Координатор

Глава 1

1

Антон Павлович сидел у себя в кабинете, потягивая чёрный кофе с тремя кубиками сахара и сливками. Чувствовал он себя распрекрасно. Во-первых, потому что сегодня он на редкость хорошо выспался, а во-вторых, потому что погода была преотличнейшая, и вечер обещал выдаться на славу. А ещё, стало быть, уже в-третьих: сегодня пятница! Как только рабочий день закончится, он махнёт домой, а там они с его любимой женой Варей сядут в его старенькую Волгу и умчатся за город. Туда, где их никто и ничто не побеспокоит. Оставалось-то всего ничего! Восемь часов – и на всех парах из душного пыльного города к чистому воздуху на природу. Сказка, да и только! Банька, да веничек запарить, шашлычок на шампурах и свежее пиво. Может, и сосед Валентин Геннадьевич подтянется. Будет с кем и о чём поговорить. Не то чтобы Антону Павловичу не хватало общества своей замечательной жены, но Валька – рассказчик от Бога. Тридцать лет военного стажа! То там побросало, то здесь помотало. В общем, есть что вспомнить. Теперь вон ещё в писатели заделался. Книги пишет, да мысли умные говорит. Как пару-тройку рюмочек пропустит, такую демагогию начнёт разводить!

Ну уж нет, сегодня оно лучше без него. Спокойствия хочу. Спокойствия, – подумал Антон Павлович. Ещё сегодня всё было именно так, как он любил. Конечно, в первую очередь потому, что его новая сподручная, – секретарь Наталья Бабикова справлялась на ура. Поначалу она, конечно, то путала количество сахара в кофе, то сливок, то с крепостью могла переборщить, то беспокоила его по поводу и без, соединяла по рабочему аппарату с кем не надо, но сейчас приноровилась и тревожила только по самым важным поводам. То есть тогда, когда его хотело видеть или слышать начальство, а случалось это ой как редко. Ну, или если у двери стоял подчинённый, которому следовало сделать выговор.

Антон Павлович поднёс чашечку к лицу, втянул носом аромат и прижал её к губам. Сделав маленький глоточек, он поставил кофе на стол, на специально заготовленную под это дело салфеточку, чтобы не оставить следов. Он всё-таки на работе, а не дома. Здесь должен быть порядок. Смакуя каждое мгновение, Антон Павлович достал из нагрудного кармана пачку сигарет и вытянул одну. Конечно, в кабинете курить было нельзя, а правила он привык не нарушать. Но, крутя сигарету пальцами и ощущая запах табака, он предвкушал тот самый момент, когда выйдет на улицу, сядет на скамейку и прикурит её своей, оставшейся ещё со времён службы зажигалкой Огонёк. Антон Павлович покрутил сигарету, положил её на стол, сделал ещё один глоток кофе и откинулся на спинку кресла. Что поделать? Любил он эти короткие перерывы, когда у него находилась минутка ни о чём не думать и ни о чём не переживать. Иногда подобных перерывов у него получалось слишком уж много, если все работали как полагается, но бывало совсем наоборот. Тогда он превращался в хищного зверя и становился сам не свой. С губ его плетью слетали приказы, телефон разрывался от звонков, каблуки туфель стучали по полу, когда он расхаживал по кабинету взад-вперёд, диктуя распоряжения секретарю. Антон Павлович снова потянулся за кофе и уже было поднёс его к губам, как вдруг зазвонил телефон. Антон Павлович вздрогнул. Из кружки выплеснулась капелька кофе и запачкала ему рабочие брюки.

Ну, Бабикова! Ну, я тебе устрою!

Антон Павлович поставил кофе обратно, прокашлялся и посмотрел на телефонный аппарат, желая убедиться в том, что ему не померещилось. Во время перерывов он строго-настрого запретил Бабиковой беспокоить его по любому возможному поводу, так что либо она опять об этом забыла, либо…

Он потянулся рукой к трубе, схватил её и поднёс к уху.

– Алло! Рявкнул Антон Павлович.

Он специально сделал голос грубее обычного, чтобы не повадно было. Надеясь, что сейчас Бабикова охнет, как она всегда реагирует, когда делает что-то не то, извинится и положит трубку. Но Бабикова не охнула. Более того, трубку она не положила.

– Антон Павлович?

– Ну!

– На связи член комиссии из центра управления. Говорит, это срочно.

Антон Павлович отодвинулся на кресле и встал. На лбу у него выступили капельки пота, лицо приобрело бледно-зелёный оттенок. Видеть он себя не видел, но прекрасно знал, как выглядит, когда ему сообщают подобные вести. Челюсть у него сжалась, зубы заскрипели, по желудку пробежала волна скользкого холодка. Услышав про члена комиссии, он сразу понял, что ничего хорошего от разговора ждать не стоит. Планы на вечер рушились на глазах. Ни тебе шашлычка, ни баньки, ни пива, а только недовольная жена и запущенная дача, а потом снова много работы, красные глаза и хорошо, если этим всё кончится. Безмятежный утренний настрой улетучился, день начал казаться отвратительным, пятнышко кофе на брюках разозлило до нельзя, и Антон Павлович уже готов был обрушить на Бабикову гневную тираду и обрушил бы, но член комиссии человек серьёзный, и заставлять его ждать он не мог.

– Соединяй, – прохрипел Антон Павлович.

Ровно через четыре минуты, когда разговор закончился и на другом конце провода послышались гудки, Антон Павлович негнущейся рукой положил трубку на аппарат, плюхнулся в кресло и упёрся взглядом в блестящую лакированную поверхность шикарного дорогущего стола, который ему подарили на двадцатый год работы. Стол этот сейчас казался ему совершенно неподходящим к окружению, да и картина на стене тоже вдруг стала лишней.

Дело было плохо. Если всё именно так, как было доложено, то нужно…нужно…– Антон Павлович залпом опорожнил недопитый кофе и поставил чашку на стол, не обращая внимания на то, что салфетка слетела со стола и упала на пол. Он вернул пачку в карман, взял сигарету в руки и провёл ей по пышным усам, вдыхая запах табака. Мысли его были заняты услышанным, и руки продолжали делать то, что делали, двигая сигарету туда-сюда. Так длилось ровно до тех пор, пока он не пришёл в себя, отложил её, схватил телефонную трубку и рявкнул:

– Алло!

На том конце провода тишина.

– Бабикова! Где тебя черти носят?!

– Антон Павлович!

– Соедини с Филатовым. Немедленно!

2

Капли дождя скатывались по стеклу, оставляя после себя длинные кривые полосы. От раскатов грома дрожали стены, сверкала молния. Максим стоял у окна и вглядывался во мрак разбушевавшейся стихии, вслушиваясь в какофонию звуков, потягивая крепкий чёрный чай без молока и сахара из пожелтевшей от времени кружки, которую ему лет эдак девять с половиной назад подарила мама.

Ну вот, – думал он. Ведь ещё час тому назад небо было чистым, светило солнце, лёгкими шажочками прогуливался тёплый ветер, а тут на тебе раз и дождь. А прогнозы-то какие были! На все выходные обещали тепло и ни капли.

Такую погоду Максим не любил. Не любил, потому что дождь барабанил по крыше огромными твёрдыми горошинами и мешал сосредоточиться. Не любил, потому что молния сверкала так ярко, что белело в глазах. Не любил, потому что голова у него в такие моменты просто раскалывалась. А ещё не любил, потому что всё, чем можно было заниматься в такую погоду – это сидеть дома. Сверкнула молния, зарычал гром. По телу пробежала волна холода, на руках выступили мурашки. Максим потянулся к жалюзи и скрыл от себя неприятный пейзаж. Продолжая слушать барабанную дробь по крыше, он вошёл в зал и сел на диван. Ещё он не любил такую погоду, потому что на него накатывала невообразимая усталость и начисто выключались все возможные и невозможные желания. Проще говоря, он превращался в растение и оставался им ровно до тех пор, пока хаос снаружи не успокаивался. Была ещё одна особенная причина его нелюбви к непогоде, но об этом он даже думать не хотел.

Заглядевшись на уставленную книгами полку, Максим поставил кружку на маленький журнальный столик и заставил себя дойти до неё, сняв книжку, в середине которой торчала закладка – выцветший чек из супермаркета. Книг у него было много. Любовь к чтению шла с ним рука об руку ещё с детства, и уж что-то, а её было не отнять. Он увлекался психологией, с головой погружался в философию, расхаживая по комнате и рассуждая наедине с собой. Любил фантастику и фэнтези. Единственной проблемой во всей этой ситуации было время. Его вечно не хватало, чтобы погрузиться в неизведанные миры, прочувствовать героев и их жизнь, узнать в них себя и свои проблемы. Перелистывая страницу за страницей, вглядываясь в них уставшими сонными глазами, будучи не в силах оторваться. Максим вернулся к дивану, в один большой глоток допил чай, устроился поудобнее и включил лампу.

Едва он уткнулся глазами в текст и уловил нить повествования, как зазвонил телефон. От неожиданности Максим вздрогнул, закрыл книжку на той же странице, на которой открыл, взял в руки телефон и посмотрел на экран. Звонил Антон Павлович. Если и были какие-то звонки, которые Максим любил меньше всего, так это те, которые поступали ему в его заслуженный выходной с работы. В особенности от начальства. Если звонили с отдела, он мог проигнорировать и не ответить. Но когда звонил Антон Павлович, да ещё и с личного, не отвечать было нельзя.

– Алло!

– Максим! Как слышно меня?

– Слышу вас отлично, Антон Павлович.

– Кое-что случилось. Требуется твоё присутствие. Минут через десять за тобой заскочит Серёга. Через час жду вас обоих в комплексе.

На другом конце трубки послышались короткие гудки. Максим, как и другие сотрудники центра, побаивался Антона Павловича, потому как тот в иной раз был горазд на броские выговоры и замечания. И не только. Но сейчас всё было иначе. Что-то тревожное было в его голосе. Что-то такое, чего Максим раньше не слышал и уж тем более не ощущал. Но что могло случиться?

Дождь застучал с большей силой. Захотелось сделать всё что угодно, в конце концов, даже лечь спать, но уж никак не ехать на работу. К тому же следующий выходной обещался быть не скоро. Максим встал с дивана, с минуту постоял на месте, размышляя, а потом плюнул на всё и пошёл собираться. Филатов ждать не будет.

Когда со сборами было покончено и до прибытия Филатова оставалось несколько минут, Максим подошёл к окну, раскрыл жалюзи и снова воззрился на царящий снаружи хаос. Всё было куда хуже, чем пятнадцать минут назад. Дождь разбушевался не на шутку и перерос в непроницаемую стену ливня, отчего казалось, что на улице стоит туман. Молния безостановочно сверкала, гром рычал нескончаемой громогласной трелью. Зазвонил телефон. Это был Филатов. Значит, он уже на месте. Максим закрыл жалюзи, поправил воротник куртки и направился к выходу.

3

Сергей ждал в машине, заскочив колёсами на бордюр. Его мастистая Волга выделялась среди других автомобилей, и не заметить её было невозможно. Мало того, что именно эта модель сейчас была редкостью, так ещё и цвет был чёрным. Ей не хватало разве что мигалки на крыше, чтобы заставить людей вернуться во времена КГБ. Максим далеко не раз ловил на себе взгляды прохожих, когда садился в неё. Сегодня прохожих не было, потому как в такую погоду все здравомыслящие люди сидят дома. Максим вышел из подъезда и оказался на улице, стоя под спасательным карнизом.

Ну, была не была! Подумал он и рванул к Волге. Оказавшись у двери, он запрыгнул на заднее сиденье и устроился поудобнее. Даже не поздоровавшись, Сергей завёл автомобиль, переключил передачу, и они поехали.

Вот кто-кто, а Филатов Сергей Александрович был, есть и до сих пор оставался для Максима человеком-загадкой. Если большинство людей в комплексе казались людьми непростыми, пусть даже закрытыми или замкнутыми, но так или иначе понятными, то Сергея (или как называл его Антон Павлович, – Серёгу) раскусить было невозможно. Он никогда ничего не делал и не говорил без надобности, и если по какой-то причине оказывался с другими сотрудниками в одной машине, за время поездки мог не проронить ни слова. Отвечал он только если заговорить с ним самому. Да и то кратко, по делу, не вдаваясь в подробности. Сергей был пунктуален и никогда не опаздывал. Одевался всегда одинаково. Лицо его имело однообразное каменное выражение на каждый день без исключений. Казалось, что в нём присутствовали отголоски тайного спецагента. Может, он им и был. По сути, все сотрудники комплекса “Аврора” Центра Исследования Аномалий [1]были тайными агентами, чья деятельность засекречена. И это придавало образу Филатова ещё большую загадочность. Создавалось впечатление, что он знает то, о чём неизвестно никому. Это заставляло всех вести себя рядом с ним осторожно, боясь как-то не так на него посмотреть, разнервничаться или сболтнуть лишнего.

Утром от дома до комплекса было ехать минут сорок. Раз Антон Павлович сказал, что ждёт их через час и послал Филатова, то можно было быть уверенным, что на месте они будут ровно в назначенное время. И ничто не сможет этому помешать. Комплекс Аврора находился за городом, в Челябинской области. Стоило только выехать за стелу, двадцать минут – и ты на месте. В сам Челябинск Максим переехал лет семь назад, вскоре после того, как Антон Павлович заглянул к их группе в университет на поиски ценных кадров. Как он потом сам признался, задумку сию он считал абсолютно бессмысленной и делал это только потому, что того требовало начальство. Людей на должность координаторов брали исключительно с последних курсов университета при условии, что будущий сотрудник соответствовал всем перечисленным критериям, написанным на бумажке, которую Антон Павлович таскал с собой для проверки кандидата. За много лет он так и не выучил все двенадцать качеств и ещё столько же требований, коими пестрила шпаргалка, и предпочитал руководствоваться собственным чутьём. По его словам, большинство тех, с кем они проводили собеседования, были не способны даже задницу подтереть свободной рукой, если другая занята чем-то ещё. А им требовались люди смышлёные, ответственные, которые могут справляться с двумя, а то и с тремя задачами одновременно.

Максим так и не понял, что послужило сигналом выбрать именно его. То ли нужный склад ума, то ли заданные им из абсолютного безразличия на собеседовании откровенные и прямолинейные вопросы, то ли возможность одной рукой чесать затылок, а другой записывать решение простенькой математической задачки, но из девяноста человек на потоке предложение поступило только ему. А может, дело было в том, что именно он соответствовал тем самым двенадцати качествам, которым должен соответствовать сотрудник, и ещё стольким же требованиям.

Перед мысленным взором всплыла аудитория, где их группа готовилась к семинару, как вдруг вошла заведующая кафедрой и сообщила, что сейчас в университете присутствуют двое мужчин из уважаемой организации и набирают себе сотрудников из потока. И что каждый должен пройти у них собеседование в соседней аудитории, и что если кому-нибудь очень повезёт, то он или она получат перспективную работу с достойной заработной платой в респектабельной компании.

Курс был последний, с дипломами уже заканчивали. Каждый был полон надежд на хорошую работу, и каждый считал, что если кто её и достоин, то непременно он. Да ещё и с зарплатой на уровне директора прибыльного предприятия, не меньше. Максим запомнил момент, когда настала его очередь пройти собеседование. Он подошёл к двери, постучался и встал на пороге. Перед ним посреди маленькой аудитории стояла старая, исписанная нецензурной бранью и пошлостями потёртая парта, за которой на покосившемся стуле сидел средних лет упитанный мужчина в костюме. Мужчина обливался по́том, и при взгляде на него становилось понятно, что всё это представление ему никакого удовольствия не доставляет. Промокнув лоб платочком, мужчина посмотрел на часы и только потом заметил застывшего на пороге студента. Мужчина представился Антоном Павловичем. Пригласил сесть. У окна стоял его коллега, долговязый и худой, с хмурым выражением лица. Он молча смотрел в окно и за время собеседования не проронил ни слова. Потом начались вопросы, разговоры, за которыми последовал чуть ли не допрос с пристрастием, и через двадцать минут Максим покинул аудиторию, выжатый как лимон.

Обо всём произошедшем все успешно забыли и не вспоминали. Диплом, подготовка к защите, вытянувшиеся дрожащей стрункой нервы, собственно, сама защита. Уже после окрыляющая, пока ещё не отбитая серыми буднями радость свободе и открывающимся возможностям. Следом за ней выпускной, на котором эта радость перерастает чуть ли не в эйфорию, особенно когда тело пляшет в пьяном угаре, а от седьмого по счёту бокала гудит голова. А потом долгое затишье до того самого дня, когда долгие поиски работы по специальности ни к чему не привели. Вот тогда-то радость растворилась, крылья её поломались, и суровая реальность влепила больную пощёчину. Максим прекрасно помнил, как пытался отыскать себе работу, и только зря потратил время, бегая по собеседованиям, где в некоторых случаях после вопроса: “а опыт у вас есть?” от него просто отворачивались. А фраза: “мы вам перезвоним” стала чем-то поначалу ненавистным, а потом и вовсе мерзким.

И тут в одно прекрасное утро раздался звонок, и из трубки зазвучал голос, который Максим сразу-то и не узнал, а когда всё-таки узнал, то немало удивился. Звонил никто иной, как Антон Павлович. И пока он рассказывал, кто он, откуда и как вообще до него дозвонился, Максим пытался сообразить, какие вопросы он может ему задать и какие ответы ему следует подготовить. Но наметившаяся дискуссия не состоялась. Разговор свернул в другое русло, и никаких допросов, задачек и прочих испытаний на этот раз не было.

Звонивший предлагал работу. Причём не какую-то обычную и по направлению, а секретную. На все свои вопросы Максим получил один единственный ответ: “не телефонный разговор”. Всё предложение сводилось к тому, что Максим сядет на поезд до Челябинска, где они встретятся и обсудят подробности с глазу на глаз. Билеты и проживание обещали оплатить, потому Максим согласился, не думая. Тем более, что альтернатив у него не было.

Таким вот образом он оказался в Челябинске, где встретился с Антоном Павловичем и где они снова провели собеседование. Во время беседы Максим узнал о вещах столь невероятных, что всё происходящее ему показалось ничем иным, как розыгрышем. Знал бы он тогда, что всё это не шутки, вёл бы себя куда умнее и более сдержанно.

По окончанию собеседования поселили в дешёвую гостиницу на два дня, в течение которых обещали связаться. Когда же наступил вечер второго дня, и на следующее утро нужно было собирать вещи и покидать город, Максим лишь уверился в том, что всё происходящее – клоунада, и сам над собой посмеялся, представляя, как вернётся домой и расскажет родителям о том, что услышал. Но в тот момент, когда он, сидя в дырявом кресле и читая книгу, начал клевать носом, раздался звонок. Звонил Антон Павлович, который сообщил, что по его кандидатуре принято положительное решение и с завтрашнего дня он приступает к работе.

Автомобиль заехал за ним ранним утром, когда было ещё темно. Тогда Максим всё ещё смутно понимал, чем он будет заниматься и оно, быть может, было к лучшему. Потому как если бы понимал, тут же сбежал бы. Однако теперь прошло немало лет. За эти годы даже самая необычная работа превращается в рутину.

Развалившись на заднем сиденье Волги, Максим и не заметил, как уснул. Проснулся он от того, что Филатов тряс его за плечо. Выйдя из машины на КПП, Максим показал охраннику пропуск и пошлёпал по лужам ко входу в комплекс. Дождь кончился, небо прояснилось, и кое-где проглядывали лучи солнца, чему он был несказанно рад. Только вот чем ближе он подходил к зданию, тем быстрее билось сердце и сильнее становилось внезапно охватившее его беспокойство. Как выяснилось, не без причины.

[1] Центр Исследования Аномалий. Сокращённо ЦИА

Глава 2

1

– Вызывали?

Максим стоял в кабинете начальника, пытаясь выглядеть как можно обыденнее, скрывая нарастающую в груди тревогу. Когда ушей его коснулся тяжёлый вздох Антона Павловича, уровень тревоги достиг своего максимума, а когда Максим посмотрел на начальника, скрывать нервозность стало попросту невозможно. В желудке заёрзало, плечи прогнулись под невидимым грузом, ладони вспотели, в висках застучало.

Антон Павлович выглядел плохо. Он весь надулся, лицо его было красным, по коже ходили некрасивые бледные пятна. Казалось, что если сейчас что-то зашуршит, скрипнет или стукнет, взрыва будет не избежать. Максим замер памятником и так и стоял, готовясь к самому худшему. В голове всплывали всевозможные моменты, когда он мог накосячить, что-то испортить, ошибиться, сделать свою работу плохо или, короче говоря, вообще всё, из-за чего он мог оказаться в свой выходной на ковре.

Антон Павлович отодвинулся от стола, встал, показательно поднял руку и посмотрел на часы. Максим съёжился, ожидая, что вот прямо сейчас, вот в эту самую секунду разразится гневная тирада, какую ему ещё никогда не приходилось доселе выслушивать. Мельком взглянув на циферблат часов начальника, он немного успокоился. Прибыл он ровно в назначенное время. Минута в минуту. Филатов, как и всегда, оказался пунктуален.

Антон Павлович прочистил горло и уже раскрыл было рот, чтобы начать разговор, как вдруг в дверь постучали, и в проёме показалось голова Бабиковой.

– Антон Павлович! У вас тут…

– Да чтоб тебя, Бабикова! Я же понятным языком сказал! Вспылил Антон Павлович.

Начальник ударил кулаком по столу, Бабикова охнула, побледнела и исчезла, хлопнув дверью. У Максима по спине пробежали мурашки. И по шее. И по рукам. И даже до пяток добрались. В таком состоянии Антона Павловича он ещё никогда не видел. От осознания этого ему стало ещё хуже. Значит, он не просто накосячил, а сделал что-то невероятно ужасное, непоправимое, за что ему теперь придётся отвечать. И, похоже, простым выговором дело не ограничится.

– Антон Павлович, я…– начал Максим дрожащим голосом, сам не зная зачем. Он и не собирался, но жутко было так, что само вырвалось.

– Максим! Прикрикнул на сотрудника Антон Павлович.

Максим замолчал, и в кабинете воцарилась тишина. Такая тишина, что если прислушаться, можно было услышать шелест стрелок часов на руке Антона Павловича.

Начальник несколько раз тяжело вздохнул. Походил по кабинету, поморщил лоб, постонал, потеребил усы. Потом подошёл к креслу, сел. Снова встал, походил, снова сел. На этот раз пододвинулся к столу и посмотрел на Максима.

– Ситуация патовая, – низким, чуть ли не загробным голосом проговорил Антон Павлович. Он достал из нагрудного кармана пачку сигарет и положил её на стол. Открыл козырёк, вытащил сигарету и покрутил её пальцами.

– Из Москвы звонили. Сказали, что в области приземлился объект. Я уже опросил Дениса и Марину, но они…– пальцы Антона Павлович сжались, смяв сигарету, –…несли какую-то чушь.

Пальцы Антона Павловича разжались. Он поднял голову и посмотрел в глаза подчинённому.

Вот сейчас. Вот сейчас будет, – подумал Максим, глядя на то, как налилось кровью лицо начальника и как дрожат у него пальцы.

– Вот скажи мне, Максим, у нас что, координаторами только идиоты работают? Или, блять, правила им не писаны?! Один в туалет отошёл, другая ничего не видела!

Антон Павлович размахнулся и бросил сигарету на пол.

– Вы вообще в своём уме?! У вас в одно ухо влетело, а в другое вылетело! Говорил же я! Проверенных людей брать надо, а они что?! Мол, нам нужны никак не связанные с ЦИА, да чтоб зелёные и глупые! Чтобы обучить! Чтобы держать! Чтобы работали! Чтобы вот так вот по пятницам весь комплекс на ушах стоял! Именно такие вот нужны! Нужны, нужны, нужны! А теперь что, а?! Теперь что, я спрашиваю?

Антон Павлович размахивал руками и стучал ими по столу, обвиняя всех и вся во всех смертных грехах. Лицо его из красного стало багровым, с губ слетали капельки слюны, усы топорщились во все стороны.

– Вот какого хрена, Максим, а?! Сказано же было! Наблюдать! Проверять! Смотреть! Будто мы тут какой-то хернёй занимаемся! Ей Богу, как дети малые! И что мне теперь делать прикажешь? Если проблему не решим, шапки у всех полетят! У вас в первую очередь, а мне потом…– Антон Павлович поднял глаза к потолку, –…только одна дорога.

Антон Павлович замолчал. Он уже в который раз тяжело вздохнул, достал из пачки новую сигарету и начал крутить её пальцами. По прошествии нескольких долгих минут он заговорил снова. На этот раз куда спокойнее. Лицо его сначала побледнело, потом посерело, и выглядел он сейчас как самый уставший человек на свете.

– В общем, ситуация обстоит следующим образом. Не знаю, как вы проглядели. Не знаю, почему ничего не сделали. Почему не заметили, почему не сообщили, кому нужно и когда нужно, но корабль прошёл мимо ворот. Да, Максим, прошёл. Не смотри на меня так. Я ещё, слава Богу, в своём уме. Может, с управлением не справился или ещё что случилось. Факт от этого не меняется. Сел он сорок километров в сторону Кургана. Я, значит, туда опергруппу направил. Две. Сейчас работают. Местные власти ни о чём не подозревают, но, сам понимаешь, долго держать это в секрете мы не сможем. Если ничего не предпринять, скоро всё выльется наружу.

Значит так. Твоя задача спуститься на А2 и переговорить с коллегами о случившемся. Если они ни черта не понимают, то послать их на хрен, сесть и самому разобраться, в чём дело! Ты у нас уже давно работаешь, что к чему разберёшься. И чтобы без результатов не возвращался! Понятно?!

– Понятно, Антон Павлович! – ответил Максим. В горле у него пересохло и первое слово он целиком проглотил.

– Что ещё?!

Максим помотал головой, сглотнул.

– Всё понятно!

– Отлично. Ну, чего встал? Выполнять!

Максим поспешил к выходу из кабинета, уже взялся за дверную ручку, как вдруг снова услышал голос начальника.

– Максим!

– Да?

Максим убрал руку от двери и повернулся.

– Как только что-то станет ясно, хоть что-нибудь! Даже самая незначительная маленькая деталь. Жду у себя в кабинете. Немедленно!

– Понял.

– Свободен.

Максим вышел из кабинета и застучал каблуками туфель по коридору, направляясь к лифту. Бабикова провожала его жалостливым взглядом, от волнения покусывая ноготь безымянного пальца левой руки, совсем не замечая, что от свеженького позавчерашнего маникюра не осталось и следа. Кончик ногтя превратился в кривую острозубую лесенку.

2

Максим спускался на лифте, пытаясь обдумать полученную от Антона Павловича информацию. Именно пытаясь, потому что всё случившееся в голове у него не укладывалось. Мысли превратились в густую липкую кашу и никак не желали отлипать друг от друга.

Объект прошёл через ворота? Сел? Как такое вообще возможно? Никак иначе кино и немцы! Ну ведь чушь же! Не бывает такого! НЕ БЫ-ВА-ЕТ! Максим потянулся к ноге и ущипнул себя. Ойкнув от боли, он потёр рукой ущипленное место и выругался. Похоже, всё происходящее сном назвать было нельзя, а значит…

…значит, мир сошёл с ума! Решил для себя Максим. Космический корабль неизвестного происхождения приземлился здесь, в России, да ещё и близ Челябинска! Это где вообще такое видано? Ни разу ещё на его памяти ничего подобного не случалось. Более того, ничего подобного не случалось даже за всё время работы Антона Павловича, а если и случалось, то Максим об этом не знал. Должны же быть какие-то инструкции на такой случай! Ведь не может же быть, чтобы не было инструкций!

На табло загорелось А2, и лифт, дёрнувшись, остановился. Как только двери открылись, Максим оставил кашу в голове вариться дальше и чуть ли не вприпрыжку припустил по коридору, чтобы как можно быстрее добраться до отдела координации и транзита. Отдела, где вот он уже почти как семь лет работал и который сейчас был в центре внимания всего комплекса. Отдела, где у входа толпилась очередь и каждый старался перекричать друг друга.

Максим подскочил к двери и с невероятным трудом протиснулся мимо любопытствующих. Будто бы им заняться нечем! Подумал он, прекрасно понимая, что подобная новость кого угодно взбудоражит и толпу зевак, в общем-то, винить не в чем. Добрая часть всех здесь присутствующих, случись что-то подобное у других, сделала бы то же самое. Максим подбежал к своему месту, включил компьютер и повесил куртку с сумкой на спинку кресла. В отделе творилось чёрт-те что. Все бегали из угла в угол, кричали, нервничали. В воздухе стоял запах дезодорированного пота и мокрой одежды. Отовсюду слышались клацанья кнопок мышки, стук пальцев по клавиатуре и стоны безостановочно работающего принтера. В общем и целом, всё происходящее можно было описать одной простой фразой: “бурная деятельность”.

Компьютер включился. Максим плюхнулся в кресло, ввёл пароль и открыл “Гейт”[1]– программное обеспечение, которым пользовались все координаторы в ЦИА. Программа представляла собой своего рода журнал, в котором регистрировались корабли, собирающиеся пройти мимо Земли транзитом. В программе были всего две основные кнопки: “разрешить” и “отказать”. Именно ими и пользовались координаторы. Если корабль не вызывал подозрений и имел сертификат соответствия, то нажималась первая кнопка, если же сертификата не было – вторая. В девяноста девяти процентах случаев нажималось “разрешить” и только в невероятно редких ситуациях координатор выбирал отказ. И то часто бывало так, что спустя несколько часов информация обновлялась, и в итоге нажималась первая кнопка. Связаны подобные недочёты были с тем, что компьютерные программы, как и технологии в целом, у землян были развиты слабо, и иногда входящий сигнал искажался.

В целом работа строилась следующим образом: в журнал поступала запись о новом корабле, координатор её открывал, сверял сертификат и модель корабля. Если всё было в порядке, жал кнопку “разрешить”, если же нет – “отказать” и переходил к следующей записи. Теоретически координаторы должны были, в том числе, направлять корабли, высылая им координаты для прохождения планеты на безопасном расстоянии, минуя магнитные поля и центры скопления энергий. Но технологически это было пока невозможно, поэтому планета Земля находилось на карантине до тех пор, пока подобная возможность не появится. Так или иначе, пролетающие транзитом корабли кто-то регистрировать должен был. Этим отдел и занимался. И ещё прочей мелочью, никому особо не интересной и ненужной.

От увиденного в журнале у Максима глаза на лоб поползли. Мало того, что за прошедшие два часа записей там было как за месяц, так ещё и все они были помечены меткой отказа. То есть борт, который должен был пройти мимо Земли, получил отказ по неизвестной причине. Прежде чем выяснять сию причину у коллег, Максим решил разобраться в ситуации сам. До тех пор, пока мозги не загрузили десятком неправдоподобных теорий и предположений, и уже переваренная в голове каша не превратится в один здоровенный густой комок слизи.

Максим потыкался в программе, изучил сертификат и информацию о корабле. Обнаружил в переданном с той стороны шифре целую тонну ошибок, а ещё кучу непонятных символов, которые ничего не значили. Вариантов тут было несколько. Либо это сбой в работе программы, чего ещё ни разу не случалось, либо неисправность в работе оборудования с той стороны, что и вовсе казалось невозможным, а если даже и было так, то…то это означало бы, что корабль не приземлился на планете, а попросту разбился. Тогда стоило бить тревогу и немедленно.

Максим откатился от компьютера, вскочил и начал выискивать глазами Марину и Дениса – координаторов, которые сегодня работали вместо него. Нужно было опросить их и выяснить, в чём дело. Времени особо рассусоливать то сё у него не было, ведь он прекрасно помнил слова Антона Павловича о том, что опергруппа уже на месте и долго скрывать произошедшее не получится. Мама дорогая! Ведь если об этом узнают, случится такая сенсация, что разлетится по всему континенту! Долетит даже до американцев, а те не упустят возможности покрутить это по ТВ, да ещё и такое шоу из этого сделают, что всемирной огласки будет не избежать. Правильно сказал Антон Павлович – шапки полетят у всех!

Выкинув из головы самые страшные опасения, Максим нащупал глазами Марину и рванул к ней.

– Марина! Что там у вас случилось?

Девушка сняла наушники и воззрилась на Максима огромными красными глазами. Он сразу и не понял, то ли она давно не спала, то ли только что рыдала, то ли злющая неимоверно и всё, что у неё накопилось, она сейчас выльет на него. Тушь на лице размазалась, ногти на пальцах обломанные, на рабочем столе фантики от шоколадок и конфет. Как бы там ни было, нужно было бежать и срочно, но как бы Максим не рыскал глазами по кабинету, Дениса он не нашёл. Может, отошёл куда или ещё что. Времени ждать не было, поэтому он, скрепя сердце, приготовился принять удар на себя.

– Что ты от меня хочешь?! Взвизгнула Марина. Да так, что другие сотрудники устремили на них свои взгляды.

– Марина, успокойся. Происходит что-то странное, и я не понимаю, что. Я только сейчас приехал, и Антон Павлович послал меня к вам, чтобы…

– Да пошёл он в жо-о-о-пу! Этот ваш Антон Павлович! Если ему что-то не нравится, пусть сам спустится сюда и ковыряется в этом…в этом…! Сказала ему, что не виновата! Что оно само, что программа дурацкая или…или…да какая разница!

Марина громко всхлипнула, и из глаз у неё покатились слёзы.

– Прости, я не…

– Пошло оно всё! Я уваляюсь к чё-ё-ортовой матери!

Марина потянулась к фантикам от конфет, пошарила рукой и нашла одну. Развернула обёртку, схватила большую шоколадную и положила её в рот, продолжая при этом рыдать. Происходящее делу никак не помогало, но нужно было что-то делать. Если срочно не понять, что случилось, то…

– Отказы поступают до сих пор, и мы здесь не причём, – прошептала Марина, малость успокоившись. – Вообще не понимаю, что происходит!

Прямо в этот момент в журнале Гейта посыпались записи с отказами, которые ставились автоматически. Теперь воочию можно было убедиться, что ни Марина, ни наверняка Денис здесь были не причём. Либо программа, либо на той стороне. Краем глаза Максим заметил Дениса, который вошёл в зал со стаканом кофе в руке и направился к своему рабочему месту. Максим кивнул Марине в знак благодарности и рванул к коллеге.

– Что, чёрт возьми, происходит?! Чуть ли не прокричал Максим, зависнув над плечом у Дениса, когда тот устроился в кресле.

Услышав крик, Денис вздрогнул, повернул голову и посмотрел на Максима. Он вернулся глазами к экрану, открыл Гейт, увидел те же безостановочно появляющиеся надписи, покачал головой и отпил из стакана.

– Не понимаю…совсем ничего не понимаю, – проговорил Денис, глядя на экран и качая головой.

– Может ли быть так, что это Гейт? Может, он косячит? Спросил Максим, положив руки на спинку кресла и наклонившись поближе к Денису. За спиной двое сотрудников устроили перепалку, крича и обвиняя друг друга во всём, на чём свет стоит. Шум стоял неимоверный.

Денис повернул голову и посмотрел на Максима. Он несколько раз моргнул, потом глаза его расширились и брови поползли вверх.

– Макс! А ты здесь что делаешь? У тебя же завтра смена!

Взглянув в глаза Дениса, Максим поник духом. Они были такие же краснющие, как и у Марины, только не от слёз, а от усталости, ведь Максим вспомнил, что Денис отработал дневную и ночную смены и сейчас, будучи уже больше суток на ногах, продолжал работу. Максим состроил гримасу и едва удержался от того, чтобы не закричать. Нет, даже не завопить. То ли на него так подействовал воцарившийся кругом бардак, то ли начали сдавать нервы.

– Расскажи, что у вас случилось.

Денис проморгался, вернулся глазами к монитору, прочистил горло и допил кофе в два больших глотка.

– Я и сам не знаю. Сидели, работали, тут отказ пришёл. Пытаюсь разобраться, почему, а не могу. Смотрю в сертификат, там туфта. Сделал запрос, ответ пришёл сразу же, но уже с другой сертификацией. Открываю его, а там такая же чушь. Что делать? Думаю, подожду, а потом как давай эти отказы приходить друг за другом. Открываю их и понимаю, что в каждом ерунда какая-то написана. При этом запрос идёт от одного и того же корабля. Модель неясно какая, но если посмотреть сюда, – Денис щёлкнул мышкой, и в журнале открылось маленькое окошко с данными, – мы видим, что адрес отправителя не меняется. Значит, то ли программа полетела, то ли у них что-то с оборудованием. Других вариантов я здесь не вижу.

Денис взял в руки стакан и поднёс его к губам, наклоняя, но понял, что кофе кончился. Он отодвинулся на кресле и встал.

– Я за кофе. Тебе взять?

– Нет, спасибо.

В этот момент Максим подумал, что Денис, наверное, выпил уже далеко не второй и даже не четвёртый стакан. Ему бы по-хорошему домой да в постель. Так или иначе, картина складывалась следующая: неизвестно откуда, неизвестно как и неизвестно зачем в области приземлился инопланетный корабль неизвестной модели с неизвестной расой на борту. Безусловно, о наличии пассажиров ещё предстояло узнать, но были ли они или не были факты таковы, что о пришельцах земляне совсем ничего не знали. Вот тебе и ЦИА, и специальная программа обучения, и высококвалифицированные специалисты, и дорогущее оборудование. Какой смысл? Если всё это в нужной ситуации оказывается бесполезным.

Максим, как и многие другие, далеко не раз смотрел фильмы о пришельцах, решивших посетить планету Земля. Как правило, фильмы эти носили характер скорее инопланетного вторжения, нежели межгалактического диалога. Инопланетяне в них захватывали власть, забирали ресурсы или похищали людей для своих ужасных антигуманных экспериментов. Короче говоря, делали всё то, что у людей ассоциировалось со словом “зло”. Так как в ЦИА Максим работал уже давно, то прекрасно знал, что фильмы эти чушь полная и ничего подобного никогда не произойдёт, а если и произойдёт, то совсем по иным причинам, нежели показывают на экране. Фильмы на то и фильмы, что в них показывают то, чего никогда в реальной жизни не случится, а потому можно посмеяться, или испугаться, или слезу пустить, в конце концов. В общем, эмоции испытать, а потом оставить на задворках памяти или вовсе забыть.

Но когда что-то подобное начинает происходить в реальной жизни, становится совершенно не до смеха и такие мысли в голову лезть начинают, что мама не горюй. А вдруг пришельцы эти, как и в фильмах, с недобрыми намерениями? А вдруг опергруппа вступила в контакт и выяснила секреты неизведанных технологий или покинула планету? А вдруг пришельцы явились, чтобы забрать всех женщин? Или мужчин? А вдруг…и ещё много этих самых “а вдруг” всплывали в голове, от чего тряслись поджилки и по телу бегала дрожь.

– Соболев!

В зал вошёл сотрудник ЦИА, выискивая в царящем хаосе нужного человека.

– Соболев! Снова позвал сотрудник.

– Я, – ответил Максим, едва выпутавшись из одолевших его мыслей.

– Антон Павлович ждёт у себя.

– Понял.

Максим почувствовал, как у него слабеют ноги, но делать было нечего. Он тяжело вздохнул и пошёл к лифту. Нажав на кнопку вызова, он снова пустился в рассуждения.

Ну вот. Случилось то, что и должно было случиться, – подумал Максим, ощущая, как по затылку пробегает наэлектризованная волна холодных мурашей. Ну и? Что я скажу? Что я отвечу на все те вопросы, которые задаст Антон Павлович? Что я не знаю, кто прилетел, зачем и почему вообще так получилось? Ну уж нет, такой ответ начальство не устроит. Но что вообще можно сказать в сложившейся ситуации? Что я не знаю, что делать? Да будто бы я вообще должен был быть готов к чему-то подобному! Ещё и все вопросы решить за такой короткий промежуток времени обязан был умудриться. Ага, как же! Да и вообще, я даже не руководитель! Почему я должен всем этим заниматься? Да и опыта маловато, да и…

…да и то, и это. Вечно ты отмазки ищешь, – сказал себе Максим. Должен был справиться, а не справился. Вот и всё. Так и скажешь. И нечего тут себе мозги полоскать. Там и так уже что попало.

Двери разъехались в стороны, и Максим вошёл в кабину. Взглянув на панель, он нажал на кнопку С1, и лифт поехал наверх.

[1] От англ. Gate – ворота.

Глава 3

1

Антон Павлович стоял, прислонившись плечом к шкафу, и читал книжку. Вернее, делал вид, что читал, а может, и в самом деле увлёкся. Когда Максим вошёл в кабинет, внимания он на него не обратил никакого. Максим ничуть не расстроился, ведь за время поездки на лифте он так и не придумал, что доложить начальству. Когда Антон Павлович отвлёкся от чтения и жестом руки пригласил подчинённого сесть, Максим мельком взглянул на него и понял, что на нём лица нет. В этот самый момент полученная в отделе информация вылетела у него из головы начисто. Попроси его сейчас кто-нибудь назвать своё имя, он бы сказал, что забыл.

Антон Павлович перелистнул страницу, несколько раз хмыкнул, качнул головой, а один раз даже рассмеялся. Только смех этот был совсем недружелюбным. Горький такой безрадостный смешочек, от которого Максиму стало дурно. Начальник поставил книжку на полку и повернулся к Максиму лицом. Он завёл руки за спину и начал расхаживать по кабинету взад-вперёд. Ходил он долго, а когда, наконец, остановился, то замер у стола, нависнув огромным шкафом над подчинённым, глядя на него с задумчивым выражением лица.

– “Человек он умный, но чтобы умно поступать – одного ума мало”[1].

– А?

– Такой вот совет дал мне Фёдор Михайлович. Да-а уж. И как же мне после таких советов вообще работу продолжать? Когда чёрт-те что творится, надо ведь умно поступать, а как оно есть умно, Максим? Как можно умно поступить в ситуации, с которой никогда ни ты, ни твои друзья или коллеги не сталкивались? Как можно умно поступить, когда нет ни умных решений, ни глупых. Когда их нет вообще! А? Так ещё ж, чтоб умно поступать, одного ума мало!

– Я…– Максим сглотнул. – Не знаю, Антон Павлович!

Антон Павлович состроил гримасу и громко цокнул языком.

– То-то и оно, Максим. То-то и оно.

Начальник уселся в кресло, потёр ладонью наморщенный лоб и посмотрел на пачку сигарет, сверху которой лежала одна помятая сигаретка.

– С-сука, курить-то как хочется, – прошептал Антон Павлович. Казалось, он начисто забыл о том, что перед ним сидит подчинённый, которого он сам вызвал и от которого ждал хоть каких-нибудь вестей, потому как на всех других фронтах была тишина. А тишина в таких ситуациях нервирует так, что хоть на стенку лезь или вопи благим матом, да толку-то? Перед мысленным взором Антона Павловича расплывчатым мутным пятном появилась Варя, а рядом с ней мангал, а на мангале шашлычок. Запах сочного жирного мяса, маринада, рядом лежит трубка с табаком, да ещё каким! Импортным! Это не опилки из сигарет. Настоящий табак! От которого вяжет во рту и лёгкие опускаются в желудок. И пиво. Пенное, крепкое, вкусное! Пузырьки ещё в нём со дна так вверх поднимаются и лопаются, лопаются, лопаются…

Антон Павлович перестал чесать лоб и уставился перед собой. Увидел он бледное лицо Соболева, который глядел себе под ноги и явно о чём-то беспокоился. Антон Павлович прочистил горло. Максим при этом вздрогнул.

– Ну, чего там, Максим? Докладывай.

Максим кашлянул, посмотрел в глаза начальнику и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл. Он почесал затылок, с затылка рука скатилась на шею, там и осталась.

– Ну? Переспросил Антон Павлович, ожидая.

Перед мысленным взором снова дача, солнышко, всё тот же шашлычок, только уже поджаренный, кресло-качалка и любимая жёнушка, которая, наверное, вот-вот позвонит, а он и не придумал даже, что ей сказать. Не придумал, как объяснить ситуацию. Да Бог с ней, с ситуацией, Варе о ней знать и не стоит. Но вот как сказать, что вечером они никуда не едут и придётся все выходные проторчать дома? И это-то почти под конец дачного сезона, когда работы непочатый край. Антон Павлович на мгновение представил, как услышит воркование Варюши по телефону, после чего сообщит ей безрадостную новость и воркование это перерастёт в жуткое карканье, от которого захочется сжаться, закрыть уши руками и сбежать. Ещё ж и дома влетит. Ну вот как быть? Как? Ладно, инопланетяне, корабль космический – с этим ещё можно как-то справиться, но жена ж потом неделю пилить будет!

Зазвонил телефон.

Антон Павлович схватил трубку и поднёс её к уху. Сие действие было абсолютно автоматическим, и пожалел он об этом уже после того, как ответил на звонок.

– Алло!

Лицо Антона Павловича сначала напряглось, потом помрачнело, а спустя ещё несколько секунд Максим увидел на нём все возможные реакции. У Антона Павловича глаза вылезли из орбит, потом поползли на лоб, от тяжёлого дыхания вздулись ноздри, усы растопорщились, на щеках выступили желваки.

– Что?! Завопил начальник. – Как?! Пусть стоит там! Скажи, сейчас буду!

Антон Павлович бросил трубку, и телефон жалобно звякнул. Он схватил пачку сигарет, смахнув с неё одинокую сигаретку, рванул к выходу, но у самой двери остановился.

– Так, Соболев, быстро за мной!

Едва Антон Павлович произнёс последнее слово, как пулей вылетел из кабинета и помчался по коридору. Максиму ничего не оставалось, кроме как броситься вслед.

Они вышли к лифту. Антон Павлович нажал на кнопку вызова и посмотрел на табло сверху. Лифт стоял двумя этажами ниже. Не прошло и нескольких секунд, как мужчина застучал кулаком по кнопке, будто это могло хоть как-то помочь. Примерно через минуту двери лифта раскрылись, ожидающие вошли в кабину и поехали наверх.

На улице снова распогодилось. Наклоняя к земле деревья, жутко выл ветер, в лицо летели капли дождя, опавшие листья и травинки. Едва они оказались снаружи, как Антон Павлович рванул в сторону КПП, да так, что Максим едва за ним успевал. Ещё с порога было видно, что за шлагбаумом стоит чёрная Волга Филатова. Когда они приблизились к машине, Антон Павлович бухнулся на переднее сиденье, Максим устроился на заднем. Шлагбаум поднялся, машина въехала на стоянку и остановилась на свободном месте. По крыше стучали горошины усиливающегося дождя, мелькнула молния, громкой трелью заголосил гром.

– Кто?! Серёга, кто?! Кричал Антон Павлович, глядя на Филатова.

– Они, – ответил Сергей.

Максим заглянул в зеркало заднего вида и увидел в нём Сергея. Челюсть у него отвисла. Лицо Филатова было всё в царапинах, синяках и порезах. Губа разбита, левый глаз опух и налился кровью.

– Вот с-суки! Я им покажу кузькину мать! Запричитал Антон Павлович, размахивая кулаками. – Кем они себя возомнили?! Прилетели хрен знает откуда и решили, что всё им, чёрт подери, можно?! Да я им такое покажу! Тако-о-е устро-о-ою! Голос у Антона Павловича стал настолько громким и раскатистым, что заглушал звуки мотора автомобиля и стук дождя по крыше.

– Антон Павлович, – перебил начальника Сергей в то время как тот продолжал разбрасываться угрозами.

– Итить твою, Серёга! Ну что ты заладил! Антон Палыч да Антон Палыч! Сколько раз уже тебе говорил? По имени меня называй! По и-ме-ни!

Сергей дождался, когда в машине наступит тишина и сказал:

– Это сделала опергруппа.

Если у Максима при виде Филатова отвисла челюсть, то теперь она буквально отвалилась. В машине воцарилось гробовое молчание, а нарастающее напряжение чувствовалось с каждым мгновением всё сильнее.

– Повтори, – загробным голосом попросил Антон Павлович, глядя на Филатова.

– Вот это, – Филатов покрутил указательным пальцем у лица, – сделала опергруппа. Дело, значит, обстоит так: корабль сел на опушке леса. Оттуда никто не выходил. Стоит с маскировкой. Мы знаем, что он там только благодаря приборам. На месте работает ЧВК[2]“Шмель” по вызову из центра управления напрямую. Когда мы прибыли со второй группой, они уже были там. По прибытии группа сразу присоединилась к первой, но…

– Ну что “но”, Серёга? Что, “но”? Говори уже! Нетерпеливо заворчал начальник.

– Но как только они оказались у корабля, что-то пошло не так. Все стали странно себя вести. Первая группа напала на вторую, двое накинулись на меня с кулаками, за палки и камни похватались. Один нож достал и за мной рванул. Думал, всё, уже не уйду. Повезло, однако. Тот на грязи поскользнулся, а там их всех взяли.

Если позволите, Антон Павлович. Что-то там нечисто. Не так что-то с этим кораблём. Не может быть такого, чтобы адекватные, здравомыслящие люди в один миг превратились в убийц. Дурман какой-то. Может, излучение. Опасно там быть. Опасно.

– А Шмель? Спросил Антон Павлович.

– Все в полном порядке. Никто из них к кораблю не приближался. По крайней мере, когда я там был.

– Понятно.

Максим не мог поверить своим ушам. Мало того, что за столько лет работы в ЦИА никаких кораблей не приземлялось, так ещё и случаев нападения не было. Подумать только, люди сошли с ума! В машине снова воцарилось молчание, и длилось оно до тех пор, пока Антон Павлович не заговорил снова.

– Значит так. Филатов, ты давай в медпункт, пусть Светлана тебя осмотрит. Если надо, швы тебе наложит, повязки сделает, раны обработает. Короче, в порядок тебя приведёт! Потом ко мне в кабинет.

– Есть.

Антон Павлович повернулся на сиденье и посмотрел на Максима.

– А ты, Максим, давай за мной.

2

В кабинете было тихо. Антон Павлович стоял у стола, переминаясь с пятки на носок, глядя перед собой и что-то шёпотом приговаривая. На столе снова лежала пачка сигарет, и на ней снова покоилась одинокая сигарета. За всё полное неожиданностей утро ему так и не удалось покурить.

Максим тоже сидел в своих мыслях. Сначала куча отказов, потом корабль пришельцев. Теперь ещё выяснилось, что он невидимый, на месте работает ЧВК, а высланные опергруппы выведены из строя. Если чему-то вообще Максим сейчас и радовался, то только тому, что он не начальник комплекса Аврора.

Прошло минут десять, прежде чем постучалась Бабикова и сообщила, что Филатов стоит у двери и просит разрешения войти.

– Наташа, ты…– начал было Антон Павлович, краснея от злости, но тут же успокоился, покряхтел и сказал, насколько это было возможно мягко в сложившейся ситуации: – Пусть войдёт.

Наташа, краснея, вышла, и в кабинет вошёл Филатов. Выглядел он не лучше, чем в машине, а то и хуже. Зато с лица хотя бы стёрли кровь, а на глаз наложили повязку. После медпункта, да ещё и в нормальном освещении, выяснилось, что царапин у него на лице куда больше.

– Так, а теперь давай ещё раз и с подробностями – рявкнул Антон Павлович, усаживаясь в кресло, едва дверь за Филатовым закрылась.

Сергей подошёл к столу, посмотрел на стул, но, не дождавшись приглашения от начальства, садиться не стал и начал рассказывать стоя.

– Я прибыл на место и доставил вторую группу, а конкретно Сорокину Лидию, Коломольцева Антона, Каменщикова Андрея и Губина Валентина. Каждый из них занимает соответ…

Антон Павлович махнул рукой, лицо его побагровело.

– Докладывай по существу!

Сергей откашлялся и заговорил снова.

– По периметру выставлена охрана из ЧВК. Всё держится под строгим контролем, втайне от СМИ. Очевидцев как таковых не было, поэтому журналисты ещё не в курсе. Правительству известно о сложившейся ситуации. Администрация города и областных центров предупреждена о якобы испытаниях нового секретного оружия, и пока что с этим проблем не предвидится, – отрапортовал Сергей.

– Та-ак, ну? А дальше что? Что там с опергруппой?

– Как я и говорил, у опергруппы, находящейся в непосредственной близости от корабля, началось помутнение рассудка. Когда я доставил вторую группу, она вступила в работу с первой. Но когда они…

– Да чтоб тебя, Серёга! Антон Павлович вне себя от нетерпения хлопнул рукой по столу, да так, что пачка сигарет подпрыгнула. Одинокая сигаретка упала и покатилась по столу, замерев у самого края.

Антон Павлович этого даже не заметил. Как и не заметил две свалившихся на пол до этого.

– Хватит мямлить! Говори, как есть!

Сергей запнулся, поднял голову и сказал как есть.

– Сотрудники второй группы мертвы. Первая взята под контроль военными.

Антон Павлович застыл, вылупившись на Филатова. Сергей тоже замер. Максим при всём этом, сидя на стуле, окаменел вместе с остальными. Удивлению его не было предела, ведь с каждым часом происходящее всё больше начинало походить на типичный американский блокбастер с пришельцами. Ещё сегодня утром, да что там, часа два тому назад, он лежал на диване с книжкой в руках, надеясь, наконец, продвинуться дальше по сюжету, как вдруг всё круто изменилось. Такая пятница на его памяти у него была впервые.

– Сорокина, Коломольцев, Каменщиков, Губин…– прошептал Антон Павлович, оправившись от шока. Он посмотрел вниз и смахнул крупицы высыпавшегося из сигареты табака на пол. – Все четверо…мертвы?

– Так точно, – ответил Филатов.

Антон Павлович встал, деревянной походкой направился к шкафу, отодвинул покрытые толстым слоем пыли книжки, взял спрятанную за ними маленькую бутылочку коньяка и гранёный стакан. Поставил всё это дело на стол, откупорил бутылку и налил себе пол стакана. Воткнув пробку обратно, он залпом выпил и закашлялся. Лицо его покраснело, он пошатнулся, выдохнул, взял застывшую на краю стола сигарету и поводил ей у кончика носа. После чего положил её обратно, вернув на законное место – на пачку сверху.