Путь чернокнижника

Посвящаю своей alma mater – ОХЗДС (Орден Хранителей Знаний Древних Старших).

***

Много раз встречались они в воплощениях Вечности, в разных телах, ипостасях, эпохах и мирах.

Бывали они Учителем и учеником, мужем и женой, братом и сестрой, родителем и ребенком. Друг друга учили, поддерживали и тянули вверх на Пути к Вечности. То верными друзьями разделяли пищу и кров, то заклятыми врагами уничтожали друг друга, не жалея родных и близких своего врага.

Из жизни в жизнь сквозь века они проносили то безграничную любовь, то неистребимую ненависть друг к другу, встречаясь в своих воплощениях вновь и вновь.

Они продолжат своё восхождение в эонах, и нет таких Сил, способных разлучить их насовсем… Не разорвать невидимые глазу цепи, связывающие их Вечностью, и не отдать никогда те долги, что навсегда останутся между ними, потому что они – части одного Духа, одного эйдоса1, что временно распался на две части для ускорения познания…

***

«Возлюбите врагов ваших, с любовью и состраданием освобождайте их от греховной плоти, с благоговейной щедростью прекращайте их путь мирской, путь мученической жизни в обители порока, с превеликой радостью и любовью провожайте лично к Отцу их Небесному, ибо обретут они отныне покой и гармонию, что недостижима была в человеческой плоти. Благотворите ненавидящим вас и молитесь за упокой обижающих вас и гонящих вас, да не останется ваша молитва втуне, и обретут враги ваши Царствие Небесное вашими молитвами и трудами. А вы и далее будете нести свой труд и крест руки и слуги Элохим Гибор2, освобождая от страданий земной жизни тех, кого ангелы и воля Элохим Цабаот3 и Элохим Гибор привели под вашу руку. И в этом будет великая Любовь Отца Небесного и Его милость, воплощённая через вас».

Из наставлений адепта Левой Руки

Форшпиль

Доброго вам здравия или нездоровья, поскольку оба варианта есть равные проявления воплощения жизни и плана Абсолюта. И скорее нездоровье и схватка с ним заставят вас расти над собой и эволюционировать, нежели комфортное физическое благосостояние.

Представлюсь: ваш покорный слуга… Тьфу ты, аж сплюнуть захотелось! Попробую иначе: ваш справедливый Вершитель Судеб чёрный маг Андар4. Насколько мне доведётся определять именно вашу нить воплощения – будет зависеть от попадания в моё поле влияния. А это в свою очередь будет зависеть от Владык Кармы и исполнителей их решений, от разного рода хранителей, смотрителей на тонких планах.

Не люблю название «чёрный маг», но так меня чаще называют люди, так прижилось. Направление Левой Руки, исполнение наказания и другой грязной работы во все времена для людей было чёрным, тёмным, нечистым, некой бесовщиной, а потому внушающее любому смертному почти панический страх. Но таков мой путь, такова моя природа: чаще всего я насылаю болезни, неприятности, привороты, порчи, проклятия; калечу и ломаю тела, души, судьбы, прерываю нити воплощений. Нередко это происходит как бы невзначай. Имею в виду не мои целенаправленные ритуалы – человек так просто не покинет физический план – а подведение жертв ко мне Высшими Силами для выполнения задач моего воплощения. Гораздо чаще ко мне обращаются вопрошающие, готовые за немалую плату уничтожить и отправить к праотцам соседа/родственника/любовницу мужа/коллегу по работе. Да, именно так: одна из задач моего пребывания в теле – карать и наказывать, выполняя работу палача и исполнителя обвинительного приговора Высшего Правосудия.

Вот так зловредные люди раньше мне и подворачивались под руку по жизни. Чиновники и бюрократы, которые исключительно из-за своей алчности и природной гадливости ставили мне препоны. Помнится, попадались пара начальников на социальной работе, оборзевших от собственной безнаказанности, пытающихся несправедливо поступить со мной, или банкир, что никак не хотел идти на уступки, но безжалостно накручивал проценты. Сейчас все они сидят в местах не столь отдалённых и, по моим расчетам, сидеть им ещё лет по десять примерно.

Кто-то из моих жертв попал в аварию, кто-то помер, кто-то остался инвалидом, кто-то стал бомжом, побирающимся на свалке, а кто-то по «собственному желанию» влез в петлю. Это не значит, что я такой злой и за мелкую оплошность в мою сторону физически применял силу, ломая бюрократу обе ноги. Внешне это выглядело, словно чиновник просто переходил дорогу к своей припаркованной «бэхе-купе», а его сбивал огромный грузовик на максимальной скорости, внезапно незаметно подкравшийся в центре Москвы с её вечными пробками. В результате: открытый оскольчатый перелом бедренных костей и костей таза, сотрясение мозга, раздробление челюсти, два дня комы, длительный сепсис, так что «счастливчик» едва оставался жив. Подобный масштаб ответки, если он спланирован именно в таком виде, был бы нарушением Баланса с моей стороны, за что в свою очередь получил бы наказание уже я. Именно поэтому всё происходило в разрешённых пределах отведённых мне полномочий. Я делал ритуал на физический удар, и при малом количестве грехов у «кроля» он отделался бы лёгким сотрясением мозга, возможно, даже без царапин. Но к этому времени у него накопилось столько неотработанных и некомпенсированных нарушений в казуальном теле5, что удар тогда прилетел разом и оптом, а мой ритуал лишь ускорил и усилил пинок «судьбы».

Конечно, здесь надо упомянуть некоторую тонкость черномагического ремесла: перед атакой на жертву я всегда провожу диагностику, какое именно наказание мне можно использовать с точки зрения Высших Сил Правосудия, Баланса и Равновесия, а дальше работаю исключительно в этих пределах (я же не враг себе идти наперекор Силам). Выбираю цель и метод, наиболее подходящий для конкретного случая, но предвидеть полностью степень и тяжесть конечного результата мне не под силу. Да и, честно говоря, не особо интересно. Моя программа – минимум. Планирую, чтобы объект сел в тюрьму на два года, а если его сажают на десять – тут уж не моя вина, сам заслужил. Получите и распишитесь.

Хотя… Надо признать, что пару раз по молодости, по неопытности и горячности собственного эго нарушал Баланс. Слишком жёстко наказывал за небольшую провинность. Кара не соответствовала нарушению, поэтому пришлось в срочном порядке жертвовать приличные суммы на монастыри, благотворительные фонды, а несколько человек даже понадобилось исцелить от тяжких хронических недугов, чтобы быстрее восстановить некомпенсированное с моей стороны действие.

В равной степени с разрушением мне подвластно и созидание. Умею ставить людям защиты, делать разные талисманы на красоту и омоложение, на финансовое благополучие и честную прибыль, могу исцелять физические и душевные недуги… Но не моё это всё, со скрипом выполнял лишь ради восстановления Баланса.

Старые добрые времена… Такое бывало раньше. Сейчас, по мере моего магического роста и восхождения по Пути Строгости если кто-то и подвернётся под мой меч ката, то это будет скорее редким исключением. В основном, всё рабочие заказы от вопрошающих, и они тянутся большей частью по моей специализации «чёрного мага». Редко кто обратится с нейтральной просьбой о восстановлении здоровья, улучшении материального дохода или увеличении магнетизма. Всё чаще звучат просьбы, что здоровье надо отнять у слишком здорового соседского ребёнка, красоту отжать у коллеги по работе, богатую долю украсть у учредителя фирмы. Особо продвинутые (откуда только узнали? Видимо, интернет иногда всё-таки просвещает) просят принести определённого человека в жертву гневному божеству или демону в обмен на богатство/здоровье/красоту и какие там ещё блага нарисует их изощрённое воображение. Впрочем, подобный вариант поворота судеб тоже лежит в поле вероятностей и возможностей, если Владыки Кармы уже определили исход событий для жертвы. Иначе бы не обратились ко мне с такой просьбой, а я бы не осуществил ритуал «подношения», и не пошла бы в пищу гневному лику бога или демоническому существу жизненная сила и сила осознания жертвы.

Люди для меня с их запросами на магические услуги – скорее дань привычке, часть исполнения задачи воплощения на Земле, небольшая часть дохода, которая когда-то была основной. Потому заказчиков немного, но почти все они – сильные мира сего или их многочисленные родственники. Рекламу нигде не даю, сарафанное радио среди представителей нынешней «голубой крови» работает и так неплохо. Платят они, не скупясь и не оглядываясь на ценник, так что за неполный век работы я сумел сколотить приличное состояние, а сбережения выгодно вложил в акции и драгоценные вклады. И теперь доходы от дивидендов и процентов с лихвой перекрывают мои нынешние скромные потребности, а регулярные гонорары от новых работ лишь дополнительно увеличивают общий размер инвестиций.

Мне сто двадцать четыре года. Выгляжу я попеременно и неопределённо на возраст между сорока и шестьюдесятью годами, ощущаю я себя примерно так же, лет на пятьдесят. Чёрные как смоль длинные волосы, слегка припорошенные сединой на висках, наполовину седая короткая бородка, которую пришлось отпустить, чтобы казаться старше. Моя борода начала седеть уже с тридцати лет, на что я в полушутку заявлял: «Мудрость пробивается», вспоминая, как старых мудрецов называют аксакалами. «Ак сакал» – белая борода в переводе с тюркского.

Сохранение энергии, ежедневная проработка тонких тел и магические ритуалы на омоложение дали свой результат: я выгляжу слишком молодо для дремучего старца. При всех достижениях современной медицины, косметологии и косметической хирургии невозможно выглядеть столь «юно» в перемахнувшем вековой рубеж возрасте. Во избежание лишних вопросов у проверяющих документы служб – лет десять назад – я начал было серьезно раздумывать о подделке паспорта, да так и бросил, потому что явно почувствовал, что, несмотря на крепость моего тела, срок его годности неумолимо истекает, а пришедшие на тонком плане знаки лишь подтвердили моё чутьё.

Время пришло. Магические методы больше не помогут удержать мой дух и душу как конгломерат тонких тел и сознаний в этом проводнике на физическом плане. По моим ощущениям, осталось совсем немного, год-полтора – и придётся уходить.

Да, можно при желании хоть завтра сгореть огнём изнутри, перейти на энергетическую форму жизни и продолжить карабкаться дальше вверх по лестнице эволюции уже там, среди божественных форм. Но не хочу. Потому что именно карабкаться. Потому что здесь, среди людей, я ощущаю себя царём и богом, где за долгую жизнь я обеспечил себя богатством, здоровьем, властью, магической силой, почётом и практически поклонением. Мне доступны изысканные и очень недешёвые для большинства людей развлечения и наслаждения, но я не готов расстаться с этим. На уровне школьника среди богов я буду снова учиться, постигать, начиная с самых азов, снова бороться за достойный уровень сосуществования среди себе подобных, снова стремиться к успешному развитию и накоплению Сил. Неохота. Хочется ещё немного насладиться заработанным и заслуженным, поэтому у меня созрел план. Пора реализовать его в жизнь. Время поджимает. Необходимо найти преемника.

Пробуждение

У меня тоже когда-то был Учитель.

Я родился и рос в маленькой деревушке у подножия Кавказских гор, ближайшей вершиной к нам возвышалась Шалбуздаг. Ну как ближайшая? Почти шесть вёрст6 по сложной пересечённой местности.

С малых лет, как себя осознаю и помню, а это примерно годов с четырёх-пяти, я всегда интересовался чем-то сверхъестественным и волшебным. Запоем слушал разные страшные мистические истории старожилов и тёток, которые ими щедро делились, найдя во мне благодарного слушателя. А истории неизбежно случались. Деревня наша небольшая, вокруг леса и горы, столь интимная близость к природным стихийным силам просто обязывала жителей иметь уважение к неведомым могущественным существам, что жили по соседству с нами.

И потому, да и в силу крепости традиций, что зачастую не искоренить запретом, несмотря на основную господствующую веру Мохаммеда, жители деревни исполняли некоторые простые языческие обряды в быту: для защиты, чтоб принести богатую дичь с охоты, прийти с озера с большим уловом, умилостивить духов гор, чтобы весной тающие ледники не затопили деревню, умаслить домового и овинника, чтобы те помогали по хозяйству.

Уже с тех лет во мне просыпалась могучая магическая сила, причём явно тёмного направления. Бывало, я гневался почти без причины. Мог в гневе крикнуть какое-то плохое пожелание обидчику. Пожелание непременно сбывалось. Ежели обидчика-человека не было, то от вспышки гнева могло что-нибудь сломаться по хозяйству. Моя бабушка, умевшая лечить руками и знающая некоторые заговоры для исцеления, быстро смекнула про мой дар. И начала учить меня по-своему уму-разуму. Запретила бате лупить меня в наказание жёсткой кожаной портупеей, что осталась у него ещё со времён его недавней службы в рядах регулярной армии. Потому что родительское наказание меня послушным и покорным не делало, а злость на отца после такой порки уже однажды чуть не обернулась для него бедой: всегда смирная бурка – одна из наших кормилиц, дающая чудесное молоко, из которого у мамы получался не менее чудесный кумыс, – вдруг лягнула батю копытом по голове. Хорошо, что обошлось лишь ушибом, но после этого происшествия бабушка объяснила отцу подоплёку произошедшего, а меня приблизила к себе и начала потихоньку объяснять и рассказывать о Силе и контроле над ней.

– Сила в тебе пробуждается, сынок. Огромная Сила. И тёмная, как я погляжу.

– Наникэй (так я часто называл бабушку, поскольку по крови она была нерусской), это значит, что я плохой?

– Нет, сынок. Это значит, что ты такой, какой есть. Посмотри на природу: в лесу живут волки, которые едят лосей, газелей, зайцев. В горах живут беркуты, которые едят мышей, змей, сусликов, других птиц, детёнышей косуль. Не брезгуют они и падалью. Разве они плохие?

– Плохие! Волки у наших пастухов овец уводят!

– Эх, балам7, они не плохие. Это их природа. Они часть общего круга жизни. Представь, что не будет волков и орлов. Зайцев станет слишком много, мыши заполонят всё вокруг. Что тогда будет? Они съедят всю траву и кустарники, доберутся до наших посевов и огородов. Во всём мире есть баланс. Все мы ходим под Богом, и все мы – его создания, и хорошие, и плохие. И «плохие», как видишь, тоже нужны. Ты тёмный, сынок, это не дурно, просто так есть, таким ты уж создан, так я вижу твою Силу. Тяжело тебе придётся среди людей. Для людей ты будешь чужим. Они будут сторониться тебя, а то и того хуже.

– Я не хочу быть плохим, – я был тогда растерян и даже потрясён непривычными словами бабушки.

– И не будешь. Люди многого не понимают и не поймут. Придётся притвориться и быть, как они, чтобы не выделяться, смешиваясь с толпой. Я тебе расскажу, балам.

Любимая бабушка стала для меня первым учителем в магии. Она учила меня контролировать и направлять силу. Мы вместе с ней ходили по лугам и небольшим возвышенностям. Наникэй была хоть и довольно бодрой для своих лет, но преклонный возраст всё-таки давал о себе знать, отнимая силы при продолжительных переходах. Поэтому мне нередко приходилось ждать, пока бабушка переведёт дух, при этом я ёрзал на месте от нетерпения – так хотелось поскорее идти вперёд, энергии было с лихвой. Наникэй показывала мне растения и повторяла названия трав, рассказывала, для чего они и как использовать. Рассказывала про лесных и горных духов, объясняла, как с ними подружиться, попросить помощи, отдать подношение. Давала мне простые техники, как усмирять свой гнев, чтобы не наломать дров и не привлечь ненужного негативного внимания окружающих людей. Я жадно впитывал каждое слово и искренне старался учиться. И у меня получалось. Видимо, опыт прошлых инкарнаций уже сказывался и помогал в постижении знаний.

А в четырнадцать лет, в свой второй рубежный возраст8 я начал болеть. Приступами. Мне внезапно становилось плохо, накрывала сильная лихорадка и судороги. В таком тяжёлом состоянии в беспамятстве я мог лежать около суток под чутким надзором бабушки и сестры. Через сутки всё проходило как ни в чём не бывало, будто и не было никакой болезни. А в беспамятстве одно за другим приходили видения.

Будто я жрец тёмного древнего молчаливого бога Р`ял-Йехху, стою в пещере с ручьём, текущим из неё, она служила естественным храмом для страшных ритуалов и смертельных кровавых приношений. Я возношу на каменный алтарь молодую девушку и вскрываю ей грудную клетку большим жертвенным ножом. В видении даже пришло слово «атам» (потом я у бабушки спрашивал, она мне объяснила, что так называется ритуальный кинжал). Жертва была во славу молчаливого тёмного бога за его благосклонность и помощь в борьбе с набирающими силу поклонниками креста. И наш бог нам помог. Почти все члены нашего ордена, участники Линии, идущей от Р`ял-Йехху, пусть их было и немного, уцелели. Пришлось притворяться, мимикрировать, отводить глаза, выполнять маскировку, с человеческих кровных жертв перейти на животных, начать отдавать толику своей крови. Но мы выжили и сохранили передачу Линии дальше.

В периоды лихоманок, бабушка заботливо обтирала моё лицо полотном, смоченным в прохладном отваре, и на миг выдёргивала меня из калейдоскопа видений.

С начала сотворения мира существует разделение на Тёмных и Светлых магов. Я был Светлым. Меня атаковали магией. Причём во сне мой уровень магии был такой, что Силы во мне было немало, а вот видеть энергию я не мог, плохо чувствовал атаку. Сделал какое-то маленькое краткое защитное заклинание и поспешно укрылся в ближайшем доме у Тёмных. Там было несколько человек, почему-то настроенных ко мне нейтрально.

Самый молодой из Тёмных говорит, что он чувствует, что на меня продолжается воздействие потока Тёмной Силы и моё краткое заклинание помогло лишь совсем чуть-чуть.

Тогда я совершаю Ритуал Мьёлльнир9. Без ошибок, полностью, со всеми чёткими звуковыми произношениями, на четыре стороны света, разметая всё вокруг. Молодой Тёмный:

– Ого! Что это было, такое огненное?

– Это была быстрая чистка. Ну и заодно неплохая защита.

– Она мощная. И ты так много энергии тратишь на исполнение таких ритуалов?!

– Такие вещи не совершаются только на своей энергии. Призывается сила культов и определённых божеств.

Тут Тёмный постарше сообщил мне, что одна из верховных магинь их клана хотела бы со мной пообщаться лично, как руководительница атаки. Она сообщила мне, что атака – нечто сродни боевому учению, а прямым исполнителем и проводником был маг-вампир (весёлый такой, он много лет сидел на цепи в подземелье, и совсем недавно был освобождён из заточения).

Мои методы защиты и применение заклинаний вызвали у клана Тёмных неподдельный интерес, многому их научили, а теперь они хотели бы продолжить обучение. Магических знаний, теории и способов призывать дополнительные силы у Тёмных было маловато. Работали они исключительно на своей личной Силе либо на Силе, отнятой у жертв.

Все видения глубоко вреза́лись в охваченное лихорадкой сознание и по выздоровлению ещё долго будоражили мой разум, то и дело, внезапно, обрывками всплывали в памяти. Это были яркие моменты. Но однажды я узрел из ряда вон выходящее – мне привиделась смерть. Очень странным образом. Пожалуй, это самый запоминающийся эпизод из всех грёз и снов моего детства. Прошло уже более ста лет, а я помню каждую деталь того сна…

Внезапный раскат гулкого колокола вывел меня из оцепенелого ожидания. Переставив котелок с горячей печи на подставку, я подумал, что да, я жду гостью. Жду давно в общем смысле, хотя конкретный ожидаемый приход нельзя предсказать, но сегодня-завтра она должна явиться точно. Только я так подумал, как интуитивно ощутил чьё-то присутствие за входной дверью в сенях. Это ощущение ни с чем нельзя спутать – слишком специфическое. В бульварных романах наверняка бы описали это как дуновение могильного холода. Но нет, на самом деле это не холод. Это скорее ощущение ветерка забвения, ощущение некоего предвкушения, когда долго ждёшь — и вот, наконец, это великое для тебя событие уже на подходе. По крайней мере, так я почувствовал приход моей гостьи. Не все рады её приходу. А если выразиться вернее, то на Земле меньшинство радуется встрече с ней.

Я отворил дверь. Да, это была Она, моя долгожданная гостья. Высокая, стройная, со слегка бледной кожей, с чёрными как смоль распущенными волосами до плеч и такого же цвета бездонными глазами, в которые слишком долго смотреть просто опасно — можно потеряться или раствориться навсегда. Одета она была в обтягивающие кожаные чёрные штаны и высокие до колен ботфорты на каблуках. Сверху была свободная чёрная шёлковая рубашка с капюшоном, откинутым на плечи. Рукава рубашки заканчивались завязками в области локтей, ниже которых руки скрывались кожаными перчатками – того же любимого Хель цвета вороного крыла. Наряд прекрасной гостьи завершал жёсткий корсет до груди.

– Приветствую, Хельга. Силы и ясности тебе на твоём Пути.

– Хотела бы пожелать тебе здравия и долгих лет жизни, но сегодня настроение не лежит к сарказму, поэтому скажу проще: Силы и удачи в предстоящей дороге, тебе они пригодятся, возвращение будет не скорым, — с улыбкой ответила Хельга.

Я прошёл на кухню, моя гостья бесплотно и бесшумно следовала за мной.

– Чаю? — предложил я.

– А ты, я смотрю, наоборот, сегодня склонен пошутить. Благодарю, но при отсутствии плоти мне как бы чай ни к чему.

– Я не ёрничаю, всего лишь отдаю дань вежливости, — с лёгким поклоном головы ответил я. — Тем более, пища — это не только плотная оболочка, это в том числе и более тонкая энергия. Стихиали10 с удовольствием поглощают, не трогая физической формы.

– У меня очень специфическая пища. Но вежливость твою оценила.

– Давно не виделись, Хель11, — с лёгким вздохом произнёс я.

– Давно лишь для тебя, для меня это было словно пару часов назад. Ты, правда, выглядел слегка по-другому. Волосы были заколоты на макушке, да и вообще ты имел женское тело. Моя «жизнь» слишком долгая, время для меня течёт иначе. Только в прошлый раз я пришла, чтобы завершить твоё воплощение, таков был отмерен час. Сейчас же ты сам позвал меня.

– Я помню наши встречи. Не все, их было тоже слишком много, в разных местах Вселенной, в разных телах разных уровней, в разное время. Ярче всего помню несколько твоих последних визитов. Я думал о тебе, Хель. Я ждал тебя. В этом теле мне сейчас почти восемьдесят лет, долгих восемьдесят… Наконец-то боги и мой эйдос сжалились, посчитав, что я выполнил свои задачи, и разрешили самому определить время ухода из этого тела. В прошлом всего несколько раз мне было позволено призвать тебя, и я звал!

– Да, – подтвердила Хельга, — на этой Земле такие события очень редки, я их помню.

– Не все встречи с тобой были приятны и безболезненны, — со смехом сказал я. – Некоторые моменты были откровенно мучительны, особенно на костре. Ты не торопишься? — спросил я и сделал большой глоток мате.

– Дел у меня, конечно, много. Но ты же знаешь, Путник, я вездесуща и справляюсь. Тем более, здесь редко меня призывают как Свидетеля. И в этот раз не я буду завершать жизнь твоего тела, и не я буду провожать тебя в посмертии. Ты и сам прекрасно справишься, я лишь Свидетель.

– Недолго осталось, уже совсем скоро. Я завершил все дела здесь, пора покинуть этот план, эту планету. Осталось только допить пиалу чудесного напитка. Я ждал тебя в течение жизни, иногда мысленно призывал тебя. Были моменты, когда я просто жаждал твоего прихода, так невыносима становилась атмосфера вокруг, словно аллергия взрывала моё нутро от присутствия людей.

– Я знаю, Путник. Я же всегда рядом. И слышу тебя. И всем людям, что взывают ко мне, вслух или мысленно, внемлю.

– Но иногда, Хель, мне здесь нравилось. Удивительно, но бывали и такие моменты. И я ценил их как элементы мозаики всего Бытия. Эти моменты, может быть, отпечатались не как самые яркие во времени всех воплощений, что сохранились в памяти, но без них не будет цельной картины. Я рад уйти отсюда. Но чувствую, что довольно скоро снова вернусь. Нескоро для Земли, но скоро для течения времени эйдоса. «Вечность имеет свойство пролетать быстро».

Пиала душистого напитка опустела. Вкусный был мате… Пора. Я сел в ардха-падмасану12, прислонившись к стене спиной:

– Свидетельствуй, Хель. Наконец-то это закончилось, — и закрыл глаза.

Мои приступы случались с завидной регулярностью дважды в месяц. Я рассказал наникэй о своих видениях. Бабушка крепко призадумалась, поглядела на меня пристально и сказала, что эти сны – отрывки прошлого, это воспоминания из моих минувших жизней.

– Балам, мы живём не одну жизнь. Их у нас уже были сотни, тысячи. Из жизни в жизнь мы меняем лишь тела и личности. С новым оборотом, с новым рождением мы почти ничего не помним о минувшем. Сейчас ты начал вспоминать. Видимо, придётся тебе двигаться дальше, как бы меня ни огорчало это как любящую бабушку.

– О чём ты сейчас говоришь, Наникэй?! – её слова встревожили меня, хоть я и не понял до конца их смысл.

– Я завтра всё тебе расскажу. И папе с мамой. Только прежде мне надо будет кое-что уточнить.

Ночью я долго ворочался, меня никак не отпускали думы и догадки, что же меня ждёт в ближайшем будущем, что же такого должна уточнить бабушка. Интуитивно я предчувствовал впереди большие перемены. Но всё же есть прелесть в отрочестве и юношестве – обилие сил и беззаботность. Поэтому вскоре молодое тело само решило прекратить умственное словоблудие, и я, наконец, крепко заснул.

Поиск Учителя

Лишь первые лучи солнца тронули небосвод, я проснулся от громких голосов на кухне. Бесшумно я слетел с кровати и босиком на цыпочках подбежал поближе, чутко прислушиваясь к тому, что вызвало шум. Спорили отец и бабушка. Притаившись, я старался не выдать себя и надеялся, что нигде подо мной не скрипнет половица.

– Я не могу его отпустить, – с жаром говорил отец, – мне некому будет помогать по хозяйству. И опять-таки, он растёт мужчиной, мне надо многому его научить.

– Сын! У него другая судьба, ему не бывать здесь! – жёстко отрезала наникэй. И, смягчившись, продолжила. – Сынок, я сама с радостью оставила бы внука здесь, в деревне, чтобы рос и жил обычной человеческой жизнью. Но он другой, у него свой путь. Сам видел, какие у него случаются приступы. Сила распирает его изнутри. Ему нужен Учитель, чтобы обрести эту огромную мощь и натренировать неимоверный контроль. Если эта Сила вырвется наружу до того, как он научится её контролировать, в деревне много кому станет плохо. Да и не только в деревне. Он будет крушить и уничтожать всё и вся без разбора, пока его не остановят. Найдется ли тогда нечто способное к противостоянию этой Силе? Пойми, у нас нет выбора…

Отец тяжело вздохнул. Но более не возражал. Издалека из тени я видел слёзы на глазах матери и старшей сестры, которые молча сидели на лавке и слушали спор, обратив застывшие взгляды в пол. Я тихонько вернулся к комнате и, нарочито громко топая, пошёл на кухню.

– Доброго всем утра! – приветствовал я родню. – А что случилось?

– Балам, ты вырос. И теперь тебе пора уезжать, искать Учителя, – с грустью ответила бабушка.

– Куда уезжать? – искренне удивился я.

– Пришла тебе пора обучаться магии у Учителя. А в нашем поселении нет колдунов и ведьм. В двух деревнях выше в горах я знаю одну ведающую и колдуна. Будешь проситься к ним на обучение. Расскажешь о своих приступах, о своих видениях. Увы, время не терпит, придётся торопиться. Сегодня тебе день на сборы, отправишься завтра утром.

Я так и стоял, опешив и не находя слов. Это было потрясением: всего в четырнадцать лет осознать, что нужно покинуть родной дом, папу, маму, сестру, любимую бабушку, товарищей по играм и броситься в неизвестность. Мне очень не хотелось уходить. Я не понимал, как можно так внезапно взять и бросить привычный уклад жизни.

Весь день прошёл в сборах, в некотором гнетущем молчании и тягостном ожидании. Я чувствовал скрытые слёзы родных. Сам ощущал грусть и тоску от предстоящей разлуки с близкими и от неизбежности поездки. В общем-то, особо собирать мне было нечего. Вся моя одежда на мне. В мешке на плече нехитрая снедь и бурдюк с водой. До первой деревни и до первой из упомянутых бабушкой людей магии – матушки Каракош – было почти тридцать вёрст по непростой дороге. Это полдня пути. Отец вызвался отвезти меня на нашей единственной лошади и обязался по велению наникэй оставить меня у дома колдуньи.

– Не беспокойся за него, он выплывет. Его ведут незримые силы к его предназначению, даже если оно окажется непростым, – подбодрила отца бабушка.

Рано-рано утром до рассвета, когда небо только начало сереть и вместо темноты уже можно было различать силуэты, мы с отцом были готовы к отъезду. Провожать меня вышли мама, сестра и любимая бабушка. От бессонной тревожной ночи у всех были красные и заплаканные глаза, через которые сквозила надрывная грусть расставания. Я с горечью простился с сестрой, с мамой и, наконец, с наникэй.

– Наникэй, я же ещё вернусь? – при этом вопросе мой голос предательски дрогнул.

– Не буду тебя обманывать: я не знаю, балам. Не вижу, куда выведет тебя твоя судьба. Поэтому прощай. И пусть с тобой пребудет моё благословение.

Я изо всех сил старался держаться, но слёзы вдруг сами потекли из глаз. Я крепко, буквально на один миг обнял бабушку, после чего запрыгнул верхом на коня позади отца, который уже ожидал в седле. Набирая скорость, мы помчались вдаль к моему неизвестному будущему.

Всю дорогу отец держал лошадь на средней рыси, чтобы не загнать её, но чтобы при этом не тратить слишком много времени. Ведь ему ещё предстояло возвращаться назад. Пару раз мы делали короткие привалы, чтобы перекусить, накормить и напоить лошадь, дать ей передышку. И снова продолжали путь. На протяжении всего пути отец был молчалив и лицом темнее тучи. Было заметно, как тяжело далось ему решение отпустить меня, в нём боролись два противоборствующих желания.

Уже после обеда мы прибыли в деревню Каладжух, где, по словам бабушки, жила ведающая матушка Каракош. Спросили у местных, как до неё добраться. Те охотно показали. На самом отшибе деревни стояла добротная большая изба с крепким забором и незапертой калиткой – дом знаткой мастерицы.

Мы спешились.

– Александр (вот и пришло время узнать моё мирское имя), – начал отец, – мало шансов, что мы ещё увидимся. Потому живи достойно, сын. Ты научился в семье не столь многому, но помни мой наказ.

Затем отец достал из-за пазухи царский золотой.

– Держи. Мы с матерью хранили его на чёрный день. Вот он и настал. Отдашь за обучение, или ещё как он поможет тебе в трудное время.

В моём горле застыл ком, мешавший говорить. Я просто молчал и слушал.

– Папа… – с дрожью в голосе прошептал я.

– Прощай, сынок, – отец крепко обнял меня, буквально до боли стиснув мои плечи, развернулся, вскочил на коня и, более не оборачиваясь, стремглав умчался вдаль, а я так и остался одиноко стоять у ворот, растерянный, разбитый и опустошённый.

Ещё никогда прежде на душе не было настолько тоскливо и муторно, слишком рано и слишком внезапно мне пришлось покинуть отчий дом, словно часть моего сердца оторвали от меня вместе с мясом, ничего не дав взамен. Я не знал, увижу ли вновь родных, как не знал, что ждёт меня завтра, но я верил своей бабушке и интуитивно точно чувствовал: наникэй не могла ошибаться, а значит, нужно искать свой путь.

Когда горечь от разлуки с родными чуть ослабила свою хватку и моё дыхание восстановилось настолько, чтобы дышать ровно и без всхлипываний, я, наконец, сделал шаг вперёд и зашёл в открытую калитку, направляясь прямиком к дому матушки Каракош. Постучал в дверь, успевая отметить для себя и удивиться, что нигде не видно собачьей конуры и не слышно лая, хотя раньше я даже представить себе не мог двор без собак.

– Иду-иду! – услышал я мягкий и бодрый женский голос.

Дверь мне открыла пышная женщина с добрым лицом и пронзительным взглядом.

– Здравствуйте, матушка Каракош! Я к вам приехал учиться магии.

Ведающая матушка вдруг переменилась в лице, будто чего-то испугалась:

– Сгинь, нечистая сила! Вот же ж боги послали мне на голову наказание!

Я стоял и не понимал, что происходит. Поэтому постарался как можно быстрее, скороговоркой и сумбурно рассказать причину моего появления на этом пороге.

– Матушка Каракош, у меня приступы бывают с видениями, где я вижу прошлые жизни, так бабушка сказала, учиться к вам приехал, иначе плохо будет всем, пришлось срочно уехать, меня одного тут оставили, я с соседней деревни, Александр, сын Николая, я даже могу заплатить…

Знахарка прервала мой словесный поток жестом. Но лицо её уже снова приобрело мягкое и доброе выражение.

– Неоперившийся ещё дьяволенок, значит. Хоть и человек с виду, ребёнок ещё. Заходи, раз пришёл.

Мы прошли в дом на кухню. Первое, что мне бросилось в глаза в приспешне13 – огромный-преогромный рыжий кот, размером с небольшую рысь. Он чинно возлежал на печи в позе сфинкса с выражением морды «вальяжный взгляд в вечность». Но увидев меня, он несколько переменил свою мордатую мину, теперь смотрел на меня сверху вниз удивлённо-надменно. Мол, что это за чудо-юдо сюда пожаловало.

– Ух ты, какой котище! – не смог сдержать я своего восторженного возгласа. – Какой огромный!

– Да, это наш Басилевс, помощничек мой. Ленится иногда, скотина, но всё равно его люблю. Да, Бася? – ласково сказала ведунья.

Кот что-то промурлыкал в ответ на внимание к столь важной персоне.

Матушка Каракош налила нам чаю, всё пристально изучая меня задумчивым взглядом. Я сложил руки вместе и молча ожидал, надеясь на чудо. Меня терзала и страшила участь быть выгнанным к ночи на улицу, потому я не выдержал и спросил:

– Матушка Каракош, вы будете меня учить?

Ведунья прищурила глаза и приблизилась ко мне, внимательно разглядывая. Интересно, что она там пыталась высмотреть?

– Ишь ты, выдумал тоже! Ты себя-то видел, бесовское отродье? Не в отражении, а насквозь, нутро своё видел? Ты ж аки демон во плоти, Тёмный. Чему я тебя учить буду?

Глаза у ведающей уже улыбались одними уголками. Не могла она долго злобу и хмурость держать по-настоящему.

Котище Басилевс, словно человек, менял выражение морды, не спуская с меня глаз. Теперь он глядел на меня, явно подтверждая, что я и есть бесовское отродье.

– Я людей лечу, исцеляю, добро им делаю, с хворой скотиной помогаю, урожай богаче стараюсь сделать, дождь вызвать там или затяжные ливни прогнать, охотникам в ловле добычи сподсобить, ребёнка выносить и роды облегчить, разумение детишкам усилить, – продолжила знахарка. – Всё к добру, всё на пользу. Светлая я. А ты Тёмный. У тебя прямо на лбу написано это для видящих. Твой дух пришёл на Землю карать и наказывать, калечить и убивать, разрушать и уничтожать. Тебе моё ремесло ни к чему. Не твоё оно. Не впрок. Не по природе твоей. Потому мне нечему тебя учить.

– Как же мне быть, Матушка?.. – я был ошарашен и сильно расстроен её словами. Мало того, что пришлось покинуть отчий дом, так и здесь не приняли.

– Искать себе другого наставника. Через вёрст двадцать на север есть село Гарах. Там знаткий мастер Сербаз живёт. Он двурушник, со всеми силами вровень знается, многим не гнушается, знает поболе моего. К нему тебе надо. Он, конечно, непростой и жёсткий. Но кто знает, может и примет тебя.

Я прихлёбывал чай со сдобной плюшкой, что дала матушка. Молодое тело хотело есть, несмотря на расстроенные чувства.

– Добираться будешь сам. Пешком, думаю, дойдёшь за день-полтора. Сегодня, так и быть, переночуешь у меня в доме. Спозаранку выдвинешься.

После чая матушка Каракош проводила меня в дальнюю комнату с одним небольшим окном, где стояла деревянная кровать с настеленным на неё толстым слоем овечьих шкур.

– Спать будешь здесь. Это твой постой на ночь. А я пойду, делами займусь, некогда мне боле с тобой болтать, ещё сегодня люди придут по ведовскому ремеслу.

– Спасибо большое, Матушка Каракош.

Я долго сидел, погружённый в свои невесёлые думы о перипетиях судьбы. Потом услышал, как кто-то пришёл к знаткой. Обрывки голосов долетали до моей дальней комнаты. Как я понял, это приехали к матушке за магической помощью. Может быть, даже издалека. Потом, ближе к ночи, пришёл мужчина. А это был муж матушки, подумал я. Вскоре после его прихода, прежде чем закрыть глаза и, наконец, уснуть, я решил напиться воды, но тут вспомнил, что бурдюк пуст, а значит, придётся встать и наполнить его, благо колодец недалеко от дома. Осторожно приоткрыв ставни и стараясь не издавать лишнего шума, я прошмыгнул во двор чрез окно: я чувствовал себя неловко в чужом доме и не хотел лишний раз беспокоить хозяев, привлекая к себе внимание.

Украдкой пробираясь по тропинке к колодцу, я увидел сидящего возле сарая Басилевса. Во дворе уже сгустились вечерние сумерки, но ночь ещё полностью не вступила в свои права, и можно было рассмотреть, чем он там так самозабвенно занимается. А котище не просто сидел и бездельничал: он, как мне казалось, увлечённо дирижировал правой лапой, подёргивая в такт кончиком пушистого хвоста. А перед ним синхронно маршировали три маленькие мышки. Два шага назад, разворот, теперь два шага вперёд, разворот, шаг в сторону, мышки присели, дружно выпрыгнули вверх. Это было невообразимо! Моя челюсть от удивления буквально отвисла и не хотела подниматься обратно. Всё это было похоже на сон! Басилевс выглядел, как истинный дирижёр или как кукловод, который за ниточки дёргает мышек, а те, словно игрушечные марионетки, его исправно слушаются и продолжают своё представление на радость Басилевсу. Вдруг кот заметил меня, обратив в мою сторону морду с ярко-зелёными глазами. По его недоумённо-растерянному взгляду я понял, что застал кота врасплох явно за какой-то шалостью. Три мышки вслед за своим командиром синхронно повернули мордочки и одновременно посмотрели на меня, заморгав бусинками-глазами.

– Мр-р-кыш! – сказал Басилевс и махнул лапкой мышам. Мыши бросились врассыпную и моментально скрылись из виду.

Котище уже успел оправиться от внезапного вторжения, как ни в чём не бывало широко зевнул, сводя длиннющие усы в кучку, поправил языком на груди шёрстку и направился ко мне вальяжной хозяйской походкой. Я осторожно (мало ли, вдруг я ему не нравлюсь) протянул руку к голове Басилевса и, видя, что тот не против, погладил его. Кот довольно замурчал.

– Что, рыжий, всё играешься? – спросил я со смехом.

– Мр-р-мда, – ответил мне волшебный зверь и пошёл дальше по своим кошачьим архиважным делам, которые надо непременно успеть переделать, иногда даже бегом.

Позже, в кровати, эта невероятная сцена никак не выходила у меня из головы, вызывая смех и восторг. Басилевс – действительно необычный волшебный кот. Я только лишь слегка прикоснулся к этой бесконечности из мира волшебства, а что же будет дальше? Красочные фантазии о неизведанных и бескрайних возможностях Магии незаметно и плавно увлекли меня в страну снов. Лишь раз я просыпался ночью, одолеваемый жаждой, которую утолил тут же из своего наполненного колодезной водой бурдюка.

Вторая попытка

Когда я открыл глаза, было ещё темно. Стараясь не разбудить хозяев, я собрал котомку и бесшумно двинулся по коридору к выходу. Матушка Каракош, услышав или учуяв моё передвижение, вышла из своей комнаты.

– Пройдём на кухню, Александр, сын Николая.

На кухне я увидел два сияющих жёлто-зелёных огонька на печи. Выглядело это жутковато, хотя и понятно, что так светились глаза кота. У Басилевса печь явно была излюбленным местом. Мои глаза тоже были зелёными. Только так сверкать в темноте я не умел.

Матушка Каракош зажгла свечу, и кухня озарилась смутными бликами с тенями.

– Держи в дорогу, – ведунья протянула мне свежий каравай хлеба. – Путь неблизкий, пригодится.

– Спасибо вам большое, Матушка Каракош.

– Пойдём во двор, провожу.

Мы вышли во двор. Возле колодца стояло полное ведро ключевой воды, откуда я вновь наполнил свой походный бурдюк. Где-то в соседних дворах загавкали псы.

– Пойдёшь ровно на север, тут не должен заплутать. Там поначалу земляная накатанная дорога идёт, где телеги ездят, потом чуть вправо широкая тропа. По ней и двигай. Пару подлесков, потом один небольшой лесок, после которого горная возвышенность, обогнёшь по подножию, там и упрёшься в село Гарах, – объяснила мне дорогу ведающая мать. – Небо уже начинает сереть, через час будет восход. Коли поторопишься, то успеешь до села сразу после заката.

– Моя вам огромная благодарность, Матушка. Спасибо за всё.

Я было развернулся и собрался уходить, но всё же рискнул задать вопрос, который засел внутри занозой и зудел, потому что другого случая спросить могло и не представиться.

– Матушка Каракош, скажите, пожалуйста, а почему у вас в своём доме и собаки нет? Вдруг, воришки какие? А то и просто детвора-хулиганьё за яблоками залезет? Собака как-никак отпугнёт.

Матушка улыбнулась:

– Да кто ж к ведьме сунется? Меня в деревне все знают. Это первая защита. А вторая защита – овинник и домовой, что двор и дом стерегут от гостей непрошеных, как во плоти, так и без. Меня предупреждают при надобности. Третья защита – мой помощничек Басилевс. Этот кот непростой, он много чего умеет и могёт. А четвертая защита – словеса обережные, что надёжным тыном ограждают поместье. К чему ещё собака?

– Ого… – только и смог я прошептать.

– Собака – страж порога, – поясняла знахарка. – Она своим присутствием магии мешает да тонким энергиям затрудняет проход на физический план. Колдовству своим лаем гадит невпопад. Котейка – другое дело. Кошка – проводник между мирами. Посему человеку знания собака ни к чему. Вот тебе одна из тонкостей нашего ремесла. Многому ещё предстоит научиться. А теперь ступай. Удачи и света тебе на пути!

Я поклонился Матушке и вышел за околицу.

***

Шёл я прямиком на север по широкой двухколейной земляной дороге посреди полей, которые чередовались участками с дикорастущей травой и с ячменём и пшеницей. Как и сказала ведунья, через несколько часов ходу накатанная для телеги широкая дорога уходила чуть влево, а правее продолжалась довольно свободная для пешего ходока тропа. И натоптана она была плотно. Видимо, её довольно часто использовали жители соседних деревень.

Ещё немного пройдя по тропинке, я решил перевести дух и сделать маленький привал. Сел прямо в густую траву и осмотрел своё богатство. Так, полбуханки хлеба, что пекла мама, осталось ещё из дома. Его надо съесть в первую очередь. Каравай от матушки Каракош, совсем свежий и невероятно душистый. Бурдюк с запасом воды чуть больше половины и маленький перочинный ножичек, моё детское сокровище, которым я настрогал немало веток для самодельных удочек. Ножик я захватил – и на всякий случай, и просто было жаль расставаться с прикипевшим сердцу инструментом. Царский золотой от отца я предусмотрительно и бережно носил во внутреннем миниатюрном кармане полукафтана, откуда его можно было достать с немалым усилием.

Вот и сейчас я оглянулся вокруг, убедился в отсутствии какой-либо живой души и, сопя и высунув язык, с трудом выковырял золотой из своего тайника. Золотые пять рублей Николая Второго. Полюбовался на игру света на драгоценном металле, на двуглавого орла, на профиль государя, который ныне здравствовал и правил. Монета, подаренная отцом, вновь всколыхнула тоску по родному дому. Я чуть не заплакал, но быстро взял себя в руки, поскорее спрятал монету, вскочил и помчался прочь от грустных мыслей и воспоминаний, словно одному лишь встречному ветру было под силу развеять тоску, внезапно охватившую мою душу.

Колесо года плавно завершало лето, но днём всё ещё было жарковато в полукафтане, особенно если мчишься во весь опор. Всю дорогу, конечно, бежать я не собирался. Потеть не хотелось, да и силы экономнее расходуются в пешем ходе, поэтому довольно скоро я перешел с бега на шаг. Идти я старался всё равно быстро, не желая встретить и провести ночь в поле или в лесу.

Прошёл один подлесок, другой. Постепенно дошёл до леса, края которого по обе стороны терялись далеко в горизонте. Ели и сосны темнели, маня прохладой и в то же время слегка настораживая. Лес был чужой и незнакомый.

– Тропа прямая, выведет к подножию горы, а там и до села совсем недалече, – успокоил я сам себя, выдохнул и шагнул в лес.

Время стояло уже послеобеденное, солнце ускоряло свой бег к закату. Я торопился и бодро шагал по проложенной тропинке. В лесу и вправду было прохладнее, лучи солнца еле-еле пробивались своими бликами сквозь густую хвойную крону. И вот тут я наткнулся на развилку. Растерянно остановился. Ведунья ничего о ней не говорила, вперёд должна была идти только одна дорога. А сейчас я явственно наблюдал перед собой распутье: влево уходила маленькая узенькая тропинка, а чуть правее под острым углом к первой шла прежняя хорошо утрамбованная широкая тропа. «Потому знахарка и не упоминала про распутье, потому что широкая тропа идёт одна», – логично предположил я и смело зашагал по правому пути.

Не знаю, сколько времени я брёл, но солнце опустилось ещё ниже, и в лесу сгустились сумерки. Тропа, к моему ужасу, начала сперва сужаться, а потом и вовсе исчезла, а под ногами смачно зачавкала почва, тревожно намекая на возможную топь впереди. Что делать? Куда идти? Возвращаться назад по тропе до развилки? Тогда мне точно придётся ночевать в лесу, а такая перспектива лишь усиливала мою и без того нарастающую панику, потому что как-то нужно будет спать, а в незнакомом диком лесу всегда есть шанс нарваться на волка, медведя или того же секача. Или попробовать обойти предполагаемое болото по кромке?

Я задумался, включил логику: узкая тропинка шла влево вперёд под острым углом к моей широкой тропе, если я пойду ровно влево по прямой, то есть шанс, что моё направление пересечётся с маленькой тропинкой. Так я и сделал.

Идти становилось всё сложнее. Между хвойными исполинами каким-то чудом умудрялись плотно и густо расти мелкие кустарники и небольшие лиственные деревца. Их ветки больно хлестали, мешая передвижению, паутина с ветвей то и дело цеплялась мне на лицо, лезла в глаза и рот. А между тем, сумерки сгущались всё сильнее и сильнее. Я уже с трудом различал силуэт своих ладоней. Казалось, что лес в одночасье стал зловещим: отовсюду доносился скрип, шорох, из стороны в стороны раскачивались великаны, где-то хлопала крыльями и ухала сова, начали раздаваться голоса обитателей леса, которых я вообще никогда не слышал.

Отчаянье медленно, но верно разрасталось в моей душе. Настал момент, когда я осознал, что окончательно сбился с пути и заблудился и что мне придётся здесь ночевать. А рядом лишь голоствольные сосны и ели, чьи нижние ветви давно осыпались из-за вечной нехватки света в теневом ярусе леса. То есть подходящих больших раскидистых ветвей, где можно более-менее безопасно провести ночь и даже подремать, однозначно не предвиделось.

Я упорно не хотел сдаваться. Интуиция подсказывала мне, что дело здесь нечистое. Не могла тропа так заплутать. И если даже произошло раздвоение дороги, то я уже должен был, по моим расчётам, выйти вновь на прежнее направление, на маленькую узкую тропу.

Осталось вспомнить уроки моей любимой наникэй. Я опустился на колени возле дерева, успокоился. Достал каравай ведуньи. Пусть будет весь каравай, пусть будет большая для меня жертва. Положил каравай под дерево. Закрыл глаза и начал взывать:

– Дедушка лесовик, сёстры берегини14, взываю к вам! Леший, хозяин леса набольший, вот тебе каравай, вот тебе мой поклон! Выведи меня из леса, не губи, отпусти!

Я совершил глубокий поклон, коснувшись лбом ковра из опавших листьев и хвои. Встал, не открывая глаз, максимально расслабился и отключил логику. Мне послышался вдох и выдох леса. Открыл глаза и пошёл, куда они глядят. Хотя это было сказано с натяжкой, потому что к этому времени густые сумерки, окунающиеся в темень ночи, уже не позволяли что-либо с точностью рассмотреть. Шёл я, откинув разумное мышление, с пустой головой, шёл туда, куда меня вели. А повело меня сначала левее, а потом правее и ещё резко правее. И вскоре я вышел из леса прямо к тропинке, ведущей дальше по полю. Чуть поодаль впереди в свете звёзд виднелась невысокая гора. Я вышел, куда надо. Обернулся, низко поклонился, поблагодарил ещё раз дедушку лесовика.

Тут, на опушке леса, росла большая раскидистая сосна. Сородичи не мешали ей расти вверх и вширь, потому она свободно развесила свою густую и мощную крону во все стороны. Толстые ветви наверху могли подойти для обустройства ночлега. После всех блужданий я уже достаточно устал и решил переночевать здесь. С этими мыслями я полез вверх по древу. Благо низко растущие ветви этому способствовали. Поднявшись ближе к верхушке, я обнаружил прочную развилку из трёх ветвей, где вполне удобно устроился. Удобно, насколько это было возможно: одна нога у меня свободно свисала, а сам я застыл в полулежачем-полусидячем положении. Но и этому я был рад. Мысленно поблагодарив богов за благополучный исход, я наскоро доел остатки хлеба и провалился в сон.

***

Разбудила меня жгучая боль на щеке, по которой я инстинктивно спросонья и шлёпнул, добавив себе очередную порцию боли. Слепень, паразит! Успел улететь. Но продолжал жужжать неподалёку, не теряя надежду полакомиться свежатинкой.

Солнце уже встало и медленно поднималось всё выше над горизонтом. С трудом расправляя затёкшие чресла, что окаменели за ночь сна в неудобном положении, я спустился по веткам вниз. Помахал руками и ногами, принудительно разгоняя кровь по жилам. Через пару минут появилась бодрость, и я был готов к продолжению своего путешествия.

Вон чуть впереди гора, обойду её по низу слева, а там должно быть и поселение Гарах, если матушка Каракош всё верно описала. Нужно было поторопиться. Уже хотелось есть, а ничего из провизии не осталось. Несколько глотков воды из бурдюка наполнили желудок, но сытости не прибавили. Скорым ходом я направился к цели своего поиска – к обретению Учителя.

Путь от опушки леса до деревни, где должен обитать мастер Сербаз, даже быстрым шагом занял почти четыре часа. Когда я поравнялся с первым домом, в животе моём довольно звонко урчало от голода. Да и бурдюк с водой пора было наполнять.

Чуть впереди три пацана лет восьми гоняли палками старое колесо от телеги. Увидев меня, они на миг приостановились в заинтересованности – увидели новое лицо – а потом продолжили свою забаву.

– Ребята, – обратился я к детворе, – не подскажете, где живёт мастер Сербаз?

Мальчишки остановились

– Это колдун который? – спросил из один них, видимо, самый бойкий.

– Да, который колдун, – подтвердил я.

– Во-он там, чуть правее, в самом чёрном доме, – сказал один из детей, протягивая руку в сторону дальних домов.

– Как и его душа, – рычащим загробным шёпотом сказал другой. И вот они все трое уже стоят и смеются над остроумной на их взгляд шуткой. Ну что взять с детей?

– Спасибо большое, – махнул я рукой и пошагал в указанном направлении.

Хоть в этот раз не пришлось идти до противоположного конца деревни. Дом Сербаза был в черте поселения, но как-то немного в стороне. Издали он выделялся на фоне обычно светлых или пёстрых зданий своим чёрным окрасом: и забор, и дом были выкрашены в тёмно-серо-чёрный цвет.

Я очень надеялся обрести в этом доме долговременное пристанище и найти Учителя в лице мастера Сербаза. «А может быть, меня там ещё и покормят», – внутренним голосом отозвался желудок. Хоть я и не позволял себе унывать, но глубоко в душе мысли о моём статусе сироты терзали меня. Назад мне дороги не было, только вперёд. Я верил словам бабушки и должен был найти ведущего меня по пути магии.

Подойдя к ограде дома, я постучал в калитку. Не услышав привычного при появлении чужака у ворот собачьего лая, я внутренне самодовольно усмехнулся, чувствуя себя причастным к великой магии: теперь-то я знаю, почему у колдунов нет собак во дворе.

Через пару минут дверь отворил молодой парень. Судя по виду, на пару лет старше меня. В отличие от моего девственно чистого лица, у него над верхней губой уже виднелись редкие чёрные усики.

– Тебе чего? – нахмурился парень.

– Я к мастеру Сербазу.

– Зачем он тебе? Какой у тебя вопрос?

– У меня важный разговор к нему, подробностей тебе говорить не буду! – насупился я.

– Кто там, Ильхам? – донёсся голос из открытой в дом двери.

– Какой-то парень. Говорит, что важный разговор к вам.

– Пусть проходит!

Ильхам недовольно посторонился. «Даа, – подумал я, – с таким помощником и собака не нужна. Этот будет лаять по ночам и забор охранять получше любого пса».

У входа я снял свои полусапожки и прошёл в дом. В большой и светлой благодаря большим окнам комнате за столом сидел и пил чай из блюдца лысый старичок с хитрыми чёрными глазами и небольшой седой бородкой. В целом, глядя на его лицо, нельзя было сказать, что он прямо старик – вполне себе бодрый, мужик в силе, но вот борода была полностью белоснежной. На голове же – ни волосинки. Само собой против моей воли представилась мне картинка, как ярко блестит его лысина на солнце.

– Мастер Сербаз?

– Да, собственной персоной. А ты кто и откуда?

– Александр, сын Николая из ***. Ищу Учителя в магическом искусстве. Был у матушки Каракош, она меня к вам послала.

– Учиться, значит, хочешь? Тайную науку постигать? А потянешь, хватит сил-то и способностей?

– Хватит! – с горячностью ответил я. И тут же добавил, понурив голову. – Должно хватить. Мне обратно ходу нет. Наникэй наказала найти Учителя, иначе Сила вырвется, и многим станет плохо вокруг.

– Смотри-ка, страсти какие! – улыбнулся Сербаз.

После чего он на несколько секунд закрыл глаза и, открыв их, посмотрел на меня иначе. Мастер пронзил меня своим взглядом. Чёрные глаза превратились в два копья, что приткнули меня на месте, лишив сил и возможности двигаться. Два смоляных ворона влетели в меня через очи и проникли в самые глубокие и скрытые уголки души, куда я и сам покуда не заглядывал за отсутствием такого умения. Когда вороны вернулись назад, и взгляд Сербаза стал прежним, я чувствовал себя прочитанной книгой.

Мастер прищурился.

– А на кой ляд ты мне нужен как ученик? У меня уже есть ученик, Ильхам, он тебя встретил на входе. Он же мой помощник во всём.

– Мастер Сербаз! Пожалуйста, не гоните меня, мне некуда идти. Возьмите меня, прошу!

Маг ненадолго впал в раздумье, отвернув взор в сторону и поглаживая свою белоснежную бородку, и промолвил:

– Я не твой Учитель. Даже если мне есть, чему научить, а у тебя есть способности это понять и принять. Так что придётся тебе возвращаться домой или идти дальше пытать счастья.

У меня оставался последний имеющийся аргумент. Хоть я и прикипел к своему золотому (и драгоценность, и память о доме), но решился им пожертвовать. Поклонился колдуну-двурушнику и повторил:

– Мастер, я могу заплатить.

– Чем же ты заплатишь, юнец? – изогнул бровь Сербаз.

– З-з-золотым, – с пыхтением достал я монету и положил на стол.

Сербаз взял монету, рассмотрел поближе.

– Разве ты не знаешь, что за сокровенные знания и возможность стать ма