Во власти Великого Архитектора
В книге приведены точные описания реальных религиозных артефактов и их местонахождения. Весь сюжет и персонажи являются вымыслом автора.
Пролог
Секреты масонов будоражат умы многих людей уже не одну сотню лет, а прикоснуться к их тайнам мечтают не только обыватели, но и ученые. В малоизвестных источниках говорится, что начало этому движению было положено в конце XVI – начале XVII века, однако так ли это на самом деле?
По одной из версий, сообщество основал узкий круг лиц во времена тамплиеров. Вопреки разным мнениям, его главной миссией являлась и по сей день служит благотворительность, а также нравственное совершенствование, требующее огромной веры в Великого Архитектора Вселенной.
Сами масоны склонны себя называть эзотерическим братством. Так или иначе, эзотерика в этом вопросе имеет немалое значение. Ведь все те многочисленные знания и мистические сведения, которые в ней скрыты, недоступны всеобщему обозрению и передавались только посвященным ученикам.
Сколько потаенных знаний скрыто от человечества? Как бы они пролили свет на наше существование, и как бы поменялась жизнь, узнай мы все это?
Дочитав книгу, возможно, вы измените свое отношение ко многим вещам. Прошу не торопиться с выводами по мере ознакомления, ведь я и сам до конца не уверовал в реалистичность произошедшего.
В данном рассказе я в подробностях объясню, как мне довелось увлечься авантюрой, которая в дальнейшем полностью повлияла на мою жизнь, судьбу и мировоззрение.
Глава 1
Мое расследование началось с череды довольно странных обстоятельств. Не могу сказать, что я не был рад оказаться в водовороте столь загадочных событий, но во всем этом было что-то из ряда вон выходящее.
Первая неожиданность поджидала меня в обычный июньский день в Амстердамском университете, когда учебный год почти подошел к концу. Я принял последний экзамен на кафедре истории, после чего меня срочно вызвали в деканат. Речь шла о якобы важном звонке. Однако, когда я подошел к аппарату, тот встретил меня лишь короткими отрывистыми гудками, а затем связь прервалась. На вопрос, кто меня потревожил, молоденькая секретарь лишь невинно пожала плечами, заявив, что мужчина отказался представиться.
«Что за бестактность?» – возмутился я про себя и, с раздражением прикрыл глаза, вдохнув полной грудью.
Решив, что звонивший ошибся, я попросил девушку больше не беспокоить меня по пустякам и вернулся в свой кабинет.
На старенькой дубовой двери с потрескавшимся лаком красовалась именная табличка с надписью «Паскаль Гренель, профессор-историк». Уже много лет я трудился в одном из лучших европейских учебных заведений, параллельно занимаясь поиском древних артефактов.
Вернувшись в свою обитель, где проводил времени больше, чем дома, я опустился в кресло-качалку – его мне подарил ректор из-за многочисленных жалоб на больную спину.
Я засмотрелся в окно. По улице повсюду сновали студенты. Самые ответственные штудировали конспекты, расположившись на скамейках вдоль сквера, другие же лениво дремали на лужайке в тени, предвкушая каникулы. А влюбленные парочки, облюбовавшие места у фонтана, вообще не думали об учебе.
Погруженный в мысли о предстоящем летнем отпуске, я не сразу заметил новое письмо в электронной почте. Отправителем значился мой друг, Питер Беккер, доктор археологических наук. В послании он коротко упомянул, что в его руки попали редкие документы, связанные с христианскими реликвиями. Никаких других подробностей он не стал раскрывать.
Сказать, что я был заинтригован, – значит, ничего не сказать. Я незамедлительно попытался связаться с товарищем, но его телефон был отключен, а безжизненный голос робота в трубке утверждал, что абонент недоступен.
Ничего не оставалось, как умолять приятеля о свидании в ответном письме. Ситуацию осложняло то, что Питер находился во Франции. Связаться он смог со мной лишь спустя время, и мы договорились о встрече не раньше следующих выходных. Уже тогда меня насторожило его поведение.
В оговоренный день Беккер так и не появился в назначенном месте, что было для него совершенно несвойственно. Несмотря на репутацию человека известного в определенных кругах, он всегда отличался особой учтивостью и пунктуальностью.
Тем не менее, на смену моему возмущению быстро пришел страх, а по возвращении домой посетили крайне тревожные мысли. Тогда я решил позвонить другу в его парижскую квартиру. К телефону подошла служанка Сюзетта.
– Добрый день, мадемуазель! – я обреченно вздохнул. – Будьте так добры, позовите к телефону доктора Беккера.
– Простите, но господина нет дома, – отозвалась она. – Это срочно? Кто его спрашивает?
– Это профессор Гренель. Мы договорились о встрече сегодня в Амстердаме, но Питер не пришел, – я машинально прокашлялся. – Скажите, когда вы видели его в последний раз?
– О, мистер Паскаль, я вас не узнала, – выдержав паузу, продолжила та. – Господин Беккер сегодня утром собрал вещи и должен был выехать к вам. Он сказал, что успеет на самый ранний поезд. А вы не пробовали ему позвонить на мобильный?
– Конечно же, пробовал, – хмыкнул я. – Но его телефон недоступен.
В трубке повисло тягостное молчание.
– Не знаю, что и сказать… – была обескуражена Сюзетта. – Возможно, его что-то задержало! Не стоит беспокоиться.
– Хорошо, – ответил я обнадеженно, попытавшись придать голосу бодрости. – Но если вдруг он появится, пожалуйста, сразу же дайте мне знать.
Повесив трубку, я отчаянно прождал товарища до глубокой ночи, но он так и не появился. Если бы я не знал о педантичности и скрупулезности Питера в мелочах, то мог бы подумать, что он встретил кого-то, засев в местном пабе. Но друг никогда бы так не поступил, не предупредив о смене планов. Эта мысль выбивала из колеи. Казалось, что стены собственного дома на меня давят.
Я прилег на тахту у трюмо и бесцельно скользнул взглядом по комнате. На стене висели несколько картин, привезенных мной из командировок. На комоде стояли старые фотографии. Одна из них была сделана еще во времена студенчества. На ней мы, счастливые, позировали с Питером на фоне «Порше», подаренного его отцом. Этот снимок всколыхнул во мне ностальгию.
Вспомнив снова о друге, меня одолела тоска. Чувство паники стремительно нарастало, отчего я решил освежиться. Прошел в ванную комнату, засунул голову под холодные струи воды, умылся и взглянул в зеркало. Оттуда на меня смотрел уставший мужчина с потрепанными, слегка посидевшими на висках, темно-русыми волосами. Серые, как ледяные глыбы глаза, казались совершенно стеклянными.
Я вернулся в гостиную, принял добрую порцию снотворного и, немного успокоившись, уснул, наивно полагая, что утром ситуация сама прояснится.
Впрочем, этого не случилось. Когда я обнаружил, что проспал до обеда, то вспомнил события вчерашнего дня и с тяжелой головой вновь выпал в осадок. Ничего не оставалось, как снова позвонить в Париж. Долгие гудки заставили меня насторожиться, но вскоре на том конце провода все же ответила Сюзетта:
– Алло! Слушаю вас!
– Добрый день, мадемуазель. Это Паскаль Гренель… Скажите, доктор Беккер не появился? – обратился я к ней, не теряя надежды.
– Как? Значит, он так и не доехал до вас? – дрожащим голосом спросила она.
Сам не заметив того, как сжал руку в кулак, я глубоко вдохнул, пытаясь сконцентрироваться. Мне не хотелось еще больше напугать бедную девушку.
– К сожалению, нет, – выдавил я, сглотнув ком в горле.
– О боже, сэр! Что же мне делать?
– Сперва успокойтесь и попытайтесь взять себя в руки, – сказал я, невольно постучав пальцами по столу. – Вы должны будете выполнить одну мою просьбу.
– Конечно, сэр… Все, что угодно.
– Отправляйтесь сейчас же на вокзал и узнайте, выехал ли мистер Беккер. Сможете это сделать?
– О, да, не переживайте. Как только я выясню, то сразу вам сообщу, – послышался в трубке ее взволнованный голос.
Дав Сюзетте несложные указания, я планировал точно узнать, откуда стоит начинать поиски Питера. Но вестей от нее не было до самого позднего вечера. Все это время я в тревожном ожидании метался по кабинету, бессознательно прислушиваясь к шагам за дверью в надежде, что товарищ вот-вот появится на пороге. Однако чуда не случилось.
Где-то в половине десятого раздался телефонный звонок. Я мигом бросился к аппарату. Служанка звонила с уличного автомата, и ее было почти не слышно. Из обрывочных фраз я понял лишь одно: Беккер пропал еще на территории Франции. В голову тут же полезли самые мрачные мысли.
Осознав, что не могу сидеть сложа руки и полагаться на волю случая, я решил еще раз проштудировать нашу с Питером переписку. Я тщательно все проверил, но ничего нового не обнаружил. Сомнения мои еще быстрее улетучились, когда за полночь на электронную почту пришло письмо с неизвестного адреса. По мере его прочтения я испытывал странную смесь страха и облегчения.
«Дорогой Паскаль! Спешу сообщить, что со мной все в порядке. Прости, что не смог приехать, но на то есть веская причина: за мной следят. Не могу раскрыть свое местонахождение, но мне нужна твоя помощь. Ты должен срочно приехать в Париж.
Я спрятал дневники и инструкции в своей библиотеке. Ищи за рекой. Ключ найдешь в моем письменном столе, в черном конверте. Код связан с Лиссой. Рассчитываю на тебя. Твой преданный друг, Питер Беккер».
Собравшись с мыслями, я понял, что обязан немедленно помочь приятелю, хотя меня терзали десятки вопросов. Кто преследует его? Во что ввязался товарищ? Что за документы он прячет?
Я буквально ломал голову над этими загадками, так и не сумев сомкнуть глаз до самого утра.
Глава 2
На рассвете, побросав в портфель сменную одежду и только самое необходимое, я на первом же поезде отправился во Францию. Сидя в купе, я пребывал в трансе, не зная вовсе, чего ждать. Это были самые долгие три часа в моей жизни. Пейзажи за окном сменялись один за другим, пока я не отключился от накопившейся усталости.
Очнулся я уже в Париже. Меня вырвал из забытья резкий голос из громкоговорителя. Чтобы не привлекать лишнего внимания, я купил кепку у торговца на перроне и отправился на поиски такси. Я интуитивно чувствовал, что за мной следят весь путь от вокзала, однако упорно старался гнать от себя эти мысли.
Не изменяя принципам, я решил остановиться в гостинице «InterContinental». У входа постояльцев встречал услужливый дворецкий – мужчина средних лет, одетый с иголочки в фирменную форму. Его гладковыбритое лицо сияло до безобразия. Он галантно проводил меня к стойке регистрации и передал в руки администратору, стройной шатенке с ослепительной белоснежной улыбкой.
Я попросил девушку предоставить мне самую скромную комнату. Однако ожидания мои рухнули, когда швейцар распахнул передо мной дверь в поистине роскошные апартаменты. По всему номеру расстилался огромный кремовый ковер, а с потолка свисали хрустальные люстры. Свод был украшен изящной лепниной, а на стенах красовались зеркальные панели в обрамлении изящных бра, идеально сочетавшихся с остальным интерьером.
Помещение состояло из гостиной и спальни. В первой располагались обеденный и журнальный столы, диван, два кресла и тахта. Во второй – шикарная двуспальная кровать с балдахином, прикроватные тумбы и трюмо.
Несмотря на почти полное отсутствие сил, я не стал задерживаться в отеле и сразу же отправился на квартиру к товарищу. Там меня уже ожидала Сюзетта.
Миловидная женщина лет тридцати пяти, со взбитой фигурой и белокурыми вьющимися волосами, была одета в черное платье с накрахмаленным белым передником и казалась встревоженной. Ее янтарные, слегка раскосые глаза бегали по сторонам. Служанка, активно жестикулируя, сообщила, что уже все рассказала полиции, и те пообещали связаться с ней в ближайшее время.
– Вы все правильно сделали, – попытался я ее успокоить, видя, как бедняжка трясется.
– Боже мой, сэр, я так переживаю! Как бы с господином Беккером не случилось чего дурного, – лепетала она, вся раскрасневшись.
– С ним все в порядке.
– Как?! – воскликнула Сюзетта, почти теряя сознание.
– Мадемуазель, успокойтесь, – сказал я, едва успев ее подхватить, и усадил в кресло. – Питер со мной уже связался. Он в полном здравии.
– А когда он вернется?
– К сожалению, я не располагаю такой информацией. Однако у меня к вам будет еще одна просьба.
– Конечно! Я к вашим услугам, – она широко улыбнулась.
– Мистер Беккер просил забрать кое-что из его библиотеки. Вы не могли бы меня туда провести.
– Хорошо, сэр.
Приободренная добрым известием, женщина мигом исполнила мою просьбу. Оставшись один в помещении, я сразу обратил внимание на царивший там беспорядок. Было очевидно, что Питер собирался в спешке.
Надо признаться, его кабинет больше напоминал музей. Полки, заставленные книгами и всевозможными безделушками, привезенными им из разных уголков мира, занимали почти все пространство. Среди них я узнал средневековую маску из Венеции, золотую икону из Италии, фигурку индийского божества и несколько древних бытовых предметов из Египта.
Не теряя времени, я принялся за поиски ключа от сейфа. Тот, как и предполагалось, оказался в черном конверте в самом нижнем ящике массивного письменного стола. Сам сейф скрывался в стене за картиной. О его местоположении я узнал из письма: указание «за рекой» означало пейзаж Сены, нарисованный на полотне, о чем не трудно было догадаться.
Тайник имел простой кодовый замок. А вот ключ к разгадке, по словам Питера, как-то был связан с Лиссой – самым ценным в его жизни.
Я почти не сомневался: паролем наверняка была дата рождения дочери товарища. Я отлично ее знал, ведь каждый год отправлял девушке поздравительную открытку. Подобрав шестизначную комбинацию и провернув ключ, я услышал щелчок – дверь отворилась. Быстро сложив несколько папок в портфель, я вернулся к Сюзетте.
Она услужливо предложила мне чай и закуски, и я не смог отказаться – из-за стресса я ничего не ел почти сутки. К моему удивлению, служанка подала круассаны, французский сыр и варенье – угощения, которые я очень люблю.
На столе я также нашел свежие газеты и бегло пробежался по заголовкам. Не найдя ничего стоящего, я откинулся в кресле и задумался, глядя в окно, откуда открывался живописный вид на набережную.
К слову, квартира Питера располагалась на первом этаже старого дома в центре города. Мне она всегда казалась немного вычурной, но уютной. Светлый паркет поскрипывал под ногами. На стенах висели диковинные панно в позолоченных рамах, а в центре гостиной лежал пестрый ковер ручной работы, на котором стояли дубовый обеденный стол и несколько стульев из бука.
Мое внимание привлекли замысловатые гобелены, торжественно возвышавшиеся над кирпичным камином. На них были изображены тамплиеры – давнее увлечение друга. Беккер коллекционировал все, что было связано с темой крестовых походов. Мои размышления прервала Сюзетта, нарушившая тишину совершенно внезапно:
– Завтра возвращается госпожа Лисса, – пролепетала она, собирая пустую посуду. – Стоит ли мне рассказать ей о том, что произошло с мистером Беккером?
Вдруг я вспомнил, что девушка заканчивала выпускной курс в Сорбонне. В последний раз я видел ее мельком, проездом, еще на зимних каникулах.
– Думаю, нет смысла скрывать от нее правду, – сказал я, допивая остывший травяной чай, который успел отнять у служанки.
Напиток слегка успокоил мои нервы.
– Пожалуйста, попросите госпожу Беккер зайти ко мне. Я остановился в отеле «InterContinental», – добавил я, теребя край скатерти, чтобы занять непослушные руки. – Я ей все сам объясню.
– Хорошо, господин Паскаль. Будьте уверены, вы можете на меня положиться. Надеюсь, вы скоро навестите меня? – поинтересовалась она, скорее из вежливости.
– Вероятно, – сухо ответил я, потирая напряженно виски.
Я решил, что пробуду в Париже до тех пор, пока не решу все вопросы.
Глава 3
Вернувшись в гостиницу, я сразу же принялся изучать содержимое портфеля. Среди вещей оказался личный блокнот друга, топографические карты и ветхие пергаментные дневники, исписанные латынью. Каждый лист был помечен в правом верхнем углу особым знаком, напоминавшим астрономические символы небесных светил: Солнца, Луны и некоторых созвездий.
В блокноте Питера было много пометок, которые я бегло просмотрел в надежде что-то понять. Мой взгляд остановился на последних страницах, где товарищ выписал несколько известных имен. Среди них были Моцарт и Гёте. Сперва я не догадывался, что именно связывает этих великих людей, пока не добрался до истины, оказавшейся на поверхности. Все они были членами тайного общества.
Но что мне было известно о них? Вольфганг Амадей Моцарт, знаменитый австрийский композитор, вращался в высшем обществе, много путешествовал и пользовался огромным влиянием, его благосклонности искали многие монархи. А вот немецкий писатель Иоганна Вольфганга Гёте обладал не только несравненным литературным талантом, но и огромным интересом к философии и эзотерике.
Что же касается заметок приятеля, то они выглядели следующим образом:
«Моцарт – вступил в орден в 1784 году в Вене, в ложе «Ко благому». В 1785 году был посвящен во второй градус ложи «К истинному согласию», где вскоре достиг звания мастера-масона. После принудительного слияния лож по указу императора стал членом ложи «Вновь венчанной надежды». Многие его музыкальные произведения напрямую связаны с масонской тематикой.
Гёте – стал членом общества в 1780 году в Веймаре, в ложе «Амалия». В 1782 году был возведен в степень мастера. Написал ряд стихотворений и масонских гимнов. Его романы о Вильгельме Мейстере считаются одними из лучших образцов масонской литературы того времени».
Затем я приступил к детальному изучению топографических карт, которые также нашел среди бумаг Питера. На них я обнаружил несколько пометок:
– Израиль, Иерусалим: «Храм Соломона»
– Франция, Париж: «Нотр-Дам-де-Пари»
– Италия, Турин: «Собор святого Иоанна Крестителя»
– Италия, Рим: «Базилика Санта-Кроче-ин-Джерусалемме»
– Испания, Валенсия: «Кафедральный Собор»
– Бельгия, Брюгге: «Римско-католическая малая базилика»
– Австрия, Вена: «Хофбургский дворец»
Ознакомившись с данными, я едва улавливал смысл прочитанного. Мои познания о масонах на тот момент не выходили за рамки обычного библиотечного справочника: я знал, что члены братства уделяют особое внимание ритуалам, вере и символике, обладают сложной системой степеней и должностей и неуклонно следуют собственным законам, описанным в древних манускриптах.
В тот момент я чувствовал: ответ где-то рядом, на поверхности, но в одиночку во всем этом не разобраться. Оставалось только надеяться, что друг при встрече все объяснит. Но где его теперь искать? Выйдет ли он на связь? И что я скажу его наследнице?
Чем глубже я погружался в детали, тем сильнее крепла во мне мысль, что Беккер и впрямь наткнулся на что-то стоящее. Я начинал понимать: за многовековой завесой таинственности и мистицизма этого древнего общества скрывалось нечто поистине ценное.
Весь следующий день я провел в номере, пытаясь перевести дневники. Однако древняя латынь давалась мне с трудом, и я лишь смутно улавливал общий смысл написанного.
Среди бумаг Питера мне попались еще несколько писем к Моцарту. Предположительно, их написал Гёте, но я не верил в их подлинность. Бесспорно, выцветший потрепанный пергамент выглядел убедительно, но врожденная дотошность и скептицизм заставляли меня сомневаться.
Пытаясь уловить тему переписки, я и не заметил, как день сменился сумерками. Я был так поглощен чтением, что не сразу расслышал тихий стук в дверь. Но звук нарастал, становясь все навязчивее, и это заставило меня занервничать. Я подкрался к двери, медленно ее приоткрыл – и выдохнул с облегчением, застав на пороге дочь друга.
«Вот болван, совсем забыл, что Лисса должна сегодня прийти», – мысленно выругал сам себя.
Гостья застала меня врасплох, и я, наспех запахнув синий махровый халат, почувствовал, как покрылся пунцовым румянцем.
Девушка казалась растерянной и нервно теребила подол темно-бордового сарафана. Я отметил про себя, как она изменилась за те полгода, что мы с ней не виделись. Ее лицо приобрело заостренные черты, которые подчеркивала копна кудрявых каштановых волос, а также ярко-выраженная родинка на подбородке.
В свои двадцать три Лисса выглядела очень женственно, хоть и была несколько худощавой. Особое очарование ее образу придавали россыпи милых веснушек, добавляющие лицу легкое озорство.
Заметив, что я откровенно ее изучаю, она посмотрела на меня своими большими зелеными глазами из-под густых длинных ресниц, в которых читались усталость и скрытое раздражение.
– Добрый день, профессор Гренель, – кивнула в знак приветсвия девушка и уверенно прошла в комнату мимо меня.
– Не нужно фамильярничать. Можно просто Паскаль, – сказал я, выглянув в коридор, чтобы убедиться, что за нами никто не следит.
– Как скажете! – недовольно фыркнула Лисса.
– Вижу, ты не в настроении?
Она в ответ ухмыльнулась, усаживаясь на диван. Пауза затянулась. Я дал девушке возможность прийти в себя и наблюдал, как она настороженно осмотрелась по сторонам и лишь потом приняла расслабленную позу.
– Вы правы, – шумно выдохнула она, словно только теперь поняла мой вопрос. – У меня были другие планы на вечер, но Сюзетта настояла на том, чтобы я срочно пришла к вам. Что-то случилось с отцом?
– Не то чтобы…
– Где он? – резко перебила Лисса, переходя сразу к делу.
– Не переживай, думаю, с ним все в порядке…
– Думаете? – переспросила она, громко и манерно прокашлявшись.
В воздухе снова повисла неловкая пауза.
– К сожалению, я и сам не знаю ответов на многие вопросы… Последний раз Питер выходил на связь позавчера. Похоже, ему приходится от кого-то скрываться.
С каждым моим словом взгляд Лиссы становился все серьезней. Она нервно постукивала пальцами по стеклянной столешнице и качала головой, словно отказываясь верить в услышанное.
– Во что он ввязался на этот раз? Я уже неделю не могу до него дозвониться.
– И сам не понимаю, – честно ответил я.
Вот уже несколько дней меня не отпускало мучительное чувство тревоги. Интуиция подсказывала, что Беккер в смертельной опасности. Но я сомневался, стоит ли говорить об этом его единственной наследнице.
– Он нашел кое-какие документы, – признался я, сдавшись, и бросил беглый взгляд в окно.
На улице уже стемнело, и я задернул гардины – словно это могло оградить нас от незримой угрозы.
– Какие документы? – девушка с изумлением взглянула на меня, затем перевела взор на стол и, не дожидаясь разрешения, принялась перебирать разложенные листы. – Это они? – тут же догадалась она.
Я утвердительно кивнул и принялся подробно излагать ей все, что знал сам, втайне надеясь на поддержку.
Здесь стоит пояснить, что дочь Питера пошла по стопам отца. Она поступила на историко-философский факультет и благодаря блестящему образованию была весьма подкована во многих вопросах.
Какое-то время Лисса молча листала дневники, задумчиво прикусывая губу. Я не мешал ей и, решив не терять времени, заказал ужин.
Спустя полчаса девушка резко вскочила с дивана:
– Но этого не может быть! – воскликнула она.
– Ты понимаешь древнюю латынь? – спросил я, искренне удивившись.
– Еще бы! – гордо парировала она. – В Сорбонне нас с первого курса заставляли ее учить.
– Тогда, возможно, ты мне поможешь с переводом?
– Попробую… Я, конечно, пропускала иногда лекции, – рассмеялась немного смущенно она.
– Очень рассчитываю на тебя, – радостно сказал я, подмигнув ей, как в старые добрые времена.
– Но где же отец мог найти дневники?
– Признаться, не знаю, – потер я подбородок. – Однако Питер обязан пролить свет на эти тайны.
– Уверена, он все нам расскажет, как только мы встретимся.
И Лисса с новым азартом принялась изучать записи. Где-то с минуту, листая страницы, она внимательно вглядывалась в текст, заставляя меня судорожно надеяться на скорую разгадку.
– Взгляните! Вот здесь написано «permanet», – произнесла она, показывая пальцем на строчку. – Вероятно, речь идет о чьих-то останках… Потом говорится о том, что они принадлежат человеку, который связан с истоками христианства. Также в тексте часто встречается слово «sancti», что в переводе означает «святой», – сказали мы в один голос.
– Да, я тоже так предположил…
– А дальше – что-то про терновый венец, – не выдержала она и перебила меня.
– Точно! «Plectentes spineam coronam», – прошептал я. – Как же я сам не догадался. Ведь Питер на карте отметил «Нотр-Дам-де-Пари». Именно там хранится эта реликвия последние два столетия.
– Надеюсь, нам не придется грабить святыню? – удивленно взглянула на меня Лисса, изогнув бровь.
– Не будем торопить события… Я очень надеюсь, что Беккер объявится сам и все объяснит.
Пока мы беседовали, в дверь постучал официант, принесший наш ужин. Естественно, никто из нас не притронулся к еде, и мы просидели за документами почти до утра.
Позже я разместился в кресле и задремал. Мне снился друг. Он звал на помощь, находясь в темном длинном тоннеле. Я уверенно шел на свет, но вдруг он стал таким ярким, что ослепил меня. Я резко распахнул веки и понял, что солнце уже давно встало, а его лучи, пробиваясь через окно, заливали все вокруг ослепительным светом.
– Ты так и не отдохнула? – спросил я Лиссу, застав ее врасплох у открытой шторы, после бессонной ночи, проведенной за кропотливым трудом.
– Я вас разбудила? Простите, – смущенно пробормотала она. – Пришлось повозиться, было много работы, – добавила девушка, забавно потягиваясь и разминая затекшую шею.
Я быстро встал и отправился в ванную, чтобы умыться и привести себя в божеский вид. Затем сменил халат на приличный костюм и вышел из спальни.
Дочь Беккера сидела на прежнем месте. Не дав перевести дух, она сразу протянула листок и начала что-то объяснять мне, как маленькому.
– «Crucis» и «clavos ianuarum», – произнесла девушка чуть громче обычного. – Здесь речь идет о гвоздях и кресте, а еще упоминается какая-то древнеримская базилика.
– Базилика? Где-то я это видел. Надо взглянуть на карту, – сказал я, открыв схему товарища, и начал ее бегло просматривать, пока не нашел то, что искал. – Действительно, твой отец отметил Рим с пометкой «храм Санта-Кроче-ин-Джерусалемме».
– И правда! Как мне это сразу в голову не пришло? – воскликнула Лисса. – Ведь там хранится сразу несколько христианских реликвий!
– Части Животворящего Креста, шипы из тернового венца и один из гвоздей, которыми тело Иисуса было прибито к кресту, – перечислил я, чувствуя, как перехватило дыхание.
– Но самое интересное здесь, – она загадочно посмотрела на меня.
– О чем ты?
– Даже не знаю, как сказать, – Лисса пробежала глазами по строчке, по привычке прикусив губу. – «Secundo adventu Iesu Christi»… Вам это о чем-нибудь говорит?
– Не может быть… Еще как говорит. Это означает «второе пришествие Иисуса Христа».
У меня в голове тут же возникли пугающие догадки, в которых я боялся признаться даже себе самому. По лицу девушки понял: она тоже что-то подозревает. Но больше всего пугало другое – разобраться во всем этом будет непросто.
– Ты вчера так ничего и не съела, – сменил я резко тему разговора.
– Спасибо, я не голодна. Разве что кофе.
– Сейчас закажу.
За завтраком я вспомнил, что из-за меня Лисса сорвала свои планы.
– Ты говорила, что у тебя сорвалась какая-то встреча?
– Пустяки, ничего серьезного. Поиски отца и разгадка его секретов – сейчас важнее всего.
Я чувствовал, что она держится из последних сил, переживая за Питера. Порывшись в самых дальних уголках памяти, я вспомнил, как мы весело проводили время втроем. Нашей традицией была игра в «Монополию». Ни я, ни Беккер никогда не поддавались Лиссе, но при этом она почти всегда честно выигрывала. Не знаю, как ей удавалось облапошить двух взрослых мужчин, но делала она это виртуозно.
Девушка снова вернула меня к реальности, явно настроенная продолжить расследование.
– «Hastam», – заглянула она в свои вчерашние заметки. – Кажется, это «копье».
– Копье? – не сразу сообразил я.
– Именно. В одном из писем часто упоминается это слово, – передала она мне дневник, чтобы я убедился в этом лично.
– По всей видимости, речь идет о пике Лонгина, – просмотрев записи, отметил я и, к своему удивлению, понял, что произнес это вслух.
– То, которое называют «Копьем Судьбы» или «Копьем Христа»?
– Да, – поразился я познаниям Лиссы. – Согласно Евангелию, именно этим копьем римский воин пронзил ребро Иисуса.
– И где же оно сейчас?
– На самом деле, точно не знает никто… Существует как минимум три копья. Одно хранится в Ватикане, другое – в Грузии, в старинном монастыре. Но, по всей видимости, твой отец склонялся к версии, что настоящее находится в Вене, в Хофбургском дворце. По крайней мере, именно это место он отметил на карте, – я указал на пометку в углу схемы и передал ее Лиссе.
Поняв логику Питера, я наконец сложил два и два. Стало ясно, что он отметил места хранения всех важнейших христианских реликвий. Чтобы проверить свою догадку, я взял листок с переводом у девушки – и мои предположения подтвердились.
Она заметила мое озарение, устроилась рядом и с интересом начала наблюдать за тем, что я делаю.
– «Sanguine Christi», – произнесла Лисса, проведя пальцем под строкой, которую я читал еле слышно. – Здесь явно говорится о крови Христа. Вы что-нибудь об этом знаете? – в очередной раз отвлекла меня она от размышлений.
– Я бы сказал, что видел ее собственными глазами… Это было в прошлом году, когда мы со студентами были на экскурсии в Брюгге, – пояснил я, увидев крайнее удивление на лице дочери Беккера. – Мне показалось, что ученикам будет полезно расширить кругозор, – улыбнулся я своим мыслям.
– Вы хороший педагог, – одобрительно кивнула моя собеседница. – Вот бы и мне посетить ваши лекции! – явно польстила мне Лисса. – Но как же она сохранилась?
– Со времен Второго крестового похода кровь Христа находится в одноименной базилике в Бельгии, – продолжил я, подпитывая интерес гостьи к истории. – Согласно Новому Завету, Иосиф Аримафейский собрал ее с тела Иисуса собственной одеждой. Затем этот клочок ткани сохранили как величайшую святыню, поместив в специальную колбу.
– В такое сложно поверить, – скептически отнеслась к рассказу она. – Но какие есть доказательства? Ее подлинность установлена?
– О таких вещах мы с тобой не можем судить, хотя Католическая церковь и миллионы людей свято в это верят.
– Ну что ж, возможно, и я поверю, если увижу ее собственными глазами. А вы сами-то верите? Или вы, как и мой отец, циник и нигилист? – с толикой некой надежды взглянула девушка на меня.
– Один мой знакомый ученый на этот счет вот что сказал: «Человеческая душа соткана из материи самой Вселенной и существовала еще до начала времен. И лишь в момент смерти она возвращается в родную Альма-матер, где и пребывает вечно». Не знаю, насколько это возможно, но ведь не зря люди в древности уделяли столько внимания астрономии.
– То есть вы полагаете, что за пределами нашей планеты все еще есть высший разум? Или другая жизнь? – подойдя к окну, Лисса продолжила. – Космос… Он такой большой, а мы на самом деле так мало о нем знаем… – она пожала плечами, загадочно глядя на небо.
– Я знаю одно: правда у каждого своя. И, кстати, о правде… Питер верил, что рано или поздно сделает важное открытие. Он всегда знал, где искать. И, видимо, уже почти подобрался…
– Так давайте и мы доберемся! – с вызовом выпалила девушка, возвращаясь к столу. – Ночью, когда я думала, что уже все закончила, то наткнулась еще на одно письмо. Единственное, не пойму, о чем говорится в этом абзаце.
– Дай-ка взгляну, – я сосредоточенно потер переносицу.
– Вот здесь, – указала она на фразу «angelicos testes Christi». – Какое-то очень редкое словосочетание. Мне оно точно никогда не встречалось. Может, поискать в словаре?
– Не надо, не стоит… Я знаю, что оно значит. Angelicos testes Christi переводится как плащаница. Еще ее называют погребальным полотном. Если не ошибаюсь, последние четыреста лет она находится в Италии.
– В храме святого Иоанна Крестителя?
– Это тоже отмечено на карте? – догадался я.
Лисса кивнула.
– Католическая церковь считает Туринскую плащаницу, в которую было завернуто тело Иисуса, подлинной, – ответил я на ее немой вопрос.
– А вы так не считаете? – вкрадчиво переспросила она и смешно поморщила нос.
– Как ты уже поняла, я прагматик, поэтому привык во всем убеждаться на собственном опыте.
– Наверное, мне тоже стоит придерживаться такой философии, – хмыкнула самодовольно дочь Беккера. – И все же отец слишком самонадеян, если решился в такое ввязаться. А что насчет подлинности плащаницы? – развела руками она.
– Скажем так, мировые эксперты не первый десяток лет спорят о достоверности ее происхождения. Однако несомненно, это настоящее чудо, возникновение которого до сих пор никто не может объяснить.
– Хотела бы я на нее взглянуть. А как насчет этого? – вырвала у меня из рук листок девушка, чтобы прочесть следующий абзац. – «Sancti grail» – это же никак иначе Святой Грааль! – произнесли мы одновременно.
– Разве он существует? – склонив голову набок, она взглянула на меня, почти не моргая.
– К сожалению, и по сей день точно не ясно, что стоит воспринимать за истинный артефакт. Если в кельтских и нормандских легендах он трактуется как чаша, то в некоторых средневековых произведениях его описывают как некую драгоценную реликвию. Однако Католическая церковь признает именно тот Грааль, что хранится в Валенсии, в Кафедральном соборе. Посмотрим, обозначил ли Питер его на карте, – и мы с Лиссой буквально столкнулись лбами, спеша вновь изучить схему.
– Действительно, вот он, в Испании, – указала девушка на план местности. – Испивший из чаши получит прощение грехов и вечную жизнь, – задумчиво сказала она и расплылась в мечтательной улыбке.
– В некоторых версиях Святой Грааль часто используется в переносном смысле как обозначение какой-либо заветной цели, недосягаемой или труднодостижимой, – тяжело сглотнул я.
Лисса выглядела потрясенной. Ее глаза вспыхнули догадкой, а затем взгляд скользнул снова по карте, остановившись там, где Беккер отметил Израиль.
– Что же тогда находится в Иерусалиме? – непонимающе поинтересовалась она.
Этот вопрос застал меня врасплох, и я не знал, что ответить.
– Считается, что первая масонская ложа была создана при Храме царя Соломона, – предположил я первое, что пришло мне на ум. – Согласно легенде, возникновение тайного общества восходит к временам его правления.
– А что насчет этих знаков? – подалась девушка вперед, указывая на лист в верхнем правом углу.
Ее пыл и любознательность вновь заставили меня растеряться.
– Многие символы позаимствованы масонами из разных религиозных традиций – в основном из Древнего Египта, иудаизма и христианства, – пояснил я. – Эти астрономические изображения нередко встречаются в современных храмах.
– Неужели отец вынужден скрываться от религиозных фанатиков? – скрестив руки на груди, поежилась Лисса.
Я опустил взгляд и на внутренней стороне левой кисти нащупал вытатуированный черный символ – четырехлистник. Его история уходила корнями в Средневековье, а смысл был понятен лишь мне.
– Да, – бесцветно ответил я, горько вздохнув, стараясь скрыть бурю, разрывавшую меня изнутри.
– А как насчет Моцарта и Гёте? – спросила она, добравшись до последней страницы блокнота, которую я хотел утаить. – Как они со всем этим связаны?
– Пока не могу сказать, – прохрипел я, отбирая личную вещь лучшего друга.
Собственный голос мне показался чужим. Я подскочил с места и начал метаться по комнате. Мне нужно было время, чтобы подумать.
– Пожалуй, на сегодня достаточно, – рявкнул я.
Девушка посмотрела на меня с недоумением.
– Ты проделала колоссальную работу, – благодарно приобнял я ее, чуть смягчившись. – Теперь нам нужно отыскать твоего отца. Но перед этим тебе следует отдохнуть, – словно оправдываясь, выдавил я из себя.
– Да, пора бы уже с этим заканчивать, – насупилась Лисса, бросая недовольный взгляд на бумаги. – Тем более, не хотелось бы заставлять волноваться Сюзетту.
– Ты права, так будет лучше. Буду ждать тебя завтра. Возможно, Питер вскоре свяжется с кем-то из нас, – добавил я отстраненно. – Поэтому лучше, чтобы ты была дома.
Когда дочь Беккера ушла, я вновь задумался о том, как моему другу удалось раздобыть столь ценные документы. Особенно не давало покоя, каким образом у него оказалась переписка Моцарта и Гёте.
В целях безопасности я не стал показывать письма Лиссе, решив сначала разобраться во всем самостоятельно. Но, перечитывая их снова и снова, я все яснее понимал, что в одиночку сложную шифровку не разгадать. Здесь нужен был специалист.
Я посмотрел на часы и ужаснулся: было уже давно за полночь. Я решил отложить все заботы на завтра, но сон все не шел. Меня неотступно тревожила мысль: где мой товарищ и как скоро он даст о себе знать?
Глава 4
На следующий день я проспал почти до обеда, пока меня не выдернул из царства Морфея навязчивый звук. Это был мой мобильный. Посмотрев на экран, я обнаружил больше десяти пропущенных вызовов от Лиссы. В этот момент в номер несколько раз постучали. С ледяным спокойствием я лениво набросил поверх пижамы халат и побрел открывать дверь.
На пороге меня ожидала недовольная дочь Беккера. Она с претензией смотрела на меня. По лицу девушки было понятно – она мной недовольна.
– Вот, держите! – строго сказала Лисса, протянув мне какую-то бумажку.
Не дожидаясь приглашения, пока я приходил в себя, гостья быстро прошмыгнула в комнату. Спустя мгновение я понял, что держу в руках письмо от Питера. По привычке я достал очки и начал читать, нервно меряя шагами помещение. Вот что приятель писал своей дочери:
«Дорогая, Лисса! Моя милая девочка, я так сожалею, что не могу тебе все объяснить. Знаю, как ты сильно переживаешь. Однако со мной все в порядке. Надеюсь, вы уже встретились с профессором Гренелем. Я почти в этом уверен, ведь он никогда бы не бросил нас в беде. Ты должна будешь кое-что сделать. Найди моего ученика по имени Фабрис Дюпон. Он в курсе происходящего и точно поможет. Его адрес: de la Reynie, 27, 86. Паскалю скажи, чтобы меня не искал. Я сам выйду на связь. И попроси у него прощения за то, что втянул во все это. С любовью, отец».
– Надеюсь, этот студент прояснит ситуацию, – промолвила Лисса, когда я дочитал письмо и отложил листок в сторону.
– Если только он и сам не в бегах, – сипло отозвался я, теряясь в догадках.
– Значит, нужно отправиться к этому Дюпону прямо сейчас, – приказным тоном отчеканила девушка, собираясь на выход. – Буду ждать вас в холле, – добавила она, видя, что я еще не готов.
– Хорошо. Только сначала мы заедем в Национальный архив.
– А это не может подождать? – с неодобрением покосилась на меня Лисса.
– Это связано с нашим расследованием, – объяснил я.
– А почему не в библиотеку отца? У него отличная коллекция, – с сарказмом процедила она.
– В коллекции Национального архива собрано самое большое количество старинных рукописей и фолиантов, которых точно нет в обычной публичной библиотеке и уж тем более в кабинете Питера.
– Как скажете, – согласилась девушка после короткой паузы. – Тогда я вызову нам такси, – бросила она, покидая мой номер.
Я наспех натянул вельветовые брюки и клетчатую рубашку. Захватив лишь самое необходимое, я уже через десять минут сидел в машине, мчавшейся по городским улицам мимо офисных зданий и магазинов.
В воздухе пахло летом, а на улице стояла невыносимая жара. В парках сновали влюбленные парочки, неспешно прогуливавшиеся вдоль аллей, и туристы, которые, разинув рты, глазели по сторонам.
Из окна авто доносился запах сладкой выпечки и дорогих духов. Кстати, о парфюме: у Лиссы он был с тонкими нотками нежных цветов. На этот раз на ней было бледно-розовое платье, которое ей несомненно шло. Простенький образ дополняла соломенная шляпка, слегка великоватая для нее.
С присущими ей грацией и шармом девушка наблюдала за прохожими. И я поймал себя на мысли, что у нее, наверное, нет отбоя от поклонников. Но спрашивать о личном не стал, решив, что это неуместно.
Мы довольно быстро добрались до архива, и я отметил, что в будний день там было не слишком людно. В основном в читальном зале сидели абитуриенты, которые без особого энтузиазма штудировали пособия в надежде поступить в лучшие вузы страны.
В помещении было тихо и душно, как и во многих библиотеках. Однако это не могло скрыть от меня красоты интерьера. Под сводчатыми арками галереи сияли великолепные витражи. В этом месте я чувствовал себя как рыба в воде, а от количества книг захватывало дух.
– И что нам здесь нужно? – спросила дочь Беккера, придерживая меня под локоть, когда мы свернули в отдел литературы XVIII века.
– Что-то, что прольет свет на причастность известных деятелей культуры к масонскому ордену.
Спутница посмотрела на меня недоверчиво, но не стала задавать лишних вопросов.
– Тогда нам нужно пройти в соответствующую секцию, где собраны все материалы за нужный период, – предложила она и я согласился.
Надо сказать, что парижский Национальный архив казался огромным лабиринтом, и найти в нем что-то конкретное было непросто. Мы долго рассматривали полки, изучая корешки книг, пока Лисса меня не одернула.
– Вот, смотрите, – указала она на старинное издание под названием «Мистификация, масоны и эзотерика XVIII века».
– Думаю, подойдет, – кивнул я и доставал со стеллажа тяжелую, изрядно потрепанную книгу.
Мы присели друг на против друга за ближайший столик с торшером. Пока девушка следила за обстановкой, я пролистывал фолиант в надежде обнаружить что-то стоящее. Наконец, спустя полчаса, мне посчастливилось наткнуться на нужную запись. В ней говорилось следующее:
«Поскольку Гёте был членом «Баварских иллюминатов», тесно связанный с ним духовно Моцарт тоже подозревался в связях с сообществом. Тайное братство, основанное в 1776 году Адамом Вейсгауптом, ставило своей целью строительство «нового Иерусалима». Все его участники были приверженцами деизма – философского направления, которое признаёт существование Бога, но отрицает большинство сверхъестественных и мистических явлений.
Вейсгаупт рассчитывал создать организацию на базе масонских традиций, но позже отказался от этой идеи, сочтя масонские тайны слишком доступными. Он верил, что настанет день, когда человек обретет способность управлять собой в любых обстоятельствах, никому не вредя и творя лишь добро.
Адам стремился к восстановлению естественной религии и распространению морали, которая побуждала бы людей учиться владеть собой. Проповедуя такой образ жизни, он надеялся привести человечество к состоянию полной свободы и равенства».
– И как это должно нам помочь? – спросила Лисса, заглядывая в текст через мое плечо.
Я резко дернулся от испуга, не заметив, как она бесшумно подкралась и какое-то время за мной наблюдала, почти не дыша.
– Насколько помню, – начал объяснять я. – Вейсгаупт неоднократно критиковал католическую церковь, обвиняя ее в лицемерии. Кроме того, он пытался освободить общество от суеверий и предрассудков.
– Но, по-видимому, у него ничего не вышло?
– Его неоднозначные высказывания почти стоили ему академической карьеры. Именно тогда Адам понял, что бороться в открытую с «врагами разума» невозможно.
– Да уж! Смелости ему не занимать. Но, если Гёте был членом общества «Баварских иллюминатов», то, как же со всем этим был связан Моцарт?
– В орден иллюминатов нельзя было вступить просто так. Поэтому его, скорее всего, пригласили. Возможно, мы найдем ответы на многие вопросы в их переписке.
– В какой еще переписке? – с удивлением переспросила девушка, сведя брови домиком.
И тут я понял, что проговорился. Пришлось срочно исправлять ситуацию:
– Извини, что сразу не показал письма, – чуть ли не простонал я. – Но на то были веские причины.
– Вот как! – надулась она.
– Пойми, речь идет о твоей безопасности. Я действительно собирался все тебе рассказать.
– Вы обязаны показать мне эти письма? Где они?
– Конечно, сейчас… – сказал я и начал копаться в портфеле.
– Вы что, их принесли с собой? – возмутилась Лисса, нервно потирая конверт, который я успел ей отдать.
– Я не мог их оставить в отеле, зная, что за нами следят.
– О чем вы? – посмотрела она на меня, как на умалишенного.
Сначала я рассказал девушке, что прошлым вечером видел за окном своего номера синий «Вольво». Затем признался, что похожая машина следовала за нами до самой библиотеки. Малоприятные новости я сообщил, как можно спокойнее, стараясь максимально сгладить углы. Но у меня это совсем плохо вышло.
– Вы в этом уверены? А вдруг нам прямо сейчас угрожает опасность? – она резко встала, порываясь броситься за ближайший стеллаж.
Я, словно нашкодивший котенок, последовал за ней.
Стоя в темном углу архива, Лисса извлекла из конверта письма и принялась их разглядывать. Некоторое время она щурилась, пытаясь вчитаться, но я видел, что все ее попытки тщетны.
– Послания зашифрованы стенографией, – объяснил я.
– Да, и я, к сожалению, ничего в этом не смыслю.
– Наверное, нам придется обратиться за помощью к Питеру.
– Отец изучал стенографию?
– Не уверен, но он говорил, что работает над этим.
– Уже почти шесть, – сказала девушка, взглянув на часы. – Пора ехать к Фабрису.
– Ты права, стоит поторопиться, – кивнул я.
– Выйдем здесь, – она показала на аварийный выход. – Так мы будем уверены, что хотя бы на время избавимся от слежки.
Спустившись по запасной лестнице, мы вышли у заднего фасада здания. Оказавшись на улице, я вдохнул свежий воздух полной грудью. Поблизости нигде не было такси, и я предложил прогуляться. До дома студента оставалось всего пару кварталов, и Лисса, не став спорить, быстро со мной согласилась.
Глава 5
Честно признаться, я не рассчитывал, что парень окажется дома. Но медлить было нельзя. Добравшись до адреса, что дал Питер, мы сразу в холле наткнулись на консьержку.
– Добрый вечер, мадам, – вежливо поздоровался я.
По ее внешнему виду было заметно, что она не очень рада гостям, которые отвлекли ее от чтения увлекательной мелодрамы.
– Не могли бы вы подсказать, где можно найти мистера Дюпона?
Пожилая дама пристально посмотрела на нас оценивающим взглядом и скупо ответила:
– Добрый вечер… Вы имеете в виду господина Фабриса?
– Да-да, именно его, – Лисса закивала, словно болванчик. – Он дома?
– Должен быть. По крайней мере, сегодня не выходил.
– Прекрасно! Тогда, может, мы просто поднимемся к нему? – я попытался без лишней волокиты перейти сразу к делу.
– А кем вы ему приходитесь? – не отступала консьержка, в ее голосе слышалось подозрение.
Пока я мялся в нерешительности, дочь Беккера ловко перехватила инициативу на себя:
– Понимаете, мы с Фабрисом учимся на одном факультете, – девушка невинно захлопала ресницами. – Он забыл в университете кое-что очень важное, и мне нужно срочно ему это вернуть.
– Я и сама прекрасно донесу, – отрезала пожилая дама, пропуская мою просьбу мимо ушей.
– Нет, вы не поняли! Это нечто сугубо личное, – мгновенно нашлась моя спутница. – Мы хотели устроить ему сюрприз!
Мысленно я поставил ей пятерку за актерское мастерство.
– Ладно уж, проходите, – нехотя фыркнула консьержка. – Квартира 86 на седьмом этаже.
– Спасибо, – кивнул я и поспешил к лифту.
Старая кабина медленно, со скрипом доставила нас на нужный этаж. Мы буквально вывалились на площадку, стремясь поскорее покинуть тесное пространство.
Когда мы постучали в нужную дверь, ее открыл высокий худощавый парень лет двадцати пяти. На первый взгляд, он не выделялся ничем особенным. Я бы даже сказал, его внешность была довольно заурядной: пышная рыжая шевелюра, прямой длинный нос с небольшой горбинкой, слегка пухлые губы и карие, почти черные глаза.
Юноша, одетый в серые спортивные брюки и растянутую, повидавшую виды футболку, явно пришел в замешательство, увидев на пороге двух незнакомцев. И снова Лисса взяла ситуацию в свои руки:
– Добрый вечер, Фабрис, – произнесла она самоуверенно, перейдя сразу на «ты», пытаясь то ли очаровать юношу, то ли втереться к нему в доверие. – Нас прислал мой отец, доктор Беккер. Прости, что без предупреждения, но он не оставил твоих контактов. Надеюсь, мы тебя не отвлекаем? – будто всерьез поинтересовалась она.
– Здравствуйте, – юноша откровенно замялся и, после паузы, недоверчиво впустил нас в квартиру. – Проходите.
Он захлопнул дверь и прошел следом за нами.
– Давайте не будем терять времени на любезности и перейдем сразу к делу, – продолжила приказным тоном девушка, играя роль, которая ей откровенно не шла.
– Хорошо, – выпрямил спину парнишка, пытаясь соответствовать требованиям непрошенной гостьи.
Увидев, что Лисса не с того начала, я решил для начала представиться:
– Паскаль Гренель – старый друг Питера, а это – его дочь, – сообщил я, широко улыбаясь.
Мне хотелось расположить к себе молодого человека, и это сработало – в следующее мгновение мы обменялись рукопожатием.
– Профессор Беккер сказал нам, что мы можем к тебе обратиться, – пояснил я, словно извиняясь за внезапное вторжение.
– Ах, точно! Профессор! – до Фабриса начала доходить суть происходящего. – Может быть, чаю или кофе? – промямлил он неуверенно.
– Два кофе сойдет, – ответила Лисса, сделав заказ за меня.
Пока Дюпон возился на кухне, мы с Лиссой принялись изучать его пристанище. Оно, как и его хозяин, не отличалось яркостью: стерильно-белые стены, в углу – башни из книг, подпиравшие потолок, на окнах – угрюмые шторы с загадочным абстрактным узором.
Центром всего помещения было рабочее место: длинный металлический стол, заставленный современной техникой. Спал Фабрис, как я понял, на раскладном диване, который уже был собран к нашему приходу. На нем мы и устроились.
Вернувшись, парень расставил перед нами две кружки, от которых поднимался ароматный пар.
– Так, ты знаешь, где мой отец? – хищно прищурилась Лисса, оглядев студента с головы до пят.
Юноша, уже привыкший к напору незваной гостьи, немного расслабился, расправил плечи и наконец заговорил:
– В последний раз, когда мы виделись, он сказал, что поедет в Руан.
Мы с девушкой переглянулись, отнесясь скептически к услышанному.
– Что ему там понадобилось? – не давала бедному парню спуску Лисса. – И почему о своих планах он поставил в известность только тебя? – она пристально взглянула ему в глаза, словно пытаясь заглянуть в самую душу.
Девушка была чертовски убедительна, хоть и играла без правил. Впрочем, я не мог не отметить, что ее чувства были подлинными – тревога и нетерпение читались в каждом жесте.
– Поверьте, я не мечтал оказаться во всем этом замешанным, – смущенно буркнул молодой человек.
– Мы тебе верим, – ободряюще кивнул я, стараясь придать парню уверенности.
– Все началось с поездки профессора в Вену. Там он читал лекции в университете, – Дюпон перевел дух и снова продолжил. – Из его слов я понял, что он специально планировал посетить места, связанные с Моцартом. Он побывал в доме-музее композитора, а потом отправился в собор Святого Стефана, где тот работал. Спустившись в катакомбы, где находится подземное кладбище, Питер случайно наткнулся на какой-то тайник. В нем он и обнаружил пачку писем и дневников.
– Так они все-таки принадлежали Моцарту? – вспыхнула Лисса, наивно полагая, что подбирается к разгадке.
– Да, то есть нет… Текст явно принадлежит не Моцарту. Мы сравнивали почерк и пришли к выводу, что автор – Гёте. Это были его письма к Моцарту. Оба, конечно, прекрасно знали латынь. Что до стенографии… – Фабрис нервно сглотнул, – не уверен, но возможно: метод как раз получил распространение в конце XVIII века.
Я видел, как дочь Беккера ловила каждое слово, хватаясь за новую информацию, как утопающий за соломинку.
– Хорошо… допустим, отец и вправду нашел настоящие артефакты? Из-за них его теперь преследуют? Кто эти люди? – не унималась она, испепеляя юношу грозным взглядом.
– Не знаю, – взвыл парень, хватаясь за голову. – Могу сказать одно: эти люди очень влиятельны.
– Но как отцу удалось найти эти бумаги? Неужели за двести лет их никто не обнаружил? – искренне удивилась девушка.
– Видимо, никому не приходило в голову исследовать подземное кладбище, – предположил Дюпон. – Большинство захоронений там датируются XVIII веком. С тех пор туда наведываются разве что посетители с крепкими нервами.
– Это точно не про меня, – поморщилась Лисса. – Но почему именно Руан? И зачем отец поехал туда один? – она металась из угла в угол, снова ставя бедного юношу в неловкое положение.
В комнате повисла гнетущая тишина.
– В письмах Гёте мы нашли упоминание об астрономических часах в Нормандии. Больше я, к сожалению, ничего не знаю, – заверил Дюпон. – Профессор не пожелал вдаваться в подробности и, как я понял, не рискнул привлекать меня к дальнейшим поискам, сочтя это опасным.
– Он после этого связывался с тобой? – спросил я, рассчитывая на положительный ответ.
– Нет, – совсем поник парень. – Но надеюсь, что с ним все в порядке, – словно озвучивая мысли вслух, пробормотал он неуверенно.
– А что насчет посланий, зашифрованных стенографией? – я передал Фабрису конверт, который накануне мне вернула на хранение Лисса. – Вы с Питером смогли их расшифровать?
– Да, у нас получилось. У меня есть все записи, сейчас покажу.
Он скрылся на кухне, а мы устремились за ним. Помещение площадью всего в несколько квадратных метров освещала одинокая лампочка, свисавшая с потолка. В ее тусклом свете я с трудом разглядел маленький угловой диван и обеденный стол. Напротив скромно ютились небольшой холодильник, плита и рукомойник.
Парень присел на корточки и начал шарить в духовом шкафу. Я мысленно отметил, что это отличный тайник. Мне бы и в голову не пришло прятать что-то в таком месте, а уж тем более – там искать.
Дюпон извлек оттуда небольшой сверток, бережно завернутый в бумагу, и почти молниеносно протянул его мне – руки студента при этом слегка дрогнули. Похоже, он побоялся вручать такое сокровище моей спутнице, движимый инстинктом самосохранения.
Я велел молодым людям вернуться в комнату, залпом осушил стакан прохладной воды и, снова устроившись на диване, вскрыл сверток. «Труды Беккера» оказались самой обычной тетрадью. Вот что ему удалось расшифровать из первого письма:
«Дорогой друг А, прошу прощения, что долго не мог найти времени для встречи. Я был поглощен весьма важными делами. Я получил твое последнее письмо и чувствую, что должен перед тобой объясниться. Я искренне ценю твой интерес к делам нашей ложи и прошу тебя довериться мне – я не способен навредить ни тебе, ни кому бы то ни было.
Наша цель высока: мы стремимся сделать мир лучше и дать надежду всему человечеству. Тебе нечего бояться. Наши ряды пополняются с каждым днем, и вскоре мы обретем еще больше соратников. К нам уже примкнули князь Нейвид, герцоги Эрнест II Готский и Карл Август Веймарский, а также Иоганн Генрих Песталоцци. Надеюсь, что в скором времени и ты решишь присоединиться к нам. С наилучшими пожеланиями, твой верный товарищ В».
Прочитав послание вслух, я взглянул на Лиссу, которая все это время слушала меня с большим вниманием. Та, в свою очередь, перевела возмущенный взгляд на парня, с вызовом требуя объяснений.
Фабрис понял, чего от него ждут и принялся комментировать:
– Мы с профессором Беккером пришли к выводу, что Гёте всячески пытался приобщить Моцарта к тайному обществу иллюминатов.
– Думаешь, он его завербовал? – спросила в ужасе девушка, инстинктивно схватив меня за предплечье.
– Судя по переписке, это более чем вероятно. Они много лет тесно общались и были близки.
– Но почему вы с отцом так уверены, что письма действительно принадлежат именно им?
– Все просто! Заглавные буквы означают первые в их именах. «А» – значит Амадей, «В» – значит Вольфганг, – произнесли мы с Дюпоном почти в один голос.
– Сколько же всего высокопоставленных лиц входило в это общество?! А ведь они могли устроить настоящую революцию. Или устроили? – срывающимся голос�