Нимфоманка для альфы

Глава 1

– Ты омерзительна! – Такер врывается в ванную комнату. Вибратор выскальзывает на пол и с жужжанием катится в его сторону. Снова он застал меня врасплох.

– Выйди и закрой дверь с той стороны, – внутри закипает ярость.

– Запах твоей похоти, – оборотень шумно втягивает воздух, – Им пропитался весь дом.

– И? – ухмыляюсь, – Выход прост. Ты прекрасно знаешь, как это все прекратить, – накидываю халат. Не хочу и дальше ощущать на себе его изучающий взгляд.

– Я устал, – вздыхает. – Жду тебя в гостиной, есть разговор, – со злостью наступает на вибратор, расплющивает его.

Опускаюсь на край ванной. Что-то мне подсказывает – я не хочу слышать его. Ничем хорошим разговор для меня не закончится. А у меня есть выбор? Ударяю кулаком по стиральной машинке. Нет.

Умываюсь холодной водой. Тщательно подвязываю поясом халат. Бреду в гостиную. Оборотень сидит в кресле, закинув ногу на ногу.

– О чем ты хотел поговорить? – переминаюсь в нерешительности.

– Не хочешь для начала выразить мне свою признательность? – показывает взглядом в область своей ширинки.

– Нет! – не успеваю справиться с эмоциями, и на моем лице явственно читается отвращение.

– Я так и думал. Резиновая игрушка всяко лучше натурального хера, – в мутно-зеленых глазах плещется что-то недоброе. Он на взводе. Хоть старается держаться невозмутимо. Но Такер никогда не умел хорошо владеть эмоциями.

– Мне это необходимо, – говорю сдержанно. Не хочу углубляться в неприятную тему.

– А я больше не вижу смысла твоего нахождения в своем доме. Никакой благодарности за мою доброту, – фыркает и сжимает подлокотник кресла.

– Ты меня отпускаешь? – уточняю осторожно. В такое верится с трудом. – Я готова сегодня же покинуть не только твой дом, но и стаю. Если вы мне отдадите…

– Нет! – не дает договорить. Вскакивает, подлетает ко мне. Ноздри раздуваются, – Подобную благосклонность надо заслужить. А пока, ты лишь играла на моих нервах, Жасмин.

– По-моему, я сделала слишком многое для вас! И не раз доказала верность стае! – толкаю его в грудь. – Теперь ваш черед выполнять обещания! Сколько я могу ждать?! Хватит!

– Ты забыла, где твое место? – хватает меня за волосы и тянет. Не сильно больно, скорее неприятно. – Ты всего лишь человечишка. Стая взяла на себя заботу о тебе. Я предложил свой дом. Я уж не говорю про магическую защиту, которой мы тебя окружили. И где благодарность за наши поступки? Нет, Жасмин! Ты только требуешь! Дразнишь! Разносишь похоть по моему дому! Испытываешь! Довольно! За это время я не получил даже слов благодарности, и я не говорю уже о большем!

– Ты забыл упомянуть, чего вы меня лишили! – дергаю головой, пытаюсь вырваться из волчьей хватки. Бесполезно.

Он специально держит меня, слегка наклонив к полу, словно даже этим жестом указывая мое место.

– У каждой услуги есть своя плата, – приближает свое лицо, принюхивается, – Если бы не мой частичный иммунитет, я бы распял сейчас тебя под собой. Так что даже в этом тебе повезло.

– Корчишь из себя благородного? – смеюсь ему в лицо. – Бесполезно. Я слишком хорошо тебя знаю.

– И села мне на шею, свесив ноги. Думала, я вечно буду терпеть твои выходки?! – отбрасывает меня, так что не удерживаюсь и падаю на пол. – Так вот, ты добилась своего, мне это вот, где сидит, – проводит пальцами по горлу. – Хочу спокойствия. Меня достало жить в похоти, – дышит тяжело. Рвано.

Наливает себе из графина воды. Залпом выпивает. Потом наливает снова.

– Так и не надо, Такер. Я могу исчезнуть. И больше никак о себе не напомню! – стараюсь говорить миролюбиво. Не стоит еще больше его злить. Хотя сгораю от желания расцарапать его физиономию.

– Нет, так не будет. У тебя есть дар… – вздыхает, – Или проклятье. И стая намерена его использовать. Я проголосовал за…

– Это такая твоя месть? – кусаю губу до крови. Мне страшно услышать, что они мне приготовили. И еще страшнее осознавать – я пойду на все. Я всецело в их власти.

– Ты могла сделать свою участь куда приятней. И винить стоит только себя, – смотрит на меня, пожирает глазами. Замечаю внушительный бугор в штанах. – А теперь… – разводит руками.

– Что теперь? – внутри все холодеет.

– Поедешь в элитный клуб. Будешь там работать… танцевать, – жадно наблюдает за моей реакцией. Наслаждается тем, как округляются глаза, как по телу колючими иголками проходится страх.

– Ты… вы решили из меня сделать… ночную бабочку? В этом высокие идеалы и благородность стаи? – хватаю со стола вазу и запускаю ее в стену.

– Стая сейчас находится в состоянии конфликта. Это все может перерасти в кровопролитие. А на войне, сама понимаешь, – смотрит на меня без тени сожаления, – Все средства хороши.

– И поэтому решили меня подкладывать, под не пойми кого? – ярость, бессилие, злоба, все клокочет внутри.

– Вот она твоя распущенность, Жасмин, – подходит, прижимает к себе, не реагирует на сопротивление, – Ты эти выводы сделала сама! Сгораешь от похоти, да? А может, ты обрадовалась новости, а? Это я тебе только не мил… а для других ты с радостью распахнешь ворота? – смеется, гадко, дерзко.

– Пусти меня! Тварь! – вырываюсь, брыкаюсь, кусаюсь. Он же продолжает хохотать. С надрывом и нотками горечи.

– Покажи мне, какой ты можешь быть… – хрипит мне в губы.

– Тебе никогда этого не узнать, – отвечаю таким же шепотом, плюю ему в лицо.

Отталкивает меня. Теперь в мутно-зеленых глазах сверкает ярость. Даже волчья шерсть на руках появляется.

– Ты заслужила все, что с тобой произошло, Жасмин. Неблагодарная самка, – отворачивается. Слышу сдавленный рык. – Зря, я тебя взял под крыло. Теперь сожалею.

– Всегда и во всем ты ищешь свою выгоду. Так что твои красивые слова, насквозь пропахли ложью!

– Собирай свои манатки. Завтра отправишься в клуб. От стаи будешь получать имена интересующих нас особей, а дальше… делай то, что умеешь лучше всего… – поворачивается ко мне. Руки скрещены на груди. Глаза полны злобы. Голос больше не дрожит. Пытается сохранить спокойствие.

– А если я откажусь? – глотаю подступившие к горлу слезы.

– Серьезно? – заливается диким смехом. – Дверь открыта. Можешь катиться на все четыре стороны, – в глазах триумф. Он сумел задеть мои раны. Напомнил о том, почему я всегда буду предана стае. И подпишусь по любое их безумство.

– А если я соглашусь, – голос дрожит, – Выполню ваши… поручения… Тогда стая пойдет мне навстречу?

– Возможно, если посчитает, что ты доказала свою преданность. Если твоя информация будет ценной, – мне так хочется ему верить. В этих словах я вижу свет в конце туннеля.

У волков в лапах все, ради чего я продолжаю жить. Я верю, придет день, когда я добьюсь своей цели. Только вперед. Выстоять. Победить. И цена не имеет никакого значения.

Рассчитывать могу только на себя. Больше нет того, за чьей спиной я могла спрятаться. Только он мог меня оградить. Но я сделала свой выбор. И сожаления теперь бессмысленны.

Глава 2

Кого я обманываю, он и был тем злом, с которого все началось. Из-за него теперь мне жить с проклятьем. И пусть его черная душа уже горит в аду, но его тень продолжает врываться в мои мысли. Терзать ночами и отравлять существование. А вот в такие моменты слабости, мне хочется почувствовать его защиту. Глупо. Нелепо.

Я всего лишь пешка для них. Маленький человек в безжалостных играх оборотней. Собираю вещи и размышляю о своей дальнейшей судьбе. Зря я ежедневно, планомерно и с каким-то извращенным кайфом злила Такера. Он далеко не худший вариант из них всех. Доигралась. И это в моем положении, когда надо продумывать каждый шаг. Я позволяю себе подобные вольности. Недопустимо.

Впрочем, рано или поздно это должно было произойти. Вечно никто меня тут держать и не собирался. Даже не пытаюсь ложиться. Сон не придет. Слишком большая роскошь для меня.

– Оперативно ты, – только лучи солнца коснулись горизонта, Такер пожаловал без стука.

– А ты думал, на коленях к тебе приползу?

– Когда-то приползешь, – издает гаденький, самоуверенный смешок. – Когда твоя задница опять встрянет в болото, помощи, кроме меня, тебе просить не у кого.

– Размечтался, – с вызовом смотрю в его наглую рожу, – Скорее приду раздать долги, а ты знаешь, как я это умею делать.

С удовольствием наблюдаю, как его щека дергается.

– Только ты забыла уточнить, – хватает меня за горло, – Я вдоль и поперек знаю твою сучью натуру, – сдавливает пальцы, с сатанинским блеском в глазах наблюдает, как я задыхаюсь, – Предав раз, ты повесила на себя клеймо. И теперь тебе не отмыться, Жасмин.

– Сказала свинья, насквозь пропитанная смрадом, – хриплю. Я его не боюсь. И Такера это выводит из равновесия.

– За каждое свое слово ты заплатишь, – отпускает мое горло, отходит к двери, – А пока ты будешь танцевать для потных и жирных мужиков, подумай на досуге, что остается в моих руках. И какие шикарные перспективы для меня открываются.

– Такер, не надо! – страх тут же затмевает все. Ненавижу себя за несдержанность. Вот зачем снова разозлила его?! – Прошу…

– Вот видишь, как легко тебя сломать, – его смех, как ножом режет по нервам. – Работай прилежно, будь со мной приветливой… возможно… заслужишь мою благосклонность.

Как хочется ему ответить. А еще лучше стереть чем-то острым его улыбочку с лица. Но нет. Наступаю на горло своей гордости. Молчу. Глотаю, норовящие вырваться оскорбления.

Оборотень ведет меня к машине. Несет сумку сам. Решил показать благородство. Смешно. По дороге дает указания.

– Запомни, твоя задача – разговорить, выведать. Если надо посыпать что-то. Обо всем на месте тебя будет информировать Жан. Он твой босс. Если будет что-то непонятно, звони, – открывает дверцу машины. В глазах мелькает сожаление.

– Хорошо, – уезжать не хочется. С Такером, при всех его тараканах, была некая стабильность. А сейчас я еду в неизвестность. И я без понятия, какой мразью окажется этот Жан.

– Осторожней, – проводит рукой по моему плечу. Словно сам не хочет отпускать.

– Я сделаю все что смогу, – смотрю на него с надеждой, – Только потом помоги и мне… это в твоих силах.

– Посмотрим, Жасмин, – взгляд холоднеет. Мимолетная человечность исчезла, словно и не было ее.

В машине водитель и два оборотня – мое сопровождение. Затемненные стекла. Уютный салон. Волки со мной не разговаривают. А на меня нападает такая тоска, такая безысходность. Что самой впору завыть.

Смотрю на унылые пейзажи за окном. Меня везут в очередную клетку. Только прутья будут острее. На время выпадаю из реальности. Меня поглощают мысли, воспоминания. Жизнь, которой по сути больше нет. И борьба, ради единственной цели. На данный момент несбыточной.

Визг тормозов. Меня отбрасывает к переднему сиденью.

– Дьявол, раздается рык с переднего сиденья.

– Что случилось?

– Замолкни, – шипит волк рядом.

Нам преградил путь черный фургон. Поодаль замечаю еще несколько машин. К нам подходит незнакомый мне оборотень. Теперь я научилась различать их с полувзгляда. Чутье обострено. Нюх на волков. Зачем они пришли к людям? Зачем исковеркали мою жизнь?

– На выход, – кивает водителю.

Он как-то сразу поник. Опустил голову. Мне кажется, даже уменьшился в размерах. Безропотно поплелся к черному фургону. Мне не по себе. Холодок страха ползет по спине.

Водителя не было минут пять. Потом показалась его голова. Он маякнул моим охранникам.

– Сиди тихо. Не рыпайся, – прорычали мне, выбираясь из автомобиля.

О, я с огромным удовольствием готова бежать от них на край света. Меня бы не остановило, что мы стоим на пустынной трассе. Вокруг поля. Я готова жить в дремучем лесу. Только подальше от них. Но, есть те невидимые цепи, которые приковали меня к сиденью. И не дают сделать и шага по направлению к свободе.

Потому я лишь приоткрыла окно автомобиля. Прислушалась. Тишина. Ни звуков борьбы. Ни голосов. Что за странности.

Через несколько минут показался незнакомый оборотень. Приблизился ко мне с каменным выражением лица. Повел носом. Зарычал. Да. Я знаю, как действую на них. Проклятье…

Даже рта не успеваю раскрыть, как он бесцеремонно вытягивает из машины и тащит к фургону. Я кричу. Задаю вопросы. Пытаюсь бить кулаками железобетонное тело. Ноль реакции.

Открывает дверь. Как мусор зашвыривает меня внутрь. Хлопок. Темнота. Холод. Отчаяние. Рев мотора. И дорога в неизвестность.

Глава 3

Я пытаюсь понять, что происходит? Это такой «сюрприз» от стаи? Или… других вариантов у меня нет. Кому я могла понадобиться? Только одному… только ему… но это из ряда фантастики. Его больше нет на этом свете. Это к лучшему. Ведь так? Только почему сердце болезненно сжимается, всякий раз, когда перед глазами встает его образ? Он заслужил все, что с ним произошло. В душе поднимается протест. И шрамы на сердце начинают кровоточить. А чувство вину, словно огромный валун повис на шее и неумолимо тянет в пекло. Мой персональный котел мук. И гореть мне в нем до скончания дней.

Пытаюсь анализировать дальше. Кому еще я понадобилась? Неизвестные мне враги стаи? Ведь Такер говорил, что приближается война. Тогда все очень плохо. Паршиво до невозможности. Я не имею права предать стаю. От одной мысли, об их последующих действиях хочется зубами выгрызать метал, и прокладывать дорогу на волю. Они не пожалеют. Будут мстить с хладнокровной жестокостью. Уничтожат все, ради чего я продолжаю существовать.

И все же я мелкая сошка. Зачем врагам я. Стараюсь убедить себя, что нахожусь все еще в лапах стаи. А вот голосок внутри нашептывает – не их методы. Ни разу они не обращались со мной подобным образом.

Приступ удушья прекращает мои дальнейшие рассуждения. Хватаю ртом воздух, а вдыхаю страх. Дикий, животный, родом из детства. Приступ клаустрофобии начинается внезапно и накрывает меня с головой. Бью кулаком о металл.

– Остановите… выпустите… пожалуйста… – скулю. Кричать не могу.

Ужас расходится по телу токсической отравой. Темнота, закрытое пространство и эта дорога. Все как тогда… в тот день, когда моя жизнь уверенно пошла под откос. И сейчас этот страх разрывает меня по кускам, порабощает, ломает волю. Доводит до безумства. Уже мало что соображая кричу, заливаясь слезами. Только выпустите меня отсюда. Дайте свежего воздуха! Открытой местности! Как же больно. Как страшно. Нет ничего хуже закрытого пространства. Мне кажется, я похоронена заживо. Погребена под своими страхами. И жуткими воспоминаниями. Тут в темноте они оживают. Я переношусь в прошлое. Я снова там. В родительском доме. Маленькая девочка.

– Папочка! Мамочка! Пустите меня к ним! – чьи-то безжалостные руки уносят меня прочь. Не обращаю внимания на слезы. Никто ничего мне не объясняет.

Я вижу кровь. Так много крови. Пол на кухне стал багровым. И в этой крови неподвижно лежат мои папочка и мама. Им плохо. Они заболели. Я еще не знаю. Не понимаю. Что я посмотрела в глаза смерти. Увидела ее ухмыляющееся и безжалостное лицо.

Где-то рядом вопит моя няня. Она только что забрала меня с праздника. Я была у подруги. Веселилась, ела тортик, пока кто-то хладнокровно забирал у меня родителей. Мы пришли домой. В нос ударил запах. Едкий, странный, пугающий. Теперь я знаю – так пахнет костлявая.

Мне всего десять. Я не знаю, что такое горе. Не понимаю, что пришла беда. И теперь она будет идти со мной рука об руку всю жизнь.

– Что с этой делать? – говорит чужой мужчина, он крепко держит меня в руках. Не отпускает к родителям.

– Она точно нормальная? – спрашивает какая-то тетя, с пренебрежением глядя на меня.

– А я тебе, что спец по сопливым девкам? – орет так, что у меня уши закладывает. – У меня тут, похоже, висяк намечается, – дальше следуют какие-то слова, которых я никогда не слышала.

– В больничку ее, там разберутся, – смотрит на меня маленькими свиными глазками. И там новые для меня чувства – ненависть и пренебрежение. Вскоре они станут неотъемлемой частью моей жизни.

Меня заталкивают в полицейский фургон. И везут прочь от родительского дома. Я подбегаю к окошку, смотрю, как удаляется моя прошлая жизнь. Тогда я видела родительский дом в последний раз.

В этом фургоне нет даже окошечка. И снова моя жизнь сворачивает на невидимую мрачную тропу. Что ждет меня впереди?

Я так кричу, что охрипла. Сорвала голос напрочь. Ужас парализовал. Даже нет сил заплакать. Замкнутое пространство – это самая короткая дорога к моим кошмарам. Детские ужасы воскресают с новой силой. Тьма питает их, и они, окрепнув, набрасываются, съедая живьем.

Сколько я варилась в котле собственных страхов? Вечность? Когда фургон остановился, и открылись двери, пропуская свет, я приняла это за очередной мираж.

Оборотень вытащил меня. Свежий воздух с болью проникает в легкие. Хватаю его жадными глотками. Все еще неспособна думать, анализировать, соображать.

Мешок опускается мне на голову.

– Пожалуйста… нет… – не уверена, что произнесла это вслух. Сил нет, даже молить о пощаде.

Он поднимает меня на руки. Несет. Еще немного и задохнусь. И я хочу скорее упасть в пропасть. Чтобы отключились все чувства. И этот леденящий ужас прекратил стискивать железными клещами мое сердце.

Мы идем недолго. Или слишком долго. Забвение все не приходит. Не спешит. Продлевает агонию. Опускает меня на пол. Снимает мешок. Я в каком-то сыром помещении. Без окон. Деревянная лавка у стены. Не говоря ни слова. Даже не взглянув на меня, выходит, хлопнув дверью.

– Нет… не надо… – ползу к двери. – Только не так…

Также в детстве захлопнулась дверь в больнице, куда меня привезли после потери родителей. Навсегда отрезая меня от нормальной жизни. Тогда впереди меня ждал детский дом. А сейчас, что ждет меня, когда эта дверь откроется?

Глава 4

Этот подвал почти такой же, как в детском доме. Тот же запах. Плесень. Сырость. Я домашний ребенок, тогда впервые оказалась в стае. Людской. Ополченной против меня. Меня возненавидели уже за то, что я дочь богатых родителей.

Впрочем, пока я подрасту, от их наследства ничего не останется. Меня обокрали. Разграбили. Папа всегда говорил, что трудиться, только ради того, чтобы у нас с мамой было все. Прости, папочка. Ничего не осталось. Мне сказали ты банкрот. Залез в долги. И все имущество ушло на погашение задолженностей. Все ложь. Я это понимала. Но что я могла доказать. Ничего.

Жизнь в детском доме – это школа выживания. Это побои. Борьба за кусок хлеба. Это мир жестокости. Зависть. Несправедливость. И никакого просвета. Ничего доброго и искреннего. Один раз в жизни я поверила, возможно, все меняется к лучшему. Доверилась. Ошиблась. Теперь я в принципе не верю в добро. Его нет. Есть корысть. Эгоизм и все та же жестокость. И неважно, кто передо мной оборотни или люди.

Острый приступ клаустрофобии спал. Осталось только удушающее чувство безысходности. Хочется лезть на стену. Хожу из угла в угол. Медленно схожу с ума. В таком состоянии я не могу соображать. Разум отключается. Выхода нет. Я погребена тут заживо. Паника. Тихая. Острая. Жгучая. Подчиняет меня себе.

Плесень вместе с воздухом проникает внутрь. Расходится по венам. От сырости выкручивает кости. И это ощущение прошлого, страхов и настоящего. Все смешалось в невыносимой разрушающей симфонии.

Когда дверь со скрипом открылась, я уже валялась без сил на полу, держалась руками за голову, и пыталась вырвать себе волосы. Только бы заглушить панику, пусть путем физической боли.

Смерть пришла за мной? Первая мысль, которая пришла в мой воспаленный мозг. Седые длинные волосы, худое изможденное лицо, воспаленный взгляд. Глаза красные. Меньше всего это существо походит на оборотня. Но это именно он и есть.

Смотрит с интересом, склонив голову набок. Словно я какой-то невиданный зверек.

– Где я нахожусь? Что вам от меня нужно? – не выдерживаю молчания. От его взгляда хочется провалиться сквозь землю.

Лицо искажает улыбка. Нет. Это не улыбка, скорее оскал смерти. Отползаю дальше. Никогда за свою жизнь не встречала таких оборотней. А уж я их на своем веку повидала немало.

– Полагаю, я тут по ошибке! – не могу смотреть в эти красные пытливые глаза, и нет сил отвести взгляд.

– Думаешь? – выгибает дугой белую густую бровь. Голос у него на удивление приятный.

– Да! Я под защитой Девида, и его стаи. Вы можете выяснить, они все подтвердят! – после приступа клаустрофобии, мой мозг работает хаотично, одно предположение сменяется другим. Возможно, мне не следовало произносить имя альфы. Надо было сначала разобраться, понять, кто он и зачем я тут. Но вылетевших слов назад не поймать.

– Конечно, я знаю Девида, – заливается смехом. А глаза при этом жесткие, колючие. – Как же не знать, родного дядюшку. Как он? Здоровье не подводит? Давно не имел счастья лицезреть его, – голос становится обманчиво учтивым.

– Нормально он… – пытаюсь сообразить. Вспомнить разговоры в стае. Ни о каком племяннике я не слышала. Но у Девида столько сыновей, дочек, жен и прочих сородичей, что всех не запомнить. У него нет истинной пары, но количество любовниц и жен, наверное, можно сравнить с гаремом. И, по всей вероятности, этот жуткий племенник не принадлежит к стае. Или я что-то упускаю. Страх все еще мешает соображать. – А может быть, вы и есть Жан? – вдруг именно под крыло своего племянника меня отправил альфа.

– Нет, я не Жан. И полагаю, тебе так и не доведется с ним познакомиться, – присаживается около меня на корточки. Принюхивается. – Действительно… весьма любопытно… никогда не встречал подобного у человеческой особи…

Учуял. Что вполне закономерно. Мне бы попробовать применить свои умения, чтобы его задобрить. Вызвать расположение, но почему-то ничего не выходит. Рядом с ним это не работает. И я не вижу желания в его глазах. Не чувствую ничего, за что бы могла уцепиться. Очень странный оборотень.

– Зачем вы меня тут держите? Я ничего не понимаю, – шепчу, отползая в угол.

– Предателям и не положено что-либо понимать, – усмехается. Поднимается. Возвышается надо мной. Точно смерть, только без косы. Но тут хватит и этого красного взгляда, чтобы убить.

– Я вас впервые вижу! О каком еще предательстве может идти речь? Если вы повздорили с Девидом, так и решайте вопрос с ним!

– Непременно решим. Жасмин, не стоит примерять на себя овечью шкуру. Она тебе не идет. Свои грехи ты прекрасно знаешь, их горечь сочится из тебя непрерывным потоком.

– Не вам судить о моих поступках! – стискиваю руки в кулаки.

Он слишком много чувствует. А ведь не должен. И от этого мне даже жутко представить свою участь. И еще я понимаю, что обязана любыми способами вырваться на волю. Я не имею права предать стаю. Слишком высока цена.

– А я и не беру на себя роль судьи, – подходит к двери. – Следуй за мной. Твои страхи доведут тебя до безумия. А это для тебя слишком большой подарок.

– Подарок? – бормочу, с трудом поднимаясь на ноги. Держась за стену, пошатываясь, иду к выходу.

– Безумие помешает в полной мере прочувствовать последствия твоих деяний, – его голос, словно обматывает меня колючей проволокой.

Выбираюсь из подвала. Вокруг деревья. Темнота. Ночь. Свежий воздух. Падаю на колени. Не могу надышаться. Кружится голова. Легче не становится. Что-то меня душит. Страх не отпускает. Мне нужны силы. Я должна собраться, сохранять спокойствие и здравый рассудок. А меня колотит как в лихорадке. Ноги не идут.

Оборотень ждет, когда приду в себя. Когда поднимусь. Не делает попыток притронуться.

– Вперед, – показывает рукой во тьму.

– Куда вы меня ведете? – держась за дерево, все же поднимаюсь на ноги. Способность двигаться понемногу возвращается.

– Ты ехала танцевать. Вот и станцуешь для своего нового альфы, – я даже не хочу знать, какой чудовищный смысл скрыт в его словах.

Глава 5

– У меня есть альфа, – иду за ним, пытаюсь анализировать местность. Сейчас для побега нет сил. Нет шансов. Но момент обязательно будет. И я должна быть готова. Нельзя раскисать. – Я верна стае и Девиду.

– Верность, – оглядывается, кровавый блеск глаз в темноте навевает ужас, – Верность, для предателя пустой звук.

– У медали всегда две стороны. И что для одного предательство, для другого – доказательство верности.

Странный оборотень не отвечает, поворачивается и продолжает путь.

Я догадываюсь, о каком предательстве идет речь. Моя вечная боль. Мой грех. Только кто мог желать мести мне, того больше нет. Он в лапах у смерти. В аду. И за него мстить некому. Или я чего-то не знаю? Слишком мало информации, чтобы сложить все пазлы в единую картину.

Новый альфа вырисовался на горизонте. Враг Девида? Скорее всего. Меня снова втягивают в непонятную игру, и я не могу понять своей роли. Одно ясно – ничего хорошего меня не ждет.

Оказывается, мы были не в лесу. Первое впечатление обманчиво. Это был небольшой парк, около огромного особняка. Такого большого, что пришлось вертеть головой, чтобы охватить взглядом его масштабы. В темноте это место не выглядит зловещим. Но отчего-то оно у меня подсознательно ассоциируется с камерой пыток. Впрочем, если мне собираются мстить, вполне возможно, что так и будет.

Седой провел меня к заднему входу. Открыл маленькую дверь и пропустил внутрь. В глаза ударил яркий свет. Зажмурилась. Открыла глаза и отпрянула. Оборотень склонился к моему лицу. Приковывает взглядом к полу.

Удивительный контраст молодое лицо, и эти седые волосы, а еще какая-то вселенская печаль в глазах. Живой труп, так его ощущаю, словно внутри все похоронено, но он продолжает жить. Существовать. Двигаться. Его состояние находит отклик в моей душе. Если бы не маленький проблеск надежды, я бы ощущала себя так же. Что-то общее у нас с ним есть. Боль. Страдания. Похожий вкус горечи. Только мы с ним по разные стороны. И он опасен вдвойне. Ему нечего терять.

Отводит взгляд. Поднимается по ступеням. Дом красивый. Светлый. Кремовые тона. Цветы. Ничего пугающего и необычного. Открывает одну из комнат. Пропускает меня внутрь.

– Приведи себя в порядок. Одежду найдешь в шкафу. У тебя сорок минут, – в голосе безразличие.

– А потом что?

– Танец для альфы.

– Я не буду танцевать! Я не хочу! – во мне поднимается волна протеста. Чего я должна развлекать непонятно кого! Не могу я быть покорной! Даже с Такером не могла. А если бы я его задобрила, то выбила бы в свое время бесчисленное количество благ для себя. Но это значит продать душу. Предать свои принципы. Я так не могу!

– Забудь о своих желаниях. Они не имеют значения, – выходит из комнаты.

Оглядываюсь по сторонам. Тут красиво. Элегантно. Изысканно. В шкафу множество откровенных нарядов. На столике еда. Графин с соком.

Все же решаю принять душ. Помыться, после всего пережитого – то, что нужно. Смыть с себя грязь. Прояснить мысли. Но сколько ни стараюсь, ничего не идет в голову. Как себя вести? Что делать? Здравый разум в голове советует пока принять правила игры. Не злить похитителей. А вот бунтарка во мне вопит – надо сражаться.

Вытираюсь полотенцем. И понимаю – придется надеть их одежду. Голой ходить не вариант. А моя одежда разодрана и испачкана. Выбираю черное боди. Самое нейтральное. И узкую юбку до колен. Я бы с удовольствием одела джинсы. Это удобней и практичней. Но в шкафу только платья и юбки.

Есть и пить ничего не стала. Отравить они меня не отравят. Не для этого притащили. А вот подсыпать какой-то дряни вполне могут. Затуманят разум, а дальше… дальше… от них можно ожидать все что угодно.

Седой появился бесшумно. Я стояла спиной к двери. Смотрела в окно. И думала, что если сигануть вниз? Вроде бы не слишком высоко. А что дальше? До ворот я не добегу. Нет, тут надо продумать каждый шаг. На эмоциях действовать нельзя.

– Пошли… – его голос раздается за спиной. Так неожиданно, что вскрикиваю.

– Нет! Я не буду танцевать! – поворачиваюсь, со злостью смотрю на оборотня. Он застал меня врасплох, от этого еще сильнее хочется протестовать. – И плевать мне на желания твоего альфы. Для меня он никто. За мной придут. Девид, как только узнает…

– О, я надеюсь, что придут, – скалится, показывая ряд идеально ровных зубов. – И танцевать ты будешь, Жасмин. И покажешь всю свою страсть, будешь стараться так, как никогда, и ни перед кем не извивалась.

– Нет! – скрещиваю руки на груди. Ярость побеждает страх. Его красные глаза больше не пугают.

– Будешь, – голос не меняется, такой же безразличный, пустой, без тени эмоций, – Или ты сейчас следуешь за мной и выполняешь все, что тебе скажу. Или я буду переубеждать тебя другими методами.

– Какими еще методами? – страх возвращается. Ярость больше не помогает его загасить.

– Мы отправимся к волкам стаи. И я попрошу их убедить тебя всеми доступными им способами. А учитывая твою особенность… – ухмыляется, – Они будут очень стараться выполнить мою просьбу.

– Ты блефуешь! Я зачем-то нужна твоему альфе. И он явно не планировал отдавать меня на растерзание своим волкам.

– Хочешь рискнуть и проверить? – ироничный взгляд.

Я закрываю рот своей внутренней бунтарке. Наступаю ей на горло. Нет. Я не хочу проверять. Я боюсь этого волка. Ему нечего терять. Он пропитан этим состоянием. А значит действительно способен на все.

– Один танец. Все, – отворачиваю голову. Не хочу видеть ликования в его красных глазах.

– Не тебе решать все или нет…

Пока мы идем по коридору, успокаиваю себя. Может и к лучшему познакомиться с этим альфой. Выяснить, что он от меня хочет. Тогда легче будет понять, как выкрутиться, как улизнуть. Какой бы пугающий ни был седой оборотень, он лишь исполняет поручения. А мне нужно понять масштабы катастрофы, в которую попала. А танец, это ведь только танец, не такая и большая плата. Порой мы рады обманываться, это дарит иллюзорное спокойствие.

Глава 6

Волк привел меня к очередной двери. Вхожу, и сразу же хочется спрятаться. На меня устремлены по меньшей мере с десяток пар глаз, переполненных ненависти. Девушки, яркие, красивые, с разными формами, цветом волос, не похожие друг на друга, но с единым желанием – служить оборотням.

Это особая категория девушек. Их никто не приводит насильно. Не принуждает. Они уже одержимы волками. Жаждут их внимания и ласк. Их влечет интерес к неизведанному, к чрезмерной страсти и неутомимости. То, что, как они считают обычные мужчины им дать неспособны.

Мотивы у них разные, некоторые верят, что смогут найти своего волка. Стать истинной, найти вечную любовь без измен и предательства. Другие мыслят более меркантильно.

У Девида в стае подобные гостьи были не редкость. И я знаю, на что способны эти дамочки, ради достижения своих целей. А для меня они настоящая угроза. Разорвут. У них я вызываю ненависть с первого взгляда. Жуткую. Непреодолимую. И дай им волю, они бы уже набросились и избивали меня.

– Кого ты притащил, Вальтер? – кривится девушка с пшеничными волосами до колен. – Нам не нужны новенькие!

О, вот и познакомились. Теперь я знаю имя седого. Только зачем оно мне? Никогда прежде его не слышала.

– Готовьтесь к выступлению, – повернулся, чтобы покинуть зал.

– Я не останусь тут! – иду за ним следом.

Оборачивается. Смотрит на меня с пренебрежением.

– Думала особенная? Нет…

Он ушел. А ненависть в комнате сразу возросла на несколько градусов.

Помещение, можно назвать гримеркой, зеркала, принадлежности для макияжа, огромное количество вещей. Все яркие, вызывающие.

– Ты вообще кто такая? – продолжает напор девушка, ее пухлые губы складываются в презрительную линию.

– Не криви так губы, помаду размажешь, – от многочисленных пайеток на ее платье рябит в глазах.

– А ведь напрашиваешься. Хочешь, чтобы мы тебя разукрасили? Так ты не стесняйся только попроси! – подзывает жестом других девушек. Они обступают меня со всех сторон.

– Не теряй зря времени, вон прыщ на лбу плохо замазала. Иди, подправь, не знаю, как там тебя зовут, – детдом научил – им нельзя показывать страх. Иначе затопчут.

– Я Маргарет! И попробуй только перейти мне дорогу! – замахивается рукой, хочет дать пощечину. Перехватываю ее руку, выкручиваю назад. – Ай, отпусти! Идиотка! – пищит.

– Запомни, Маргарет, обходи меня стороной. И останешься цела. Береги мордашку! – откидываю ее от себя. И отхожу немного в сторону. Чтобы быть дальше от разъяренных фурий.

Они хотят накинуться. В их глазах – жажда расправы. Только что-то их останавливает. Боязнь нарваться. Страх быть изгнанными от оборотней. Они не знают, кто я. И пока их позиции слишком шаткие, чтобы чинить беспредел. Пока от них можно ожидать только мелких пакостей. Запугивания. Что ж с подобным я справлюсь. Не страшно. Куда больше меня беспокоит, зачем я здесь?

Девушки разбрелись по комнате. Начали прихорашиваться. Не стесняясь, обсуждают мою внешность. Изгаляются в оскорблениях. Желают хоть как-то укусить. Смешно. Через минуту я стала воспринимать их болтовню как фоновый шум.

Седой появился примерно через час. Открыл еще одну дверь и провел нас в полутемный зал. Музыка. Приглушенные голоса. Смех. Сцена. Пилон. Можно подумать, я в стриптиз клубе.

– Стой и не двигайся, – раздается над ухом.

Что ж тут даже спорить не буду. Развлекать оборотней, зная, каков будет результат, у меня нет ни малейшего желания. Стою поодаль. Так что меня не видно. А зал как на ладони. Девушки выходят на сцену. Извиваются под одобрительный гул. Это все я видела не раз. Да что и говорить, когда-то давно сама танцевала стриптиз. Но это осталось где-то там, в прошлой жизни. Когда еще волки не вторглись в мою реальность.

Смотрю на сидящих волков. Вглядываюсь в лица. Никого не узнаю. Все же атмосфера действует на меня. Запах похоти дурманит нутро. Энергия волнами поднимается во мне. Не замечаю, как начинаю покачиваться в такт музыке. Я вдыхаю чужие желания, они проходят через нос, по горлу, расходятся по телу. Будоражат меня. Взывают к той черной сути, что уже несколько лет изводит меня днями и ночами. Те желания, которые больше никто и никогда не сможет удовлетворить. Мое извечное проклятье. Мой персональный ад.

– Следуй за мной! – сейчас голос седого, воспринимаю как руку помощи. Мне нужно поскорее убраться из этого места. Не знаю почему, но такого сильного приступа у меня давно не было. Я думала, что научилась контролировать эти низменные порывы. Но нет, сейчас во мне назревает взрыв. И его последствия сложно представить.

Оборотень проводит меня еще в одну комнату. Тут темнота кромешная. Раздается мелодичная музыка и запах… сандал… мускус и нечто сладко-горькое неуловимое, что будоражит все мои рецепторы. Далекое и удивительно близкое. Я дышу и не могу надышаться. Кружится голова. Хочу пропитаться этим запахом. Искупаться. Он из далекого прошлого… мне больно… мне так хорошо.

Аромат воскрешают в памяти образы, эмоции, переношусь туда, где похоть сладким ядом лилась по моим венам. То, что никогда не забыть. Никогда больше не испытать.

Маленькая сцена. И только пилон в кругу света. Яркого. Ослепляющего.

– Танцуй, – безразличный голос седого. Он удаляется.

Я не вижу, кто на меня смотрит. Ощущаю что, кто-то тут есть. И этот запах… как насмешка, как ножом по незарубцевавшимся ранам.

Неуверенно ступаю в круг света. Хватаюсь руками за пилон, выгибаюсь. Поддаюсь внутренним порывам. Отдаюсь на волю танцу. Купаюсь в ароматах прошлого. Под ногами словно раскаленные угли. Тело горит. И я хочу еще. Испивать это ощущение. Снова и снова. Больно. Дико. Невозможно. До хруста костей. До токсических спазмов в теле. Каждый орган охвачен пламенем. Того что было, того что не вернуть. И я не могу остановиться. Это выше моих сил. Танцую, забыв обо всем. Кружусь в водовороте испепеляющих эмоций. Только это имеет значение. И похоть, что течет раскаленной лавой по крови.

Зажимаю пилон меду ног. Поднимаюсь вверх. Отпускаю руки. И парю. Не тут. Там, в прошлом над пропастью. Окутанная облаком призрачных ощущений. Энергия желаний, неутолимых, греховных обволакивает меня. Пространство искрится. Воздух раскален, так что каждый вздох обжигает легкие. Оставляет ожоги. А я продолжаю с жадностью его вдыхать.

Замираю. Прерываю танец. Не в силах больше двигаться. Не понимая своей реакции. Теряю ощущение реальности.

– Продолжай танец, не останавливайся, – его голос бьет раскаленным хлыстом. Хриплый, надтреснутый, тихий и одновременно раскатами грома будоражит воспаленный мозг. Я больше не слышу музыки. Лишь его голос, которого я не могу слышать. Это невозможно. Я схожу с ума.

Я приросла к полу. Не могу пошевелиться. Кто и зачем так издевается надо мной?

Загорается приглушенный свет. Вначале ничего не вижу. Потом различаю силуэт. Я сплю? Не верю своим глазам. Это иллюзия! Мираж! Призрак из прошлого? Ничего не понимаю. Сердце в груди беснуется. То скачет как ошалелое, то вовсе замирает, боясь спугнуть видение. Он сейчас исчезнет. Растворится в тумане. И я жадно смотрю. Голодно, одичало, рассматриваю его.

Оборотень сидит на диване, широко расставив ноги. Мощные руки увиты сеткой шрамов. Каждый шрам оставлен лично мной. У меня такие же только в душе.

Не знаю, сколько прошло времени. Прежде чем, начинаю осознавать – передо мной действительно он. Реальный. Живой. Чувство невероятного счастья. Радость. Огромный валун падает с плеч и разбивается на мелкие осколки.

А через секунду радость сменяется ощущением ожившего кошмара. Если он тут. Если действительно предо мной… пощады не будет. И моей фантазии не хватит, чтобы представить, что меня ждет.

– Ты… ты… жив? – сжимаю поручень пилона, ноги подкашиваются. Страх. Нет. Животный ужас отравляет нутро.

За пять лет он сильно изменился. Животная аура искрится в воздухе. От него исходят потоки силы, новой, неведомой мне. Он стал больше. Крупнее. Чувственные губы изогнуты в полуулыбке. Я до сих пор помню, как плавилось под ними мое тело. Их твердость и мягкость. Требовательность и нежность.

– Кажется, тебя забыли поставить в известность, – серебристые молнии в глазах прошивают меня насквозь. И вместе со страхом во мне рождается что-то темное порочное, подконтрольное только ему.

Да, мне никто не сказал, что он жив. А ведь стая знала. Они не могли не знать! Все еще не верю. Ведь это не может быть он?! Не может!

– Убьешь меня? – токсичное желание сплетается в адском танце с ненавистью. Он всегда приносит с собой смерть и страдания. Исчадье зла и мой грех.

– Ты не заслуживаешь такого подарка, – в оскале оборотня отражаются все пытки ада. – В жены возьму…

Глава 7

Смотрю в его невозможно огромные глаза. Когда-то они покорили меня. Тьма, пронизанная всполохами серебристых молний. Когда он смеется, радуется или полон страсти, то они сияют как два бриллианта. Когда серебристый свет скрывает тьму, более прекрасного зрелища я не встречала в жизни. В его глазах можно увидеть все. Необъятный космос, опутывающая страсть, там рождается счастье и уходит боль.

Но когда тьма поглощает серебро, тогда эти глаза несут страдания и смерть. Они прошивают насквозь, впиваются острыми иглами под кожу. И вот теперь мне предстоит полной мере узнать темную сторону его смертоносного взгляда. Больше для меня они никогда не засверкают серебром. Россыпь бриллиантов не ослепит меня. Не подарит избавление от порочного проклятья.

Смысл его фразы не сразу доходит до меня. Я все еще не верю, что он передо мной. Не было и дня, чтобы я не оплакивала его. Хоть и понимала, что смерть дьявола очистила землю. Он несет разрушения. Он зло во плоти. Он люцифер-соблазнитель, мой грех, мое проклятье.

Четкие, рельефные черты лица. Немного расширенные крылья носа. Прямой профиль. Идеально очерченные скулы. Изогнутые густые брови. И эти губы. При воспоминании об их вкусе внутри все сжимается в тугую пружину. От него исходит аромат опасности, и это дурманит еще сильнее. Хочется взрыва адреналина, хочется бежать по тонкому лезвию, невзирая на порезы продолжать игру с исчадьем ада. В поисках тех ощущений, которые только он способен дать. Ненавидеть себя, его, и ликовать от осознания – он жив. Хоть я и понимаю, что сулит мне эта новость. Моя совесть вздохнула с облегчением, а вот разум, подсказывает, что начинается мой персональный круг нескончаемых истязаний.

– Странное решение. То что, быструю смерть у тебя надо заслужить я помню. А вот взять в жены… скорее ожидала, что пообещаешь рабство, пытки, не сомневаюсь, за эти годы ты не раз представлял, что со мной сделаешь, – я не строю иллюзий насчет своего положения. Прекрасно понимаю, пощады ждать от него глупо. Единственная надежда на стаю. Они прознают, где я и спасут. Попытаются, по крайней мере. Или мне удастся улизнуть. Хотя шансы на такой исход и минимальные.

– Не переживай, моя прекрасная Жасмин, рабство в сравнении с замужеством тебе покажется раем, – его голос живой. Он единственный оборотень, которого встречала, что может так играть звуками. Он умеет оживлять слова, ласкать ими, или избивать, так что внутри все заливается кровью.

Даже страх рядом с ним другой особенный. Он наполняет кровью бешеным адреналином, дразнит рецепторы, играет на нервах. Из-под черной футболки оборотня проглядывается рельеф мышц. Ранее они так не бугрились. Теперь с каким-то извращенным любопытством изучаю его тело заново. Эти странные татуировки, переплетающиеся со шрамами. Я познала его тело чистым, без этих рисунков. Гладкая, упругая кожа, темная, у него вкус зверя. Особый, который не спутать. Не забыть. И именно он отравил меня. Превратил в пытку мою жизнь. Заразил той проклятой похотью. Что даже сейчас в минуты опасности, я мечтаю содрать с него футболку, и ошалело исследовать тело.

– Даймонд, я рада, что ты жив, – выпаливаю прежде, чем успеваю подумать. Слова идут от сердца. Только он этого не почувствует. Примет за очередную ложь или попытку разжалобить. Между нами стена магии и боли. И ни мне, ни ему не подвластно ее разрушить.

Поднимается. Один неуловим газу движением. Такой огромный, а движется как кот, невесомо, легко, словно даже кости у него гнутся и принимают любую форму. Подходит ко мне. В нос еще сильнее бьет запах зверя. Тот аромат, о котором я тосковала, и отчаянно пыталась забыть.

– Его больше нет, – в глазах бездонная тьма. Там нет эмоций. Они спрятаны от меня. Или уже все сгорело. – Даймонд похоронен под обломками твоей лжи и предательства. Он умер пять лет назад. Теперь есть Черная кровь. Твой альфа, – это слово бьет по сердцу. Там скрыт ужасающий смысл, от которого все внутри покрывается толстой коркой льда. И под ней все равно бьется та черная суть, та частичка, что всегда будет тянуться к нему.

– Ты стал альфой? Но как ты смог? – почему никто в стае мне не сказал? Почему меня не предупредили об угрозе? А наоборот, еще и отправили, невесть знает куда? Или это их игра? Может, они намеренно заслали меня в стан врага? Как разобраться в этом? Как понять?

– Жасмин, ну право, говори, как думаешь, не стоит так тщательно подбирать слова. Как смог изгой, полукровка, проклятая тварь вернуться в мир оборотней и получить власть? – голос ледяной, спокойный, на губах чувственная улыбка, а глаза – непроглядная бездна.

– И мне страшно подумать, сколько крови ты пролил для этой цели, – никто в здравом уме не сделал бы его вожаком. Учитывая его происхождение. Его особенности. А значит, предо мной сущее зло, без вкраплений человечности и добра. То, что было, те проблески нежности и чувств, действительно сгинули. Совесть кричит: «А не ты ли помогла это похоронить?». Отбиваюсь от ее назойливого голоса.

– Как лестно ты обо мне отзываешься, – хриплый смех проходится по комнате, словно раскаты грома разбивают стекла. – С Такером было лучше, да? Мой братец благородных кровей, не чета мне.

– Не трогай Такера! Не впутывай его! Хочешь мстить мне, вперед, – вот теперь, запоздало, во мне расползается ужас осознания. Если стая не придет, а Даймонд просто пойдет к Такеру, начнет их выкашивать по одному. Тогда… нет… даже думать об этом невыносимо. – Это наше с тобой… личное… не стоит никого впутывать…

– Неужели личное? – в полумраке сверкают белоснежные клыки, – Это ведь никогда не было личным, Жасмин. Наша первая встреча в огне, – делает глубокий вдох, – Даже это было подстроено. С первых минут ложь и предательство. Или я в чем-то ошибаюсь? Так просвети меня…

А я что могу сказать? Мне крыть нечем. Правда. Так и есть. Только я и представить не могла, к чему это приведет. И теперь я готова повесить на себя и сверх вины, признать что угодно, лишь бы он не стал копать дальше. Он не должен узнать мою правду.

– Я не хотела, чтобы вышло так, – жалкий, ничтожный ответ. Только другого у меня нет.

Глава 8

Даймонд… Моя мать считала, что я разгоню тьму вокруг себя своим светом. Этим именем она хотела стереть всю грязь с моего происхождения. Она верила – это получится. Несмотря на жуткую историю моего зачатия, она любила меня. Приняла всем сердцем. Вплоть до последнего своего вздоха. Мать хотела, как лучше, дав мне это имя, а вышло как насмешка. Хотя… Даймонда больше нет. Наверное, и не было никогда, я хватался за иллюзию, пытался победит тьму. А нужно было ее принять. И стать тем, кем и было заложено судьбой. Жасмин помогла мне осознать – нет веры ни людям, ни волкам, есть лишь предательство, корысть и боль. Они с тобой, пока им выгодно, а потом не задумываясь всадят нож в спину. Еще их может держать страх. Порой уважение. Но всегда, они преследуют свои интересы.

Исключение есть одно – волк, подаривший мне шанс на вторую жизнь. Но и это исключение, лишь подтверждает незыблемую истину. Добро – единичное и очень редкое явление. Я больше не намерен сдерживать тьму. Это моя суть. Я стал тем, кого во мне видели с рождения.

Моя мать – старшая жена альфы. Не истинная. Отчим ее так и не нашел, что не мешает ему день ото дня набирать силу. Источник неиссякаемой силы – маг Захарий, сильнее которого я не встречал на своем веку. Его огромную демоническую силу я испытал на себе. Нет предела злодеяниям колдуна. Подозреваю, что реальная власть сосредоточена в его костлявых руках.

Я появился на свет в результате нападения ворона-оборотня на мою мать. Он похитил ее и держал месяц у себя в лапах. Брал силой. Подавлял волю. Но не смог опорочить ее чистой души. Не смог убить того света, что она пронесла до скончания своих дней. Она смогла полюбить, принять всем сердцем дитя от насильника.

Отчим сразу хотел меня убить. Мать не позволила. Она валялась у него в ногах, молила пощадить. Почему он внял ее мольбам? Сейчас спустя время, думаю, еще не остыл интерес к молодой жене. Хотел снова брать ее. После меня она родила мужу еще двух сыновей. Одного из братьев я убил собственными руками. А Такер остается до сих пор любимчиком, и будущим наследником трона.

В детстве я не раз сокрушался, не раз взывал к небесам с вопросом, зачем мать отвоевала мне жизнь? Я мечтал, чтобы кто-либо прекратил мое существование.

Год я был при матери. Год, которого я, к сожалению, не помню. Наверное, это было лучшее время в моей жизни. Когда меня еще не коснулась жестокость, когда бутон тьмы и ненависти не расцвел в моей душе.

Через год, когда мать забеременела, отчим отдал приказ посадить меня в клетку. Привязать цепью за ногу и кормить раз в день. Если помру, такова моя участь. Я познавал мир именно через толстые металлические решетки. Я не помнил другого существования. Клетка стояла на заднем дворе дома. Члены стаи, их дети, жены приходили посмотреть на меня. Порой мне кидали объедки, а иногда избивали камнями, тыкали палками.

Два раза в неделю на цепи меня выводили погулять. Пока чистили мою клетку. Мать же была под замком. Отчим закрыл ее в доме, сказав, раз она не смогла уберечь себя, то он это сделает за нее. Она смогла отыскать лазейку, по ночам прокрадывалась ко мне и через прутья клетки тянула руки, гладила, рассказывала, что всегда со мной. И гордится своим мальчиком. Она меня любила. Не в словах я это ощущал, в голосе, во взгляде вечно опухших заплаканных глаз. С каждым годом она становилась все тоньше, черные круги пролегли под глазами. Муж утратил к ней интерес, и она превратилась в обычную пленницу. Подозреваю, что были и побои. Порой до меня доносились ее всхлипы и стоны. Но я ничего не мог сделать. Я рос в клетке, в ненависти и презрении.

В пять лет у меня стали расти крылья. Я стал существенно отличаться от сородичей. Крылатый волк – позор для стаи. Бельмо на репутации альфы. Иногда ко мне приходил Захарий, долго смотрел на меня своими белыми глазами, шептал что-то на непонятном мне языке. Он считал, меня еще можно использовать. А казнить – это успеется всегда.

Я привык к плевкам, насмешкам, побоям. Жил, существовал, для чего? Я тогда понять не мог. От нечего делать тренировался. Познавал свою вторую суть. И ждал мать. Всегда ее ждал. Порой она долго не приходила, если отчим проведывал о ее посещениях. Но она была упертой, маленькой хрупкой волчицей, в которой была заключена невероятная сила любви. Она всегда находила способы прийти снова. Только она давала силы жить, ради нее. Ведь если меня не станет, матери будет плохо. А я мечтал, когда-то вырваться из клетки, и забрать ее далеко-далеко. С каждым разом она увядала, угасала ее красота, на изможденном лице пролегла печать страданий.

Еще одно светлое пятно в беспросветном существовании в клетке – Рэймонд. Впервые я увидел его подростком. Он был примерно моего возраста, и приехал вместе с отцом и братом из соседней стаи. Он был племянником моего отчима. Это я узнал из общения с ним.

Волк подбежал ко мне. Долго смотрел. А потом так серьезно заявил.

– Я тебя вытащу! – сверкнул золотом глаз, и там пролегла боль.

– Мне не нужна твоя жалость! – рыкнул в ответ.

– Я не жалею, я ищу пути выхода, – и протянул мне свою руку через решетку.

И я принял его руку. Тогда еще я не утратил веры в доброту. Маленький загнанный зверек еще верил в чудеса. Хотя в отношении Рэймонда, я никогда не пожалел о своем решении. Он стал больше чем другом, соратником, братом. Тот золотой луч надежды во тьме моего существования.

Полагаю, мне никогда с ним не расплатиться. За свое воскрешение, за власть, за помощь и поддержку. И я искренне рад, что небеса вознаградили его по заслугам. Подарив истинную самку, и счастье, к которому он всегда стремился.

А тогда, Рэймонд действительно выполнил свое обещание. Он пробрался ночью и помог мне бежать. Тогда я впервые вкусил запах свободы. Невероятное ощущение, когда ты можешь двигаться, не сдерживаемый прутьями решетки. Как мало нам порой надо в жизни. А в итоге – это мало, оказывается непомерной роскошью.

Нас поймали быстро. Что делали с Рэймондом, я до сих пор не знаю. Но полагаю, мой побег ему дорого обошелся. А меня закидывали камнями, избивали кнутом, как взбесившееся животное. После наказания, я еще долго не мог подняться. Руки и ноги не слушались. Обратиться, чтобы залечить раны тоже не мог – это уже Захарий постарался.

Больше попыток сбежать я не предпринимал, вплоть до того страшного дня, когда мой мир взорвался на миллиард окровавленных кусочков. И в каждом из них отражались страдания единственной женщины, которая меня любила. Материнской светлой любовью. Только ей я был нужен. В тот день я осиротел. И мой зверь вырвался на поверхность, осатаневший от агонии непоправимой потери.

Глава 9

Мать кричала так, что в ушах лопались барабанные перепонки. Отчима в этот момент не было дома, я видел как он вместе с Такером куда-то уехал. Вначале даже понять не мог, что произошло, кто посмел. Я и ранее слышал ее крики, выл, бился головой о железные прутья, ощущая, какое я ничтожество. Жалкое отродье, которое не в состоянии защитить родного человека. Но сегодня, нутром учуял, грядет катастрофа. Она надвигается на нас, как жужжащий локомотив. И нет времени, чтобы отбежать в сторону, невозможно укрыться, горе раздавит нас.

Крики стали еще громче, жуткий стон боли и отчаяния. И во мне что-то разорвалось, острые шипы проткнули сердце. Я внутренне захлебывался кровью и сатанел. Не помню, как выломал прутья, как принял волчий облик, и с трудом взлетел. Я не умел летать, перекидывался редко, но во мне бурлила лишь одна мысль: «Спасти!». Она давала силы, пробуждала потаенные резервы организма, наполняла дикой первобытной яростью.

Я выбил окно, откуда раздавался крик. Мой брат душил ее. Мог разорвать, но он упивался медленной агонией своей матери.

– А ну, брысь уродец, – посмотрел в мою сторону. Нездоровый блеск в глазах. И жажда боли, такая острая, что пошатнулся.

– Оставь ее, – рычу.

– Она ответит за нелюбовь, за все дрянь ответит, – замахивается рукой, которая тут же трансформируется в волчью лапу.

Перехватываю его клешню, со злостью выкручиваю, ломаю. Мама лежит неподвижно, меня накрывает острой болью, она разрывает меня в клочья, и я выплескиваю все на брата. Рву его на куски. Не могу остановиться, бешеная ярость, смешанная с отчаянием, берет верх над разумом.

Брат уже не вопит. Он превратился в кусок мяса. И только тогда осознаю, что убил его. Подлетаю к матери. Улавливаю тонкий хрип. Она оборотень, она не может умереть от удушья! Она сильная! Моя хрупкая, любимая мамочка! Но я понимаю, что по непонятной мне причине жизнь вытекает из ее тела.

– Мам, держись, прошу тебя, – кричу, принимая человеческий облик.

– Даймонд, – глаза широко распахиваются, они стекленеют на моих глазах, – Ты мой бриллиант, ты должен сверкать ярче всех. Разгони тьму… ты победишь… люблю тебя сынок… единственное мое сокровище в жизни… мой бесценный алмаз…

Это были ее последние слова. Она была тем оплотом чистоты, что поддерживала мой свет. Давала веру, что мир состоит не только из жестокости. Все в один момент исчезло. Одиночество, как огромный валун ударило по голове, и расползлось по телу. И изменился вот там, у ног ее бездыханного тела. Я хотел рвать, кромсать и мстить. Свет в конце туннеля погас. Тьма окутывала меня все плотнее. Мой личный монстр внутри оживал, разминался и точил когти.

Волки из стаи, те что изо дня в день смотрели на меня как на уродца в клетке, потешались, били, плевали, сейчас вломились в комнату и накинулись. Кто-то в облике человека, кто-то перекинулся. Не знаю, откуда взялись силы, что пробудилось во мне. Но я уничтожил их всех. Я хотел еще больше крови. Разрывал им глотки и кидался на следующего. Не чувствовал их укусов, ударов. Я осатанел. Расправив крылья, до конца не перекинувшись в волка, я заливал пол кровью. И выл от отчаяния. Я все еще не мог поверить… мамы больше нет…

Дикий немой утробный вой разрывал гортань и легкие. Я менялся. Боль меня меняла. И я бы сейчас, не задумываясь, отдал свою жизнь, лишь за один вздох мамы.

– Что ты натворил, адское дитя! – Захарий стоял, осматривая гору трупов.

– Помоги ей! Рон убил ее… сделай все, что сможешь! И я отплачу, сделаю все, что попросишь, – принимая полностью человеческий облик, вцепился в полы цветастой мантии мага.

Посмотрел на меня, нахмурив седые косматые брови. Зло сверкнул белыми глазами. Наклонился над матерью. Она лежала, словно спала. Красивая, идеальная. Она напоминала статую. Сам ощущал – в этой оболочке больше нет жизни.

– Тут смерть победила. Я не всесилен, – поднялся и вновь уставился на меня. – Ты не имел права проливать кровь своих братьев. Ты сеешь смерть. Ты помутнил рассудок Рона. Только ты во всем виноват! И в наказание, будешь маяться на земле. Никогда и негде тебе не найти покоя, – он достал что-то из кармана мантии, прошептал слова на непонятном языке, и комната озарилась черным едким дымом.

Я почувствовал – задыхаюсь. Упал на кровавый пол, скорчился в судорогах, что-то едкое, как кислота бежало по крови. Оно выкручивало меня наизнанку. Мрак плотным облаком проникал через кожу. Застилал глаза. Я корчился в крови, умирал от страшной агонии, и уже готовился встретиться с матерью. Но вдруг все резко прекратилось. Дым развеялся. Я все еще лежал на полу. Захарий смотрел на меня, сверху вниз. Выражение его глаз не понять. Костлявые руки дрожат.

– Теперь на тебе проклятье черной крови. Ты изгнан из мира оборотней. Изго�