысли эти пролетают в голове, а говорю я:

– Спасибо, что сказал. И откровенность за откровенность. Я хочу вместе с тобой не только спать. Я понимаю, что двадцатилетнему парню сложно ограничиваться одними лишь поцелуями, потому готова идти дальше.

Паша внимательно смотрит в мои глаза, а потом целует.

Страстно.

Жарко.

Так, как не целовал ни разу.

Отстранившись от моих губ, он шепчет:

– Я тронут тем, что ты выбрала именно меня. Но все произойдет только тогда, когда ты будешь готова по-настоящему. А не будешь идти на поводу у страхов и советчиков, которые думают, что без этого я тебя брошу.

На глаза наворачиваются непрошенные слезы.

Не знаю, как он догадался, что сегодняшний порыв − это советы Викули, которая два дня вещала о том, что мне уже давно пора прекращать быть недотрогой, а то Пашечку уведут.

Пашка крепко обнимает меня и успокаивает:

– Всему свое время, Ника.

Да, всему свое время.

А время для такого важного момента пока не пришло.

Пятница

– Он тебя не хочет! Ты его не возбуждаешь! Ты не сексуальная! – увещевания Вики звучат как приговор.

– Ты просто дура, если будешь с ним снова общаться! Ищи себе нового парня. А лучше отомсти ему с другим! – а эти советы и вовсе меня пугают.

Зачем я только рассказала ей обо всем?

Просто у меня было такое счастливое лицо, когда я вернулась утром, что Викуля бросилась меня поздравлять с потерей невинности, которая все еще была при мне.

Нет бы промолчать. Но мне же надо было в красках расписать, какой Паша умница. Как он меня понимает и как никуда не торопит, позволяя принять такое важное решение обдуманно.

Вот тут-то она и начала смеяться надо мной, обзывая наивной дурой, которая лапшой с ушей может накормить всю нашу общагу.

– Он самый лучший и единственный, кто меня понимает! – выдаю я Вике ту правду, что шепчет мне сердце.

Но ее перекрывают злобные высказывания соседки по комнате, которая, собирается в очередное свидание. Она проезжается по мне и моим отношениям с Пашей катком:

– Да, да. Он такой один. Прекрасный принц, у которого десяток вот таких вот дурочек под любое настроение. Одна будет в глаза заглядывать и лапшу на уши позволит повесить, другая жаркую ночку организует и пируэты в постели будет выкручивать, а третья, что на уроки мин..

– Хватит! По себе других не судят!

– Именно так, Никуля. И если ты видишь в нем целомудренного, потому что сама таковой являешься, я вижу нормального парня, у которого есть потребности. И кто-то эти потребности удовлетворяет. Если это не ты, и руки у него не в мозолях, то тогда кто?

– Фу!

– Что фу?! Это реальная жизнь, детка. И она отличается от твоих книжек. Только в них красавчик-спортсмен хочет серую мышку с помойки. Ты, конечно, не она, но ведешь себя порой также. А в реальности парни типа твоего Паши хотят кого-то типа меня!

– Боже, когда же ты наконец окрутишь какого-нибудь дурачка и переедешь жить к нему, оставив меня в покое?!

– Скоро, Никуля, скоро. А ты потом еще скучать по мне будешь, потому что никто, кроме меня, тебе правды не скажет. Подружка твоя, Дашуля, такая же наивная, как и ты, с докторами нищими встречается. Так что и дальше будете как дурочки жить и лапшу с ушей хавать вместо того, чтобы по ресторанам дорогим ходить.

– Топай уже. На массаж опоздаешь.

– Главное, ты, милочка, не опоздай на поезд под названием «отношения с Пашей».

С этими словами Вика уходит, а я звоню Даше. Через пару минут она уже сидит в моей комнате и слушает мою слезливую тираду. Я жалюсь на то, что я ни разу не сексуальная чикуля, а наивная идиотка, а Паша найдет себе кого-то получше.

Даша, в отличие от Вики, сплетнями не увлекается. Ее соседка по комнате, Юля, учится на психолога. Она неплохо понатаскала и Дашу. И потому подруга, словно на лекции, объясняет мне, что я проецирую на Пашу свои прошлые токсичные отношения с Кириллом. Но Паша – не Кирилл, он другой, хотя у него своих тараканов хватает, потому что его родители в разводе и у него тоже не было примера нормальной семьи.

Мудрая и начитанная подруга рассказывает мне еще и о том, что у нас обоих тревожно-избегающий тип привязанности (самый ужасный) и что в отношениях мы с Пашкой все время ищем подвоха. Нам с ним трудно строить отношения, и мы все время ждем беды. А если у нас и получается взаимодействовать, мы тут же хотим убежать из отношений.

Прогноз совсем не радужный, потому я уточняю:

– Получается, мы так и будем бегать друг от друга и тревожиться?

– Получается, так, – кивает Даша. – Если не станете наконец взрослыми людьми и не примите на себя ответственность за свою жизнь и свои отношения. Тревожно-избегающий тип – не приговор. Это то, с чем можно и нужно работать. И работать вместе, если вы этого действительно хотите, вы можете построить нормальные, гармоничные отношения. Вы научитесь обжегшись на молоке не дуть на воду.

– И почему ты такая умная?

– Потому что читаю умные книжки Юли вместо того, чтобы сидеть и слушать бред Вики, а потом из-за него себя накручивать.

– Понакручивать себя я умею! Это же святое!

– Просто у тебя перед глазами еще и пример матери-страдалицы, вот ты и воспроизводишь ту же модель поведения. Примеряешь на себя роль «жертвы», которая сидит и ждет звонка. Жертве же не положено самой звонить. Вот Паше и приходится стать «тираном».

– И что мне делать? – уточняю я у своего личного психотерапевта.

– Для начала понять, что ты – не твоя мама. Ты не обязана терпеть. Если тебе не нравится, что Паша не звонит и пропадает – скажи ему об этом. Рот тебе Боженька дал не только для того, чтобы в него пирожные запихивать. А лучше, позвони ему сама. Прямо сейчас.

Хороший совет, бесспорно.

Но легко сказать, позвони, а трудно это сделать. Трудно нарушить свой же свод правил. Хотя я и пробую. Набираю Пашу прямо под поддерживающим взглядом Даши. Она верит, что мы все сможет, если приложим силы. Значит, поверю и я.

Череда длинных гудков без ответа подрывает эту уверенность. Я звоню еще раз, потом еще, но Паша не отвечает и не перезванивает. Я жду, жду, но все тщетно.

– Значит, занят, – успокаивает меня Даша. – На тренировке, наверное, потеет.

– Или на другой девушке, – бубню я, вспоминая беседу с Викой. – Давай лучше о тебе поговорим. Как у вас отношения с доктором развиваются?

Даша тактично делает вид, что не слышала мою ремарку и спокойно отвечает на вопрос, позволяя мне сменить тему:

– Такими страстями похвастаться не можем. У нас все тихо и спокойно. Ходим на свидания, созваниваемся, переписываемся, общаемся. В общем, обычные отношения.

– Без тревожно-избегающих типов?

– Без. Зато с учебой и работой, которая отнимает у него много времени, и некоторой толикой ревности.

– А я думала, что у вас-то в отношениях все хорошо…

– Ника, все хорошо бывает только в сказках, любовных романах и на фото в соцсетях. В реальности у всех есть недостатки. И ты просто решаешь, готова ли ты с ними мириться, потому что переделать никого не выйдет.

– И ты готова?

– Пока да.

– А если он тебя достанет своей ревностью?

– А если он меня достанет своей ревностью, найду другого, больше мне подходящего.

– Дашка, мне бы хотя бы капельку ума, как у тебя…

– Это не ум, это опыт. Причем не мой, а книжный.

– Надо и мне эти книжки почитать.

– Главное − не прочитать, а применить на практике. От сухой теории никакой пользы нет, – философски замечает подруга.

Я соглашаюсь и перевожу беседу на сегодняшнюю лекцию по рекламе, чтобы отвлечься от мыслей о Паше. Обсуждение формулы AIDA помогает, но Даша уходит к себе, потому что давно пора спать, и я даю волю чувствам.

А я сдаюсь и плачу, потому что Паша так и не перезвонил. Плачу, потому что я дура, которая боится писать первой. Плачу, что он ушел в подполье. Мне больно, но слезы не приносят облегчения. Только голова болит сильнее. А боль и обида они никуда не ушли, стоят внутри меня. А мне чертовски хочется их вырвать. Выкинуть из себя, чтобы больше не мучали. Как молчащий телефон.

Чертов молчащий телефон! Это все он! Я бросаю его в стену. Он ударяется и, отлетев, падает за кровать. Там ему самое место. Но этого мне мало. Обида все еще пожирает меняя изнутри. И я начинают лупить стену, в которую недавно кинула телефон. Бью ее от злости на себя, на Пашу и сраный тревожно-избегающий тип привязанности.

На костяшках появляется кровь. Но и это не приносит облегчения, как и Дашина психология. Видимо, психология – полная фигня, как и наши с Пашей отношения. Ну, знаю я, что у меня тревожный тип и состояние жертвы и что? Стало мне легче?! Ни разу. Только хуже.

А такие вот скачки от счастья до боли в отношениях − это ненормально. Если ты дорога человеку, он не будет пропадать, тем более после того, как ты готова была отдать ему самое ценное. И не будет каждый раз устраивать тебе эмоциональные качели.

Обработав сбитые костяшки, я смотрю на свои руки.

Это уже не вина Паши. Это то, что сотворила я сама.

Та боль, что я не смогла выплеснуть иначе.

И это пугает меня. Так не долго стать тем, кого я сама боюсь. Тем, кто ведет себе как безумный из-за любви и приступов гнева. Кириллом. А так не должно быть. Если каждый раз, когда Паша будет пропадать, я буду вредить себе, то это плохо закончится. Это уже плохо. Так нельзя.

Я должна что-то сделать! Должна себя защитить.

Если я не могу остановить исчезновения Паши, то должна остановить хотя бы себя.

Нахожу телефон, завалившийся за кровать. На экране трещина, но он все равно работает. Хорошо, он мне сейчас нужен. Открыв контакты, я листаю до контакта «Пашка». Рядом с его именем стоит смайлик розового сердечка. Его я безжалостно стираю.

Но этого недостаточно.

Недостаточно убрать сердце, нужно отрезать себе все пути к отступлению. Нужно спастись от той боли, которая может меня ждать. Спастись от повторения истории с Кириллом.

Так что я удаляю номер Паши.

Только так я смогу защитить. Нас обоих.

Глава 6. Кислородная маска

Вторник

Я скучаю по Паше, сильно. Мы не виделись полтора месяца и мне его не хватает. У жизни словно краски пропали. Даже клубничное молоко теперь на вкус как компот из детского сада. Еще и холод за окном. Когда там уже весна в свои права вступит и все начнет расцветать?

Но Паша не звонит.

Может, замерз насмерть? Только это было бы оправданием.

Как говорит моя преподавательница: «Единственная уважительная причина, по которой вы не пришли – это смерть». А Паша жив, его статусы и новые фото тому подтверждение. Но не звонит.

Не звоню больше и я.

Один раз пробовала, не получилось. Точнее, не один, а четыре, перед тем, как удалить его номер. А он так и не перезвонил…Так что… Все. Больше не хочу.

Пару недель назад Паша все же написал классическое: «Привет! Как дела?» и пригласил в гости. А я впервые ответила, что сегодня не смогу. Я и правда не могла, иначе бы все бросила и побежала к нему. Ведь это же он – парень, от которого я теряю голову. Я даже номер его снова записала. Но, получив отказ, он снова пропал.

Переименовала его в телефоне в «Гудини».

Трюк с исчезновением удается ему лучше всего. Но я устала от феерических шоу с исчезновением и возвращением. Еще больше устала от качелей «заботливый парень − избегающий парень», заставляющих выискивать в себе недостатки и злиться.

Помню, что у него бывают периоды затишья. Но у него затишье, а у меня нехватка кислорода. Со мной так нельзя. Я не игрушка. Захотел – достал из чулана и поиграл, надоела – запихнул обратно и забыл. Я живая. У меня есть чувства и эмоции. А он заставляет чувствовать боль и дышать через кислородную маску.

Но я не его психологический эксперимент. Хочу люблю, хочу динамлю. Я заслуживаю настоящей любви. А не вот этого вот… С меня хватит! Пора двигаться дальше. Хватит ждать пресловутого «Привет! Как дела?».

Четверг

Вечеринка в честь восьмого марта в общаге – невероятная редкость. Еще большая редкость, что на нее разрешено прийти парням из общежития соседнего.

Даша предлагает сходить на нее:

– Ты же член студсовета, у тебя билет. Сама пойдешь и меня возьмешь! Тебе пора парней новых покорять.

В груди теплится мысль «А вдруг там будет он?». А потом я понимаю, что он учится в другом университете, и его точно не будет. Зато будет боль оттого, что его нет.

– Не пойду я никуда, – отвечаю я Даше. – У меня горе. Меня Паша бросил. Снова. У меня на лице написано «Брошенка». К такой никто не подойдет знакомиться.

– А мы тебе синяки под глазами замажем, слезы утрем и подойдет. Еще как подойдет. И не один парень. Хватит уже траур носить. Сорок дней давно прошло.

Даша смотрит на меня выжидательно. Она хочет услышать «Да!». Я и сама хочу это произнести, но согласие на выход из траура застревает в груди. А все из-за него…

Чертов Паша, дай же мне уже дышать спокойно…

Пятница

Даша умеет убеждать.

Мы с ней пойдем на вечеринку, и я даже разрешаю Вике себя нарядить.

На мне золотое платье из пайеток, еле прикрывающее попу, и босоножки на каблуках, которые держатся только за счет моих молитв. Без них я точно не смогу спуститься с третьего на первый этаж по лестнице, ведь лифта в нашей общаге нет.

Вика сегодня в отличном настроении, ведь вчера очередной ухажер подарил ей новенький телефон, потому делает мне шикарную прическу и красивый макияж с блесками, а после довольно провозглашает:

– Богиня! Афродита просто! С какой стороны ни глянь!

Смотрю в зеркало и утвердительно киваю. Вика постаралась. Я шикарно выгляжу, эдакая голливудская красотка. Даже мои заплаканные припухшие глаза теперь не такие красные.

– Вот это преображение! Спасибо, Вик! – искренне благодарю я.

– Всегда пожалуйста. Если пообещаешь больше не ныть из-за того, кого нельзя называть, а оторвешься с каким-нибудь красавчиком, я подарю тебе и это платье и эти босоножки. Заодно покажу, как волосы на утюжок правильно крутить.

– Торжественно клянусь! – улыбаюсь я своему отражению в зеркале.

– Ну наконец-то! Ника выпустила наружу свою львицу, у ног которой штабелями парни будут укладываться, – радуется Вика. Она устала от моего вечно заплаканного лица, которому и подарками новыми не похвастаешься, так его жалко.

Мой наряд может и не слишком уместен для студенческой вечеринки в общежитии, но я открываю дверь и выхожу навстречу новой жизни, оставив свой дурацкий телефон на тумбочке.

Пусть силы на этот важный шаг в новую жизнь взяты взаймы, а дышу я еще не сама, а через кислородную маску, но я смогла. Спрятала «брошенку» поглубже и вышла из зоны комфорта, как и просила Даша.

Увидев меня, еще и в таком наряде, она визжит от радости и обещает:

– Сегодня тебя ждет незабываемый вечер!

– На это и рассчитываю, – отвечаю я и беру подругу под руку, чтобы не упасть.

На вечеринке я выясняю, что среди членов студсовета имеются любители богинь, в кои меня посвятила полчаса назад Виктория. И некоторые не прочь прикоснуться к святыне. Один особо настырный почитатель становится со мной в пару во всех конкурсах и опускает руки ниже положенного в танцах. Судя по всему, примеряется как получше ухватиться, чтобы было проще утащить меня к себе, на персональный алтарь.

Я не знаю, как отделаться от падкого на пайетки кавалера, но неожиданно мне приходят на помощь. Улыбчивый зеленоглазый парень со светлыми волосами и модной прической подхватывает меня со словами:

– Моя очередь с ней танцевать, – и уводит в другую часть танцпола.

В его глазах не похоть, а искреннее желание мне помочь, так что остаток вечера мы проводим вместе. Когда мы проникновенно исполняем трек его любимой Земфиры, я душевнее всех пою сточки «Прости меня моя любовь», посвящая их Паше. Заодно понимаю, что не зря послушала Дашу и Вику. Мой спаситель не только избавил от назойливого почитателя, но и смог развеять мою тоску. С ним я смеялась не потому, что так надо для поддержания образа Богини, а потому, что мне и правда было хорошо. Кстати, это Илья. И с ним я действительно шикарно провела этот вечер, так что платье и босоножки теперь мои. А судя по взгляду Ильи, не они одни.

Вечер венчают фотографии на память. На них я получаюсь просто потрясающее, потому ту, где меня обнимает Илья, я ночью выкладываю в соцсети.

Смотри на меня, Пашечка, в объятиях другого и плачь!

Суббота

– Ты просто обязана сходить с Ильей на свидание! – настаивает Вика, поставившая сердечки на все мои фотографии.

– Вы шикарно смотритесь вместе с этим блондинчиком! – не унимается она и даже пишет это под нашим совместным фото.

Зря она это сказала. Ой, зря.

Его голос тут же звучит у меня в голове.

«Мы шикарно смотримся вместе».

Выскакивает и услужливо предоставленная воспоминаниями картинка, как он обнимает меня и смотрит на меня своими бездонными зелеными глазищами.

С лица спадает краска.

– Опять его вспомнила? А ну-ка хватит! – требует Вика. – Сейчас же позвонишь своему одногруппнику, который в общаге живет, и потребуешь узнать номер Ильи. А я у девочек поспрашиваю, явно есть те, кому он сердечко-то разбил. Затем позвонишь ему. Нельзя упускать такого красавчика!

– Я никогда не звоню парням первая! – напоминаю я.

– И чем все это заканчивается? – напоминает она.

Аргументов нет.

1:0 в ее пользу.

В сухую размазала.

Я пишу одногруппнику и прошу раздобыть номер Ильи, потому что нам с ним делать совместный проект для студсовета. Делаю это лишь потому, что надо мной стоит Вика и следит за каждым моим действием. Тут уже не обманешь. Ясное дело, что одногруппник в эту чушь с проектом не верит, но через пару часов у меня появляется тот самый номер.

Но я не собираюсь заносить его в телефон, как не собираюсь по нему звонить. Я тут вообще-то страдаю от неразделенной любви к Паше. И фотки с Ильей выложила лишь бы его позлить и спровоцировать к действию. Но ему судя по всему, на меня плевать.

Четверг

На собрании студсовета Илья подсаживается ко мне и просит одолжить телефон. Наверное, его разрядился, потому я даю ему свой. Он что-то в нем печатает, бросая на меня странные взгляды, а потом возвращает.

В списке появился новый контакт «Красавчик».

– Можно было просто попросить номер у меня, – подмечает Илья, хитро улыбаясь. – Не обязательно было подымать на уши оба общежития.

Я собираюсь пошутить про то, что записать его стоило как «Наглец», но язык становится словно ватный. Нужно хоть как-то сохранить лицо, ведь на нас все пялятся, но мне не удается. Таких красных ушей и пунцовых щек, как у меня, студсовет еще не видел.

Суббота

9 мая. День победы.

Пора бы и мне победить свою зависимость от Паши.

– Сегодняшний день станет днем и моей победы! – произношу я перед зеркалом, а после направлюсь в парикмахерскую.

Мой мастер отказывается отрезать мои длинные волосы и «губить эту красоту», но меня не остановить. Мне необходимо избавиться от длинных волос, которые так нравились Паше.

В соседней парикмахерской находится не столь принципиальный парикмахер, и через час я выхожу с каре под шуточки про расставание и обрезание волос. Голова такая легкая, словно с волосами я отрезала и все плохое. Хотя перекрасить мои каштановые волосы в рыжие и этот мастер отказывается.

Зато обещает:

– Вот разведешься, тогда я тебе еще и челку бахну, а не только перекрашу.

Замуж я не собираюсь, как и разводиться. Но я все равно счастлива. Я победительница с каре! Нет больше тех длинных волос, что нравились Паше. Нет и его самого. Впереди теплые дни и новая жизнь. Только моя.

Воскресенье

– Я месяц ждал звонка, а ты так и не набрала! Так что теперь ты мне должна свидание. И на него мы отправляемся прямо сейчас! – заявляет Красавчик, с которым мы сталкиваемся у входа в общежитие

– Общежитие закроется через час, – напоминаю уже я.

– Через двадцать минут жду тебя внизу и оденься потеплее, – бросает он и уходит.

– Не дождешься! – фыркаю я и скрываюсь в женской части общежития.

Дойдя до комнаты, я вспоминаю, что новая прическа − это же новая жизнь, которую я себе обещала. Жизнь без страданий по Паше. Пора отвечать за свои слова. Так что через полчаса я стою в фойе. Но в самой страшной олимпийке в пятнах краски, потому что в ней я крашу волосы Вике, и домашних джинсах с совсем не модными, а самыми настоящими потертостями и дырками. Чтобы Красавчик не зазнавался.

– Идеальный образ для нашего свидания! – хвалит Илья.

Он хватает меня за руку, засовывает в ухо наушник, в котором играет Цой, и тащит за собой.

Ночь мы проводим в студенческом парке за разговорами под песни Цоя. Илья рассказывает о своей семье и детстве. Никаких тайн. Он открывает мне шкаф, в котором прячет всех своих скелетов, и знакомит с каждым. Я даже не знала, что так бывает. Что парень может вот так, откровенно, говорить о себе, не боясь.

Смотрю на улыбающегося Красавчика и думаю: «Ну вот почему Паша не может быть таким открытым?».

Илья замечает перемены в моем лице и любопытствует:

– Что, бывшего вспомнила?

– И как ты догадался? – выдаю себя с потрохами. Как же стыдно. Илья такой милый и классный, так старается, а я… Я снова думаю о Паше. Хотя он свои шкафы со скелетами от меня спрятал.

– Да у тебя на лице все написано. Но ты не переживай, я по всем фронтам лучше, – сообщает Илья и подтверждает слова первым поцелуем.

Поцелуй приятный, но меня все равно не оставляет мысль, что я не имею права целовать другого, ведь принадлежу Паше.

Четверг

Мы с Ильей начинаем встречаться. Он красиво ухаживает за мной и дарит цветы. Не банальные розы, а пионы, которые я люблю. Или тюльпаны, на которые я засмотрелась. А еще покупает мне мои любимые пирожные. По два штуки, чтобы разделить со мной радость.

Но самое главное, он всегда звонит и пишет, если пообещал. И куда чаще звонит и пишет просто так. Хотя я все еще жду подвоха и того, что он пропадет, как и Паша.

После учебы Илья работает, но старается каждый день видеться со мной. Пусть это будут просто пятнадцать минут в фойе общежития, но они будут. Всегда, потому что «наши с тобой отношения – самая важная работа, которая у меня есть».

Я пока не верю, что все это происходит со мной. Чувствую себя какой-то самозванкой, которая ничего это не заслужила, а просто заняла чужое место. И все жду, когда проснусь и пойму, что это был сон. А в реальность есть только мое разбитое сердце и Паша, которому я не нужна.

Суббота

– Я тебя люблю, – шепчет он.

Три красивых слова, которые уносит летний ветерок.

Но я не могу ответить взаимностью. В голове снова возникает образ Паши и идеальный вечер, созданный Ильей, рушится на части. Он привез меня на выходные в кемпинг, относится ко мне как к принцессе, теперь вот в любви признался, а я… Я просто целую его, чтобы избежать неловкого молчания. Но он все понимает. Порой молчание куда красноречивей слов.

Этот вечер должным был стать самым нежным и запоминающимся в наших отношениях с Ильей. Но ничего не произошло, ведь это было уготовано другому. Остаток вечера я провела в слезах. В моем сердце был не заботливый и понимающий Илья, позволяющий мне плакать у него на плече из-за сожалений о разбитом другим парнем сердце, а сбежавший от меня Паша, которому и была предназначена самая нежная и запоминающаяся ночь в моей жизни. Ночь, которая так и не состоялась.

Суббота

Несмотря на не самые удачные выходные в кемпинге, Илья меня не бросил. Наоборот, подарил в июле щедрый подарок на мое девятнадцатилетие. Почти всю зарплату он потратил на мою новую одежду в его любимом магазине.

Подарок приятный, но он меня настораживает.

Теперь я выгляжу так, как хочет Илья.

Да, мне определенно нравится новая одежда. Да, в ней я выгляжу отлично. Но точно ли это я? Нет. Это какая-то кукла Барби из коробки с надписью: «Идеальная девушка для Ильи».

А я настоящая сижу грубо внутри, спрятанная под внешней мишурой, с книжкой в руках, рваных джинсах и в розовой футболке Паши. А та, кого я теперь вижу в зеркале – чужой человек, которого создал Илья.

И теперь я сижу и гадаю: влюблен ли Илья в меня или в тот образ в своей голове, до которого пытается меня дотянуть? Но не мне его судить. Я тоже пытаюсь закрыть им дыру в сердце под названием «Паша».

Пятница

У Ильи день рождения. Ради этого я приехала в Ростов от бабушки, у которой провожу каникулы. Я долго не могла определиться с подарком и в итоге остановилась на том, чтобы порадовало бы меня саму. Мой подарок, книги его любимого писателя, его искренне радует.

Но он не нравится его друзьям, с которыми я наконец познакомилась. Они открыто обсуждают меня, не переживая о том, что до меня долетаю их фразы.

– Она не такая осознанная, как он, не практикует аффирмации и визуализации, даже не медитирует, представляете! Типичная девочка с базового уровня. Даже стильно одеться не может на день рождения парня.

– Вот-вот. А все красивые вещи, что у нее есть, ей купил Илья. Всю зарплату пришлось потратить на эту безвкусную деревенщину, падкую на деньги.

– Она вроде как из Краснодара, а не из деревни. Но все равно колход колхозом. Как Илья, вообще, на нее посмотрел?

– Пьяный, наверное, был. Но ничего, скоро прозреет и избавится от нее. Сами знаете, его на долго не хватает. Бросит и эту. Точно.

Устав слушать, как мне перемывают кости, я подхожу к друзьям Ильи, собравшимся у костра и говорю:

– Вам бы в гадалки пойти, ну или цыганки. Вон как заливаете, – и ухожу к берегу. Лучше быть одной у воды, чем с такими «осознанными» личностями у костра.

Они веселятся, а я сижу в стороне, потому что для них «осознанностью» не вышла, да и «рожей». А Илья сидит в центре, приковывая все взгляды. Но он даже не замечает, что меня рядом больше нет.

Вот такой он, мой парень. Называет наши отношения самой важной работой, а потом без предупреждения увольняется…

Мысли о том, что вчера был день рождения у Паши, и ему тоже исполнился двадцать один год, я гоню подальше. Как и мысли о том, что ни Паша, ни его сосед Максим ни разу ко мне не придирались.

С Пашей хоть и было трудно, но проблема всегда была одна. Он сам. А тут у меня целый кружок змей у костра, каждая из которых так и наровит укусить побольнее. Ну а противоядие в лице Ильи не спешит прийти на помощь. Может, потому, что ему проще, чтобы я наконец «умерла»»?

Четверг

«И в Раю бывает плохая погода» − вот такое странное сообщение получают от Яны, лучшей подруги Ильи.

Не понимаю, что это за такой рандомный прогноз от гидрометцентра, который я не заказывала. Но она любезно мне расшифровывает свою метеорологическую сводку в следующем сообщении:

«Ты не расстраивайся сильно, что он к тебе охладел и на дне рождения о тебе забыл. Так бывает в парах. Но, как подруга, должна тебя предупредить, что именно так и начинается его отдаление. Уж я такого насмотреть за все эти годы. Так что не удивляйся, если он уже общается с кем-то еще».

А я как бы и не расстраивалась.

Ровно до этого момента.

А теперь сижу и думаю, что вот он, тот самый подвох, которого я ждала.

В горле застывают рыдания.

Неужели Илья и правда «наставляет мне рога», пока я провожу каникулы у бабули?

Вторник

Осень дарит не только желанную прохладу, но и начало занятий. Но третий курс уже не такой веселый. Хотя у меня и появилась новая подруга Яна, желающая нашей с Ильей паре только добра и побольше детишек.

Но наши отношения начинают ухудшаться. Илью переводят на новую работу и теперь мы видимся только по выходным.

Илью такая ситуация не устраивает, потому сегодня он находит, как ему кажется, идеальное решение:

– Мы с тобой будем жить вместе с моим другом и его девушкой. Я устроюсь еще на одну работу на выходные, чтобы за жилье пополам платить, и тогда мы с тобой будем чаще видеться.

Я пытаюсь ему объяснить, что это замкнутый круг:

– А толку нам жить вместе, если ты будешь сутками работать, а еще и учиться надо успевать. Видеть я буду только твоих друзей, которые и без нас спокойно живут. Лучше уж все оставить так, как есть, тебе не придется работать еще больше, а мне жить в чужой квартире. Комната в общаге мне как-то привычнее, тем более Вики почти не бывает, и я спокойно готовлюсь к занятиям.

Илья долго молчит, а потом все же признает:

– Ты права, это не вариант. Давай тогда все свободное время уделять друг другу, а когда этот учебный год закончится, тем более для меня он последний, я найду другую работу, уже по специальности. И тогда мы сможем снять свою квартиру.

Я соглашаюсь и говорю:

– Идеальный план.

А про себя думаю, что сейчас только середина сентября и до июня целая вечность. До лета еще нужно дотянуть. Да и стоит ли вообще дотягивать? Наверное, стоит, ведь это лучше, чем быть одной с огромной дырой в груди. Да и Илья меня любит и заботится. Недавно вот к своему мастеру сводил, чтобы мне шикарную прическу сделали. И новое платье мне купил, от которого в восторге. Я платье носить не люблю, но это, вроде бы, мне идет.

Да, лучше мне не придумывать глупости, а устроиться на работу, чтобы нам было проще съехаться с Ильей в конце учебного года.

А сейчас нужно просто потерпеть.

Среда

Только вчера отправила резюме, а уже сегодня меня пригласили на собеседование. И, на удивление, тут же взяли, потому что сотрудник им нужен срочно, а опыт ведения станиц у меня есть. Я же веду страницу нашей студенческой группы.

Я вышла из офиса с мыслью о том, что теперь буду играть в какую-то новую игру. Взрослую. Правил ее я, правда, совсем не знаю. Но все равно горжусь собой. А же мечтала о карьере? Мечтала. И вот, она у меня начинается. Раньше, чем я планировала, но все-таки. Первый шаг к самостоятельности сделан.

Новость не особо радует мою маму, хотя это же работа по специальности на самых начальных уровнях, плюс опыт и официальное оформление. Но безмерно радует и меня, и Дашу, и Илью. Он видит в этом хороший знак. Ведь если я тоже начну зарабатывать, мы сможем снять квартиру и съехаться уже через пару месяцев.

Немного грустно оттого, что он видит это не как первую ступеньку к моей мечте, а как способ решения проблемы. Но он все равно прав, это и правда позволит нам съехать раньше. И, может, это уберет все проблемы. Все мои проблемы и страхи.

Воскресенье

Все реже езжу домой и не только потому, что родители ругаются все чаще. Просто все будни у меня посвящены учебе и удаленной работе, а выходные – время для Ильи.

Мы с ним превратились в какую-то престарелую пару с дежурными поцелуями в щечку, которая ходит уже не на свидания, а только в магазин за туалетной бумагой да фаршем по скидке. А мне хочется романтики, заботы, внимания. Секса, в конце концов, ведь мне уже девятнадцать, я готова.

Я честно говорю Илье обо все этом. О том, что скучаю по тем нам, которыми были еще четыре месяца назад. По совместным вечерам, по ночам без сна за разговорами обо всем на свете, по Цою, которого мы перестали слушать. Но обещанные Ильей свидания постоянно срываются, а те самые «романтические выходные», в которые все обязательно случится, никак не наступают.

Я обижаюсь. Чувствую себя женой в ненавистном браке, на которую забили, а не любимой девушкой.

Илья злится. Я слишком многого хочу.

Мы ссоримся.

Ссоримся.

И ссоримся.

Вторник

– Я так больше не могу, – признаюсь я Илье в один дождливый октябрьский вечер. – Нам надо расстаться

Он ничего не отвечает, только кивает в ответ.

А потом уводит меня под козырек крыши над запасным входом в общежитие, чтобы наши куртки окончательно не промокли. И мы два часа целуемся до нехватки кислорода, пытаясь насытиться друг другом. Пытаясь вдохнуть жизнь в то, что уже умерло.

Мы возвращаемся в общежитие, прячем от остальных красные от слез глаза, целуем друг друга на прощание и расходимся в разные стороны, чтобы больше никогда не сходиться.

Я пишу нашей с ним общей подруге Яне, что мы расстались. И полночи сижу на ступеньках между третьим и четвертым этажом и плачу, потому что легче мне от нашего расставания не стало. Я бросила единственного парня, который был ко мне добр. Парня, который хотел на мне жениться и уже планировал наше будущее и детей. И ради чего? Ради призрака Паши. Ну не дура? Дура. Самая настоящая.

Воскресенье

Сегодня я узнала, что Яна раньше встречала с Ильей, но он ее бросил и вот уже много лет она пытается его вернуть и ссорит со всеми его девушками, набиваясь им в подружки.

Как там говорят, правда исцеляет?

Полная брехня!

Меня она растерзала.

Я сижу в уютном кафе рядом с другом Ильи, который узнал о нашем расставании, а чувствую себя так, словно нахожусь среди руин. Руин, которые создала я. Сама. Вот этими руками. Руками, которыми и писала этой Яночке сообщения с просьбами о помощи, ведь она же знала моего парня с самого детства и была его лучшей подругой.

Боже, какая же я идиотка!

Доверчивая тупица, разрушившая очередные свои отношения. Сама.

Я разрушила отношения с Ильей, поверив Яне.

Разрушила отношения с Пашей, поверив Вике.

Сама дала им в руки и пистолет и патроны. Еще и позволила палить по себе. Настоящая мазохистка. Когда же я научить верить себе?

Мой собеседник видит боль, отразившуюся на моем лице и советует:

– Если он тебе все еще дорог, то напиши ему. Сегодня же.

И я соглашаюсь. Но позволяю себе пока осмыслить этот совет и не спешить. Слишком уж часто я слушала советы других, а потом ошибалась.

Понедельник

Если вокруг руины, начни строить новый дом. Так решаю я. И для начала, мне нужно расчистить завалы. Точнее, написать Илье. Это решение я принимаю на парах. Но написать хочу после того, как вернусь в общагу.

На входе меня встречает новая общажная сплетня о том, что «красавчик» не долго по мне тосковал и сегодня в кафе миловался с какой-то блондиночкой.

В этот момент кислородная маска, позволяющая мне дышать после потери Паши, спадает.

Новость обрушивается на меня как девятиэтажный дом. Меня словно прижимает к полу, и я не могу двигаться, так и замерев в фойе общежития.

Я снова в руинах. Мне не выбраться больше. Мне больше нечем дышать и кажется, что стены вокруг меня сжимаются.

– Ника, ты в порядке? – раздается где-то сбоку.

– Тебе плохо? – пытается пробиться ко мне чей-то голос.

– Что с тобой, Ник?

– Ника?!

Ники здесь нет. Абонент все зоны доступа сети. Осталась только разрушенная оболочка, у которой не осталось сил даже на ответ.

Чьи-то руки обхватывают меня и заключают в теплые объятия, где я начинаю реветь. Меня доводят меня до моей комнаты, номер которой заботливо подсказывает вахтерша. Она же разрешает голосу зайти в женское общежитие, но только на час.

Все это я слышу в фоновом режиме. В нем же достаю ключи и открываю дверь в свою комнату. В нем же снимаю пальто и скидываю кроссовки, а потом показываю, где у меня стоят кружки и спрятан кофе. И только сделав пару глотков какого-то странноватого напитка, я наконец фокусирую взгляд и вижу перед собой темноволосого парня, который и довел меня до моей комнаты.

Сначала я замечаю его карие глаза. В них нет жалости, что радует. Есть только внимание и забота. Он смотрит на меня так, словно я самая большая ценность. И это так мило, что ледяной ком в моем сердце начинает таять.

– Ты как? – осторожно уточняет Костя, с которым я познакомилась на собрании студсовета.

– Нормально, – вру я, делая еще один глоток.

– Это из-за блондинчика этого, Ильи, да? Местные сплетницы тебе уже все донесли, – делает верные выводы парень, на глазах которого, как и на глазах всей общаги, развивались наши с Ильей отношения.

– Донесли, – шепчу я.

– Даже не думай раскисать. Видели мы ее, ты в миллиард раз красивее, а Илья идиот, что от тебя отказался. На той вечеринке в золотом платье ты всех с ума свела, только сама этого не заметила. Ты только свисни и тут же очередь выстроится из тех, кто захочет с тобой встречаться. Еще будешь менять парней как перчатки. Заведешь себе сразу семь, от мистера Деловой Понедельник до мистера Страстное Воскресенье, – старательно подбадривает Костя. – Или устроим тогда рыцарский турнир, где парни будут бороться за руку, сердце и честь благородной дамы.

Я усмехаюсь.

Где благородные дамы, а где я?

Но в тоне Кости нет насмешки. Да и благородная дама − это куда лучше, чем брошенка или жертва. Ради такой рыцари биться не будут. А вот ради дамы очень даже. И идея стать ей кажется не такой уж и глупой, а скорее… спасительной. Так что решаю ему подыграть.

– А если победит тот, кому я не хочу отдавать свою честь? Я вообще-то берегу для кое-кого особенного, – вдруг признаюсь я.

– Бережешь? – искренне удивляется Костя. – Так рыцарь в сияющих доспехах уже есть?

– Ага. Но он то есть, то его нет, то есть, то нет. И так по кругу.

– Интересный рыцарь… И где же он сейчас?

– Наверное, отправился на поиски очередного грааля, круглого стола или меча короля Артура, а может новый фокус с исчезновением разучивает.

– А это благородная дама его туда отправила или он сам пошел?

– Сам. Сам ушел, сам пришел. Гудини чертов.

– Миледи, заявляю вам со всей авторитетностью, вы совершенно не умеете выбирать себе рыцарей.

– А вот тут соглашусь, – киваю я и осушаю кружку. – Слушай, а что это за кофе такой странный ты у меня нашел? Не помню, чтобы такой покупала.

– Ну, там не только кофе…

– В смысле?

– Я там в шкафчике еще маленькую бутылочку коньяка нашел и тебе немножечко в кофе влил. Но это лишь для того, чтобы ты расслабилась и перестала нервничать.

– Костя, блин! Я не пью алкоголь!

– Прости. Я не знал. Думал, раз лежит бутылочка, значит пьешь.

– Это моей соседки, Вики. Она со своим Антончиком в Турцию летала, вот и привезла оттуда кучу бутылочек, которые периодически осушает.

– Да, Шерлок Холмс из меня паршивый вышел. Буду лучше Ватсоном.

– Ладно, доктор Ватсон, прощаю вам совсем не медицинский подход к пациенту. Тем более цели вы своей добились, я не только расслабилась и успокоилась, но и повеселилась. Хотя побочка в виде развязанного языка и выболтанных секретов меня не радует.

– Миледи, я унесу ваши секреты в могилу!

– Очень на это надеюсь! А иначе я очарую общажного рыцаря, подошлю его к вам, и он задушит вас, каналья, подушкой во сне!

– Все, все, сдаюсь! – поднимает руки Костя. – И падаю ниц к вашим ногам с просьбой о помиловании и с надеждой на дружбу.

– Ну… я с мальчиками как-то не дружу.

– Предлагаю попробовать. Уверен, вам понравится! Я ведь никогда не утащу вашу кофточку или помаду, и тем более не уведу вашего кавалера.

– Ого! Одни только плюсы. Я согласна.

– Чудесно, миледи, отныне у вас есть верный соратник сэр Константин.

– Сэр Константин, а вам в свои покои не пора? А то суровая Леди Вахтерша вас и так только по преференции пустила внутрь. Вам не стоит злоупотреблять ее добротой, а то об этом узнает Король Комендант и неприятности будут у нас обоих. И кофей мы будем уже под мостом Ворошиловским гонять, а не в теплых комнатах.

– Понял. Ретируюсь. Но лишь после того, как вы поделитесь со мной номером вашего телефончика.

– Пиши уже, – улыбаюсь я и диктую заветные цифры.

Сэр Константин одаривает меня яркой улыбкой и скрывается за входной дверью, а я остаюсь в комнате одна с припухшими от слез глазами и мыслями о том, что этот день был крайне странным и насыщенным и надо бы его смыть в обжигающем душе, куда я и отправилась.

А позже, уже засыпая, обещаю себе, что больше никогда не буду слушать «подружек». Сначала я позволила их «добрым» советам разрушить свои отношения с до сих пор не выходящим из головы Пашей, а потом еще и с Ильей, который быстро нашел мне замену. Но настало время думать своей головой.

Глава 7. Новое дыхание

Понедельник

Проснувшись утром, решаю, что пора исправлять свою жизнь. Настало время честно признаться себе, чего я хочу на самом деле. Тем более, новую жизнь принято начинать с понедельника, а сейчас как раз он. Пора прекращать дышать с помощью доноров и двигаться вперед самой. Идти и добиваться того, чего по-настоящему хочешь.

А хочу я всего лишь одно. Точнее, одного.

Я беру с тумбочки телефон. Нервно кручу его, но потом все же нахожу контакт «Никогда не звонить». Руки потряхивает, как и меня всю, но я набираю сообщение.

«Привет! Как дела?».

Набрать легко, а вот отправить…

Стоит ли? Да, стоит. Мне же его не хватает. В каждом я ищу его отголоски. Я не отпустила его, не поставила точку, потому что не хочу. А значит… Значит, я отправляю ему сообщение.

И начинается главная пытка. Ожиданием.

Минуты тянутся непростительно медленно.

Я напоминаю себе, что не имею права ничего от него ждать. Но я все равно жду. Как ждала всегда. Хотя это трудно. Особенно одной.

Подхватив телефон, иду к Даше, чтобы исповедаться ей за чашкой чая. Она единственная, кто действительно дает мне мудрые советы и единственная, чьи советы я пропускаю мимо ушей.

Почему? Потому что она во всем права, со стороны действительно порой виднее. «Лицом к лицу лица не увидать…» и все в этом духе. Но я не люблю, когда кто-то прав, а я нет. Я тут самая умная! У меня даже медаль есть, которая это подтверждает. И самая упертая. А еще люблю творить глупости. Видимо поэтому я и в свои отношения подкидываю «огонька», а потом удивляюсь, почему все сгорело.