Танцы втроем

Глава первая «Маша – три рубля и ваша»

Маша в который раз терла идеально чистый ламинат, всё в доме сверкало после нескольких часов уборки, а в сантехнику можно было смотреться как в зеркало.

Но Маша не успокаивалась на достигнутом результате, хоть она и навела идеальный порядок в своей «двушке», её все еще распирало, и она принялась вытаскивать из ящика кухонного стола серебряные ложки и вилки, что подарила бабушка. Маша резко захлопнула дверку шкафа и тут же ойкнула: «Сука!»

Она засунула в рот, указательный палец, пульсирующий от боли, и наконец, расплакалась! Обида, душившая несколько дней подряд, прорвалась наружу бурным потоком слез и соплей. Маша рыдала громко, время от времени выкрикивая в пустоту комнаты: «Гад! Козлина! Только попробуй прийти или позвонить! Только попытайся!»

Палец уже не болел и не пульсировал, но ноготь, отреставрированный только вчера, некрасивым рваным краем зацепился о велюровую обивку дивана, вызывая в Маше новую волну жалости к себе и новый поток прозрачной жидкости из носа. Поплакав еще немного над сломанным ногтем, Маша встала с пола, разыскивая маникюрные ножнички, которых, как назло, не оказалось в ее косметичке.

Ноготь раздражал, разбросанные ложки и вилки тоже. Маша собирала их с пола и тут же запихивала в кухонный стол, начищать столовые приборы до блеска желание пропало.

Она распахнула холодильник, долго блуждая взглядом по запасам еды, от которых ломились полки. Накупила заранее к приезду племянника: творожки, йогурты, яркие гроздья черного винограда, киви, целую россыпь шоколадных батончиков и Гришин любимый «Медовик», ну и конечно два сорта сыра, колбаса, балык, а еще в поллитровой баночке поблескивала красно- оранжевым цветом кетовая икра.

Маша не удержалась от деликатеса и купила у знакомой в рыбном киоске, конечно, предварительно попробовав, продавец не обманула – и правда, икра оказалась свежая и вкусная, умеренно соленая, приятно лопалась на языке.

Маша вынула сливочное масло, свежий хрустящий багет, икру и подхватила начатую с подругой бутылку белого вина «Совиньон».

Машка слегка поморщилась, вчера они с Наташкой нормально так посидели, уговорили красное вино «Апсны» и «Лыхны», подруга принесла с собой, сказала, что абхазское вино не хуже грузинского. И они его естественно дегустировали, заедая сырной нарезкой и сочным виноградом. Ната еще прихватила салат «Мимоза» – купила в кулинарии новомодного универсама «Максимум», который недавно открылся в микрорайоне Маши.

И конечно они проболтали шесть или семь часов подряд, главным образом обсуждая, какие все мужики «козлы». В общем, посидели весело, но наутро Маша проснулась с легкой головной болью и с ещё более распирающим чувством обиды. Этот «козел и муд…к» не звонит ей третий день подряд, после их фееричного путешествия в Приморье на его «Крузаке» и с его палаткой, но с её спонсорским сопровождением всех текущих расходов!

И так все бесило, а тут еще сломанный ноготь! Маша переоделась из домашнего халата в джинсы и футболку и отправилась на улицу, проветриться, быстрая ходьба помогала ей привести мысли в порядок.

Выскочив из подъезда, Маша поежилась, небольшой ветерок пробирался сквозь широкую футболку, и она уже пожалела, что не набросила ветровку. Но возвращаться не хотелось, опять ждать скрипучий медленный лифт и тащиться до двенадцатого этажа со скоростью улитки, а потом, она на сто процентов передумает шататься по улицам в такую погодку.

Обняв себя руками, Маша прошагала квартал, внутреннее возмущаясь тем, что лето так быстро пролетело, вроде тридцать первое августа на дворе, а хочется надеть тонкие колготки и короткую кожаную куртку. За последние десять лет климат в их регионе резко изменился, лето стало тяжелым, влажным и часто холодным, до конца июня ходили в джинсах и кофтах, а в июле жара чередовалась с резким похолоданием, и дождями, сказывалось наличие нескольких ГЭС, которые буквально топили регион, бывали даже крупные наводнения.

Местные пригородные дачные поселки и шикарные, построенные десяток лет назад коттеджи, тонули в воде и грязи, овощи не успевали вызревать, а розовые кусты, которые хозяйки холили и лелеяли безнадежно гнили, и пропадали.

Многие владельцы этих шикарных строений пытались продавать их сначала дорого, но ведь все местные знали, что дома находятся в зоне постоянного затопления, поэтому продавцы надеялись на приезжих из районов, но ценники пришлось снижать почти на треть, а то и наполовину.

У Маши всплыла в голове картинка просторного двухэтажного дома с красивой верандой – она была в июле, в гостях у коллеги Ольги, восхищалась, и признаться, завидовала ровненькому зеленому газону перед домом и выложенной плиткой дорожке. Качаясь в гамаке, представляла себя хозяйкой этого коттеджа.

Но потом, после очередных ливней, Ольга грустно объявила, что всё, с нее хватит, и они с мужем решили продать этот дом, в который по подсчетам Машки, было вложено не меньше пятнадцати миллионов.

Маша была свидетельницей риэлтерского квеста. Ольга после очередных …цатых покупателей схватилась за голову и сказала, что продаст к такой- то матери коттедж за десять миллионов, потому что ей все надоело! В конечном итоге Ольга скрепя сердцем отдала горячо любимый дом за восемь с половиной и на радостях умотала в Краснодарский край.

Маша прошла еще квартал, серенькие редкие тучки сгруппировались, и по всему стало понятно, что намечается дождь, Маша развернулась назад и быстро зашагала в сторону дома, первая крупная капля упала ей на макушку. Она забегала в свою «многоэтажку», когда дождь уже разошелся и шумно хлестал по грязным окнам подъезда.

Маша сморщила вздернутый нос – всегда ненавидела грязь, и подумала, что обязательно вызвонит «управляйку» и заставит уборщицу, которая числиться в штате, помыть не только ступеньки в подъезде, но и протереть окна, иначе она закатит такой скандал, что мало не покажется. Ей кончено и самой было бы не западло протереть стекла, но тогда зачем она платит УК «Уют» такие деньги ежемесячно? Чтобы прохлаждались?

Маша не стала дожидаться лифта, не заметила, как, взлетела на свой двенадцатый этаж. Короткая прогулка пошла ей на пользу и взбодрила, не откладывая свой порыв в долгий ящик, позвонила администрации «управляйки».

Она красочно описала им не только грязь на окнах, но и расписанный маркером лифт, который нужно перекрасить и входную дверь, на которую собирали деньги несколько месяцев, но до сих пор не вставили. К этому перечню добавились урны около скамеек, которых также не оказалось на месте.

На прощанье Маша почти ласково проворковала: «А если через месяц перечисленные мною недочеты не будут исправлены, вы меня знаете, и в курсе, где я работаю, так что в ваших интересах сделать всё гораздо быстрее».

Удовлетворившись напряженным сопением главбуха управляйки в трубку и представив ее толстое, краснощекое лицо и тщательно выкрашенные каким- то сложным цветовым градиентом волосы – «Наверное, тысяч пять сука отдает, чтобы содержать свои три пера в порядке» – Маша и широко улыбнулась – ну вот теперь ей кажется, полегчало!

Маша помыла руки и доела оставленный час назад бутерброд с икрой, масло немного подтаяло, но так даже оказалось вкуснее. Электрическая, ужасно дорогая кофеварка уже пыхтела, изготавливая любимый кофе «Эспрессо». В крохотную кофейную кружку через минуту полилась густая струя божественно пахучей жидкости.

Маша отпила глоток и зажмурилась – всё- таки жизнь ужасно хороша! Когда у тебя есть чашечка кофе и такая классная итальянская кофеварка. Эту машинку подарил на день рождение один из ее поклонников. Машка провела мизинцем по гладкой поверхности «Pavoni» и вспомнила, как замечательно они провели время с Альбертом…в ее весенний отпуск, и не где-нибудь, а в Таиланде!

Она вновь прикрыла глаза, делая очередной глоток. Да, больше всего она любила Таиланд, а именно остров Пукет. Конечно, она и в других странах Азии бывала: Вьетнам, Китай, даже Бали, но Тай – это. Тай, он действовал на Машу магически.

Маша хоть и осознавала тогда, что едет в это сказочное место, как любовница, Альберт мужик нормальный и весь такой упакованный, но правильный, и с женой и двумя дочками никогда не расстанется, все же радовалась как ребенок. И этой своей радостью заразила всегда серьезного и властного Альберта, становившегося ручным и милым в её руках.

Маша могла вертеть Альбертом, как хотела, и частенько злоупотребляла своими возможностями, вскользь намекая на вещи, которые хотела бы получить к очередному дню.…Не только дню рождения, дню Валентина, или дню восьмого марта, а вообще, дню чего- нибудь… Машка быстро могла придумать праздник по малейшему поводу и так красочно описать его, что Альберт смеялся и покупал именно то, что хотела Маша, и еще сверху прилагался огромный букет цветов.

Машу пока всё устраивало, но с недавнего времени внутренний червячок стал слегка подтачивать душу, в ноябре ей исполниться тридцать семь, а этот мудак! Ну почему он вечно изгаживает даже самые приятные мысли!

Машкино настроение грозилось опять испортиться, но тут зазвонил молчавший первую половину дня телефон, и Маша подпрыгнула от неожиданности, она рванула в гостиную, ударившись об угол стола, чертыхнувшись, и снова ударившись, огибая стойку бара. Наконец, схватила Айфон и как можно спокойнее сказала:

– Я занята, перезвони позже! – и с трудом пересилив себя, нажала на красную трубку, высвечивающуюся на экране.

Маша рисковала, но прекрасно знала, как Его это злит! И не удержалась от удовольствия помотать ему нервы. Ведь целых три дня от него не было ни звонка, ни сообщения в Ватсапе! Целых три дня Маша сверлила экран Айфона, да что и говорить, не только сверлила, но и набирала десяток раз! Но он трубку не брал! «Пусть теперь побеситься!»– злорадно подумала Маша, все еще борясь с желанием тут же перезвонить.

Она отсчитывала про себя шестьдесят секунд, обычно ровно столько требовалось Алексею, чтобы выматерить её и снова набрать. Маша произносила вслух: «Пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шесть…» И вновь раздался его рингтон, не успев поднести трубку к уху, Маша услышала:

– Ты ничего не попутала!? Что значит занята? Кто недавно обрывал мне все провода, а?

Маша снова, взяв себя в руки, хотя сделать это было уже сложнее, с издёвкой произнесла:

– Ты опоздал, кто обрывал, тот уже занялся более приятными делами, где твое присутствие не требуется!

В ответ она услышала какой- то мат и короткие гудки. Кинул трубку. Ну и ладно, что она, в конце концов, тряпка какая- то, ждать его звонка целыми днями и по первому зову являться к нему? Неа, у нее есть гордость!

Маша поежилась, чуть намокшая футболка раздражала. Она стянула с себя одежду, налила бокал вина и отправилась отмокать в пенной ванне. С наслаждением грелась в горячей воде, отпивая мелкими глотками вино. Она решила устроить себе маленькое домашнее Спа, сделав очищение тела скрабом, а затем медленно втирала в кожу крем с ароматом манго и маракуйя, купленный в Таиланде в магазинчике натуральной косметики. Запах был настолько нежным и приятным, что на минуту воображение унесло её в жаркую, желанную страну.

Но ее мечты вдруг резко оборвались, она почувствовала сильные пальцы, больно сжавшие хрупкие плечи и тут же встрепенулась, но все- таки упрямо попыталась отшатнуться и сбросить руки:

– Уйди! И ключи от моей квартиры верни!

Алексей, чуть прищурившись, осматривал ее с головы до ног, подолгу останавливаясь на груди и нижней части живота. Маша, сообразив, что она стоит обнаженная перед тем, кого не так давно послала на несколько веселых букв, сорвала махровый халат с яркими лилиями с вешалки и зашипела:

– Выйди!

И услышала издевательский смешок:

– О, сама невинность! А чего я тут не видел?

Он стоял, опершись на косяк, и его глаза опасно поблескивали, Маша отлично знала, что за этим последует, но ей упрямо не хотелось сознаваться, что она его очень- очень- очень, безумно хочет!

Маша набросила халат и на слегка подгибающихся ногах попыталась протиснуться в дверной проем мимо него, но тут же её подхватили сильные руки и всё…комната поплыла перед её глазами, когда оказалась на кровати, прижатая его телом. Последней связной мыслью было: «Козел…, но как же сладко он целует…с ума сойти…».

Глава вторая «А покормить?»

Открывать глаза не хотелось, она чувствовала, как кончики его пальцев легко скользят по шее, ключицам, ниже…, прокладывают дорожку к груди, и ее тело невольно сжимается от предвкушения.… Но, мужские пальцы, чуть коснувшись вершинки соска, неожиданно замерли. Она непроизвольно выдохнула, готовая податься выше, но сладкое марево, в которое ей так хотелось погрузиться, разрушилось фразой:

– А десерт, сладенькая, только после ужина.

Машка резко распахнула глаза и, встретившись с его нахальной полуулыбкой, окончательно поняла, что, продолжения не последует. Внутри поднималась волна возмущения и протеста, так происходило всегда – Алексей мог одновременно поднять ее на вершину блаженства, а потом как ни в чем не бывало, буднично грохнуть об пол. И как бы она не пыталась, а это уже проверялось не раз, ведущим всегда оставался он, и его желания всегда стояли на первом месте.

Машка мысленно выругалась, когда Алексей встал с кровати и, скрывшись за дверью ванной комнаты прокричал:

– Жду ужина, Машунь! Очень кушать хочется!

Маша кинула тапком в дверь – вот же! Гад! Но все- таки пошла на кухню и принялась готовить. Через тридцать минут на столе стояли: салат «Цезарь» с курицей, запеченные с овощами стейки из семги, нарезка с сервелатом и двумя сортами сыра, охлажденное белое вино.

Алексей прошел в кухню, облачившись в махровый халат, на ходу вытирая влажные пряди светло- русых, чуть волнистых волос.

Он удовлетворенно обвел глазами накрытый стол и, схватив Машу за талию, привлек к себе, чмокнув в щечку:

– Всегда знал, что моя девочка волшебница!

Машкины глаза тут же вспыхнули, она погладила завитки волос на его груди, её мучил голод, но совсем другого плана. Но Алексей выпустил ее из сильных рук и тут же накинулся на приготовленные блюда.

Маша зацепила вилкой салат, наблюдая, как он ест. Это зрелище возбуждало! Так вкусно он жевал кусочек лосося, облизывая с губ капельку соуса из белых грибов, жмурясь как кот, нюхал сыр, прежде чем отправить кусочек в сочный, порочный рот, который еще час назад всасывал…Маша помотала головой – если она не отгонит это картинку! Нет! Ну, все- таки как заразительно он ест! Смакует, наслаждается! В памяти почему- то всплыли старорежимные слова, почерпнутые из классических романов: «Сибарит и сластолюбец». Да, точная характеристика Алексея!

Машка разглядывала его мускулистые ноги, видневшиеся из-под распахнутых полов халата. Она купила специально для него халат синего цвета под его голубые глаза, блин! А ещё домашние брюки и несколько футболок и всё аккуратненько развесила в своем шкафу на вешалки.

Иногда Алексей жил у неё по два- три дня, и тогда Маша думала, что вот, он уже почти одомашнился и скоро она его совсем приручит и прикормит…Но каждый раз ее ждал облом.

Алексей, уйдя, как ни в чем не бывало с утра, или с обеда с ее квартиры, непременно чмокнув ее в щечку, исчезал порой на неделю или больше. И Машка могла сколько угодно шипеть и распускать коготки, но его это нисколько не трогало и не смущало. Он тупо не брал трубку и не отвечал на гневные сообщения, занимаясь своими делами.

У Алексея в городе было две станции техобслуживания и ремонта машин, лично сам он давно там гайки не крутил, только контролировал процесс время от времени, когда надо, отвешивая пиз…ей, чтобы мастера не расслаблялись, но в целом уживаясь с работниками вполне мирно.

Сам же он частенько гонял японские машины из Влада, потом делал им свежий тюнинг и продавал процентов на пятьдесят, а то и на восемьдесят дороже первоначальной цены.

В общем, стоял временами на авторынке, развлекая себя, долго торчать на площадке не приходилось, был у него талант доставать из общей массы подержанных авто самые удачные и качественные экземпляры, краснеть не приходилось, ну и репутация за ним закрепилась нормальная, мол этот не будет подсовывать всякий хлам.

Поэтому сарафанное радио работало в его пользу, клиенты, а особенно клиентки сами шли в руки, а порой даже искали его и специально просили привезти под заказ, то Джип Land Cruiser, то Prado, вот недавно, дамочка заказала ему серебристую Camry. Пришлось, конечно, повозиться, чтобы найти такую машину в заводской окраске, обычно Камри либо черные, либо белые, но игра стоила свеч, то есть заработанного на этой сделке «бабла». Да и к тому же, приятный бонус прилагался…

Ну а что? Дамочка вполне себе, и сама после нескольких бокалов «Мартини», заказанных в ресторане, куда она его пригласила обмыть пригнанную им серебристую «Камрюшу» – ее долгожданную машинку, прямым текстом намекнула, что не против продолжения банкета. А он был тоже «за», рассмотреть вблизи узор ее кружевного бюстгальтера, просвечивающий через прозрачную блузку.

Алексей, в свои тридцать, был настолько развращен женским вниманием, что почти не утруждал себя ухаживаниями, как когда- то в шестнадцать, когда руки его дрожали и потели от предвкушения секса.

Но первый, и, слава богу, единственный законный брак все расставил для Алексея на свои места. Он быстро понял, что не создан для длительного, совместного проживания с женщиной, которая еще недавно кричала от наслаждения под ним, но в мгновение ока превратилась в лохматую домохозяйку с кофточкой, залитой пюре, и раздраженную как фурия. Да и он, порядком устав от криков и воя своего родившегося сына, через год покинул квартиру благоверной, подаренной ее родителями на их пышную свадьбу.

Совесть его мучила, но недолго. От сына он не отказывался, по выходном, раз в два месяца брал его на прогулки. Спустя три года, «бывшая» вышла замуж за русского немца и укатила с ним, кажется в Мюнхен.

Алексей, отпив очередной глоток белого вина, с удовольствием рассматривал сидевшую перед ним Машу, одновременно обдумывая, что в следующем году обязательно навестит сына в Германии, как- никак ему скоро восемь. Бывшая жена встречам не препятствовала, а к сыну он почему- то привязался.

Маша взяла двумя пальчиками длинную, темно- зеленую консервированную спаржу и медленно засосала ее в рот, заедая черной маслиной, после этого представления Алексей не смог удержаться и подхватив ее под бедра, посадил на высокую стойку кухонного бара:

– Марья, напрашиваешься?!

Он знал, что Маша ненавидела, когда он называл ее Марья, а ему почему- то нравилось испытывать её терпение. Но в одно мгновение Машке стало все равно, возбуждение зашкаливало, и она забыла, как ее звать вообще! Только бы его руки и губы, не отрывались от её тела, и продолжали ласкать, она дрожала в предвкушении большего, но он заставил ее умолять и просить в который долбанный раз, получить себя как самый желанный в мире приз!

Приходя в себя, Машка злилась, что ведет себя как подстилка, но представив, что, он больше не позвонит и не придет, впадала в панику – нет, только не это!

В эту ночь он устроил для нее настоящий, праздничный марафон, который сладко и до самого донышка измотал ее так, что она обессилено, прижалась к нему расслабившимся, разнеженным телом, и за секунду заснула.

Глава третья «Медовик»

Подскочив только утром следующего дня, Машка поняла, что она безнадежно опаздывает в свой первый рабочий день! Алексей, как ни в чем, не, бывало, спал на животе, раскинув руки и ноги почти по всей кровати. Машка с сожалением посмотрела на красивое, мускулистое тело Алексея, на секундочку представив, как его можно разбудить, чтобы затем…

«Так!» – она произнесла вслух в приказном порядке: «Теперь быстро в душ, одеться и бегом на работу!». О завтраке речи, естественно, не шло.

Машка с трудом выгнала машину со стоянки, гады соседи загородили выезд, как будто одни в этом дворе паркуются!

На работу вбежала без одной минуты девять и с нескрываемым наслаждением провела карточкой работника областного правительства по электронной щели турникета – она умудрилась не опоздать на работу! Аллилуйя!

Почувствовав мгновенное облегчение, как после похода в туалет по- маленькому, Машка ругнулась про себя – ну кто придумал такую систему учета времени! Как на зоне, все под контролем! Опоздаешь на минуту – выговор или того хуже существенный вычет из зарплаты. А три с половиной тысячи штрафа платить совеем, не хотелось. Машка посчитала, что ее хоть и не маленькой, по меркам их городка зарплаты, такой денежный отток совсем ни к чему.

У лифта она еще раз торжествующе оглянулась на «охранницу», больше похожую на охранника – с короткой стрижкой и ногтями без маникюра. Все знали, что Любка, стоявшая около турникета, злиться и завидуем таким дамочкам как Машка, которым мужики дарят букеты цветов и дорогие подарки.

Любка всегда радовалась, когда подобная мадмуазель не успевала вовремя пикнуть карточкой с утра, или, возвращаясь с обеда. Машке казалось даже, что Любка, особенно её, невзлюбила, так как другой охранник постоянно дарил Машке шоколадки и прочую мелочь, а с Любки брал деньги, чтобы скинуться на кофе «Три в одном», который пили на смене.

Разъехавшиеся перед Машкой створки лифта напомнили, что всё, теперь следует стереть с лица насмешливо- торжествующую физиономию и принять презентабельный, серьезный вид. Выйдя на третьем этаже, Машка походкой от бедра, цокая высоченными каблуками, зашагала в свой кабинет, на котором красовалась табличка- зам. начальника отдела экономики и развития Мария Сергеевна Лакомая.

Не успела Маша пристроить сумочку, как зазвонил внутренний телефон, она второпях перегнулась через стол и схватила трубку:

– Да, Антонина Петровна, я на работе, – Машка чуть задержала дыхание, чтобы не было слышно, что она только- только зашла в кабинет, второпях схватила ручку, – Записываю. Да, конечно, через сорок минут все подготовлю.

Маша сдула несколько волосинок выбившиеся из тугого хвоста, они щекотали нос и нервировали. Она хотела уже выдохнуть с облегчением, но Антонина опять вспомнила что- то важное, и начала диктовать так быстро, что Маша едва успевала за ней строчить в блокноте.

И к тому же ее отвлекали, нет, не несколько волосинок, из- за которых хотелось чихнуть, а горячая мужская рука, которая нагловато легла ниже талии.

Маша, не оборачиваясь, могла догадаться, кто вошел в кабинет и без стеснения разглядывает ее ноги в разрезе юбки и грудь, чуть виднеющуюся из- под блузки. Ее деловой костюм смотрелся строго и чуть интригующе, но это когда она стояла прямо, а не нависала, перегнувшись через стол.

Когда, наконец, начальник отдела экономики и развития – Антонина Петровна закончила, Машка хотела принять обычное вертикальное положение, но рука, пробравшаяся под блузку, крепче прижала ее к столу, Маша резко вдохнула терпкий запах мужской туалетной воды, и не выдержав, все- таки чихнула.

Над ухом раздался смешок:

– Будь здорова, детка, я по тебе ужасно соскучился.

Она хотела что- то съязвить, но спохватилась, позади нее стоял не кто- нибудь, а министр связи и коммуникаций Олег Дмитриевич Савельев. Маша весело подумала: «Позади меня министр связи и у нас с ним связь…».

Она чувствовала, как подрагивает его рука, ласкающая то ее спину, то ее бедра, и знала, что еще чуть- чуть, и он точно сорвется.

И Маша, сначала поддавшись объятьям, ловко и быстро вынырнула из его рук, чуть лукаво улыбаясь, она знала, что ее улыбка всегда была многообещающей и магической, и одновременно означала: «Я тоже хочу тебя, но подожди еще чуть- чуть».

Олег Дмитриевич, несколько мгновений тонувший в ее каре- зеленых глазах, сделал шаг вперед по направлению к ней, и готов был уже обнять ее, как дверь в кабинет резко распахнулась и внутрь как обычно, рубленным, решительным шагом вошла Антонина Петровна. Машка едва заметно повела плечами – да…если бы начальница прибыла чуть раньше…

Машка искоса бросила взгляд на любовника, означавший: «Я прибью тебя, но чуть позже, за то, что двери за собой не закрываешь». Но тот лишь усмехнулся уголками губ, как ни в чем не, бывало, пожимая по- мужски большую руку Антонины:

– Доброе утро, Антонина Петровна, сегодня вы, наконец- то уйдете домой не в девять вчера, а вовремя! Мария Сергеевна после отпуска, со свежими силами, наверняка с удовольствием вас разгрузит!

Машка наступила острым каблучком на носок ботинка из тонкой дорогой кожи, так что Олег Дмитриевич еле заметно скривился. А что? Зачем всякую ерунду говорить! Ей сегодня наоборот нужно отпроситься пораньше, первое сентября, и сестрица Светка с сыном Гришкой – ее племянником должны были прийти на ужин в половину седьмого!

Маша уже прокручивала в голове проникновенную речь, чтобы ее отпустили пораньше. А тут.… И в то же время она понимала, как любовник соскучился и строит планы затащить ее вечером в свой шикарный кабинет.

Перед мысленным взором Машки всплыла картинка, как она впервые зашла к Олегу Дмитриевичу, в тот день начальница заболела гриппом, и Маше поручили подписать внутреннюю отчетность, касающуюся министерства связи.

Думала, что оставит всё, как обычно у секретарши, но той в пятнадцать минут седьмого вечера на месте не оказалось, и Маши пришлось самой войти в кабинет.

С момента их первой встречи лицом к лицу прошло сколько? Два года? Машка самодовольно улыбнулась, за это время она из обычной рядовой сотрудницы поднялась до зам. начальника отдела. И конечно не без поддержки Олега, который со времени их близкого знакомства всячески продвигал ее по служебной лестнице, недаром его лучший друг возглавлял министерство экономики в их областном правительстве.

Машка вспомнила так же, как скривилось лицо Антонины, когда вместо пятидесятилетней старушки Нелли Викторовны, которая работала в их отделе уже лет пятнадцать и во всем беспрекословно слушалась Антонину, на должность ее зама «сверху» рекомендовали Марию Лакомую. Выскочку, которая только- только перешла в областное правительство из городской мэрии.

Но Антонина хоть и попыхтела недовольно месяц, потом поняла, что Мария Сергеевна, талантлива не только в известном всем смысле. Она оказалась умна в плане работы, все делала быстро, дважды объяснять не приходилось, да еще и другим тетушкам новые компьютерные программы постоянно помогала осваивать. А они каждый год менялись, и остальным сотрудникам приходиться долго скрипеть мозгами, чтобы переучиться новому интерфейсу.

Да и проекты некоторых внутренних подзаконных актов Мария составляла весьма талантливо. В целом, зам получился из неё, что надо, и Антонина подумывала уже, что, когда подаст свою кандидатуру на должность заместителя министра экономики, начальником своего отдела поставить Марию Сергеевну.

Антонина скупой улыбкой узких как две черточки губ поблагодарила Олега за внимание и перешла к делу:

– Мария, я сказала по телефону, что подготовить информацию нужно через сорок минут, но, к сожалению, и этого времени у нас нет. Отдел закупок совсем обнаглел – перевесили свою работу на нас, а наш министр…– тут Антонина осеклась, оглядываясь на Олега Дмитриевича, но тот, поняв, что сладкого с утра не предвидеться, обронил на прощанье:

– Не буду мешать двум милым начальницам!

После его ухода Антонина фыркнула и не сдержалась:

– Дамский угодник!

Маша незаметно улыбнулась, но тут же сосредоточилась и следующие двадцать минут они с начальницей пахали в таком ритме, что потом Маше показалось, они отработали целый день! Но, так или иначе, план закупок был готов, и вполне удовлетворенная Антонина, если такое слово вообще можно было применить к ней, вышла из Машкиного кабинета и прямиком отправилась на совещание областного правительства.

Машка откинулась на спинку кресла и взглянула на изящные золотые часики, обрамленные четырьмя поблескивающими в утренних лучах солнца бриллиантами – без четверти десять. Ей зверски хотелось перекусить и чем- нибудь основательным. Машка вспомнила, что не позавтракала и даже любимый кофе с утра не успела выпить ни дома, ни на работе!

Где добыть прекрасный перекус она, конечно, знала, девчонки из отдела всегда держали в мини- холодильники сыр, салями, пирожные, печеньки и шоколадные конфетки.

Маша быстро встала и легко, подпрыгивая через ступеньку, пока никто не видит, спустилась в экономический отдел, где девчонки пили чай, пользуясь отсутствием Антонины. Завидев Машу, многие расцвели в улыбке и тут же завалили расспросами, где и как она провела отпуск, и ездила ли туда со своим красавчиком, ну, и пока Маша жевала бутерброд, завалили ее местными сплетнями и новостями.

Маша любила эти небольшие чаепития, тем более, сейчас, она попивала вьетнамский густой кофе, и расслаблялась, перед тем как опять ринуться в очередной бумажный бой.

Первый рабочий день пролетел, как обычно бывает после отпуска – чуть нервно, чуть дергано, и быстрее чем всегда. К радости Маши, Антонина ее отпустила на полчаса раньше, за удачно сделанный с утра план закупок, который приняли в первом обсуждении. И даже Олег куда- то исчез, и Маша беспрепятственно выскочила из здания администрации.

Когда завела машину, прислушиваясь к сытому и довольному урчанию своей девочки, Маша, наконец, расслабилась, она успевает к ужину вовремя, но все- таки придется готовить все в темпе. Ее племянник написал в Ватсапе, что за лето очень по ней соскучился, а еще ему нравится, как тетя все вкусно готовит, и что он проголодался за день.

Маша толкнула дверь своей квартиры и крикнула:

– Лёша? Ты дома?

В ответ ничего не услышала, но на всякий случай быстро обошла две комнаты и заглянула на кухню – в раковине и на столе стояла горка немытой со вчерашнего вечера посуды, прибавилась также тарелка измазанная кремом с торта и большая чайная кружка. Маша поняла, что Алексей ушел, но все- таки заглянула в ванную. На полу валяли мокрые банные полотенца.

Машка поджала губы, и быстро схватив их, засунула в машинку – автомат. Когда сделала ревизию холодильника, то поняла, что Лёша ни в чем себе не отказал – Гришин любимый торт «Медовик» был почти съеден, а в банке с икрой оставалась разве что ложка.

Машке материлась так, что если бы стены умели стыдиться, то они бы покрылись крупными красными пятнами. Она пнула в сердцах ножку стола и тут же ойкнула, схватившись за стопу:

– Козел!

Она машинально скидывала грязную посуду в посудомоечную машину, стирала крошки со стола, доставала из холодильника размороженные заранее грудки цыпленка, которые не были съедены, так как оставались в холодильнике сырыми. Потом Маша натирала их чесноком, что- то резала, сервировала, и за этими делами постепенно успокоилась.

Оставалось еще минут двадцать до прихода гостей, и она решила быстренько сбегать в магазин за новым тортом. И ей повезло, как раз завели свежие «Медовики», и Маша схватила самый большой, и еще огромную коробку конфет «Вишня в шоколаде». Но вот камчатской красной икры в магазине не оказалось, но Машка все же довольная своей добычей, бегом отправилась домой встречать сестру и племянника, который пошел в этом году во второй класс!

Глава четвертая «Гришка»

Маша успела как раз вовремя, как только она накрыла стол, в дверь зазвонили, и она услышала звонкий голосок Гриши, раздававшийся на лестничной площадке:

– Тетя Маша, это мы!

И через секунду в квартиру влетел маленький мальчик с ярким рюкзаком за плечами, а за ним невысокая хрупкая блондинка – Машина сестра Света.

Маша не видела её три летних месяца, и в очередной раз поразилась, что сестренка выглядит почти как школьница, узкие худенькие плечики, россыпь веснушек на лице, маленький рот.

Свету часто принимали за Гришкину старшую сестру, а не за его маму. Но этот факт её нисколько не смущал, она иногда специально притворялась старшей сестрой, когда знакомилась с очередным ухажером, а Гришку просила подыграть, сын уже привык к подобным просьбам матери, и воспринимал это как очередное баловство.

И так они до поры до времени водили за нос следующего кандидата Светы в сожители, но Гришка быстро пробалтывался, ненароком называя Свету «мамой».

Конечно, не все мужчины были пугливые, некоторые задерживались около Светы по два- три месяца, но потом испарялись, не любили местные парни, чтобы девушка «с прицепом» была, так как молодых и холостых дам водилось вполне предостаточно.

Маша ругала сестру при очередной встрече, чтобы та переезжала в областной центр, и город больше, и на работу обещала устроить старшим специалистом в один из отделов администрации, но все без толку.

Света твердила, что она свободный художник, и сидеть с девяти до шести, и ещё, чтобы пасли по часам, точно не для неё. И в который раз пристраивалась в очередной продуктовый магазинчик, откуда стремительно потом увольнялась, потому что недостачи, и сменщиц не хватало, а то и ларек закрывался – хозяева уезжали в Москву или Питер, а бизнес сворачивали.

Света снимала комнату в общаге секционного типа и считала отсутствие постоянного мужчины и постоянной работы – лишь временными трудностями. А что? Ей всего- то двадцать восемь, а выглядела она вообще на двадцать три, и Машкины нотации влетали в одно ухо и вылетали во второе, почти нисколько не портя ей настроения.

Вот и сегодня, Светка вбежала в квартиру старшей сестры, обняла ее и быстро протараторила:

– Машунь! Я оставлю у тебя Гришку на ночь?

Маша кинула Свете тапки, и нисколько не удивившись, спросила:

– Что, даже чаю не попьешь?

Света рассмеялась:

– Ну, ты прям как зять тещу, меня встречаешь? Конечно, попью и поем! Ты ведь вкусняшек наготовила! Гришка с утра все уши прожужжал бабушке Тане, хотя она его любимыми пельменями в обед накормила!

– С майонезом и соусом из томатов? – усмехнувшись, спросила Маша.

– Ну да! Это же семейный коронный рецепт – пельмени с бульоном и с печенкой! Помнишь, как нам в детстве нравилось их есть из маленьких горшочков?

Когда, наконец, уселись за овальный кухонный стол, который в Машкиной огромной кухне большим совсем не выглядел, сестры налили в бокалы Мартини, а Гришке его любимый напиток «Тархун». Маша произнесла:

– Ну что племянник, во второй класс – в первый раз?! – Бокалы дружно зазвенели, и все трое стали с удовольствием поглощать вкусности.

Потом Маша предложила выпить чай, но Света запротестовала:

– Машунь, так наелась, что дышать не могу! Чай потом! А сейчас мне бежать пора!

Маша повертела в пальцах тонкую ножку бокала для Мартини, и, откинувшись на спинку стула с любопытством спросила:

– И где на этот раз отмечаешь первое сентября?

Света, зажмурившись, как сытая кошка, проворковала:

– В Парадизе!

– Ого! Решила не мелочиться? Там ведь за месяц заказывать надо! Новый клуб!

Сестра встряхнула волнистыми кудряшками и расцвела:

– Знаешь, я недавно познакомилась с одним парнем, так вот, он позвонил в Парадиз за три дня до первого сентября и забронировал столик!

– Покажи фото нового жениха! Наверное, не простой перец! – хохотнула Машка.

Через секунду она уже перелистывала на телефоне галерею сестры, где было отснято, как обычно, куча хлама, через который Маша продиралась, как лесник сквозь бурелом. Светка, перегнувшаяся через ее плечо, дышала в щеку запахом ананаса, курицы и Мартини:

– Вот! Это он! – и ткнула в фото высокого, плечистого мужчины, в черной футболке и черных джинсах, на предплечье у него красовалась тату в виде восточного узора.

– На первый взгляд впечатляет, – оценила Машка, – Чем он занимается?

– Ой! Ну, ты как всегда! – Света театрально закатила светло- голубые глаза к потолку, – Не все ли мне равно! Знаешь, он мне колечко подарил, и новое вечернее платье! – произнеся последние слова, Света вдруг сорвалась с места и на ходу прокричала сестре:

– Машка! Блин, заболтала меня! Мне собираться надо, я опоздаю!

Она юркнула в ванную, и через мгновение послышался шум льющейся из душа воды. Маша поднялась из- за стола и щелкнула по кнопке чайника:

– Гриша, хочешь чай с Медовиком?

Гришка, который еще несколько минут назад возился на полу с ярко- красным радиоуправляемым джипом, что подарила ему Маша, тут же вскочил при слове «Медовик» и радостно взвизгнул:

– Да! Да! Мой любимый тортик!!!!

И пока Маша наливала чай и резала торт большими кусками, Гришка зачарованно наблюдал, будто тетя совершала какое- то священное действо.

Но потом, получив большую порцию торта, почти за минуту с ней расправился, и даже умудрился облизать тарелку от крема.

Маша рассмеялась:

– Гришка, ты такой маленький, скажи, как в тебя всё вмещается?

Но Гришка и глазом не моргнув, подставил свою тарелку и заверещал:

– Тетя Маша, еще Медовика!

– Ты не лопнешь? – с сомнением переспросила Маша, отрезая ему торт.

Мишка помотал головой:

– Неа!

Расплавившись со вторым куском, он соскочил со стула и побежал в гостиную, там лег на пушистый ковер и стал возиться с новым джипом, и со старыми машинками, высыпанными из яркого школьного рюкзака, и большая Машина комната превратилась в автодром.

Света же вынырнула из ванной и бегала по квартире, завернутая в банное полотенце, суматошно выкрикивая:

– Маша, помоги мне, пожалуйста! Ты так суперски наводишь макияж! Сделай, а?

Маша, собравшаяся убрать бардак на кухне, махнула вафельным полотенцем в сторону сестры:

– В кого ты такая косорукая? Вроде ты в художественную школу ходила, а не я?

Света, усаживаясь в удобное кресло напротив зеркала, в спальне у Маши, показала старшей сестре язык и напомнила:

– Знаешь ведь поговорку, что сапожник без сапог! Да и вообще, ты из нас двоих самая умная и самая умелая!

Маша легонько нажала на голые плечи сестры:

– Ладно, подлиза, раз пошла такая песня – сделаю тебе еще укладку.

Через тридцать минут магического Машкиного колдовства в спальне была не взлохмаченная кудряшка Светка – а утонченная леди с идеально подведенными стрелками на веках и ярко коралловой помадой на губах, черное мерцающее платье подчеркивало ее стройные ноги.

Маша удовлетворенно повертела сестру в разные стороны, и нанесла ей за ушками по капельке любимых вечерних духов.

– Всё! Теперь вали на все четыре стороны! И ключ с собой возьми, а то притащишься в пять утра!

Света, восхищенно рассматривавшая свое отражение, загадочно проворковала:

– А может, вообще не приду – ни сегодня, ни завтра!

И быстро добавила:

– Маш, к этому платью хорошо бы надеть твои туфельки! Помнишь, ты их фотку мне высылала!

Маша картинно закатила глаза:

– Не, не, не! Они совершенно новые, а ты на каблуках ходишь как шестиклассница!

Света обняла сестру за плечи:

– Ну, пожалуйста, Машенька! Я же должна ему соответствовать! Мои ботинки совсем, как ты скажешь, деревенские!

Маша, освобождаясь из объятий сестры, беззлобно прошипела:

– Умеешь, же ты достать, липучка!

И вытащила из черной коробки туфли:

– Кое- кому всегда шли чужие вещи!

Вытолкнув за дверь возбужденную от сборов сестру к ожидавшему ее такси, Маша вернулась к Гришке.

Он сидел за компьютером и играл в детский квест. Маша специально для Гришки купила этот компьютер и установила несколько игрушек. В прошлом году Гриша часто жил у нее по несколько дней, а то и неделями, сбегая от бабушки Тани.

Его ветреная как стрекоза маман набравшись впечатлениями в большом городе – а именно походами по торговым центрам, ресторанам и ночникам, уезжала обратно в район. А Гришка оставался, в этом году он пошел в школу номер восемнадцать уже во второй класс.

Машина бабушка, и Гришина прабабушка настояла на том, чтобы Гриша учился под ее присмотром, когда правнуку исполнилось шесть, сказала, что его непутевая мать, как следует, за ребенком не уследит, и ничему хорошему его не научит.

Маша тогда поддержала бабушку, а потом само собой стало получаться, что Гришка жил на два дома- то у нее, то у бабушки Тани. Школа находилась ровно посредине между их «многоэтажками», а именно в десяти минутах ходьбы по тихим дворам.

Бабушка Таня встречала правнука со школы, делала с ним уроки, кормила обедом, а в пятницу, и часто в субботу и воскресенья Гришка приходил к тете Маше, и они всегда что- то интересное придумывали. И когда они вместе гуляли в парке, или ходили в развлекательный центр, Машу часто принимали за Гришину маму.

У Маши детей не было, и хотя она до сегодняшнего дня об этом серьезно не задумывалась, но посмотрев на притихшего за экраном компьютера племянника, она ощутила, как в груди легонько кольнуло, и в голове вновь всплыла мысль – тебе скоро тридцать семь.… Светка Гришу в двадцать родила.

Мысль портила настроение, Маша налила бокал красного вина и взяла телефон, полистав немного Ватсап и прочитав пару сообщений от подруг, и не обнаружив ни одного от гада, козла и кобеля, Маша открыла поисковик Литрес и нашла в отложенных закладках свою любимую книгу Виктора Пелевина «Тайные Виды на гору Фудзи». Прочла рассеянно несколько страниц, но навязчивая мысль, не останавливаясь, навевала совсем не нужные и неприятные для Маши воспоминания…об их со Светкой матери.

Маша старалась вспоминать о ней как можно реже, но бывали минуты, когда накатывало, и вот сейчас перед глазами всплыл образ светловолосой женщины с ярко- голубыми глазами, Света очень на нее была похожа и внешне, и характером, а вот Маша – нет.

И Маша не любила свою мать, не сразу, конечно, лет с двенадцати, когда она случайно пришла домой пораньше, и увидела, как скандалят родители. Отец приехал из командировки, какой- то особенно замученный, а мать говорила, что никакого от него толку нет, что он нихрена не зарабатывает, а вечно в своих командировках пропадает, и ей так жить надоело! И она хочет с ним развестись.

А отца Маша очень любила, но он на нее почти не обращал внимания. Он уезжал из дому в свои командировки, а потом возвращался как чужой, и не мог разговаривать с ней, не знал о чем, только спрашивал какие у нее оценки в школе.

И хотя оценки у Маши были всегда хорошие, отца часто вызывали в школу за ее плохое поведение, и жаловались, что она на переменах с мальчишками за углом школы курит. Маша не курила, а просто болтала с одноклассниками и парнями постарше, кокетничая с ними и вызывая зависть одноклассниц.

Даже однажды отбила у первой красавицы 11Б ее парня. Маша усмехнулась, ну да, если Игорю Стеблеву было интересней с ней – она не виновата! А отца все равно вызвали и наговорили кучу гадостей. А потом они шли по заснеженной тропинке, и отец молчал, он был расстроен, а у Маши больно сжималось сердце.

Родители все- таки развелись, отец оставил им квартиру и уехал в район. Несколько месяцев спустя им пришло сообщение, что он погиб на стройке, которую возглавлял, тяжеленная балка сорвалась и упала на него – каска, конечно же, не спасла. Маша месяц ни с кем не разговаривала, даже в школе, молча сдавала диктанты, сочинения, контрольные, учителя ее не трогали.

И в тот самый момент она тихо возненавидела мать, и делала ей все назло, особенно тогда, когда они уехали из большого города за новым материным мужем – ее отчимом Ильей Павловичем. Два последних выпускных класса она отучилась в средненькой школе, но, на ее счастье, отчим оплатил за ее обучение в престижном областном вузе, и студенческие годы она жила в квартире у бабушки.

Мать умерла, когда Светке исполнилось восемнадцать, Маша уже работала в городской мэрии, и считала себя вполне взрослой и самостоятельной, снимала сама квартиру. А вот Света – милая, смешная, нежная, тогда будто надломилась, как цветок, она очень любила маму и долго переживала ее смерть.

Света искала утешения в мужских объятьях, ни Маша, ни бабушка Таня, естественно, были ей не указ. Она забеременела в девятнадцать лет, прибежала к ним, расплакалась, терла кулаком мокрые щеки и говорила, что сделает аборт. Слава Богу, им удалось ее отговорить. И родился Гришка.

Маша с нежность посмотрела на племянника, потом подошла к нему и взяла на руки, Гришка сонно пробормотал:

– Тетя Маша, я уже большой!

Маша поцеловала его в макушку:

– Конечно большой! Давай спать пойдем?

Гришка уткнулся ей в плечо:

– А можно не чистить зубы?

Маша улыбнулась – вспомнила, что Света в девстве, почти каждый вечер канючила об этом же.

Маша уложила Гришку в постель, а потом долго лежала в горячей, пенной воде, отгоняя тяжелые, ненужные для нее мысли.

Глава пятая «Как ни в чем не бывало»

Первая неделя сентября пролетела как одно мгновение, Маша после работы проводила время с сестрой Светой и Гришкой. Они посетили все значимые развлекательные мероприятия, происходившие на тот момент в городе. После всей кутерьмы и беготни, решили пойти в только что открывшийся турецкий Хаммам, разрекламированный подругой Наташей. Там они два часа расслаблялись в руках умелых, симпатичных парней, делавших умопомрачительный массаж.

Машино смелое предположение, что парни настоящие турки оказалось правдой. Но она все же этому не до конца верила, хотя Али и Дамир говорили с большим акцентом и с трудом складывали несколько разговорных русских слов в одно корявое предложение, однако умудрились сделать всем трем девушкам комплимент, сверкая белозубыми улыбкой.

Пили фруктовый чай в уютном зале, примыкающем к Хаммаму, всюду горками лежали цветные подушки, а на низеньких столиках стояли красивые чайные чашки и целый ассортимент сладостей от рахат лукум и халвы до кизилового варенья.

Светка, зажмурив глаза, откинулась на горку подушек и блаженно пролепетала:

– Как я вам завидую! Сколько здесь классных и приятных мест для отдыха! Не то, что в нашей дыре!

Наташа, в который раз услышав, как Света сокрушается, спросила:

– Что же не возвращаешься обратно? Твой сын Гришка быстрей тебя перебрался в областной центр, и к тому же, хоть он и с бабушкой живет, все равно скучает по тебе.

Маша состроила на мгновение рожицу, что означало – «да что с этой убогой возьмешь». Но Света, как ни странно, оживилась:

– Что вы понимаете в жизни?! Живете тут и все равно нормальных мужиков не можете найти! Вам по тридцать семь и обе не замужем!

Маша фыркнула:

– Где же твой прекрасный суженный ряженный? Постоянно то один, то другой, и работы нормальной нет ни у тебя, ни у сожителей твоих!

– Ну да, зато у вас одна работа на уме, карьеристки! – вспылила сестре Света.

Наташа с заговорщицким видом достала пластиковую бутылку с прозрачной, красной жидкостью, похожей на сок граната и объявила:

– Девчонки, не ссорьтесь! Мне из Крыма домашнее вино прислали, аромат, обалдеете!

Она разлила по мелким кружкам вино, и правда, в воздухе вкусно запахло терпким виноградом. Сделав несколько глотков все решили, что после Хаммама и такого шикарного расслабления не грех и в ночник сходить – кому молодость вспомнить, а кому просто оторваться. И они рванули, в их любимый «Солярис», протанцевав там почти до самого утра.

Оставшись одна после отъезда сестры, Маша решила привести квартиру в порядок. Неделя выдалась суматошной во всех смыслах, и Маша подумала, что смахнуть пыль с мебели и полов, и сменить постельное белье совсем не мешает, да и занятие нехитрой домашней работой всегда приводило ее в равновесие.

Маша как всегда тщательно отполировала мебель и на два раза протерла ламинат, из ванной доносились легкие звуки стиральной машины, а на кухне в кастрюле кипели морковка и картошка. После ресторанных изысков ей вдруг захотелось сделать тазик «Оливье» – любимый с детства салат, когда- то его готовили исключительно по праздникам, и Маша готова была родину продать за него.

Теперь она не могла понять, почему мама так редко делала им вкусные салаты, почему любимый ею бисквитный торт «День- Ночь» пекли только на день рождения и Новый год. Ведь и «Оливье», и торт были из обычных, простых продуктов, и сейчас Маша могла их делать хоть каждый день, если бы захотела, а тогда как- то не принято было. И самым вкусным воскресным обеденным блюдом считалась картофельное пюре с котлетой или курица, тушенная в жаровне с томатом и луком.

Да, став взрослой, она, конечно, понимала, что жили тогда не богато, да и времена, когда она была студенткой, пришлись на распад Союза, и начало бандитского капитализма. А может быть, не в салатах и не в торте было дело, а в отношениях в семье…

Маша сидела перед телевизором с большой чашкой доверху наполненной «Оливье» и рассеяно отправляла горки колбасы, лука, морковки, яиц и картошки в рот. И этот салат сегодня казался ей почти безвкусным.

Ну почему опять она блуждает в неприятных воспоминаниях прошлого? Позади такая яркая, праздничная, фееричная неделя в компании сестры и подруги, когда ни минуты свободной не было, чтобы…

Маша задумалась. Чтобы что? Она в который раз за вечер посмотрела на телефон, он трещал и булькал от сообщений по Ватсапу и Телеграм от подруг, просто знакомых, даже Альберт невзирая на конспирацию написывал ей, что он ужасно соскучился и предлагал встретиться.

Она на всякий случай ткнула на чат с именем «Лёша», как будто не видела, что ни одного сообщения не пришло, и ее настроение изгадилось еще сильнее: «Ну, какой же он все- таки козел!».

Маша злилась все больше и больше, и уже занесла пальчик над клавиатурой, чтобы написать ему, все, что думает о его внезапном исчезновении первого сентября, и о том, что он, между прочим, должен ей кучу денег, что она выложила, когда они праздновали Его день рождения, который выпал на их совместный отпуск.

Леша тогда выбрал самый шикарный ресторан, а потом заказывал все, что его душа пожелает: и крабов, и гребешков, и устрицы с самым дорогим шампанским. А она дурочка, смотрела на него такими влюбленными глазами, и так много говорила приятных слов, что почти не успевала ничего распробовать, съела разве что любимый десерт Тирамису и встала из- за стола полуголодной.

Но это все мелочи! Потом они ночевали в номере «люкс» одной из модных гостиниц приморской столицы, снятый естественно на ее деньги. Это же был подарок Лёше на день рождения! Конечно, не считая ее самой, в новом, умопомрачительном нижнем белье, и над обнаженной грудью у нее красовался огромный подарочный бант. Ну, какая же она все- таки дура, что в очередной раз ему поверила! И что любит ее, и что деньги за ресторан отдаст. Да и не вспомнила бы она про деньги, если бы не вел себя как свинья!

Маша набрала на клавиатуре телефона две буквы от слова скотина, как в дверь раздался звонок. Она кинула телефон на диван, а вазочку с наполовину съеденным, но не порадовавшим ее «Оливье» поставила на прозрачный столик и, матерясь про себя, кому бы это надо на ночь глядя притащиться, пошла в коридор.

Когда резко открыла дверь, даже немного отпрянула, потому что ее встретил огромный букет алых и белых роз, который прикрывал лицо того, кого она минут пять назад награждала кучей нелестных эпитетов, самым безобидным из которых было «мудак».

И не успев опомниться, Маша уже тонула в объятьях «мудака», а огромный букет ковром рассыпался по полу, наполняя прихожую нежным запахом. Последней ее мыслью было: «Ну почему я ему все позволяю?!»

После она не смогла сомкнуть глаз, прижимаясь к его телу, смотрела, как он спит, и втягивала его запах жадно, как собачка, которая балдеет от присутствия своего хозяина. Уснула только к утру, именно в тот момент, когда прозвенел будильник на телефоне.

Маша соскочила с кровати и, еще раз взглянув на спящего Алексея, подумала: «Как несправедливо – ей надо на работу, а он спокойно спит!» А потом еще одна мысль вдогонку: «Если он опять исчезнет на неделю, то убью его!»

Но Алесей не исчез, он прожил три дня у Маши, и когда она вернулась в четверг вечером, особо уставшая и отжатая начальницей Антониной как лимон, потому что у той было плохое настроение и куча грандиозных как обычно планов, Алексей заявил ей:

– Я привез вещи к тебе.

У Маши от такой неожиданности, усталость как рукой сняло, и глаза вмиг загорелись, неужели он все- таки переехал к ней, и они теперь будут жить вместе? Как она давно об этом мечтала! И правда, мечты сбываются?

Алексей, не замечая, что твориться с нею, продолжал, развешивая вещи в шкаф:

– Продаю свою хату, есть планы переехать в столицу через месяц- два.

Последние его слова не сразу долетели до ушей Маши, вернее они повисли в воздухе, а Маша все еще глупо улыбалась своим розовым мечтам и машинально поглаживала черный чемодан на колесах, доверху забитый его шмотками.

Когда смысл небрежно брошенной им фразы, наконец, дошел до нее, Маша сначала наклонилась вперед, а затем как пружина подскочила, взрываясь на ходу:

– Что ты сказал?! У тебя планы переехать в Москву? И если я не ошибаюсь, переезжать ты собираешься один?!

В комнате повисла тишина, и Алексей понял, что сейчас начинается грандиозный скандал. Он даже сделал шаг назад, перестав укладывать и развешивать свитера и брюки, но Маша уже кинулась на него и стала ударять его твердую грудь кулаками:

– Свинья! Какая же ты сволочь! Столько времени пользовался мной, а теперь уезжаешь один?!

Её лицо покрылось красными пятнами, а блузка совсем выбилась из- под пояса узкой деловой юбки. Алексей схватил ее за руки и сжал в запястьях, прижимая к стене:

– Хватит истерик! Ты что, думала, если мы встречаемся, то имеешь право визжать и орать?

Он также резко отстранился, но Маша уже дрожала от его прикосновения. Она хотела что- то сказать, но получалось лишь открыть и закрыть рот. Она видела свое отражение в большом зеркале гардеробной: растрепанные пряди волос, потекшая по краям губ помада, мятая блузка, на мгновение жалось к самой себе, накатила волной, и ее губы, чуть скривившись, дрогнули.

Алексей снова сжал ее в больших ручищах и попытался успокоить:

– Все нормально, я не на Луну улетаю.

И Маша с ним соглашалась – не на Луну, скорее еще дальше – на Марс! А ее здесь оставляет, а сам? И злость вновь накатила на нее:

– А деньги, которые ты занимал у меня в августе на ресторан?! Думаешь отдавать, перед тем как свалить в Москву?

Алексей, не ожидавший такого поворота разговора, вспылил:

– Какая же ты все- таки меркантильная и расчетливая! Не хватает для полного счастья тех несчастных пятидесяти тысяч?

Маша от возмущения забыла сделать вдох, и на одном дыхании выпалила:

– Несчастные пятьдесят тысяч? В таком случае, какая проблема их вернуть? Давай прямо сейчас! Или подобная мелочь у такого крутого мужика как ты, в кармане не завалялась?

Алексей процедил шепотом, получилось, как свист:

– Стерва, расчетливая!

Он полез в барсетку, и, отсчитав десять пятитысячных бумажек, швырнул их на туалетный столик, схватил большую спортивную сумку и чемодан и направился к выходу.

Машу трясло от происходящего, она чувствовала, что потом пожалеет, но остановится, не смогла. Вслед уходящему Алексею на лестничную площадку полетели: две коробки с его обувью и прочей мелочевкой. Одна из них рассыпалась и оттуда вылетели его фирменные спортивные кроссовки Adidas, в которых он ходил в тренажерный зал, туалетная вода, которую она подарила ему просто так, в приливе чувств, когда вспомнила о нем в парфюмерном отделе, бритвенные принадлежности и даже резиновые домашние тапочки.

Маша хохотала:

– Боже! Какой же ты мелочный, Замятин! – и она кинула в него резиновым тапком и захлопнула с силой дверь.

Слышала, как сквозь толщу воды, как он материться на площадке, собирая вещи, как выползли соседи, которым срочно понадобилось вынести мусор, и как звонко залаял пудель из параллельной квартиры.

Как же она сейчас ненавидела эту шавку! Голова раскалывалась надвое, слезы душили. Маша сползла по стенке на корточки и, обняв себя руками, громко разрыдалась, но в подъезде уже стояла мертвая тишина. Представление, устроенное ею, закончилось, клоун видимо, уехал на своем новеньком джипе в неизвестном направлении.

И это меняло всё! Все её планы, подкрепляемые почти недельным проживанием любимого козла, в ее квартире полетели в пропасть! Она не знала, чего ей больше хочется – выть, пить или утопиться в ванной, накрасив губы красной помадой!

Последняя фантазия вдруг развеселила её, и Маша расхохоталась – надо же, почти как в голливудских фильмах! Обманутая, покинутая любовница, обнаженная, с кровавокрасными губами топиться в роскошном джакузи!

Но желание топиться прошло, выть тоже расхотелось, и Маша побрела на кухню, чтобы пить. И она, не переодеваясь, провела там весь вечер, зависнув на трубке с подругой Наташкой, и прихлёбывая, красный «Киндзмараули» п