Плохие мальчики не влюбляются
Пролог
Рафаэль
— Раф, — шепчет брат, толкая меня плечом в плечо. — Царевы вернулись.
Смотрю в панорамное окно гостиной. Живая изгородь между их домом и нашим едва ли достигает метра. Какая-то суета во дворе, тачки…
— Может, дом продали?
— Неа. Если бы продавали, дед бы его выкупил.
Даниэль прав. Дед бы забрал эту землю, прилегающую к нашим владениям.
Царевы для меня — это неприятная нервная тахикардия и Динка. Мелкая, тощая, жалкая, бесцветная дуреха. Нас связывает один неприятный секрет. То, что я бы очень не хотел, чтобы выплыло. Мне, правда, стыдно… Чем я становлюсь старше, тем мне хреновее из-за того эпизода.
— Раф, ты чего? Возвращением кузнечика впечатлился? — с сарказмом ухмыляется брат.
Кузнечик, да. Все звали ее потом так…
Нам было по тринадцать, когда мы виделись в последний раз. Брат не знает об этом. Не знает никто. Она промолчала.
— Даниэль, Рафаэль… — задумчиво смотрит результаты наших тестов тьютор.
Мы со старшим братом очень похожи. Хотя разница у нас в три года. Темноглазые. Практически с идентичными чертами лица. И даже одинаковая ухмылка на одну сторону. И, несмотря на то, что дед нам обоим выбрал ангельские имена, мы далеко не ангелы. Скорее — наоборот.
— У вас обоих очень мощное «персоналити». Особенно у тебя Рафаэль. Но это тебе скорее мешает в достижениях. Ты чувствуешь себя особенным и без достижений. Это печально.
— Каждый чувствует себя особенным, — пожимаю я плечами.
— Если ты действительно уникальный — прояви это.
— Зачем? Мне достаточно знать самому.
— Но ты же можешь достигать большего.
— Дайте мне мотивацию! Какой смысл рвать пятую точку, чтобы кому-то что-то доказать?
— Я дам тебе мотивацию, — скрипучий голос деда сзади.
Судя по интонации, я встрял!
— У меня не было никаких привилегий, я достиг всего сам, поднявшись из нищеты. И думал, буду ступенью, чтобы мои потомки достигли большего. Но мальчик Рафаэль решил просто лечь на «ступеньку» и любоваться видом?
— Дед! — подскакиваю я, разворачиваясь к нему.
Тьютор тактично оставляет нас, забирая тесты.
— Ты бросил все, чем занимался, несмотря на то, что достигал успеха играючи. Бальные танцы, шахматы, плавание, скрипку…
— Это становилось скучно, — перебивая, оправдываюсь я.
— Молчи! — беззвучно говорит Дан, качая мне головой.
— А что тебе весело? — ползут вверх брови деда.
Набираю в грудь воздуха, чтобы ответить, но ни один ответ деду не понравится. И я затыкаюсь, ничего не сказав.
— Ну? — требовательно. — Швыряться моими деньгами? Покер-турниры? Тусовки? Игры твои позорные на девочек?
Опускаю взгляд.
— Покер — это интеллектуальная игра, — зажмуриваюсь я.
— Четыреста тысяч ты просадил в покер за прошлый месяц. Вынужден констатировать, что с интеллектом у тебя беда.
— Форс-мажор! В позапрошлом я выиграл двести.
— Не позорься, — скептически смотрит на меня дед.
— Окей, — вздыхаю.
— Никаких больше привилегий. Они тебя испортили. На твоей карте теперь лимит, и я внимательно слежу за успехами.
— Какой лимит? — сглатываю я.
— Очень скромный, Раф, очень. Научись использовать деньги с умом. И я жду свершений. Иначе, зарабатывать на Оксфорд будешь покером.
Да, черт возьми!
— Даниэль, удачи на собеседовании, мой мальчик. Не подведи меня.
Дед уходит. Встречаемся с Даном взглядами. Сегодня он уезжает в Лондон, к родителям. У него собеседование на факультет бизнеса в Оксфорде. Дед готов оплачивать обучение. Он считает это выгодным вложением. Дан — любимчик. Будет ли такая возможность у меня — большой вопрос.
— Дан, пока ты будешь в отъезде, дай мне свои права, — прошу у него.
Восемнадцати мне еще нет, но я прекрасно гоняю с его доками. Гаишники по фотке трехлетней давности нас не различают.
— Держи, — протягивает мне, доставая из заднего кармана. — Не спались только. И, Раф… Не забудь загнать ее в химчистку после своих запилов.
Стоя перед зеркалом у входной двери синхронно поправляем галстуки.
Выхожу проводить брата. Через живую изгородь встречаюсь мельком взглядом со светловолосой девушкой. Мой взгляд залипает. Интересная девочка… Даже не смотря на пирсинг в губе, берцы и комбинезон-милитари, которое я, к слову сказать, терпеть не могу. Яркая, стройная. Ловлю что-то знакомое в разлете ее темных бровей.
Сердце, вдруг, сбиваясь с ритма, мощным толчком швыряет кровь мне в лицо.
— Динка?.. — открываю я ошарашенно рот.
Да ну нахрен!
Она. Точно. Глаза ее — светло-голубая радужка обведена темно-синей каймой. Как у змеи. И взгляд… Далеко не восхищенный как раньше. Скорее — наоборот.
— Как жизнь, ангел? — прищуривается она, заносчиво вздергивая подбородок.
— А… нормально, — теряюсь я от неожиданности.
— Хм. Исправим…
Глава 1. «Травматолог»
Дина
Дагер. Я ждала этой встречи. Нет, правда ждала! Это как встреча с детским кошмаром. Чтобы закрыть этот, как его — гештальт!
Кошмаром была моя детская влюбленность в него. И вот… Разглядываю. И — да: хотелось бы чтобы он был некрасив, тощ, прыщав. Долбанулся бы разок головой, и подшаркивал ножкой. Но — нет. Все еще красив, гад. Возмужал, вытянулся, оброс мясцом. Холенный. И все такие же роскошные густые ресницы.
— Как дела, ангел? — поднимаю на него свирепый взгляд.
Рафаэль! О, боже. Мне казалось, имени красивее быть не может.
— Эм… нормально, — растерянно пялится на меня.
— Хм.
Нормально — это плохо. Надо тебе подрихтовать карму.
— Исправим! — дергаю с вызовом бровями.
Я теперь далеко не нежный цветочек, каким была в нашу последнюю встречу. Спорт такое дело — он воспитывает монстров.
Отворачиваясь, иду в дом. Чувствую на спине его взгляд. Не ожидал, да, что я тоже могу вырасти красивой девочкой?
В тринадцать я была убожеством. Очень худая, белобрысая, бледная. Почти не ела. Мой тренер по гимнастике пророчил мне славу. И мама была одержима этой идеей. Я сидела на жесткой диете сколько себя помню.
На мой тринадцатый день рождения все ели роскошный торт, а я крохотное пирожное из спорт-пита с отвратительным вкусом подсластителя. Как-то так!
Не детство, а сплошные травмы. И теперь я опытный «травматолог».
Хлопаю дверью.
Зачем ты, Боже, даешь столько красоты таким говнюкам? Ну зачем?! Учишь нас любить не за внешность? Со мной переборщил, я, кажется, разучилась совсем.
Две девушки из клининга моют окна. Мама указывает прислуге наманикюренным пальцем на цветы, от которых следует избавиться.
— Орхидеи — это уже not in trend! Уберите.
Стягиваю со стола кусок сыра. Все равно терять уже нечего. Из сборной по художественной гимнастике я вылетела. Как и из школы олимпийского резерва.
Плевать, собственно!
— Дина! — раздраженно. — Уйди из кухни! Сколько можно есть? Желудок! Скоро себя не поднимешь! Посмотри как ты разжирела!
Да, я набрала пять. Это критично. При моем росте в сто шестьдесят семь, я должна весить сорок два. Сорок семь это финиш! Зато теперь у меня есть грудь! Вау.
Тайком прихватываю еще один кусок. Сыр — это божественно!
На выходе оборачиваюсь, наблюдая за тем, как мама ест сыр сама. Складывая вместе несколько кусков из нарезки своими пухлыми пальцами.
Да-а-а! Ей можно, мне — нет. Я же ее мечта. И должна взять золотую медаль, которую не смогла она. Но ничего не выйдет… Поэтому, закрыв от удовольствия глаза, я ем сыр. Да здравствует грудь!
— Что это? — разглядываю школьную форму, которую развешивает на напольной вешалке девушка-курьер.
— Имиджмейкеры «Швейцарии» разработали несколько новых стильных луков для учащихся. Это новинки. Хотите выбрать сами?
— О, фак! «Швейцария»?! Мам!
Я проучилась там полгода. Потом попала в сборную. Так себе место.
— Не смей ругаться! Ты что — девка из подворотни?! — шипит мама.
— Я не хочу в «Швейцарию».
— Не хотеть, Дина, надо пить на соревнованиях.
— Откуда я могла подумать, что мне подмешают допинг? — от обиды голос мой срывается.
Мама, игнорируя, разворачивается к костюмам.
— Этот… Этот… И этот. Достаточно. Долго ты там не задержишься. Это на время, пока мы не опротестует твою дисквалификацию с соревнований.
Да как ее опротестуешь, то??
Ухожу к себе наверх. В комнате душно. Открываю балкон. Волна холодного освежающего ветра бьет в лицо.
Напротив моего балкона, балкон Дагера. Я часто зависала здесь, в надежде увидеть его. Открываю шкаф. Там ящик с моими старыми игрушками. Перебираю их. Надо бы кому-нибудь отдать. Выкинуть мне жалко.
О, рогатка! Выменяла у кого-то из мальчишек. Не знаю зачем. Хотелось попробовать пострелять, наверное. Отыскиваю на дне коробки шестигранный кубик от игры в нарды. И развлекаясь заряжаю его в рогатку.
Натягиваю. Щелкнуть бы им в лоб Дагеру. Посмеиваясь над идеей поднимаю глаза и прицел. Ой.
Мой взгляд встречается с ним. Чуть растерявшись, продолжаю держать прицел натянутым.
— Царева, не гони! — делает шаг назад Раф. — Ты чего?
Я конечно же не собираюсь стрелять. Но его испуг как бальзам на душу. И я ухмыляясь демонстративно натягиваю резинку сильнее и прицеливаюсь точнее.
— Дина!!! — рявкает снизу мама.
Вздрагиваю и мой палец срывается! Щелчок.
— Оо! Мать твою! — хватается он за скулу.
Черт-черт-черт! Я же не хотела!
— Идиотка отмороженная! Боже! Аааа!
Залетаю в комнату, закрываю дверь на балкон.
Сердце истошно колотится. Я выстрелила человеку в лицо. Ужас какой. Ну ладно — почти человеку. И все же — божья тварь, как никак!
Руки трясутся.
— Дина, тренер пришел, где ты?!
— Иду…
Глава 2. Ответочка
Рафаэль
Поставив руки на зеркало, разглядываю след от метеорита на своей скуле. Ссадина приличная, до самого уха. Отекла и вздулась. Болит адски!
Хорошо, что вскользь. Три сантиметра выше и прямиком в глаз. Что у нее в голове?!
Хочется из принципа вздрючить ее судебным иском. Больная…
Обработав рану, заклеиваю бежевым пластырем. Закидываю пару таблеток обезболивающего.
Кручу в руках телефон, палец зависает над номером нашего адвоката. Но что-то не позволяет мне нажать вызов. Вот всегда так… Не могу таким образом решать проблемы с девицами.
Ладно, убогая, живи. Будем считать, что в расчете. Но пару ласковых я тебе скажу, конечно.
Раздраженно сдергиваю пиджак, надеваю черный «худак», капюшон. Решительно иду в сторону их дома. Перехватившись руками за газовую трубу, что идет над изгородью, перепрыгиваю через кусты.
Мышцы вибрирую от адреналина.
Я не любитель драться. Умею. Но терпеть не могу. Драка — это отсутствие аргументов и роспись в своем бессилии. А у меня всегда есть аргументы! Но хочется всечь в ответ.
Иду по газону, первая поросль весенней травы мнется под кроссовками.
Я нарушаю границы вашей частной собственности? Да! Потому что вы нарушили границы моей целостности.
Останавливаюсь напротив панорамного окна гостиной. Шторы сняты, свет внутри горит. Я словно смотрю в огромный экран телевизора.
Дина в золотистом гимнастическом купальнике, в позе скорпиона. Открыв рот, забываю зачем пришел. Ее тело изогнуто так, что я машинально наклоняю голову к плечу, чтобы рассмотреть все детали.
Охренеть… Вау. Вот это да! Разве тело на такое способно?
Меняя стойку, встает на руки, гибкие ноги вырисовывают в воздухе изящные узоры. Толчок, какой-то сложный пируэт и она уже на ногах.
Меня сложно удивить. Моя партнерша по бальным танцам была очень гибкой. Но Кузнечик просто нереальная…
Тренер тянет ее, стоящую у стены в шпагат, выворачивая ногу уже, кажется, в обратную сторону.
Дина морщится, хватаясь за связку на бедре. Выкручиваясь из рук тренера, сдергивает полотенце, вытирает лицо.
Тренер, жестикулируя, отчитывает ее за что-то. Шлепает небрежно по красивому бедру.
Через стекло встречаемся взглядами с Диной. Оу… В ее взгляде — упрямое гневное пламя!
Ну красивая получилась девочка, чего уж. Кто бы мог подумать?
Швыряет полотенцем в мою сторону. Оно влажно шмякается о стекло и, потом, на пол.
Нахрена я пришел то? Не полюбоваться же?
Пульсирующая боль, о которой я забыл на мгновение, напоминает — зачем.
«Иди сюда!» — требовательно машу ей пальцами.
Выразительный фак в мою сторону. Делает глоток воды, немного выливает на макушку, вода стекает, оставляя темные пятна на купальнике. И, отворачиваясь, снова изгибается в какой-то умопомрачительной инопланетянской позе.
«Очнись!» — даю себе мысленно по щеке.
Что поделать? Я падок на изящество.
Но как-то же надо щелкнуть ей в ответ? Иначе, в следующий раз она выстрелит мне в упор из дробовика.
Настойчиво и раздраженно стучу медным резным молоточком, висящим на двери. Мама Динки открывает дверь. Не самая приятная дама, надо сказать.
Немолодая, грузная, со стеклянным надменным взглядом и вечным недовольством на поплывшем, но отполированном косметикой лице.
— Даниэль? — изображая прохладное удивление путает меня с братом.
— Рафаэль, — поправляю я. — Здравствуйте, Зоя Леонидовна. Можно Дину?
Пытливо водит пальцами по массивному ожерелью на шее.
— Диночка занимается, — ледяная дежурная улыбка словно приклеена.
— Я вижу, но мне срочно.
— Мы не прерываем тренировок, Рафаэль, — категорично, но типа доброжелательно.
— Когда заканчивается ее тренировка? — также прохладно и вежливо улыбаюсь я в ответ.
— Сегодня уже поздно, в десять. И… Она рано ложится спать. Что-то, может, передать?
Достаю из кармана пластиковый кубик, которым она мне выстрелила в лицо.
— Да. Она кое-что забыла у меня сегодня в комнате, — мстительно улыбаюсь я. Передайте.
Отдаю кубик.
У ее мамаши фрик-контрол за дочуркой. Раньше Динка бы грандиозно выхватила за любые движи с мальчиками. Надеюсь, ничего не изменилось, Кузнечик!
— Что? — ползут вверх филигранно нарисованные брови Зои Леонидовны. — В какой комнате?!
— В моей, — бросаю взгляд на свои окна. — Рад, что вы вернулись, кстати.
Изображаю голливудскую улыбку со скабрезной ноткой.
— Диночка красавица! — блаженно зажмуриваюсь я. — Привет ей!
Машу Динке пальцами в окно.
Держись от меня подальше, шибанутая. Иначе, я так накручу твою мать, что она тебя в хиджаб упакует и на цепь прикует.
Дверь закрывается перед моим носом. Ух!
— Дина! — рявкает разъяренно Зоя Леонидовна. — А ну-ка иди сюда!
Бинго! Такая вот ответочка, неадекватная! Посиди пару недель «на цепи».
Глава 3. Гадина
Дина
Мой ужин — зеленый чай и киви. Одна штука. Уже несколько лет. На завтрак — сто грамм йогурта с чайной ложкой меда. Если кто-то считает, что мы добираем в обед, то сильно ошибается. Яичный белок с огурцом сложно назвать полноценной едой.
Но бывают неплохие дни, когда мне можно немного гречки с грудкой. Не часто. Мой тренер утверждает, что я склонна к полноте. Гораздо чаще бывают хреновые дни, когда на обед мне достается только стакан протеина и таблетка витаминов. Потому что я — «жирная корова!».
Считается, что мы привыкаем голодать. И нам это перестает доставлять дискомфорт. Бред. Есть хочется всегда. Усталость тоже чувствуется всегда.
Официально, рекомендованный нам рацион гораздо шире, но, поверьте мне, внутри системы, никого не волнуют рекомендации. Только результат!
Киви… Ненавижу. Больше чем киви, я ненавижу только маму. По сравнению с ними отдыхает даже Дагер! Хотя он тоже входит в десятку.
Разрезав киви пополам, десертной ложечкой ем кислую мякоть, глядя маме в глаза. Она пьет чай с сыром и хрустящей булкой. Я чувствую запах, сглатываю слюну.
— Тебе не стыдно?
— Он соврал.
Мама бросает взгляд на кубик, лежащий на столе.
— Я его помню. Вот эту трещину. Твой отец играл им в нарды. Это наша вещь.
— Я не была у Дагера.
— Ты жалкая и нелепая, Дина. Что с тобой?? Я в твоем возрасте не позволяла себе так запускать себя! Столько лет работать на результат, и за два месяца все спустить на нет. Еда и прыщавые подростки? Серьезно? Это важнее «золота»?
У Дагера идеальная кожа, так что это она зря. Да и подростком назвать его можно едва ли. Но речь, конечно, не об этом. Засранец подставил меня…
— Я не хочу возвращаться в гимнастику.
— А что ты еще можешь?! Ты и есть гимнастика. Нигде больше ты уже не выстрелишь.
К несчастью, она права. Я не умею больше ничего. Образование мое было благополучно слито. Через классы скакала я формально. Парочку проскочив вообще экстерном. И только тренировалась.
Немного спасали книги.
— Без гимнастики ты ничтожество. А там… Там ты можешь быть королевой! Лучшей! Ты уже на закате карьеры, а за спиной одно… серебро! — уничижительно.
Попробуй возьми это серебро!
— Я устала.
— Спину давай, — рассерженно цедит мама. — Устала она… Я на тебя всю свою жизнь потратила! Я устала, я! — с надрывом всхлипывает она, доставая из холодильника пластырь. — Гадина… Где ты только еду берешь? Повернись!
Задираю худи, поворачиваюсь к ней спиной. Она наклеивает мне регенерирующий пластырь на позвоночник чуть выше поясницы.
Лишний вес у гимнастки — это всегда травмы. Впрочем, как и его дефицит. Гимнастика — это в принципе травмы.
— Смотреть не могу на тебя! — небрежный толчок кулаком в ягодицу.
— А на себя можешь? — не выдерживаю я. — Вкусная булка?
— У меня гормональный сбой. На нервной почве! — яростно. — А у тебя что?!
А у меня аменорея на фоне дефицита веса. Но ей плевать. Она даже рада, что я дольше буду в форме. Подумаешь, задержка развития. Цель оправдывает средства.
— Пошла вон! Спать!
Наконец-то.
Несет пластырь обратно. Незаметно кидаю ей в чай таблетку быстрорастворимого снотворного стыренного из ее ванной.
— Спокойной ночи.
— Телефон, — холодно требует она.
Оставляю на столе. Интернет — это поощрение. А я сегодня наказана за «визит» к Дагеру. По дороге к себе наверх вытягиваю случайную книгу из стеллажа. Мураками…
Спасибо тебе, дизайнер, за подходящую по цвету к нашему интерьеру обложку. Книги заказывались именно так. Падаю на кровать, открываю пролог.
Через двадцать минут слышу звук ключа в замочной скважине. Заперта. Выхожу на балкон. Смотрю в темноту.
За пределами моего маленького гимнастического мирка, я не знаю реальности. Я не понимаю, как там жить. Чем заниматься. Откуда брать деньги.
Изоляция превратила меня в динозавра.
Тренировки, соревнования, мама, ее амбиции, сука-тренер, люто ненавидящие тебя соперницы, культивируемая зависть, голод, боль, усталость, унижения — «ленивая, жирная, кривая, тупая корова, бездарь!».
Все остальное растворилось с момента моего поступления в «олимпийку».
Люблю ли я гимнастику? Ее не любит никто из тех, кто вкусил среду. Когда знаешь цену и изнанку этой эстетике.
Не люблю Но, увы, у меня кроме нее ничего больше нет.
Хватит! Переодеваюсь в черное.
Нужно попробовать выйти из моего мирка. И мой переезд обратно домой — это шанс. Дверь заперта — ерунда. Более цепкую обезьянку, чем я сложно найти. Я почти что ниндзя!
Открываю свою шкатулку, там парочка драгоценностей и отцовские Ролексы. Забираю их. Мне кажется, их проще продать.
Зашнуровываю кроссовки, надеваю капюшон. Спускаюсь по балкону вниз. На улице моросит. Пальцы соскальзывают с балюстрады. Повисаю на одной руке. Оттолкнувшись, прыгаю на газон. Свет в гостиной горит. Мама уснула прямо на диване перед плазмой.
Оглядываю дом. Это дом отца. Он давно бросил нас. Много лет живет где-то на Бали. Мы не общаемся. Но сумму на мое содержание отправляет исправно и ждет от мамы отчеты, что они идут на меня. Я даже не знаю сколько там. Карманных денег у меня нет. Это бы отняло мамину власть надо мной. А значит, исключено.
Магнитного ключа от ворот у меня нет тоже. Забор у нас монолитный и высокий. Даже если я выберусь, обратно уже не попаду.
Но Марк Давидович Дагер, дед Рафаэля, не теряет надежды выкупить наш дом, поэтому не возводит забор между нами. А у мамы на это, просто-напросто, нет лишних денег и такой потребности.
Тенью протискиваюсь через густую живую изгородь.
Запинаюсь о груду каких-то баллончиков. Они с жестяным звоном рассыпаются, под ногами.
Черт!
Присаживаюсь. У Дагеров охрана. Не спалиться бы. Поднимаю баллончик — «фасадный декор».
Охранник на воротах — это минус. Но есть и плюс — у них удобный забор со шпилями-пиками наверху. Есть за что уцепиться. И если быть аккуратной, то и не напороться на них.
Бросаю мстительный взгляд на балкон Рафаэля. Подставил, оставив меня без телефона. Прячусь в тень, наблюдая как он выходит из дома. Поднимает лицо, ловя ладонью мелкие капельки мороси. Надевает капюшон и уходит в гараж.
Поднимаю глаза. Балкон приоткрыт. Была я у тебя, значит, да?
Глава 4. Алаверды
Рафаэль
Уже к утру возвращаюсь домой. Открыв с пульта одну из трех штор в гараже тихо заезжаю внутрь. Кидаю сонному охраннику ключи.
— Лех, протри ее немного, чтобы без палева.
— Да она в грязи вся!
— Да? — отклоняюсь, оглядывая тачку.
Низ и правда весь уляпан.
— Выгони тогда машину деда на улицу, чтобы он в гараж не заходил. А как уедет, эту на мойку.
Вкладываю в его нагрудный карман купюру. Это за то, что покрывает меня.
— Сделаем! — с энтузиазмом.
Дед меня распнет, если узнает, что я катаюсь с правами брата.
Смотрю на часы. Он очень рано встает. Через час примерно будет на ногах. Тихо поднимаюсь по лестнице, захожу в комнату. Балконная дверь нараспашку, холодно, жуть. Я же совсем немного приоткрыл. Закрываю ее, щелкаю рубильником, включая свет.
Подхожу к зеркальному шкафу, синяк фиолетовым ореолом выплыл за пределы пластыря. Овал лица немного деформировался от отека. Боль стала тупее, но распространилась на пол лица.
Проснется Серафима, попрошу какое-нибудь ее чудодейственное средство.
Взгляд мой неожиданно ловит что-то непривычное. Я не сразу понимаю — что. Перевожу его на отражение моей дизайнерской стены со встроенной туда объемной скульптурой скрипки.
Подумав, что наглючило, зажмуриваюсь. Распахиваю глаза, оборачиваюсь. Вдоль всей стены за кроватью, прямо поверх скульптуры: «А здесь была я! Правда?»
В моих ушах начинает звенеть. Не веря своим глазам, подхожу ближе, веду пальцами по гипсу, впитавшему темно-фиолетовую краску.
«Правда?» Немного не вошла. Поэтому буква «а» и вопросительный знак ярчат на бежевой шторе. А буква «д» на охренительно дорогом футляре моей скрипки, которая стоит в углу, на постаменте. Футляр был открыт. Но вандалка, судя по всему, не рискнула оставить росчерк на самом инструменте и закрыла его, перед тем как оставить автограф.
Шокированно и тупо еще раз читаю фиолетовую надпись. В цвет синяку выбирала, зараза? Как она сюда попала?! Балкон…
В бешенстве пинаю футбольный мяч, выкатившийся из под кровати. И немного неудачно мажу, попадая не в центр, а ниже. Закручиваясь, он подлетает выше. Отбивается от лепнины на стене, меняя еще сильнее траекторию.
— Черт! — выставляю локоть, чтобы защитить лицо.
Но мой же кулак от удара мяча по руке, прилетает мне ровнехонько по ссадине.
— Аааа!!!! — в глазах вспышка, закрываю ладонями лицо. — Царева!
Конец тебе… Вот теперь — бойся!
В ярости швыряю на пол сорванную куртку. В крутышку решила поиграть? Я тебе поиграю.
Подгоняемый болью слетаю с лестницы вниз, чуть не сбив с ног только что проснувшуюся Серафиму.
— Рафи! — хватается она за сердце. — Что случилось, мой мальчик??
Натягиваю шизанутую дикую улыбку во все тридцать два.
— Взбодрился немного с утра! Все хорошо.
Перемахиваю снова через изгородь, на их участок. Разбегаюсь и, на адреналина, прыгаю вверх, хватаясь за балюстрады ее балкона. Подтягиваюсь. Ладони скользят. Но во мне сейчас столько дури, что это меня не остановит. Минута мучений, и я наверху. Тихо открываю балкон.
Та же ошибка, Кузнечик!
Теперь и я, и ты будем свои балконы закрывать.
Чудовище спит, сладко свернувшись под одеялом. Голые точеные плечики притягивают взгляд.
И — да: когда я рвался сюда, мне хотелось вмазать ей как следует чем-нибудь убойным по симпатичной мордахе. Но это не мои методы. Слишком грубо. Да и невыносимая боль, уже не рвет нервы. Отпускает. Эта эмоция замещается другой. Я вспоминаю ее «скорпиона»…
С девочками кулаками не воюют. Тем более с такими конфетными. Я нагну тебя изящнее, Царева!
Сдергиваю худак, снимаю кроссовки. Расстегиваю рубашку. И медленно… очень аккуратно… чтобы не разбудить, ложусь с ней рядом.
Ерзает. Я замираю, позволяя ей опять уснуть поглубже. И когда она начинает ровно сопеть, с мстительным кайфом обнимаю и закрываю глаза. Пахнет чудовище чудесно! И даже проведенная в приятной компании ночь никак не влияет на реакции моего тела на этот запах.
Включаю телефон. Поправляю прядь с ее лица. Беззвучно делаю несколько снимков нас в обнимочку. Прячу телефон в карман. Нет, это не весь нагиб.
На ее тумбочке будильник. Перевожу его на три часа позже. И, закрыв глаза, расслабляюсь. Меня быстро вырубает после бессонной ночи.
Но так же быстро и врубает обратно от вопля ее маман:
— Дина!!!
Мы подлетаем на кровати как от сирены.
Динка в шоке прижимает к себе одеяло, хлопая на меня глазами. Переводит взгляд на стоящую в дверях мать. Лицо той так наливается кровью, что по цвету уже близко к фиолетовому.
Такое вот алаверды, Царева.
— Пожалуй, мне пора!
С кайфом впечатываюсь губами в щеку ошарашенной Динки. И, подхватив свои вещи, сваливаю мимо маман, по лестнице вниз.
Наверху армагедон!
Два-один, чудовище. Тормози. Со мной игры плохи!
Глава 5. Скандал
Дина
Моя щека горит от пощечины, в глазах искры. Во рту привкус крови. Пока мать орет, трясущимися руками натягиваю одежду. Меня срывает на истерику от произошедшего и ее воплей.
— Ааа!!! — рявкаю ей в лицо.
Сбегаю вниз по лестнице и, хватая кочергу от камина, крушу нахрен стену с моими кубками и медалями.
— Что ты делаешь?! — вопит она, застывая на лестнице.
— Ненавижу! Ненавижу!!! — раскрутившись, швыряю кочергу.
— Истеричка!
— Отдай мне мои деньги! Вот это, — поднимаю я с пола серебряную медаль и швыряю ей в ноги, — премия четыре миллиона вместе со спонсорскими, а вот эта, — швыряю еще одну, — три с половиной. Отдай мои деньги, я хочу отсюда уйти!
— Деньги тебе отдать?! — смеется в ярости мать. — А ты знаешь сколько стоит делать из тебя, бездарщины, чемпионку?! Твои деньги все вложены! В тебя!
— Это неправда!
Размазываю по щекам слезы.
Мама хватает с камина кожаную папку. Вырывает оттуда бумаги.
— Ты знаешь, что это, моя дорогая? — трясет ими в воздухе. — Это извещение твоего неприкаянного папеньки о том, что как только тебе исполнится восемнадцать, он прекращает выплачивать те копейки, что шлет и продает Дагерам этот дом! Ты задумывалась откуда на это все деньги? На твоего тренера, школы твои, поездки, врачей мастер-классы в Лондоне, Праге, Токио?! Хоть приблизительно представляешь цену всему этому?!
Нет. Я не представляю.
— От тебя же не требуется ничего, кроме результатов! Мы скоро останемся на улице! А впереди у тебя — шанс взять золото и щедрую премию! И где ты будешь завтра, если не сделаешь этого, а?!
Шокированно смотрю на шелестящие бумаги. Я столько лет впахивала и, в результате, у меня ничего нет? Зачем тогда?…
— Ты будешь на улице! Нищей, никчемной, никому не нужной!
— Где мои деньги?… — хватаясь за горло шепчу я.
— Их нет! Они все потрачены! Надо пахать, дорогая моя! — язвительно. — До восемнадцати у тебя только один шанс. Давай! Хватит жрать! Хватит таскаться! Работай!
Швыряет бумаги мне в лицо. Закрывая глаза, чувствую как они шоркаются по моей коже.
— Белла Арнольдовна будет приезжать к тебе в школу после уроков, — тон становится спокойный и холодный. — Вам выделят зал для тренировок. Надеюсь, у тебя хватит мозгов в твоей крошечной милой головке расставить приоритеты ПРАВИЛЬНО! — рявкает она напоследок.
Поправляет манерно прическу.
Обессиленно сдергиваю с дивана плед, выхожу на улицу. Накинув на плечи, ухожу на задний двор. Там пожарная стальная лестница. Поднявшись на пролет, укутываюсь и сажусь. Прижимаюсь горящей щекой к перилам.
Завтра мама уедет на неделю решать вопросы с моей дисквалификацией. Она мой агент до совершеннолетия. А я отправляюсь в интернат, пока она решает все эти вопросы.
— Доброе утро!
Поднимаю заплаканные глаза. Дед Дагера в длинном халате с кружкой в руке.
— Здравствуйте, Марк Давидович.
— Не сидели бы Вы, юная барышня, на холодном. Вам еще детей рожать.
— Мне, Марк Давидович, это непринципиально. Боюсь, материнство мне не грозит, — зачем-то откровенничаю я.
Марк Давидович приятный старичок.
— Глупости. Бог даст, дети будут.
— Бог мне уже дал маму, — куксюсь я.
— А что это у Вас, Диночка, с лицом? — приглядывается тревожно внимательнее.
— Что? — смущаюсь.
Отводит взгляд, поджимая губы. Тут же догадываюсь — что у меня с лицом.
— Ерунда! — улыбаюсь я. — Это карма. Нечаянно разбила лицо одному человеку. Вселенная шмякнула мне в ответ.
Мы неловко молчим.
— Марк Давидович, а Вы покупаете наш дом? — решаюсь я на вопрос, мама могла и соврать.
Пожимает плечами.
— Я уже купил его, деточка. Но еще некоторое время он будет в аренде у вас. Только пусть это будет нашим с тобой секретом. Этот дом — подарок для одного из моих внуков.
— Ясно… Конечно.
— Хорошего дня, Дина.
— И Вам, Марк Давидович, — выдавливаю из себя улыбку.
Мой дом будет принадлежать ангельскому подонку? Его рейтинг в списке моих антипатий неумолимо растет.
— Дина! — слышу крик мамы. — Белла Арнольдовна приехала. Где ты прячешься, негодяйка?!
С отвращением в душе бреду домой.
Глава 6. Кузнечик
Рафаэль
— Как же ты красив, мой мальчик, — Серафима гладит меня по волосам. — Копия своего деда.
Они знают друг друга с детства. Но Серафима — второй его поздний брак. Основанный скорее на чувстве глубокого родства и уважения, чем на любви или страсти. Они знают друг друга с детства.
Хмурясь, не свожу взгляда с дома Динки. Я хотел, вообще-то, поговорить перед своим отъездом в школу. Чтобы раз и навсегда выяснить отношения.
Эмоции и бешенство отпустили. И по непонятной причине внутри свербит и ноет. Маман, конечно, у нее долбанутая. Так орать…
У нас в доме хамство неприемлемо ни в каком виде. И даже любые нагибы, независимо от их жесткости, делаются вежливо и с уважением.
— Не будь жесток с девочками, прошу тебя.
Закатываю глаза. Сейчас такие девочки… И одна из них как раз выходит из дома. В форме «Швейцарии»! Я давлюсь кофе, от не вовремя сделанного вдоха, оно идет носом.
Да, фу… Прокашливаюсь, пачкая белоснежную рубашку. Отряхиваю капли с лацкана.
— Боже мой! Рафи…
Вытирая салфеткой лицо, иду переодеваться.
— Фима, что случилось? — слышу снизу голос деда.
Царева случилась, мать ее!
Переодевшись, застегиваю на ходу пуговицы, сбегая по лестнице, вылетаю во двор. Она стоит у машины с рюкзаком на спине.
— Царева! — рявкаю я, подбегая к живой изгороди. — Стой. Я правильно понимаю твой прикид?
Не поворачиваясь, смотрит перед собой. Я — на ее профиль. Подбородок также неумолимо вздернут. В кисти ритмично сжимает эспандер.
— Дина!
— Нахрен, Дагер, это налево.
— Короче, Царева. У меня к тебе есть пара месседжей. Восприми адекватно оба.
Затягиваю расслабленный галстук.
— Первое: «тогда» я повел себя по-ублюдски. Я, черт возьми, прошу прощения! Второе: я все такой же ублюдок, Дина. Даже хуже. Не нарывайся.
— Направо — тоже нахрен, Дагер.
— Окей, тогда смотри сюда, — достаю телефон. — У нас с тобой теперь есть откровенные семейные фото.
Дина наконец-то поворачивается, заправляя прядь волос за ухо. И мой запал мгновенно исчезает. Растерянно смотрю на ее лицо.
— Ну, показывай, что там? — делает шаг в моем направлении.
На ее щеке синяк. Он замазан корректором и сверху нанесены бронзовые румяна, но утреннее солнце светит так, что это не спасает. Под скулой, у уха очевидные отпечатки пощечины.
Это как же надо было вмазать, чтобы остался такой след? Замечает направление моего взгляда. Лицо ее вздрагивает. Поспешно выправляет прядь, пряча отпечаток.
Из-за меня, что ли?! Дичь…
— Ну? — дергает бровью.
— Ладно, все, иди к черту, Царева. Просто отколись от меня.
Отвожу взгляд от ее лица. Не готов я что-то, чтобы из-за меня девочкам лица разбивали.
Ее мамаша выходит из дома. Я быстро ретируюсь к машине, сажусь на заднее сиденье.
Лицо мое горит так, словно это я ударил Динку. Она, безусловно, сучка и беспредельщица, но это перебор. Стремно то как вышло…
Ладно. Я не мог знать, что у нее настолько щелкнутая маман. Но она то знала, зачем нарываться?
Их машина уезжает первая. С гадким ощущением вины еду до школы.
В «Швейцарии» ей тоже мало не покажется с таким характером. Местные хищницы будут ее жрать, приправив перцем. У нас власть за мажорами, а это не про Динку.
Заезжаем под арку КПП школы. Охрана внимательно смотрит пропуск на лобовом и номер машины. У нас здесь фрик-контрол за безопасностью детей. Но только от внешних опасностей. Психику тут можно поранить знатно! К счастью, это не про меня.
Понедельник. Детки спешат… До первого урока минут десять. Опаздывать нельзя. Система наказаний в школе продумана до мелочей. Но с нами иначе нельзя. Борзеем мы быстро и неумолимо.
— Спасибо, хорошего дня, — благодарю водителя.
Дед с детства учит, что с персоналом нужно быть максимально вежливыми. В целом, я согласен. Атмосферу задает тот, кто стоит выше по статусу. И если он любит аристократическую атмосферу, он должен ее транслировать. Я — люблю.
— Хорошего дня, Рафаэль.
Я уже практически опоздал. Поэтому, не заходя в общагу, спешу в учебный корпус. Подсчитываю на автомате возраст Динки. Сколько ей было тогда точно? Главное, чтобы не в мой класс!
Но… В мой!
Тихо выругиваюсь. Еще мне не хватало!
Прямо передо мной, Дина заходит на литературу вместе с Аллой, нашим воспитателем. Пока они беседуют с преподавателем, я оглядываю класс. Свободное место у нас только одно — рядом с Галой. Гала — капитан команды чирлидинга. Староста класса. Ее отец — партнер моего деда, и хозяин жирного бизнеса. Сейчас будет какой-нибудь выпад!
Мне искренне жаль тебя, Кузнечик.
— Дина Царева будет учиться с вами, ребята, до конца года. Прошу проявить дружелюбие и заботу.
— А Царева — это из царской семьи? Или бутафория?
— А корона где?
— Ага, А то у нас сбивающая лопата в углу застоялась.
— Ой, у меня бумажная есть. Будет как раз к лицу.
Злые шуточки негромко летят со всех сторон. Щеки Дины расцветают румянцем. Ну, как-то так у нас, Кузнечик, шла бы ты в обычную школу, а?
— Садись на свободное место, все будет хорошо, — прохладно улыбается преподаватель, — я принесу для тебя рабочую тетрадь.
Предупреждающе оглядывает класс.
— Штрафы будут щедрые! Ведите себя прилично.
Выходит.
Дина идет к третьей парте, где сидит Гала.
— В проходе посидишь! — толкает пустой стул ногой Гала.
Он выкатывается между столами в проход.
— Да, легко! — неожиданно режет Динка.
И, хватаясь за край стола Галы, выдергивает его в проход. Отбивая колени шокированной Галы. Стул ее от удара закручивается вокруг своей оси.
Охренеть! Челюсть моя падает…
В полной тишине садится за сдвинутую в проход парту.
— Любите ли вы буллинг, как люблю его я? — улыбается зло, заглядывая в лица нашим. — Вряд ли…
Хренасе, Кузнечик…
Глава 7. Художественная культура
Рафаэль
Последний урок — художественная культура. Под конец Лев Алексеевич добирается до Царевой.
— Дина, вы любите живопись? Может быть, какие-то стили?
— Я, скорее, уважаю живопись — это огромный труд и талант. В стилях разбираюсь плохо. Но… люблю некоторые картины.
— Мне нравится Ваш ответ. Обычно, предпочтения в живописи могут очень много рассказать о человеке. Расскажите мне немного о Вас.
Дина задумчиво замолкает.
— «Мишка на севере»! — негромко подкалывает кто-то.
— «Опять двойка»! — еще кто-то.
— «Роза в пустыне», — наконец отмирает Дина.
— Ммм! Дали? Интересно! — кивает Лев Алексеевич.
— Скорее — трендово, — фыркает Гала. — Спроси любую простушку — кто из художников ей интересен, она назовет Дали. Чтобы показаться глубже и интересней, чем есть. И это работает. Вот даже Вы, Лев Алексеевич, тут же воскликнули — «интересно».
— Гала, вся хитрость, к счастью, в интерпретации художественного посыла живописца, — вежливо улыбается ей он. — Что Вы видите в ней, Дина?
— Все знают символику «Розы в пустыне»! — закатывает глаза Гала. — Солнце заменено земным объектом — розой. Роза — символ любви. То есть неземная любовь, заменяется земной. Поклонение женской красоте…
— Я очень рад, — перебивает ее он демонстративно, — что мои ученики знают символику «Розы», значит, я не бездарный учитель. Но мне интересно, что скажет Дина. Ее учил не я. Дина?…
— Вопрос: «что хотел сказать автор»? — уточняет она. — Если — да, то я думаю, что он не хотел сказать ничего подобного. Он был вдохновлен какой-то эмоцией и изобразил свою эмоцию. А интерпретации придумали критики, которые не могут довольствоваться эмоцией, получаемой от картины.
— Какова же эмоция?
— Слишком личная, чтобы ее разделять с теми, кто ищет логику.
— Принимается. Тогда маленькое задание. «Подари» любую картину, любому из присутствующих.
— А, это легко! — отыскивает меня взглядом. — «Музыкальный ад» Босха — Дагеру, а вот фрагмент с флейтой — отдельно этой милой барышне, — стреляет взглядом на Галу. — От всей души!
Глаза Льва Алексеевича увеличиваются, взгляд застывает. Класс, включая меня, замолкнув, пытается, откопать в памяти Босха. Мне удается это быстро, дед любит живопись.
Фыркая от смеха, поджимаю губы.
Раньше она всегда выходила на балкон, стоило мне взять скрипку. Тогда это раздражало меня.
— Дина, ты мелкая лицемерка, — скомкав лист бумаги кидаю в нее, — тебе же нравилось, как я играю!
— Ты скрипел, Дагер, а не играл. Под твои потуги я всегда вспоминала Босха.
За спиной смешки над «фрагментом с флейтой» и активные обсуждения. Все лезут в телефоны.
«С флейтой»… Я помню этот фрагмент! Ложусь лицом на парту, чтобы не ржать в голос. Но сзади уже начинают хрюкать от смеха.
Лев Алексеевич не дышит.
— Вы не любите Босха? — невинно хлопает ресницами эта придурошная на учителя. — Мне кажется, он очень символичен.
— Ну почему же. Босх…
— Какая еще «Флейта»? — оборачивается Гала к сидящим сзади.
Ей показывают на айфонах фрагмент. Звенит звонок. Класс начинает ржать в полную громкость.
— Дина, задержитесь на минуту, — просит Лев Алексеевич.
— Дагер, это любовь! — стебут меня парни. — Нотная грамота на заднице — это намек!
— Обожаю Босха! — смеюсь я вместе с ними. — Жаль, что самый эффектный фрагмент достался не мне!
Прохожу мимо учительского стола.
— За знание Босха — пять, за акцент на скабрезностях — штраф, — прохладно улыбается Динке Лев Алексеевич.
— Справедливо! — приседает она в легком реверансе. — И спасибо за урок, было очень интересно.
— Откуда столь детальные познания?
— У меня есть большая художественная энциклопедия, в детстве я обожала рассматривать картины. Босх меня шокировал, пугал, но притягивал. Как и Дали.
Они говорят, я прохожу мимо. Едва сдерживаясь, чтобы никак не зацепить ее. «Музыкальный ад»… Я тебе устрою ад, если ты не успокоишься, Царева.
Но… смешно. Этого не отнять.
Толпа движется к переходу, по направлению к столовой. Оглядываюсь, Дина останавливается у танцевального класса.
— Дагер, — обходят меня с обеих сторон парни.
— Давай уже, возвращайся в чат, мы все тебе простим. Скучно без тебя.
— Тем более посмотри какая жертва нескучная!
— Надо ее сделать!
— Давай, ну?
— Где твой охотничий инстинкт?
— Слабо уложить Цареву?!
— Мы хотим посмотреть!
Да, с Царевой поиграть было бы нескучно, это факт.
— Нет, пацаны, я наигрался. Давайте сами! Если потянете, конечно.
В столовой мой взгляд ищет Цареву, независимо от моей воли. Потому что столовая — это тоже арена. И здесь тоже проходят свои битвы. И Кузнечик нарвется, это к бабке не ходи. Мне любопытно посмотреть как она отожгет. Но ее нет…
Я — за столом с кикерами. Как-то так вышло, что когда я вышел из игр на девочек, испортив отношения с «Золотыми», отношения с «Кикерами» сами собой наладились.
— Кого высматриваешь, Раф? — следит за моим взглядом Кислицын.
— Показалось тебе.
Откровенничать про Цареву хочется не особо. Но когда выхожу из столовой, зачем-то заглядываю в зал с Фитнес-меню. Там Гала и Тина, вечно следящие за каждым лишним граммом, но Динки нет. Да и черт с ней! Нет и отлично.
— Раф! — поднимается Тина, машет мне. — Подожди…
Девочки догоняют меня.
— Татьяна Борисовна, — это наш учитель по танцам, — сегодня в классе. Я хочу с тобой на выпускной бал. Попроси ее взять нас в программу. Марика же все равно ушла из школы, ты теперь без пары.
Тина учится в параллельном. И, в целом, неплохо танцует. Но, далеко не лучшая. Но, с другой стороны, «лучшая», уже «припаркована» так, что не подвигаешь. Агния…
— Хм… Я подумаю, окей, Тина? — уклончиво обещаю я.
— Дагер! — закатывает Гала глаза. — Ну а с кем еще-то? Ты довыделываешься, попадешь в пару с овцой этой новенькой.
— Она не овца, Гала, разве ты еще не поняла? Овцы не фанатеют от ада Босха. Динка — аллигатор!
— Тогда у меня будет ремень из крокодиловой кожи, — заносчиво ухмыляется она. — И всего лишь.
— Ага, и флейта! — не могу сдержаться я.
Взгляд Галы сатанеет.
Смываюсь, пока шутка не переросла в конфликт.
Глава 8. Фея с топором
Дина
Делая стойку на руках, медленно изгибаюсь в «складку». Но вес непривычный, и равновесие не ловится. Падаю на подкосившиеся руки, подбородок бьется об деревянный пол. Слегка прикусываю язык. Рот наполняется кровью.
Дотягиваюсь до полотенца сплевываю кровь.
Белла Арнольдовна недовольно меняет шагами зал, не сводя с меня глаз.
— Отожрала задницу, удержать себя не можешь? Еine neue! Давай!
Опять встаю на руки. Медленно изгибаюсь. Черт возьми!
Снова лечу, шмякаясь лицом об пол. В этот раз успеваю повернуть лицо, так, чтобы упасть на щеку. На щеку почти не больно.
— Noch!
Поднимаюсь снова.
Мне кажется она намеренно «бьет» меня лицом об пол, чтобы наказать за лишний вес.
Но мне плевать, сегодня у меня маленький «женский» праздник. «Они» начались. Ела я не зря!
— Шевелись.
В этот раз мне с трудом, но удается удержать равновесие в «складке».
Я, пытаюсь договориться со своим телом, что нужно привыкнуть к измененному центру тяжести. Вес — не проблема! Я легко могу его держать. Проблема — непривычная точка равновесия.
— Продольный шпагат.
Развожу ноги.
— Прогиб… Сильнее… Тяни ступни к полу… Держи «складку».
Пошатнувшись опять улетаю. Лежу на спине, смотрю в потолок.
Зачем я это вообще делаю? Медали мне теперь не видать. Наверное, все-таки, по инерции. В душе живет с раннего детства привитый ужас перед тем, что можно вылететь из струи. Он подгоняет, заставляет терпеть, стараться, слушаться.
«Столько вложено! Сил, денег, здоровья, времени! Все впустую?! Столько людей вложили в тебя свои силы! Нельзя подвести! Нельзя останавливаться! Только вперед! Посмотри — все могут, ты что — хуже всех?!»
Это музыкальное сопровождение живет своей жизнью в моей голове, меняя только голоса. Но чем дальше, тем менее чувствительной к нему я становлюсь.
Дотягиваюсь до полотенца. Переворачиваясь, снова сплевываю кровь. Язык пульсирует от боли.
— На «шведку», — командует она. — Тянись еще. Как Буратино деревянная.
Ставя ногу повыше на шведскую стенку, обнимаю ее, и прижимаюсь корпусом.
Белла тянет опорную назад.
— Ну! — больно шлепает по бедру. — «Провис» где?
Морщусь, провисая в шпагате ниже.
— Иди умойся, в крови лицо. И стойку для растяжки прикати.
Иду в другой конец длинного класса. Там местный учитель танцев — Татьяна Борисовна и Дагер с очень красивой девушкой. Ее идеальные белоснежные волосы, как водопад из молока. Лицо как у дорогой фарфоровой куколки. Очень нежное и красивое.
Давно они здесь?
Дагер с ужасом морщится, глядя на меня.
Да, твоя барышня красивее, признаю. Но уж не надо мне тут переигрывать! Я тоже ничего и точно не стою этой гримасы отвращения.
Раковина рядом с ними, у входа в женскую раздевалку.
Татьяна Борисовна тихо прокручивает им треки.
— Вальс, румба… и каждая пара из тех, что будут в программе — готовит сольник.
Умываюсь, вполуха слушая их разговор.
— Сколько будет пар? — интересуется куколка Дагера.
— Не могу сказать. Предварительно по смотрам прошли десять. Но это много, я сокращу до семи, оставлю лучших. Дина, а Вы не танцуете бальные? — переводит на меня взгляд Татьяна, Борисовна.
— Возможности научиться, к сожалению, не было, — промакиваю бумажным полотенцем мокрое лицо.
— Очень жаль. Двигаетесь Вы потрясающе. Я бы с Вами с удовольствием поработала.
— Благодарю! Но у меня шестичасовые тренировки, — развожу руками.
Татьяна Борисовна тоже строгая, но очень приятная.
Ставит один из треков для парочки. Я наливаю из кулера воду в пластиковый стаканчик.
— А кроме гимнастики чем-то занимались еще?
— Шахматами, ага… — пренебрежительно язвит блондинка. — Хорошо хоть разговаривает. Так головой об пол биться!
— Тина! — одергивает ее Татьяна Борисовна. — Прекрати. Послушайте лучше трек.
Татьяна Борисовна уходит к себе.
— Это ты сейчас намекнула, что я тупая? — делаю глоток воды.
— Я тебе прямо сказала.
Высокая, под метр восемьдесят, выше меня почти на голову на своих каблуках. Совсем уже взрослая, с формами.
— Тина, беги! — изображает фейспалм Дагер.
Делаю еще один глоток, и, глядя ей в глаза, делаю шаг ближе. Я не тупая. Кукла ошиблась.
— Чего пялишься?! — издевательски фыркает она. — Драться кинешься? Как тебя звали-то? Кузнечик?…
— Гимнастки не дерутся. Никогда. Мы ж все феи!.. — оскаливаюсь ей в лицо.
Меняет позу, подаваясь назад. И пытается демонстративно опереться локтем на гимнастическую стойку на колесиках. Резко толкаю стойку ступней в сторону.
— … с топорами, правда.
Потеряв равновесие, кукла нелепо переступает с ноги на ногу, спотыкается об свою туфлю, путается в волосах и…
Дагер подхватывает ее уже у пола.
— А я предупреждал, Тина.
Поднимает ее на ноги.
Пытаясь выбраться из копны своих растрепанных теперь волос, его девчонка свирепо зыркает на меня.
— С телесным интеллектом не очень у тебя, кукла! — изрекаю я доброжелательно улыбаясь. — Надеюсь, другие повыше. Работай над собой.
Гордо иду мимо них, обратно к Белле, проигрывая пальцами по воздуху все ритмичные точки их трека.
Качу второй рукой стойку.
И просто, чтобы повыпендриваться, разбегаюсь и делаю сложное сальто, идеально приземляясь.
Да, у меня нет такой роскошной внешности. Зато я умею вот так!
— Ну вот, можешь же! — шипит Белла.
Ловлю в зеркале взгляд Дагера. Продолжая выделываться, перехожу в стойку на руки, рисую не сильно сложные, но эффектные пируэты ногами. Вращение на руке. Изгибаюсь в «скорпиона». Перекат на живот, зажмуриваясь изгибаюсь в «коробочку». Надо признаться, задница ощутимо мешает и связки просто трещат. Больно. Но ошалевший взгляд Дагера это компенсирует. Так тебе… Восхищайся, засранец! Твоя заносчивая кукла просто полено рядом со мной.
— Хватит! — гавкает Белла.
Ее в последнюю очередь интересует эстетика. На эстетике медалей не взять. Нужен эксклюзив — сложные опасные трюки.
— Тянись в «складку».
Ой, фу… ненавижу. Спина болит.
Зал набивается еще другими парами. Мое лицо начинает гореть. Я чувствую, как меня обсуждают, рассматривают.
Мне все равно. Годами я тренировалась в одном зале с ненавидящими меня конкурентками. Надо просто делать лучше их! Делать идеально! И я делаю… Белла ставит мне трюки и переход из одного в другой.
Падаю из очередной стойки, когда слышу голос Аллы. Она здоровается и знакомится с Беллой.
— Дело в том, что Дина не была на обеде.
— Ей не нужен обед, у Дины свой рацион.
— Ну, подождите, у нас есть витаминно-минеральное фитнес-меню с минимальной калорийностью. На нем невозможно набрать.
— Алла Михайловна, у гимнасток другой метаболизм. Я сама разберусь с ее питанием. Родители же предупреждали администрацию на этот счет.
Они отходят подальше, я, ожидая пока закончат спор, тянусь в «лягушке».
Желудок урчит от разговоров про еду.
Пока Белла говорит с администрацией по телефону, ко мне подходит Алла. Я вижу ее красивые туфли. Присаживается.
— Дина, — тихо. — Ты не против, если я тебя запишу на развернутые анализы крови. И консультацию к хорошему врачу?
— Почему Вы предлагаете?
— Твоя мама не предоставила твою мед. карту. А школа не приветствует голодовки, — бросает взгляд на Беллу. — Мы несем за тебя юридическую ответственность.
— Я — за, — встаю я на колени, тоже бросаю взгляд на Беллу. — Но разве не нужно мамино согласие? Я наблюдаюсь у спортивного врача. И думаю, мама будет против, чтобы кто-то вмешивался.
— На время, пока ты в школе вопросы мед обслуживания и оказания помощи решаем мы. Твоя, мама подписала документы. Если ты хочешь, конечно.
— Хочу! Только Белле не говорите!
Алла кивает и уходит. Валяюсь на досках, смотрю в потолок. В зале уже пусто, бальники разошлись.
— Дина, откатай переходы. Ужин…
Ставит рядом со мной маленький пакетик. Я знаю, что там. Мои ненаглядные киви и протеиновые таблетки.
— Мне срочно нужно уехать. Завтра после уроков приеду.
— Аха…
Достаю ключ из рюкзака. Четырнадцатая комната, значит. Где там мои топоры?..
Глава 9. Охота началась
Рафаэль
На моей стене интерактивная панель с играми. Мне разрешили установить ее только из-за шахмат. Она подключена к интернету, я люблю играть с живыми соперниками.
До отбоя минут еще двадцать, потом интернет вырубят. Веду пальцем по панели, делая, очередной ход.
— «Лошадью ходи!» — подкалывает Кислицын.
— Тихо!
Я играю всегда на время. У меня высокий рейтинг.
— У Яны новенькая в комнате, — заходит Макс.
Вся схема в моей голове мгновенно сбивается. Так и «держу» фигуру, прижимая палец к поверхности панели. Куда я хотел ее поставить?
Максовская Янка в четырнадцатой комнате, и Гала тоже там…
Сигнал на панели пикает, напоминая, что я так и не сделал ход. По времени и так проигрывал. Сливаю партию. Рейтинг мой падает. Вырубаю экран.
— Царева? — уточняю я. — К нам в класс сегодня пришла. Соседи наши.
Есть в Швейцарии шикарная традиция — селить врагов на соседние кровати. Это учит «экстремальным коммуникациям, конфликтологии и быстро социализирует». Иногда мирит — как нас с Сэмом. А иногда доводит до драк и суда — как Макса со Стоцким. Всякое бывает в нашей чудной школе. Благо, в нашей комнате точек напряжения больше не осталось. Хотя и тесновато: я, Сэм Решетов, Макс Шагалов и Алекс Кислицын.
А у Царевой — да, сейчас будет праздник каждый день! Гала дама злопамятная и деятельная. Но это ничего, зубки у Аллигатора острые, да может, хоть немного отвлечется от моей персоны.
— Нормальная? — интересуется Макс. — Не хочу, чтобы Янка с неадекватными жила. Там Галы за глаза.
— Нормальная? Не, это вряд ли. Но не думаю, что с Янкой будут конфликтовать, она уже с Галой заискрила, а значит, автоматом ушла на сторону «света».
Одна из бородатых шуток школы. Каждый выбирает где он — на стороне света или на стороне тьмы. Я — до сих пор фигура пограничная. Как карта ляжет.
— Мажорка?
— Нет. Люмпен. Юное дарование. Гимнастка.
— Гала сожрет это «юное дарование».
— Обидеть Динку может каждый, не каждый может убежать! — изрекаю я, ухмыляясь. — Придури на ответки там с избытком.
Машинально прижимаю ладонь к лицу.
— Так эта, что ли, звезда тебе путь осветила? — угорает Сэм.
— Мда, — признаюсь я.
— Тогда точно девчонка на стороне «света», — ржут они. — А как?
— Все вам расскажи. Обойдетесь без скабрезных подробностей. Пока.
Выхожу в коридор. В нашем корпусе живет только четыре старших класса. Девочки на первом, парни на втором. Малышня живет во втором корпусе.
Спускаюсь вниз. Там холодильники с йогуртами и напитками. У одного из них Динка. Хмурясь читает этикетки.
Молча подхожу к соседнему холодильнику. Зависаю, разглядывая напитки. Взгляд теряет фокус. А потом, автономно от мозгов, фокусируется уже на ее голых длинных гибких… В моей голове крутится столько эпитетов, что я захлебываюсь от них. Короче — идеальных ногах.
Машинально поднимаю взгляд, пока не встречаюсь взглядом с ней. Молча смотрим друг другу в глаза. Слишком долго. Почти что неловкий момент.
Почти.
Неловкость — не моя стихия.
Я позволяю себе выражать эмоции открыто. А не смущаться их как подросток. И я быстро определяю причину этого момента, отыскиваю ее в себе. И… выражаю:
— В танцевальном классе было очень красиво.
Говорить заслуженные комплименты девушкам — это особый вид удовольствия. И очень редкий случай для меня, к сожалению. Пока что их получала только Агния.
Дина равнодушно отворачивается, снова разглядывая йогурты. Недоверчиво косится на меня.
— Конкретней говори — чего хотел?
— Это был комплемент, Царева! Искренний! — закатываю глаза. — Но… забудь.
— Уже забыла.
Дуреха!
Забирает парочку каких-то творожков.
Смотрю на ее удаляющуюся задницу, обтянутую черными жим-шортами. Ух! Чуть-чуть вес набрать и будет вообще бомба!
— Царе-е-ева! — догоняет ее Паша Воронин, одноклассник, который, вроде как теперь рулевой в Золотом чате. — Покажи шпагат у стеночки!
Динка поворачивается к нему.
— Минуту… — не поднимая глаз, что-то набирает в телефоне.
Он облизывается на нее, как кот на сметану. Охота началась?
— Вот, — сует ему телефон экраном в лицо.
— Фу, это же мужик.
— Это — шпагат!
Тихо смеюсь, откручивая крышку на бутылке.
— Ну дай что-нибудь вкусного голодным мальчикам, ты чего такая жадная, Царева? — разводит ее Воронин.
— Держи, — отдает ему один йогурт. — И слюни подотри тут, — показывает пальчиком на пол между ними, — поскользнется кто-нибудь.
— Ааа! — ржут в голос остальные парни, наблюдавшие подкат со стороны. — Облом, Воронин?
— С наскока было бы неинтересно! — играет он бровями.
Согласен… Но и длительная осада тебе не поможет. Не по зубам тебе Царева. А вот я бы смог. Но — не хочу.
Глава 10. Фантастические твари
Дина
Спится мне плохо. На душе камень.
Наверное, это жалко бояться остаться без опеки, предоставленной самой себе. Я ведь так к этому стремилась. Стремилась… Да только я была уверенна, что у меня будет хотя бы дом и небольшой запас средств к существованию, чтобы поступить куда-то, хотя бы платно. И, пока учусь, жить на эти деньги. А денег нет. И дома нет.
Что теперь? Как отслужившую свое вещь выкинут на улицу? Что �